Горек и сладок риск

OsMan — Hawse

Рассвет над Киевом был свинцовым и безрадостным, как похмелье после перебродившего вина. В подземных коридорах административного корпуса стоял спертый воздух, пропитанный запахом старого бетона, пыли и невыносимой, гулкой тишиной. Каждый звук шагов Владимира и Юлия рождался дважды. Сначала четкий удар подошвы о бетон, а следом, на полтакта позже, его призрачный шелестящий двойник. Казалось сам подпол вторил их движению к неприятной истине. Щелк. Щелк. Щелк. Металлическая зажигалка в руках князя отчаянно высекала скупые искры, упрямо отказываясь давать огонь. Пальцы его, обычно твердые и уверенные, предательски подрагивали, а каждый холостой щелчок бил по нервам своим предательством. Даже стихия огня решила отвернуться от него, словно окончательно отрекаясь от правителя, лишившегося короны. Рядом с Владимиром, почти в ногу, шагал Юлий. Его походка была легкой и бесшумной — грациозное скольжение холеного патриция рядом с тяжелой, вымотанной поступью князя. Мужчина, яростно щелкающий стальной зажигалкой, скосил глаза в его сторону и наткнулся на пристальный, малахитовый взгляд, хозяин которого словно терпеливо ждал, когда он наконец сдастся. — Дай мне свою! — Владимир резко оборвал ритуал неудач, еще раз коротко глянул на адвоката и протянул руку. Голос его был хриплым от недосыпа и сжатого гнева. Юлий хмыкнул. Не замедляя шаг, он достал плоскую коробочку дорогих, тонких сигарет и ловко выбил две. Зажал сразу обе в уголке рта, глянув на князя из-под ресниц, и чиркнул своей серебряной зажигалкой. Пламя вспыхнуло и резкий свет скользнул по идеальным выверенным чертам, чуть тронутым усталостью в уголках глаз. Он протянул одну тлеющую сигарету Владимиру, и его взгляд на мгновение задержался на губах князя, принимающих тот самый фильтр, что секунду назад касался его собственных. Тот жадно затянулся, позволяя едкому дыму обжечь легкие. — Первый раз вижу тебя в таком состоянии, — тихо произнес Юлий, затягиваясь своей сигаретой. — Мне даже немного страшно. Они прошли несколько шагов в гулкой тишине, нарушаемой лишь эхом их шагов. — Интересно, кто оказался таким смелым, — продолжил Юлий, будто размышляя вслух. — Или глупым. Владимир молчал, лишь глубже затягивался. Бархатный, размеренный голос адвоката обычно успокаивал, но сейчас каждый вопрос лишь натягивал струну нервозности внутри. — Надеюсь, нас подняли так рано, чтобы мы взглянули на труп вора? — хмыкнув, завершил свою мысль адвокат, выпустив струйку дыма. За очередным поворотом, где бетонные стены сменялись старыми кирпичными кладками, показался Добрыня, подсвеченный резким светом, лившимся из приоткрытой стальной двери. Богатырь шагал от одной стены к другой, как зверь в клетке, прижимая телефон к уху. Потом яростно тыкал в экран, снова подносил трубку, и низкое, сдавленное ругательство вырывалось у него наружу, эхом отскакивая от стен. Увидев эту картину, Владимир наконец ответил на последний вопрос Юлия, не отрывая глаз от Добрыни. — Что-то я в этом сомневаюсь. Добрыня остановился, заметив их, и с силой вдавил телефон в ладонь. Швырнув уже хрустящий в его пальцах аппарат в карман, он сделал шаг навстречу. Его губы дернулись, пытаясь сложиться в приветственную улыбку, но сломались по середине. — Наконец-то, — пробасил он, проглатывая неудавшийся жест. — Без слова твоего мы в этом вопросе как слепые щенки. Князь лишь едва заметно выгнул бровь. И без слов было ясно, что подобное промедление его не обрадовало. — Глянь сам, — Добрыня выдохнул эти слова, потупив взгляд после холодного немого упрека. Махнув рукой к освещенному проему, он отступил в сторону, пропуская мужчин вперед. Владимир