Китайские боги

Двери служебного входа закрылись за Тарой с тяжелым металлическим щелчком. Она привычным движением приложила карту доступа к считывателю и, не сбавляя шага, направилась к неприметному лифту в конце узкого коридора. Здесь уже не было ни ярких ковров казино, ни позолоты, ни улыбчивых крупье. Только покрашенные бетонные стены, холодный свет потолочных ламп и редкие камеры наблюдения. Лифт приехал почти сразу. Тара вошла внутрь, нажала кнопку самого нижнего уровня. Кабина мягко вздрогнула и начала спуск. Первые этажи ничем не отличались от обычных служебных помещений: персонал, охрана, склады, технические комнаты. На шестом подземном уровне двери открылись, и внутрь вошел мужчина в дорогом темном костюме. Если бы не слишком длинные клыки и багровая радужка глаз, его можно было принять за состоятельного смертного. Он коротко кивнул Таре, она ответила тем же. Двери закрылись. Следующая остановка. Теперь в кабину вошли сразу трое: женщина с тонкими изогнутыми рожками, почти скрытыми густыми черными волосами, мужчина, чьи пальцы заканчивались угольно-черными перепонками, и ещё один — с узкими змеиными зрачками и раздвоенным языком, лениво скользившим по губам. Никто уже не пытался скрывать свою природу. Ведь чем глубже опускался лифт, тем меньше становилось необходимости носить человеческое лицо. На нижних уровнях его считали скорее маской, чем настоящим обликом, и на Тару, привыкшую скрывать облик даже в самых экстренных ситуациях, неодобрительно косились. На подземных этажах собирались ракшасы из самых разных выводков. Некоторые в истинной форме почти не отличались от людей, другие — сохранили лишь отдаленное сходство. Рога, чешуя, волчьи морды, львиные гривы, глаза разнообразных цветов, кожа оттенка пепла, обсидиана или старой меди, раздвоенные языки, когти, хвосты, звериные уши — каждая кровь оставляла свой след. И конечно же они были при полном параде: ни одна уважающая себя ракшаси не вышла бы из дома без минимум шестнадцати украшений на своем теле. Тара поёжилась: и здесь она получилась не как всё. Из-за работы барменом и необходимости прятать вторую пару рук, на ней были лишь повседневные золотые браслеты, да три пары сережек в ушах — непростительное отступление от правил. Впрочем, сейчас Тару это мало волновало — она внимательно рассматривала толпу. Ракшасы имели схожие черты в виде звериной сущности и нескольких рук, но в остальном выглядели очень по-разному. Каждый выводок происходил от собственного мужчины-производителя, наследуя его силу и силу линии своих матерей. Для ракшаси мужчины других рас были военной добычей и средством продолжения рода. Мужчины-ракшасы тоже рождались в достаточном количестве. Они играли важную роль в войне, управлении выводками и защите территорий. Женщины же были важной, хоть и чаще всего второстепенной частью клана — именно они расширяли его, рождая новое поколение. Тара вышла из лифта, сделала вдох и тут же зло выругалась. — Чтоб вас... — она резко закрыла нос ладонью. Воздух оказался переполнен насыщенным приторно-сладким запахом ритуальных цветов, использовавшихся в питье для повышения либидо и пробуждения необузданной звериной сущности. И, судя по тому, что запах был так силен, что практически бил по рецепторам, большинство ракшаси успели выпить особый настой. Тара поморщилась. Этот напиток не лишал их разума, но пробуждал древние инстинкты, такие как охота, борьба за территорию и продолжение рода. Организм переходил в особое состояние, в котором граница между разумом и зверем становилась пугающе тонкой, а инстинкты безжалостного убийцы стирали все преграды. В таком состоянии ракшасы стирали с земли города и могли уничтожить целые народы демонов. Впрочем, сейчас никто ничего штурмовать не собирался. По крайней мере, пока. Тара двинулась вперед, и по широкому коридору прокатилось низкое рычание. Одна из молодых ракшаси проводила Тару долгим недружелюбным взглядом, вторая — оскалилась. Третья шумно втянула носом воздух, уловив ее запах. Тара даже не повернула головы, лишь низко, почти лениво, рыкнула в ответ. Этого было достаточно, чтобы напомнить всем вокруг: она прекрасно знает правила этого места и, если кто-то захочет проверить ее на прочность, это будет очень плохой идеей. Старый дух-смотритель оказался там же, где и всегда. За высоким пультом, заваленным книгами, металлическими жетонами и свитками, он неспешно перебирал документы длинными посеревшими пальцами. Возраст давно стер с его лица любые человеческие черты, и казалось, что перед Тарой сидела сама привычка, обретшая форму. — Неужели... — скрипуче протянул он, даже не поднимая головы. — Главная недотрога собственной персоной. Тара остановилась напротив: — Где Арджун? Старик наконец посмотрел на неё, и в его мутных глазах мелькнуло веселье. — Твой непутевый братец? Внизу, — он ткнул длинным ногтем куда-то под стол. — В камерах. Тара не изменилась в лице. — За что? — За длинный язык и за то, что решил спорить с теми, с кем спорить не следует, — дух негромко захихикал. — Говорят, его определили к «Крупной дичи». Тара сильнее сжала челюсть, стараясь подавить в себе желание вцепиться гадкому прислужнику в глотку. Разумеется, она знала это выражение. «Крупной дичью» называли самых ценных пленников — сильных воинов, бессмертных, демонов и существ, обладавших необычайной жизненной силой. Они были главными призами и участниками предстоящего ритуала — новыми одноразовыми источниками энергии и семени, что даст жизнь новому выводку. Что-что, а добровольно оказаться на их месте, чтобы спариться с десятками озабоченных, поддавшихся инстинктам ракшаси, не пожелал бы даже самый любвеобильный бессмертный. К слову, существовала еще просто дичь: все остальные мелкие духи, слабые демоны, чудовища. Они считались лишь расходным материалом, источником энергии, который редко доживал до рассвета, но Таре некогда сейчас было думать о таких деталях. — Он не должен был там оказаться. — Конечно, не должен, — старик улыбнулся шире. — Но кто-то очень постарался. Несколько секунд стояла тишина, а потом воздух дрогнул. Тара даже не заметила, как перестала сдерживаться: кожа