отшвырнул недокуренную сигарету и переступил порог, Юлий, прилипшей тенью, скользнул за ним. Верхний свет в пультовой бил по глазам, заставляя щуриться. Два бойца сидели за столом во влажных от пота подволоках, верхние рубахи с нашивками небрежно свисали со стульевых спинок. Илья, втиснувшись между ними, недвижимо стоял и следил за мелькающими на экранах строками кода, сменяющихся схемами сетевых подключений — они прочесывали систему на предмет взлома. Молодцы вскочили, как по команде, заметив князя. Их взгляды скользнули по его лицу и тут же, в почтительном ужасе, опустились в пол. — Государь, — пробормотали они почти в унисон. Илья лениво оторвался от экрана и развернулся в пол оборота. Он не стал тратить время на приветствия, лишь коротко кивнул вошедшим и перевел взгляд на рыжеволосого юношу. — Игнат, покажи ему. Молодой боец вернулся к столу и застучал по клавишам, нервно почесывая свои огненные, непослушные кудёрки. Муромец бросил на князя печальный взгляд и отвернулся от экранов, подперев своим задом стол. Когда в 4 утра он разбудил Владимира, его голос был сдавлен и дрожал. Он сказал лишь, что произошло проникновение в тайник и попросил срочно приехать. Этого хватило, чтобы Владимир подорвался с каменным комом в животе. А сейчас, эти полные горечи глаза и отсутствие младшего, пугали даже больше, чем ранний звонок. Главный центральный монитор мигнул, и на нем появилось движение. И Владимир увидел. Увидел своего названного племянника, Алексея, который спокойно и неторопливо шел по коридорам, пока не остановился у стены с потайной дверью. Увидел, как голографический страж — Герда — приветственно кивнула и что-то произнесла. Увидел, как эта дверь, неприступная для всех, через несколько минут открылась впуская юношу, как хозяина. Это и удивительным сложно было назвать, вся система безопасности была сотворена его отточенным умом. Мужчина смотрел бесстрастно и никак не мог сообразить, где же злоумышленник. Дальше экран еле заметно рябнул и кадр сменился — дверь исчезла, а в коридорах не было ни души. Тишина в комнате стала абсолютной. Даже гул серверов провалился куда-то подпол и на мгновение затих. Владимир сидел не шевелясь. Только его глаза, прикованные к экрану, сузились, пытаясь прожечь в мониторе дыру, ведущую к ответам. — А дальше? — спросил он, не отводя взгляда. — А дальше ничего, — отозвался Илья, и его бас сорвался на хрип. — Нет записи как он заходил в подземку, как обезвреживал охрану, и как вышел из тайника тоже нет. — Обезвреживал охрану? — мягко вклинился Юлий. Он перевел лисий взгляд с бледного от осознания князя на старшего богатыря, тонкая бровь изогнулась дугой недоумения. — Накой ему понадобилось веники считать? — А я ебу? — рявкнул Илья, разводя руки в стороны. Его ладонь задела тяжелый блок коммутаторов и тот грохнулся на пол. Илья замер, смотря на последствия своей вспышки. Он наклонился поднять блок и добавил уже тише. — Тебя только это смущает? Уголки губ Юлия чуть дрогнули в легкую, усталую кривизну. Он шагнул ближе к Князю и его тонкие, холеные пальцы коснулись грубой шерсти княжеского пиджака, скользнули по плечу, смахивая несуществующую пылинку. — Может стоило хоть что-то выяснить, — начал он ласково и поднял взгляд на Илью. — Прежде чем тащить его сюда ни свет ни заря. Или вы тут тоже… веники считали? Голос его был спокойным и обволакивающим каждую букву, но последние слова были брошены с насмешкой. Илья выпрямился, держа в руках тяжелый блок. Стыд от адвокатского укора ударил ему в лицо, окрашивая скулы. Он долго смотрел, как по-хозяйски, с немой поддержкой, пальцы Юлия лежат на плече ахуевшего князя, который все пытался выискать ответы на