покрылась темными тигриными полосами, проступившими будто из-под плоти, позвоночник удлинился, а за спиной, привычно прорвавшись сквозь плоть и кожу, с хрустом развернулась вторая пара мощных рук, заканчивающихся изогнутыми когтями. Хоть лицо Тары осталось почти человеческим, от нее волнами расходилась тяжелая хищная сила. Тара была второй по старшинству в своем когда-то большом выводке, и, несмотря на это, она была сильнее большинства присутствующих здесь вторых и даже четвертых поколений-потомков настоящих богов. Всяких отпрысков русалов Тара вообще не брала в расчет. Старый дух окинул её взглядом и расхохотался так громко, что несколько ракшасов в соседнем зале обернулись. — Видали? Главная недотрога всё-таки решила выйти на арену! Давненько такого не бывало! По залу прокатились смешки. Тара, уже надышавшаяся парами озверяющей травы, уже собиралась схватить старика за горло, как вдруг услышала его голос прямо у себя в голове: «Не показывай своей ярости, — она замерла. Старик продолжал смеяться вслух, будто ничего не произошло. — Если хочешь вытащить брата живым, иди вместе со всеми. Держись правой стороны процессии. Не сворачивай, — Тара глухо зарычала для приличия, но продолжила неотрывно смотреть духу в глаза. Старика пленили сотни лет назад, ещё до её с братом рождения. Могло ли быть, что он в душе ненавидел эту прогнившую кастовую группу убийц под предводительством Равана так же, как и они? — Мне незачем тебе помогать, — продолжал голос в её голове. — Но сегодня есть те, кому выгодно, чтобы Арджун не пережил эту ночь». Смех духа и колкие замечания не прекращались ни на мгновение. Никто вокруг даже не подозревал, что одновременно он ведет совсем другой разговор. Тара всматривалась в его лицо. Когда-то Раван связал этого духа древним договором, превратив в вечного слугу, лишив имени и заставив смотреть, как уничтожается его народ. За века тот, казалось, разучился показывать чувства и лишь лебезил перед Раваном и давил тех, кто казался слабее. Но сейчас, всего на одно мгновение, в глубине его глаз промелькнуло что-то почти человеческое. Гордость? Жажда мелкого отмщения? Надежда? Тара медленно вдохнула. Что, собственно, она теряет? Если Арджуна не окажется среди пленников, она развернется и уйдет, но если старик сказал правду... Тара была готова обратиться беззащитной душой и подвергнуться истязаниям в Нараке, только бы не позволить брату стать чужой жертвой. Когда массивные двери в ритуальный зал открылись, Тара шагнула внутрь вслед за всеми.

***

Му Хань очнулся в темноте на холодном полу, но не спешил открывать глаза. Зачем торопиться, если и без того уже догадался, где находишься? Сначала пришёл холод — знакомый, въевшийся в память настолько глубоко, что узнавался быстрее собственного имени. Не холод камня, земли или металла. Холод бетона. Мёртвого, серого, дешёвого бетона, которым строят помещения, где не предполагается ни комфорта, ни достоинства, ни надежды. Потом пришёл запах. Сырость, плесень, старая кровь и едкая дезинфекция, которой безуспешно пытались перебить всё остальное, лишь превратив воздух в ещё более мерзкую смесь. И только после этого память услужливо достроила картину. Подземелье: карцер под казино. До оскорбительного банально. Му Хань мысленно усмехнулся. Столько веков существования. Столько легенд, войн, богов, демонов, древних проклятий и великих замыслов... а заканчивается всё одинаково. Рано или поздно кто-нибудь обязательно приходит к гениальной мысли запереть тебя в каменной коробке под землёй. Он осторожно прислушался к собственному телу. Спина всё ещё ныла, но уже не так сильно. Рана перестала кровоточить и медленно затягивалась. Демоническая регенерация работала даже сквозь остатки подавляющих печатей, хотя и заметно медленнее обычного. Зато рубашку было действительно жалко — Му Хань едва заметно поморщился. Красивая была, дорогая, идеально сидевшая по фигуре. Он специально взял её с собой в поездку. Тара наверняка закатила бы глаза, обозвала его самовлюблённым идиотом, но всё равно заметила бы. Собственно, ради этого всё и затевалось. Кто же знал, что планы на вечер внезапно сменятся и что вместо ресторана, алкоголя и привычных сестринских издёвок он окажется здесь? Му Хань не торопился открывать глаза. Сначала нужно послушать — так безопаснее. Тишина вокруг была обманчивой. Где-то размеренно капала вода, гудела вентиляция, металл негромко звякнул о металл. И ещё... Чужое дыхание. Не одно, а минимум двое, причём совсем рядом. — Смотри-смотри, — голос над Му Ханем был молодым, почти мальчишеским. — Я же говорил. Как две капли воды. Ракшас не пошевелился, лишь едва приоткрыл глаза из-под ресниц, продолжая изображать человека, который ещё не пришёл в себя. Перед ним действительно стоял молодой небожитель. По современным меркам — почти ребёнок. Он наклонился так близко, словно пытался рассмотреть каждую черту лица пленника. — Серьёзно, — продолжал он уже шёпотом. — Ты только посмотри. Нос. Скулы. Брови. Это же просто Му Цин, только... — Шиди, прекрати, — второй голос прозвучал негромко, с той усталостью, которая появляется лишь у людей, слишком давно привыкших к тому, что им приходится отговаривать других от опрометчивых поступков. — Не подходи к нему. Молодой небожитель обернулся. — Почему? — Потому что я уже достаточно долго живу, чтобы понимать: если кто-то выглядит как Му Цин и лежит без сознания в карцере, лучше сначала убедиться, что он действительно без сознания. «Шиди» честно задумался, но потом медленно кивнул. — Звучит разумно. Му Хань едва удержался, чтобы не открыть глаза окончательно. «Хоть один из вас умеет думать», — мелькнуло у него в голове. Но расслабляться он не собирался. Небожители. Оба закованы — пленники? И всё же это ещё ничего не значило. Му Хань вырос среди ракшасов и слишком хорошо знал, как часто пленников специально бросают в одну камеру. Иногда — чтобы разговорились. Иногда — чтобы перегрызли друг другу глотки без участия палачей. Пока что они были такими же неизвестными, как и он для них, а неизвестным доверять не стоило. Выждав ещё несколько секунд, Му Хань наконец открыл глаза полностью и медленно