экране. — Куда уж нам разбираться, — прошипел Илья, ставя блок на стол с глухим стуком. Он потупил скорбный взгляд, уставившись в пол. — без твоего заморского ума. Давай, шевели тогда итальянскими извилинами сам. Владимир отстранился от спора. Он потер губы о фамильный перстень, словно холод драгоценного металла мог заглушить тупую боль под ребрами. «Абсурд» и «невозможно» сталкивались лбами с истиной, что ему пришлось увидеть. На мониторе мог бы быть кто угодно, хоть сам Юлий, и это имело бы хоть какой-то смысл. Но не он. Владимир вполовину жил ради его улыбки и неиссякаемого света внутри парня, который горел, даже после всего, что ему пришлось пережить. Резко стало так тошно и пусто без этой самой улыбки. А вместо нее — холодный экран и уверенное предательство. Причин для которого просто не могло существовать. Разве что… — Еще раз, — бросил он тихий приказ, махнув рукой с перстнем через плечо. Игнат, прилипший к стене, дернулся, понял, что это ему, и рванулся к столу включать запись сначала. Владимир буквально впился взглядом в экран. Всматривался не отрываясь. В привычную походку — но… может, более вельможная? В знакомое лицо — но, кажется, без привычной игривой искорки. Даже в поведении Герды он что-то пытался высмотреть, будто она тоже человек, а не компьютер. — А звук есть? — спросил князь, не отводя глаз. — На этих камерах не пишется, — отозвался Илья, стоя у него за спиной. — Только картинка. Звук, если он был… Он мог остаться только в памяти самой Герды. Князь медленно выпрямился, хрустнув шеей. И перевел взгляд на Юлия, который стоял уже в стороне, облокотившись о стойку сервера. Мужчина поймал его взгляд и в зеленых радужках адвоката увидел отражение своих мыслей, так ему показалось. Каждый из них очень хорошо знал и понимал другого, чтобы нуждаться в словах. Юлий лишь дернул воспосительно бровью, на что князь подарил ему первую за сегодняшний день полуулыбку и отвернулся. — А доступ к этому имеет…? — мягко спросил Владимир. — Создатель, — коротко бросил Добрыня, все это время неподвижно стоявший у двери. — Создатель системы. Владимир кивнул, поворачиваясь к бойцам. Парни были напуганы, видимо им первым пришлось увидеть как их командир совершает преступление против своей семьи. — Оставьте нас. Молодцы, не задавая лишних вопросов, поспешно покинули комнату, захватив скинутую форму. Добрыня тяжело вздохнул и прикрыл за ними стальную дверь. — Я звонил ему, — начал он без предисловий, уставившись в пол. — Трубку не берет, но телефон включен. Дома его нет. Глеб сказал, что вчера вечером он ушел в бар к близнецам. И… все. — Его должны были видеть, когда он заезжал на территорию «Ладьи», — сказал Юлий. Оторвавшись от стойки, он сделал пару шагов вперед. — Или вы считаете, он и не уезжал? — Видели, — ответил Илья. Слово вырвалось у него сдавленно, будто под давлением. — В районе трех тридцати утра. Сам открыл ворота, заехал, направился прямо сюда. К административке. — он тряхнул головой, сбрасывая нарастающую ярость, которую уже не мог скрыть. — Охрану в подземке нашли в отключке. Кого привели в себя… Ничего не помнят. С момента как смену приняли. — Что именно пропало? — Кристаллов памяти нет, — выдавил Илья, смотря Владимиру в глаза. — Документы в беспорядке, еще не разобрались, пропали ли какие-то. — Блять, — сорвалось с губ Владимира. Рука потянулась к внутреннему карману, нащупала пачку, но так и замерла. — Бляять. Юлий нервно зашагал по комнате с легким покачиванием бедер. Каждый шаг отдавался тихим шуршанием дорогой ткани о ногу. Остановившись, и не изменяя своей театральности, вынул серебряную пачку. Движения были зеркальным повторением тех, что были в коридоре