сел, про себя довольно отметив, что небожитель резко отошёл от него в сторону, звякнув цепью. Значит, опасается, но при этом не желает зла — хороший знак. Голова тут же отозвалась тупой, но терпимой болью. Теперь камера стала различима. Карцер оказался больше, чем представлялось на слух: голые бетонные стены, одна тусклая лампа под потолком, лениво моргавшая через равные промежутки времени, следы старых охранных печатей, выжженные прямо в полу, тёмные пятна крови, глубокие царапины, вмятины в бетоне, словно кто-то когда-то пытался выломать стены голыми руками — и двое пленников. Оба небожителя были прикованы к противоположной стене. Заговорённые длинные цепи удерживали запястья, плечи и шею, а на шее каждого тускло поблёскивал подавляющий ошейник. Му Хань невольно прищурился. Артефакты были дорогими — подобные вещи не надевают на случайных демонов или духов. Их изготавливают специально для тех, кого действительно считают опасными. Однако даже сквозь подавляющие печати он чувствовал силу небожителей. Она никуда не исчезла, лишь была насильно загнана внутрь. Тяжёлый и плотный аромат энергии Ян окутывал пространство, и Арджун порадовался, что родился мужчиной. Ракшаси в течке потеряли бы голову от такого амбре. Перед ним словно лежали два огромных хищника и терпеливо ожидали момента, когда их снова выпустят на свободу. Настоящие боги войны. Теперь Му Хань узнал обоих: Владыка Циин и Инь Юй. Он задержал взгляд сначала на одном, затем на другом. Ни паники. Ни отчаяния. Даже некоторое скрытое беспокойство, выдавшее себя лишь запахом пота, ощущалось иначе — не как слабость, а как постоянная готовность встретить удар. «Значит, не сломались», — отметил про себя Му Хань. Это уже было хорошо, или, наоборот, очень плохо, потому что ракшасы редко оставляли в живых тех, кого не могли подчинить. — Хм... — Му Хань наконец нарушил молчание. — Похоже, хозяева этого места решили собрать весьма любопытную компанию. Цюань Ичжэнь тут же оживился. — Вот! — он с довольным видом посмотрел на Инь Юя. — Нас уже второй человек так называет. Инь Юй лишь тяжело прикрыл глаза, явно не желая это комментировать. Му Хань перевёл взгляд, чтобы рассмотреть внимательнее, и почти сразу уловил то, что вряд ли заметил бы кто-то другой. Даже не просто запах, а чужой след духовной силы. Не было ничего удивительного в том, что на Посланнике Убывающей Луны — о, Му Хань многое узнал о заместителе Хуа Чэна, пока гостил в Китае, — слишком долго оставалось эхо демонических аур. Оно въелось в него настолько глубоко, что почти стало частью собственной энергии. Большинство бессмертных никогда бы этого не почувствовали, но Му Хань был ракшасом и различал подобные вещи почти инстинктивно. К тому же он мог похвастаться довольно чувствительным обонянием даже для своего вида. И было что-то ещё, совсем слабое, едва уловимое. Тёплый запах меха, высохшей травы, леса после дождя. Му Хань присмотрелся — под воротом одежды небожителя действительно скрывался небольшой старый амулет, почти утративший духовную силу. Его либо не сняли, либо не заметили, либо сочли бесполезной безделушкой. Му Хань мысленно усмехнулся. Самые опасные вещи редко выглядят таковыми. А может, у него паранойя? В конце концов, этих небожителей обыскивали не дураки. Снова повисло молчание. За стеной размеренно гудела вентиляция, где-то капала вода. По кабельным каналам проходил низкий электрический гул, а несколькими этажами выше продолжало жить казино. И никто из его посетителей даже не подозревал, что глубоко под фундаментом, в бетонной клетке, сидят трое существ, каждое из которых в другое время могло бы в одиночку изменить исход целой войны. Му Хань осторожно провёл ладонью по затянувшейся ране на спине. Отчего-то ужасно хотелось поговорить с этими чужаками. Тара бы попыталась его отругать, использовав его же аргументы, но Арджун просто отмахнулся бы. В конце концов, может, у него никогда больше не будет возможности поговорить с представителями того мира, который его так манит. — Давно вы здесь? Циин поднял голову. — Если честно, мы уже начали придумывать имена паукам. Му Хань молча посмотрел в дальний угол камеры. Там действительно сидел крупный серый паук. Похоже, небожитель не шутил. Инь Юй устало вздохнул. — Третий день. — А ты? — Перестал считать. Му Хань кивнул. Больше вопросов не последовало. Камеру вновь накрыла тишина, но не та, что рождается от отсутствия слов. Другая — когда каждому есть о чём подумать, но никто не знает, стоит ли говорить вслух. Му Хань исподволь наблюдал за двумя небожителями. Странно, что за всё это время ни один из них не попытался воспользоваться ситуацией, не задал ни одного вопроса и не попытался узнать его имя. Даже Цюань Ичжэнь, несмотря на свою явную разговорчивость, будто чувствовал границу, которую не следовало переступать. А Инь Юй... Инь Юй наблюдал. Спокойно. Молча. Так, как наблюдают за противником, которого ещё не решили, считать ли врагом. Му Хань отвечал тем же. В другой ситуации они наверняка уже сражались бы, но сейчас каждый был слишком хорошо знаком с устройством подобных мест. Любой конфликт между пленниками работал исключительно на тюремщиков, поэтому никто не торопился делать первый шаг. Прошёл час или два. Или вообще сутки. В подземельях время всегда становилось вязким. Циин несколько раз всё-таки пытался завести ничего не значащий разговор о погоде, еде и о том, что местная охрана совершенно не умеет варить чай. Му Хань отвечал коротко: иногда одним словом, а иногда вовсе жестом, — но постепенно поймал себя на мысли, что напряжение перестало быть таким острым. Не потому, что он начал доверять — до доверия было бесконечно далеко, — просто все трое уже поняли одну простую вещь: никто из них не оказался здесь по собственной воле и никто не сможет выбраться отсюда в одиночку. Когда тяжёлая дверь наконец открылась, все трое одновременно подняли головы. По стенам вспыхнули печати, а замки на цепях щёлкнули. В камеру вошли шестеро ракшасов в полном боевом снаряжении — слишком серьёзная охрана для обычного перевода заключённых. А ещё вместе с ними прилетел еле уловимый запах, почувствовав который, Му