час назад: щелчок, две сигареты в уголке рта. Он прикурил и тут же, не глядя, протянул вторую Владимиру. — Сундук с кристаллами… — начал он, выдыхая дым. — открыть в обход печати… — протанцевал в другую сторону, будто отшатываясь от сказанного. — Это уж точно из области сказок. Даже для него. Владимир присел на край стола и часто, неглубоко затягивался. Его глаза двигались из стороны в сторону, следуя за развязными, блуждающими кругами адвоката, пока он думал. Сундук открыть мог только потомок Рюриковичей по крови или официальный представитель власти, владеющий печатью. Любая несанкционированная попытка взлома считалась покушением на историческую ценность, которая приводит к моментальному уничтожению кристаллов, а с ними канут и вековые договора, тайные клятвы, компромат, убийства, интриги. Князь не мог не думать про Вече, печать то у них имелась, а вот кристаллы он оставил при себе, на том и договорились. Это казалось самым логичным вариантом, но жадные, разхищающие Русь извращенцы были тупыми и не видели ничего дальше набитых карманов и блядей. Они бы не стали так рисковать подло отвоеванной кормушкой. Его мысли прервал еле держащий себя в руках Илья. — Ты думаешь, Алеша сам..? — начал было он, повышая голос, но тут же сдавил его. — да он не мог… Он бы не стал. Юлий коротко хмыкнул, даже без насмешки, уже с какой-то бешеной усталостью. — Я ничего не думаю. Я констатирую абсурд. Пока что у нас есть только запись и стратегически важный пропавший сундук. — После Бьерна. Он вел себя странно? — Владимир шагнул к Илье. Илья замялся. Отвел взгляд к потолку, выуживая картинку из памяти. — После Бьерна я и сам был не в себе. А у него… лица не было. Я его и отпустил, не хотел, чтобы на отчете еще раз через это проходил. Думал, проспится… — Ладно, — резко перебил князь. — Времени нет. У него преимущество. Мотивов не знаем. Сам или… — он смолк на полуслове. И замолчали все. Каждый в этой духоте думал про одно: пропавший сундук, и пропавший родной человек, в которого они все еще отчаянно, против всякой логики, верили. Владимир сжал перстень, он тоже верил. И именно поэтому боялся сильнее всего. Было противно, до тошноты, что придется объявить охоту на члена семьи. — Надо поднять вечевых стражников. Перекрыть все заставы и волоки из Киева, — тихо пробормотал Юлий, почти про себя. Князь медленно покачал головой, глядя в пустоту перед собой. — Тогда придется Сиянгу все выложить. А сейчас это только масло в огонь подольет. Слухов допустить нельзя, — он помолчал, обдумывая. — К близнецам идти — время терять. Они и рта не разожмут про его пребывание в их обители. — Я окружу «Горыныч», — выдвинулся вперед Добрыня, сверкая глазами, словно его только что посетила идея или необходимое всем понимание. — Есть шанс, что он там. Владимир хотел уточнить, что это бесполезно и близнецы не выдадут его, но не успел. Из кармана Добрыни раздался трезвон. У того глаза стали еще более дикие, наполнившись надеждой. Он почти вырвал телефон, всматриваясь в экран, три пары глаз уставились на него в ожидании. Но мимолетная бодрость с его лица схлынула, возвращая опустошенную маску, и он вышел за дверь, прикрыв ее с тихим щелчком. — Закину свободных на все выезды, — добавил Илья, смотря вслед собрату. — Сам останусь тут… хуй знает что произойдет дальше. Тебе бы тоже пока лучше оставаться на территории. Владимир скривился от привычного мата из богатырских уст и устало провел рукой по лицу, от лба к подбородку. Наконец кивнув Илье, он поманил пальцами Юлия к двери. Тот не двинулся, уставившись в одну точку на стене. Казалось, он даже не слышал. — Юлий, — позвал князь, уже стоя перед дверным проемом. Голос был тихим, но в нем снова появилась та самая стальная нота. Адвокат вздрогнул, словно очнувшись. Повернул голову на звук, его взгляд медленно сфокусировался на Владимире и с почти невесомой улыбкой, скользнувшей по губам, он неторопливо пошел за князем. За дверью Добрыня, отойдя на пару метров в сторону, уже заканчивал разговор вполголоса. Владимир посмотрел на него вопросительно. — Из охраны звонили, — отчеканил он, сдвинув брови. — Там какая-то… молодая девица спрашивает часы приема. Хочет у «твоего сиятельства» интервью взять. — Добрыня произнес титул с легким подтруниванием. — Представилась частным летописцем. Говорит, статью пишет ко дню Перуна, про историю княжеской дружины… Дальше я не понял. Князь перевел взгляд на Юлия. Тот уже стоял, прислонившись к стене, уголки его губ медленно поползли вверх, обнажая ровные зубы. Он провел пальцами по своим идеально уложенным каштановым волосам, поправляя и без того безупречную линию. — А что, — произнес он бархатно, — дело-то хорошее. Нам даже на руку. Публичный образ, связь с… народным творчеством. Владимир медленно, выразительно закатил глаза к потолку, будто ища там терпения. — Покой нам только снится, — пробормотал тот, разворачиваясь и направляясь прочь по коридору. Юлий звонко рассмеялся, слишком громко для этих каменных стен, и легко догнал его, шагая в ногу. Его смех эхом покатился за ними. — Она визитку оставила на посту! Сказала, будет ждать звонка! — крикнул вдогонку Добрыня. Из темноты коридора в ответ донесся еще один, уже откровенно веселый хохот Юлия, перемешиваясь с невнятным низким ворчанием.

***

Сцена писалось под эти два трека, включайте любой и кайфуйте

Promises — EMO

Keendy – До утра

В полных ахуях от новостей сегодняшнего утра, Владимир шаркал по коридору к своему кабинету и думал о нормальности потребления спиртного до восьми утра. Войдя внутрь он на ходу стянул пиджак и кинул его на диван у окна, где тот бесформенной темной массой лег на бархат. Визитка была брошена на стол, беспомощно скользнув, та задержалась на самом краю. Обойдя полированный дуб мужчина грузно опустился в кресло, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Веки оказались тяжелее железных ставень и, казалось, больше он их никогда не сможет разомкнуть. Страшно хотелось спать. И Выпить. Нет, спать хотелось больше. Да было и просто страшно. По человечески. Алешу хотелось найти, и совсем не для выяснения правды, а просто чтобы убедиться, что он в порядке. Хотя Владимир сильно сомневался, что нашлись бы умельцы, способные настолько бесшумно причинить тому хоть какой-то вред. Но пока он воочию не увидит перед собой мальца — сердце не перестанет метаться. Щелчок выключателя разорвал тишину и яркий свет верхней люстры накрыл его веки алым заревом. — Выключи, — простонал князь, сморщившись. — Не на допросе. Со стороны входа послышался хмык и свет погас, оставив после себя теплые пятна на сетчатке. Владимир прислушался, в попытке отвлечься от неприятной карусели мыслей: легкие, скользящие шаги по ковру, шорох возле буфета, звон хрусталя. И приятнейший плеск наливаемой жидкости, что тут же отозвался в горле влажной потребностью. Юлий употребление в полвосьмого утра посчитал вполне уместным и князь был ему очень благодарен. На стол с тихим стуком опустился стакан, когда из второго одновременно сделали глоток, шумно облизнув губы после. В воздухе поплыл терпкий, дубовый аромат старого коньяка. Князь уже собрал все силы, чтобы открыть глаза, но почувствовал присутствие сзади. Тонкие, но удивительно сильные пальцы прикоснулись к плечам, покрытым легкой тканью рубашки. Холодные подушечки мгновенно нашли зажимы и узлы под кожей и принялись