Хань внутренне сжался. Пробуждающее и усиливающее звериную сущность питьё — это было плохо. Очень плохо. — Поднять их. Охранники двинулись сразу ко всем троим. Му Хань не сопротивлялся, но не потому, что смирился: он вслушивался в пространство — вдруг кто-то неожиданный стоит за пределами камеры — считал количество оружия и лихорадочно продумывал пути отхода. Если бы не ошейник под кожей, он мог бы сбежать, прихватив с собой Тару, а потом вернуться и повиниться перед Равном через несколько лет. Вот только ошейник сломает ему шею раньше, чем он успеет опуститься перед Владыкой Ланки на колени. Двое охранников грубо заломили ему руки за спину, а третий натянул на голову плотный чёрный мешок. Мир исчез, оставив вместо себя только звуки: металлический лязг цепей, приглушённое ругательство Циина, чужое тяжёлое дыхание и спокойный голос Инь Юя, коротко бросившего: — Береги силы. Му Хань ничего не ответил. Их вели долго. Несколько раз сворачивали, спускали ещё ниже, и наконец процессия остановилась. Мешок сорвали резко. Яркий свет на мгновение ослепил, а потом перед глазами постепенно проступил огромный подземный зал. Высокие каменные столбы уходили к своду, теряясь в полумраке. В каждый из них были вмурованы толстые кольца для цепей. По залу уже стояли другие пленники, в основном русалы, которых приковали к колоннам, вбив колья прямо в хвосты. В воздухе витал солоноватый запах крови и отчаяния. Кто-то опустил голову, кто-то безуспешно пытался вырваться, а кто-то молча ждал. Му Ханя грубо толкнули к ближайшему столбу. Железо звякнуло, и запястья притянули к холодному камню. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Цепи сомкнулись одна за другой. Справа приковали Циина. Слева — Инь Юя. Странно, но только теперь Му Хань поймал себя на мысли, что думает о них уже немного иначе: не как о небожителях и бывших врагах, а как о людях, оказавшихся рядом с ним перед лицом одной и той же опасности. Инь Юй встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул. Му Хань ответил таким же коротким кивком. И от этого простого жеста в груди разлилось тепло. Тара бы накричала на него, утверждая, что у Арджуна психологическая травма из-за убийства собственной стаи и нездоровое желание найти хоть временных соратников, и была бы права. «Небеса, Тара оторвёт мне голову, если я выживу в этой оргии», — губы изогнулись в кривой ухмылке, что не скрылось от наблюдавших за Му Ханем охранников. Те были на безопасном расстоянии, но от мужчины не укрылись их смешки и ставки: кто из ракшаси разорвет опального главу выводка на части, а кто оторвёт член. Обсуждалось также, сумеет ли кто-то зачать от Арджуна или тот станет просто развлечением для течных ракшаси. От последнего заявления Му Хань закатил глаза, мельком понимая, что проиграл сестре спор, что сможет продержаться и не делать так хотя бы год. Теоретически, он мог породить сильное потомство, ведь объективно кровь небожителя в нём была сильнее, чем гены ракшасов. Вот только проверять не хотелось. Му Хань снова перевёл взгляд на Инь Юя и Цюань Ичжэня и сразу заметил их перемену. Что ж, похоже, легенды о чутком слухе богов войны оказались правдивы. Не то чтобы он хотел, чтобы какие-то бессмертные — особенно тот, кто переспал с его сестрой, — знали об его особенностях… Но, кажется, их это не отпугнуло. Инь Юй повторил кивок, как и ставший более собранным Циин. Это было очень странно, но приятно, добавляя еще больше вопросов на потом. Впрочем, Му Хань пока не хотел загадывать так далеко. Пока что слова были не нужны. Если появится шанс выжить, действовать придётся вместе — другого выхода пока не наблюдалось.

***

Тара втянула носом воздух. Каждый вдох отдавал на языке привкусом раскалённого металла, ладана, старой крови и благовоний, которыми безуспешно пытались заглушить запах сотен хищников, собравшихся в одном месте. Перед ней медленно раскрылся подземный зал. Каждый раз, переступая его порог, Тара невольно замедляла шаг. Не из страха, скорее из-за уважения и немного из-за ненависти. Это место было старше большинства современных государств. Старше многих храмов. Старше империй, исчезнувших с лица земли. Его не строили люди. Не возводили демоны. Его создали те, кто правил на этой земле задолго до того, как представители индийских богов ступили на берег материка. После, когда старые хозяева сгинули, ракшасы заняли это богатое духовными силами место, расположенное на пересечении энергетических потоков, и перестроили его под себя. Это было священное место для поддержания власти и сохранения древних обычаев, которые не изменились за тысячелетия. Подземный зал поражал своими размерами настолько, что даже опытный глаз не мог сразу определить, где он заканчивается. Огромные колонны из отполированного чёрного базальта уходили вверх, словно исполинские деревья, поддерживающие небо. Их было так много, что они терялись в полумраке, образуя настоящий каменный лес. Тара знала: ни одна из них не была похожа на другую. На одних извивались многоголовые змеи, обвивавшие колонну от основания до самого свода. На других — в вечной битве сцепились львы и тигры. Где-то суровые многорукие богини войны держали в ладонях мечи, копья и отрубленные головы поверженных врагов, а между ними тянулись бесконечные строки древних письмён — летопись побед, завоеваний и имён тех, кого уже давно никто не помнил. Тяжёлые бронзовые кольца, влитые в основание каждой колонны, поблёскивали холодным золотом. Одни пустовали, другие — уже были заняты. Пол представлял собой гигантскую мандалу, выложенную из чёрного гранита, белого мрамора и тёмно-красного песчаника. Узоры расходились концентрическими кругами, складываясь в сложную геометрию, от одного взгляда на которую начинало казаться, будто сам камень медленно движется под ногами. Но сильнее всего поражал потолок, вернее его отсутствие. Вместо свода над залом простирался прозрачный купол толщиной в несколько человеческих ростов, а за ним перекатывалась вода. Не тонкий слой, не декоративный бассейн — настоящее подземное озеро, которое на самом деле было дном одного из аквариумов, в которых держали русалов. Толща