их распутывать с кошачьей нежностью. Владимир бессознательно вжался в кресло, позволив телу обмякнуть. — Спасибо, то что нужно, — пробормотал он хрипло от усталости и неожиданного расслабления. — Даже не подозреваю как и где ты этому научился. — Да куда тебе, я же не рассказывал, вот и не подозреваешь. Владимир приоткрыл один глаз, видя боковым зрением лишь силуэт тела, склонившегося за его спиной. — А собственно, почему? — Ты никогда не спрашивал, — просто и лениво ответил Юлий, и его пальцы углубились в мышцы трапеции, заставив князя закрыть глаз и вновь погрузиться в негу. В тишине кабинета сладко тянулись минуты под тиканье старинных часов и ровное, невесомое дыхание двух мужчин. — Ну и почему ты им не сказал? — вдруг пропел Юлий прямо над ухом. Владимир улыбнулся, его веки все еще оставались закрытыми, а сам он был целиком и полностью во власти плавящих касаний. А своей фразой, заботливый и чуткий адвокат подкинул удовлетворение на новый уровень. Да, Юлий понял все еще там. Он всегда все понимал сам, без подсказок и лишних разжевываний. В этом и была его незаменимость, которая временами пугала до мурашек и восхищала до безумия одновременно. — Иначе не будет правдоподобно, — ответил князь, позволяя Юлию наклонить его голову вперед, чтобы добраться до нижних шейных позвонков. — Они должны его ловить. Злиться. И он… тоже должен в это поверить. Пальцы замедлились, позволяя хозяину задуматься на секунду, а затем кокетливо поползли к основанию шеи, запутываясь в волнистых темно-рыжих прядях, пуская по телу микроразряды. Владимир нащупал стакан на столе и не размыкая глаз, разом осушил его. К электрическому току, прогуливающемуся по поверхности кожи присоединился жар, согревающий изнутри. — «Он» — это не Алексей, верно? — не дожидаясь ответа, Юлий продолжил. — И почему в единственном числе, ты думаешь это провернул кто-то один? — Неважно, сколько людей выполняли приказ, или участвовали в процессе. Неважно, сколько их, разделяющих твои приоритеты и жаждущих той же выгоды. — мужчина снова приоткрыл глаз и с улыбкой посмотрел на Юлия. — Так или иначе, за всем всегда стоит кто-то один. — Как ты понял? — Что в подземелье был не Леша? Я… почти уверен в этом. Не знаю как, магия или.., но на шее, — Владимир потянулся рукой назад, указывая на начало трапеции справа, — не было шрама. — Качество было чертовски низким, дорогой, — Юлий прошептал это почти в в самое ухо, наклонившись ниже. Его ладони скользнул с плеч вниз по предплечьям и обратно. — Ты уверен? Мурашки побежали, смешиваясь с жаром от коньяка и рук. Эти руки были рядом уже два года. Именно столько Юлий был личным адвокатом князя и главным советником в его делах, а чуть меньше он был его другом. С самого первого дня Юлий не особо следовал правилам личного пространства: если он сидел рядом, то это ощущалось по максимуму, если он смотрел в глаза, то хотелось проверить, есть ли на тебе одежда, а если он проявлял заботу, то хотелось тут же переписать на него половину княжества, просто в знак благодарности. Он тянулся плавно, постепенно растворяя границу за границей, не оставляя князю никакого выбора. И однажды Владимир очнулся во время очередной рабочей беседы по телефону, а голова Юлия лежит на его коленях, а его собственная рука машинально перебирает каштановые пряди. И это уже привычное, обыденное. Он тогда задумался: а когда это вообще стало нормой? Было ли такое доверие благоразумным? Но в конечном итоге эти мысли исчезли, из смыло потоком пережитых провалов, бессонных ночей в кабинете после обсуждений судьбоносных решений, разделенного риска. И самим Юлием. Тем теплым, абсолютным вниманием в его взгляде, в котором