воды лениво колыхалась над головами, словно второе небо, только обращённое вниз. Свет сотен магических светильников преломлялся в её глубине и осыпал зал бесконечно движущимися зелёными, синими и серебристыми бликами. Казалось, весь каменный зал дышит в одном ритме с этой водой. В глубине медленно двигались силуэты русалов и других полуразумных созданий из глубин. Ошейники с подавляющими печатями тускло светились на их шеях. Кто-то неподвижно зависал у самого стекла, прижимая к нему ладони и молча наблюдая за происходящим внизу. Другие плавали кругами без всякой цели, словно давно перестали различать дни и годы. Тара отвела взгляд. Она никогда не любила смотреть наверх, ведь этот купол всегда напоминал ей, что даже вода способна стать тюрьмой. По периметру зала полукругом тянулись широкие балконы, которые постепенно заполнялись. Матери древних выводков, военачальники, старейшины — их почти не интересовал предстоящий ритуал. Они наблюдали так же безучастно, как опытный полководец наблюдает за молодыми воинами, которым ещё только предстоит доказать своё право называться сильнейшими. Странно, но Равана среди них не было. Он слишком давно стоял выше подобных зрелищ. Позади Тары один за другим входили ракшасы. В основном молодые охотницы, которые только прибились к какому-то более сильному выводку, но были и сильные конкурентки. Вошли даже несколько мужчин, решивших испытать удачу и полакомиться практически беззащитным свежим телом. Сегодня никто не носил человеческого лица. Рога, клыки, чешуя, хвосты, когти — истинная кровь проступала наружу свободно, без стеснения и даже с некоторым хвастовством. По каменному полу эхом разносился тяжёлый перестук лап, копыт и когтей. Низкое рычание десятков глоток постепенно складывалось в один непрерывный гул, похожий на далёкий гром. Вдруг по залу прокатился металлический лязг — это высоко под куполом начали двигаться массивные клетки. Тара подняла голову и быстро рассмотрела метавшихся внутри духов, мелких демонов и порождения рек, болот, ущелий и древних рощ. Все как один были испуганными и истощёнными — каждый явно понимал, что пути назад уже нет. Замки раскрылись одновременно. Клетки накренились, и на арену посыпались десятки маленьких фигур. На одно короткое мгновение наступила тишина, а потом зал взорвался голодным рёвом. Ракшасы рванули вперёд почти одновременно. Не стройно и организованно, а как лавина. Это в буквальном смысле была стая голодных хищников, почувствовавших добычу. По каменному полу загрохотали тяжёлые удары. Зазвенела сталь, а в воздухе засвистели изогнутые талвары, широкие копья и тяжёлые булавы. Две ракшаси, вступившие в схватку за наиболее жирного в энергетическом плане духа, столкнулись с такой силой, что ближайшая колонна дрогнула. Одна мгновенно сбила соперницу с ног, но та, перекатившись через плечо, уже вскочила обратно, отвечая стремительной серией ударов когтистых лап. Пока одни дрались, сёстры из другого выводка разорвали и выпили чужую добычу. Но этого оказалось мало — прежде чем приступить к соитию с носителями божественной энергии, нужно было накопить как можно больше демонической. Чуть дальше два молодых воина сцепились так яростно, словно забыли обо всём вокруг. Их оружие высекало искры из камня. Правда, совсем скоро они поняли, что их силы слишком малы, и решили переключить своё внимание на русала, прикованного к колонне неподалеку. Соски несчастного уже вовсю покусывали две ракшаси. Русал был настолько запуган и смирился со своей судьбой, что лишь болезненно застонал, когда более сильные и грубые руки вырвали его и развернули так, чтобы иметь доступ к его семепроводу. Тот был совершенно не пригоден для проникновения, но ракшасам было всё равно. Тара отвернулась. Как же она ненавидела эту часть своей природы. Подчини слабого, чтобы породить потомство, которое, в свою очередь, снова подастся инстинктам убийцы и насильника, чтобы взять силой своё. Для большинства её соплеменников это было естественно и даже приятно, но Тару начинало тошнить, когда воспоминания об её первом разе и его обстоятельствах накатывали волной. Обладая высоким либидо, она смогла переломить себя и в некотором роде излечиться от травмы после того изнасилования. В конце концов, во время того процесса Тара в большей степени плакала потому, что боялась, что никогда не увидит своего брата… Нельзя было допустить, чтобы и он прошёл через подобное. Тара вернулась в реальность и огляделась. Кто-то уже отбросил клинок, полностью доверившись собственной звериной силе. Повсюду слышались рык, глухие удары, треск ломающегося оружия. А ещё стоны, мольбы о помощи и мокрые хлюпающие звуки. Гул тысяч голосов эхом отражался от каменных сводов, дезориентируя ещё сильнее. Один из молодых ракшасов внезапно остановился рядом. Его ноздри дрогнули, и он резко повернул голову к Таре. В мутных, покрасневших глазах мелькнуло узнавание и жажда плоти. — Демон, — прохрипел он, тяжело втягивая воздух. — От тебя пахнет демоном. Не раздумывая, он бросился вперёд, но Тара даже не изменила стойки. Её кулак встретил морду ракшаса раньше, чем тот успел поднять оружие. Тело отбросило на несколько шагов, и неопытный юнец рухнул на колени, ошеломлённо мотнул головой и, пытаясь вернуть себе ясность сознания, прохрипел: — Мне показалось… — Именно, — спокойно ответила Тара. Больше она не тратила время впустую. Одну за другой она осматривала пленников, прикованных к колоннам и только на десятой, нашла искомого. Арджун. Сердце сжалось так резко, что стало трудно вдохнуть. Прикованный к чёрному базальту, он стоял неподвижно, словно сам превратился в часть этой колонны. Заговорённые цепи впивались в запястья, плечи и шею. По обе стороны от него находились ещё двое пленников-небожителей, которых Тара сразу же узнала, но пока это обстоятельство её мало интересовало. Вокруг колонн уже собиралась толпа молодых ракшасов. Будто неуверенно, они медленно смыкали круг, рычали друг на друга, спорили взглядами и толкались плечами, будто каждый хотел доказать своё право первым приблизиться к самым ценным пленникам. И в этот момент Тара поняла: у неё почти не осталось времени.