читалась преданность не только Его Сиятельству, но и ему, Владимиру, просто человеку. Руки, укрощающие его нервную систему, прогуливались по его плечам тоже не в первый раз. Но сегодня адвокат расстарался на славу, не без удовольствия заметил князь, уже перемятый и желейный. Ему пришлось буквально заставить свой язык шевелиться, чтобы наконец ответить. — В первый год, когда я забрал его, он часто засыпал у меня на коленях, плача по пережитому… по Герде. Этот шрам все время стоял перед моими глазами. Я даже на ощупь его помню. Кстати… — Мм? — Надо бы допросить пацаненка с камерой, не думаю, что это совпадение. — О, — Юлий хихикнул, — я уже и забыл. Больше недели прошло, не сдох ли он там без еды и воды? Владимир замер, пытаясь осознать услышанное, после чего медленно повернул лицо к Юлию. Его красноречивый взгляд так и молвил: «Чего, блять?». Юлий выдержал секунду, две, но его маска дрогнула и хищная напряженность сменилась широкой, дурашливой ухмылкой, от чего загорелись даже кончики его ушей. — Да шучу я, — фыркнул он, и не выдержав, все же расхохотался. Отдышавшись, адвокат склонился вперед, перегнувшись через спинку кресла и подцепил с края стола визитку, мельком уловив имя — Алёна. Он покрутил ее в руках и повернул голову к Владимиру. — Позвони ей. Владимир прищурился, глядя в малахитовые глубины и отрицательно покачал головой. — Тогда позвоню я, — Юлий уже начал отстраняться, отталкиваясь от подлокотника, и в углу его рта дрогнули знакомые хищные складочки. Рука Владимира взметнулась, обхватывая тонкое запястье и он резко потянул Юлия назад. От неожиданности адвокат охнул, застыв в неудобной, согнутой позе, спинка кресла больно упиралась ему под ребра. Владимир придавил его локоть к подлокотнику и вырвал бумажку. Итальянец растерянно взглянул снизу вверх. — Ты же гей, — выпалил Владимир. — Решил приударить за незнакомой девицей? — Что? — туповато зыркая, спросил адвокат, — Да я же серьезно говорил, что статья была бы полезной. — он продвинулся ближе и его сузившиеся лисьи глазки впились во Владимира с вызовом. — Ты мне не доверяешь? На кончике языка князя уже было подготовлено возражение, но он промолчал, так же испытующе глядя в эти изумруды. Он все смотрел, пытаясь переиграть эту хитрую фифу, поспорить чисто из принципа, а не из здравого смысла. Злополучная статья — это отличная возможность стать еще ближе к народу. К народу, на который и ставил князь, именно они должны захотеть, чтобы он вернулся, они должны встать против новой власти и разглядеть всю грязь. Юлий был прав. Он всегда сука прав. Князь скользнул взглядом ниже и уловил легкий румянец на скулах адвоката, живой след от выпитого коньяка. Этот ядовитый прищур в сочетании с этими розовыми щечками… и Владимир сдался, не сдержал дрогнувшей улыбки и прошептал: — Хорошо. Юлий был так близко, что каштановая прядь у его лица качнулась от этого шепота. Холодный блеск в его глазах дрогнул и он тоже выдохнул. Ответный шепот адвоката уже был лишен привычной театральности, от чего прозвучал так искренне и человечно. — Хо… рошо. Владимир ослабил хватку, но не отпустил запястье. Подушечкой большого пальца он провел по тонкой, почти прозрачной коже на внутренней стороне и задержался там, где отчетливо проступал учащенный пульс. — При всей твоей смекалке и эрудированности, иногда ты такой по-ребячески забавный. Ты знал? — произнес князь уже беззлобно, улыбаясь лишь уголками глаз. Юлий замер. Его взгляд прилип к губам Владимира. Он смотрел, когда те шевелились, произнося слова и когда смолкли. На его щеках румянец вспыхнул ярче, пополз к вискам и залил собой кончики ушей, выглядывающих из укладки. Он сделал крохотный, порывистый