***

Арджун первым подвергся нападению. — Пошли прочь! — рявкнул он на древнеиндийском, резко оттолкнув ногой ближайшую ракшаси. Удар пришёлся ей в грудь с такой силой, что она отлетела на несколько шагов, врезавшись спиной в другую охотницу. Та тут же с яростным рыком набросилась уже на неё, забыв о пленниках. Арджун криво усмехнулся. — Хоть какая-то польза, — он снова выбросил ногу вперёд, отбивая очередного противника. Прикованные руки почти не оставляли пространства для манёвра, зато ноги оставались свободны. — Да чтоб вас шакалы до костей обглодали! — выругался он, сопровождая каждое слово новым ударом. Перед колоннами уже началась настоящая схватка. Молодые ракшасы больше дрались друг с другом, чем с пленниками. Каждый хотел первым добраться до колонн, первым коснуться добычи, первым доказать своё превосходство перед старшими выводками. Когти рассекали воздух, сталь звенела о сталь, чьи-то рога с глухим треском столкнулись друг с другом, а высоко над ареной старейшины внимательно наблюдали за каждым движением. Инь Юй резко дёрнул плечом. Когти очередной ракшаси скользнули совсем рядом с лицом, высекли искры из базальта и глубоко вонзились в колонну. Он мгновенно ударил её обеими ногами в живот, заставив отшатнуться. В ту же секунду с противоположной стороны на него обрушился второй противник. — Слева! — коротко бросил Му Хань. Инь Юй успел пригнуться, и удар прошёл над головой. Зато Цюань Ичжэнь, отвлекшийся на происходящее со своим шисюном, заметил другую опасность слишком поздно — высокий ракшас с массивным копьём уже разворачивался в его сторону для выпада. Му Хань видел это и мог бы предупредить, мог даже принять удар на себя. Даже уже открыл рот, чтобы крикнуть, но лишь на одно короткое мгновение перед глазами вспыхнуло воспоминание: растрёпанная Тара на его последней вечеринке в нью-йоркском кампусе, постель в совершенном беспорядке и стойкий запах секса. Как же он ненавидел каждого, кого Тара заманивала в свои медовые ловушки. Даже то, что с этим Владыкой Циином сестре вроде бы понравилось, не добавляло ему симпатии. Му Хань отвернулся, и копьё ракшаса ударило. Цюань Ичжэнь успел сместиться в последний момент, поэтому наконечник лишь полоснул его по плечу. Небожитель болезненно поморщился и столкнулся с внимательным взглядом странного сокамерника. — Всё нормально, не отвлекайся, — Цюань Ичжэнь вывернулся и отбросил копье вместе с нападавшим ракшасом куда подальше. — Сам не отвлекайся, — буркнул Му Хань. Он был слегка сбит с толку таким ответом. Даже совесть немного зашевелилась, благо, что сейчас анализировать было некогда.

***

— Арджун! — голос Тары буквально прорезал шум арены. Она практически проломилась сквозь толпу. Несколько молодых ракшасов попытались перегородить ей дорогу. Первого она отбросила ударом локтя. Второго схватила двумя верхними руками за плечи и швырнула прямо в остальных. Третий только успел открыть пасть, но Тара рыкнула так, что тот инстинктивно отступил. Её облик больше не напоминал человеческий. Четыре мощные руки, полосы на коже проступили ярче, став полноценной рыжей тигриной шкурой. Зрачки по-кошачьи вытянулись, а из-под верхней губы показались длинные клыки. Даже уши на полностью изменённой тигриной голове прижались и лишь слегка подрагивали, будто перед прыжком. Она остановилась возле колонны, отпихнула других претенденток и прорычала голосом, что был совсем не похож на её человеческий. — Я сейчас, — четыре когтистые руки одновременно вцепились в зачарованные цепи, мышцы вздулись, в камень под ногами затрещал. Цепи дрогнули, но не поддались. — Да чтоб… Тара наклонилась и со злостью впилась клыками в одно из звеньев. Раздался мерзкий скрежет. Металл выдержал, а вот зубы — нет. Раздался хруст, и ракшаси резко отпрянула, попутно принимая свою повседневную четырёхрукую форму — заговорённые цепи, сделанные из металла, что вытягивал духовные силы, быстро отреагировали на новый объект. Тара в девичьем обличье покрутилась на одном месте, пошарила языком во рту, а потом выплюнула на пол окровавленный кусочек белой керамики и несколько секунд молча смотрела на него: — Да чтоб вас всех! Я же только виниры поставила! — и нервно хихикнула. Му Хань всё-таки закатил глаза. В этот момент Цюань Ичжэнь, получивший несколько царапин, но отбившийся ногами от очередной озабоченной охотницы, повернулся и удивлённо распахнул глаза: — Это ты? Ты! Инь Юй, глянь, это про неё я тебе писал. Моя девушка Тина, — от последней фразы Арджуна передёрнуло. — Вот только как ты тут оказалась? Ты из этих, получается… А я верить не хотел, — тут уже немного поникла Тара, а её брат подумал, что у этого небожителя должно быть дар взывать к чужой совести. Тара справилась с эмоциями и, находясь посреди небольшого сражения и начинавшейся оргии, не придумала ничего лучше, чем неловко улыбнуться и, подняв правую верхнюю руку, повседневно махнуть ею. — Привет, — потом, словно вспомнив, где находится, добавила: — Я бы ещё поболтала, но вообще-то я пришла за братом. — Неожиданная встреча, — сухо заметил Инь Юй. — Ага… — Тара натянуто улыбнулась, будто встретила двух бывших за раз. Инь Юя, которому пришлось подлить особое снотворное, чтобы захватить, она тоже прекрасно помнила. — Сама в шоке. Обычно не больше одного раза видимся. Работа такая. Ракшасы, временно отступившие под натиском Тары, снова решили попытать счастье с последними незанятыми самцами. Первая бросилась на изменившую облик девушку, но Тара даже не обернулась. Нижняя левая рука поймала претендентку за горло, развернула и отправила в полёт через половину арены. — Тебе не кажется, что последние выводки какие-то совсем полудохлые? Вырождаются, что ли? — задумчиво произнесла Тара, и, не требуя ответа, преобразовала свои руки в когтистые лапы, вцепилась всеми четырьмя в цепи. Арджун тоже рванулся, и на этот раз звенья жалобно заскрипели, а по металлу побежали трещины печатей. — Ещё! — рыкнула Тара. В этот момент из толпы выскочил высокий ракшас. В четырёх руках он держал широкие изогнутые клинки. Замах — всё случилось слишком быстро. Тара заметила движение, начала разворачиваться, но не успевала. Арджун рванул цепи с такой силой, что бронзовое кольцо уже начало выходить из камня. — Тара! Ослепительно-красная вспышка прорезала воздух, и раздался металлический визг. Чужой клинок так и не достиг цели, ведь его остановил другой. Тонкий, изящный и такой смертоносный. На гарде медленно открылся красный глаз и яростно сверкнул, оглядывая арену. От клинка волнами расходилась такая жажда битвы, что ближайшие ракшасы невольно попятились. Цюань Ичжэнь замер, а Инь Юй в несвойственной для себя манере распахнул глаза. Какая-то часть в нём надеялась, что Градоначальник Хуа придёт к ним на помощь. Другая — стыдилась и взывала к здравомыслию Непревзойдённого, ведь на том была завязана защита всех бессмертных Поднебесной. Получалось, что из-за того, что он, Инь Юй, не справился, под ударом оказались все. Пожалуй, такой проступок придётся ещё несколько тысяч лет отрабатывать. — Эмин… Арджун и Тара непонимающе переглянулись. Это имя ничего им не говорило, а сам ятаган, отчего-то защитивший девушку, вызывал опасения и даже страх. Зато выражения лиц двух небожителей сказали достаточно. Впервые за всё время их взгляды вспыхнули надеждой, ведь получалось, что где-то здесь, совсем рядом, был хозяин этого меча. А на верхних балконах спокойствие наконец дало трещину. Старшие ракшасы поднялись со своих мест, а по рядам пронёсся тревожный ропот. Кто-то сумел проникнуть в сердце их крепости, и это полностью ломало ход ритуала — незначительные нарушения в виде прорвавшейся на арену Тары и её вечно приносящего проблемы и непонятно почему оказавшегося среди пленников братца не в счёт. Но никто не успел до конца осмыслить произошедшее. Над ареной раздался звук, от которого невольно заложило уши: не удар, не взрыв — треск. Глубокий, протяжный треск, будто сама толща скалы над головой начала раскалываться. Все головы одновременно поднялись вверх — по прозрачному куполу, удерживавшему подземное озеро, стремительно побежала сеть трещин. Одна. Пять. Десятки. Они расползались с пугающей скоростью, словно невидимый клинок рассекал стекло изнутри. Русалки в аквариуме наверху в панике метнулись в стороны. Кто-то ударил ладонями по прозрачной преграде. Кто-то отчаянно пытался отплыть, но было поздно. С оглушительным грохотом купол не выдержал, и миллионы осколков посыпались вниз сверкающим дождём. Следом рухнула вода. Это был не ручей или поток — это был настоящий разрушительный водопад, сравнимый с цунами. Подземный резервуар обрушился на арену всей своей тяжестью. Ледяная вода сметала бойцов с ног, катилась между колоннами, сбивала оружие, разбивалась о каменные плиты белой пеной. Но почти сразу стало ясно, что вода какая-то странная. Внимательные взгляды заметили, что по ней стремительно расползались густые чёрные прожилки. Они кружились, переплетались, будто живые. — Чёрные воды, — не веря прошептал Инь Юй. Слишком много потрясений было за такой короткий промежуток времени, а ведь всего пару минут назад небожитель думал, примет ли его Хули Цзи после вынужденной измены. А тут такой подарок судьбы. — Неужели Господин Хэ вернулся в мир? Никто ему не ответил. В самом центре этого падающего потока медленно, используя лишь свои духовные силы, опускалась одинокая фигура. Белые одежды небожителя развевались, словно вовсе не подчинялись силе падения. В руке пришедшего сиял длинный меч Фансинь, а его клинок отражал вспышки магических светильников так ярко, что казалось, будто в зал спустился луч дневного солнца. Фигура беспрепятственно пролетела вниз и приземлилась на каменный пол. В зале и на балконах наступила короткая, почти ощутимая тишина. Перед ракшасами стоял Владыка Сяньлэ. Сосредоточенный, холодный, собранный до предела и очень опасный древний бог войны. Каждое его движение выглядело выверенным, а каждый вдох — спокойным. На указательном пальце левой руки Се Ляня вибрировала тонкая красная нить. Она дрожала, словно живая, и настойчиво указывала вниз, куда-то ближе к центру огромного зала. Се Лянь лишь на мгновение поднял взгляд на зал. Отметил живых Инь Юя и Цюань Ичжэня. Обратил внимание на незнакомого молодого ракшаса, прикованного к колонне рядом с ними. Их взгляды встретились всего на долю секунды, и в глазах Се Ляня мелькнуло еле заметное удивление. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то с такой внешностью. Но времени на размышления уже не осталось. Подземелье содрогнулось, и из глубины коридоров прокатился настолько мощный рёв, что дрогнули колонны. Ему ответили десятки других. Потом сотни. Весь зал наполнился яростным воем ракшасов. Теперь каждый знал, что во владения Раваны вторглись. Арджун даже не шелохнулся, как и Тара. Оба прекрасно понимали: присоединяться к этому звериному хору бессмысленно, ведь они уже нарушили столько правил, что легко могут быть казнены на месте. Сейчас существовала только одна задача: освободиться. — Не отвлекайся! — рявкнул Му Хань. — Даже не собиралась! — Тара снова обеими верхними руками ухватилась за цепи, но они не поддавались. Древние печати вспыхивали золотыми рунами всякий раз, когда она прикладывала силу. — Да чтоб вас… Она оглянулась и резко отшатнулась в сторону, ведь на уровне её глаз бесшумно парил ятаган с красным глазом. Странно, но это явно смертоносное оружие, которое вроде бы назвали Эмином, так знакомо пахло. Повинуясь странному порыву, Тара схватила ятаган за рукоять и замерла, чувствуя неприятное покалывание. А может, это был чужой взгляд на её затылке? Глаз на гарде медленно, будто удивлённо, моргнул. Казалось, сам меч пытался понять, почему его вообще смогли взять в руки. Но Тара этого не заметила. Она резко развернулась и ударила лезвием по звену цепи. Алое лезвие описало короткую дугу. Удар — печати вспыхнули ослепительным светом. Цепь жалобно застонала и лопнула. Бронзовые звенья с грохотом рухнули на пол. Му Хань впервые за долгое время смог свободно пошевелить рукой и сразу же сгрёб сестру в объятия. Инь Юй смотрел на происходящее с выражением человека, у которого привычная картина мира только что дала трещину. — Невозможно… Цюань Ичжэнь моргнул. Потом ещё раз. — Она… держит Эмина? Даже Се Лянь на мгновение отвёл взгляд от надвигающихся противников, и увиденное ему совершенно не понравилось. Эмин никогда, кроме Сань Лана и самого Се Ляня, не позволял обращаться с собой подобным образом. Да и кто бы посмел прикоснуться к самому смертоносному клинку во всех Трёх Мирах? А сейчас древний клинок лишь тихо, слегка ворчливо вибрировал, словно доверял этой проходимке. Высоко над ареной Непревзойдённый демон негромко цокнул языком. — Как бы уксус не начал пить, — лениво произнёс Хэ Сюань. — Это всего лишь бой. Рядом с ним Ши Цинсюань выглянул из-за разбитой балюстрады. — Вообще-то со стороны выглядит… — Не болтай, — Хэ Сюань даже не повернулся и продолжил совершать пассы. Под его ногами только что созданное подобие Чёрной воды уже собиралось в стремительно растущие потоки. — И пригнись. Я не затем притащил тебя сюда, чтобы ты погиб в первые пять минут. Надо было оставить тебя в гостинице. Он коротко провёл рукой в последний раз, и Чёрная вода мгновенно ожила. Огромная волна сорвалась вниз, ударила в бок наступающим ракшасам и, словно живая, потащила их вдоль стены, разрывая строй и освобождая пространство вокруг колонн. — Красиво… — восхищённо выдохнул Ши Цинсюань. — Всегда хотел посмотреть, как ты с ней управляешься. А ещё с костяными драконами. Хэ Сюань только фыркнул. Ответить он не успел. Пол содрогнулся на этот раз гораздо сильнее, и трещины побежали по плитам. Из глубины коридоров донёсся новый рёв. Он был ближе и громче. Хозяин крепости уже был совсем рядом.

***

Глубоко под ареной царила темнота. Но абсолютной её всё-таки нельзя было назвать, ведь её разгоняло мягкое серебристое сияние. Сотни тысяч бабочек кружили вокруг одинокой фигуры, сплетаясь в огромный купол. Они лениво взмахивали крыльями, превращая подземную пещеру без входа и выхода в тихий мир, отрезанный от бушующего наверху мира. Каждая бабочка несла в себе крохотную искру духовной силы, и вместе они образовывали барьер, не позволявший чужой скверне коснуться своего хозяина. Хуа Чэн неподвижно сидел под этим живым сводом. Глаза его были закрыты, а дыхание — ровным. Так было довольно долго и продолжилось бы и дальше, если бы едва ощутимый толчок не пробежал по духовной связи. Непревзойдённый демон открыл глаза и первым делом посмотрел на свою левую руку. Тонкая алая нить, обвивавшая безымянный палец, задрожала, потом медленно качнулась, изменив направление. И снова замерла, указывая только в одну сторону: наверх. На губах Хуа Чэна сама собой появилась тихая улыбка. Та, которую не видел почти никто. «Гэгэ, — и тут же улыбку сменила сосредоточенность. Нет... Так не должно было быть. Се Лянь не должен был приходить сюда. Не должен был рисковать собой из-за него. — Глупый...» — Хуа Чэн не знал, к кому относилось это слово — к себе или к своему супругу. Скорее к ним обоим. Он медленно поднялся. Серебристые бабочки почувствовали движение хозяина раньше, чем он успел сделать первый шаг, вспорхнули, и купол рассыпался на бесчисленные сверкающие потоки. Тысячи крыльев взметнулись вверх, заполняя подземелье серебряной метелью. В следующую секунду Хуа Чэн сорвался с места и красной вспышкой пронесся сквозь толщу тьмы. Он не искал дорогу, не искал выход — он просто следовал за брачной нитью туда, где был единственный, ради которого билось его мёртвое сердце. Навстречу ему, стоя на мече, стремительно снижался человек. Белые одежды развевались за спиной, а на указательном пальце точно так же дрожала алая нить. Расстояние между ними исчезало с каждым ударом сердца. Сто шагов. Пятьдесят. Три. И в тот миг, когда их взгляды встретились, обе нити одновременно вспыхнули мягким алым светом. Они дрожали всё сильнее, словно радовались долгожданной встрече, а потом резко успокоились, будто наконец нашли своё место. Се Лянь смотрел прямо на него. Серьёзный. Сосредоточенный. Непривычно суровый. Хуа Чэн невольно опустил взгляд. Он действительно был виноват перед своим Божеством. Чувство вины и сожаление захлестнули его с головой, и на мгновение Великий Непревзойдённый демон и по совместительству Владыка Небес даже потерял концентрацию. Полёт дрогнул, а тело начало уходить вниз, но упасть ему не позволили. Сильная рука уверенно легла на его талию. Одним плавным движением Се Лянь притянул его к себе, заставляя встать рядом на Фансинь, прижал так близко, что между ними не осталось даже ладони. Хуа Чэн едва успел вдохнуть знакомый запах, как их губы встретились. Поцелуй получился совсем не осторожным, а жадным, будто Се Лянь пытался убедиться, что всё происходящее — настоящее, что Хуа Чэн действительно здесь: жив, цел, а убедившись, постарался хоть немного насытиться. Только тогда Хуа Чэн позволил себе слегка расслабиться. Всё напряжение последних дней словно разом покинуло тело. Демон ничего не предпринимал, не углублял поцелуй, не пытался перехватить инициативу. Лишь осторожно обнял Се Ляня за талию, позволяя себе впервые за долгое время почувствовать то, что всегда называл домом. Как же он скучал. Какой нелепой теперь казалась их ссора. Сколько лишних слов было сказано, и сколько нужных осталось в голове… Когда Се Лянь наконец немного отстранился, Хуа Чэн встретил его взгляд с почти детской покорностью. Се Лянь поднял руку и весомо ткнул указательным пальцем в грудь демона. — Мы обязательно обо всём поговорим, — этой интонацией можно было заставить любого занервничать, правда, под конец Се Лянь слегка смягчился. — Но позже. Дома. Хуа Чэн сглотнул и сразу же кивнул. Один раз, потом ещё и ещё. Причём так быстро, что это выглядело почти комично. Он прекрасно понимал: сейчас не время оправдываться, и уж тем более не время начинать привычные разговоры о собственной недостойности. По взгляду Се Ляня было ясно: сегодня это не поможет и, возможно, наоборот сделает хуже, поэтому Хуа Чэн благоразумно промолчал. Се Лянь лишь коротко вздохнул, крепче прижался к мужу и покраснел, чувствуя, как его возбуждение ощутимо вжалось в бедро супруга. — Пошли. Фансинь резко взмыл вверх, и две фигуры, окутанные роем из серебряных бабочек и алым сиянием брачных нитей, стремительно взмыли навстречу бушующей наверху битве.