рывок и застыл, вскинув глаза к князю. Зрачки его расширились, оставив только тонкий изумрудный ободок. Смотря в ответ, Владимир лишь вопросительно дернул бровью и услышал дрожащий выдох. И Юлий двинулся снова, медленно сокращая и без того жалкие сантиметры между ними, под оглушительный стук двух сердец. Княжеские губы, будто жившие отдельной волей, сами собой приоткрылись, принимая сухое, прохладное касание. Владимир закрыл глаза. Сердце грохотало в ушах, в горле, заглушая все вокруг. Охранная система мозга отказывалась выказывать протест, а тот в свою очередь безуспешно пытался понять, чего же Владимиру сейчас так отчаянно хотелось? Кончика языка коснулось теплое, пряное дыхание. Оно обволакивало, уговаривало, и где-то внизу живота разгорающаяся искра дала понять: ответ ему понравится. Очень. Он застыл нерешительно, просто позволив бархатистым губам скользить по своим. Юлий, почувствовав уступку, отстранился на миг, чтобы выйти из-за кресла и вернулся с новой силой, уже не спрашивая. Он упер колено в кресло между разведенных князевых ног, а его руки нашли опору на подлокотниках, создавая клетку. Владимир сначала медленно огладили щеки мужчины, скользнул дальше и запутался руками в волосах на затылке, притягивая и стирая последнюю робость. Поцелуй стал глубоким и влажным. Кабинет наполнился пошлыми звуками причмокивания, прерывистого дыхания и скрипа кресла. Их окружило плотное душное облако от жара двух тел. Владимир почувствовал как губы Юлия под его грубым натиском слегка сморщились из-за колкости щетины. Он отстранился и увидел красноватые следы на нежной коже под губой. Что-то в груди екнуло и, движимый внезапным властным порывом, он широко облизнул это место, ощущая мелкую дрожь кожи под языком. В ответ на это прикосновение, из груди Юлия, прямо в его собственный приоткрытый рот вырвался сдавленный стон и тот, поймав княжеский язык, прижался сильнее. Дрожащие ладони уже без какой-либо застенчивости забегали по плечам князя, спускаясь ниже, они сжимали тонкую ткань рубашки на груди и возвращались к лицу, касаясь пальцами места сплетения губ и мокрыми следами мазали по скулам. В паху потянуло и Владимир сжал в кулаке каштановые волосы у самых корней и вдавил его губы в свои, от чего Юлию пришлось снова упереться руками в подлокотники, чтобы не рухнуть всем телом на князя. Адвокат снова ахнул ему в рот от неожиданной силы и это только подстегнуло, добавило ярости и почти злобы в движения. Владимир был уже где-то далеко, когда почувствовал как рука легла на брючину чуть выше колена и поползла вверх по внутренней стороне бедра. И наконец она накрыла отчетливую выпуклость, чуть сжав с уверенным владением. Мужчина вздрогнул всем телом, когда его член предательски дернулся навстречу прикосновению. И это короткое движение, это открытое признание потеря контроля выдернуло его из водорода ощущений. Руки, сжимавшие до этого каштановые пряди, оттолкнули прочь адвоката с такой силой, что тот, потеряв равновесие, впечатался задом в край стола. Владимир вскочил. Кресло откатилось и с грохотом ударилось в стену. Он стоял, тяжело и шумно дыша. Грудь вздымалась под мятой рубашкой, губы горели, а внутри дикая смесь шока, стыда и не успевшего остыть позорного яркого желания. Он вскинул яростный взгляд на Юлия. Глаза у того были огромными, все еще темными из-за расширенных зрачков, и… испуганными. — Какого черта ты блять творишь? Лицо Юлия передернулось, словно от физической боли. Он потупился, упираясь ладонями в край стола и сжимая их вокруг полированного дуба. Голова была низко опущена, но взгляд из-под темных ресниц метнулся на князя. — Только я? — выдохнул он так тихо, что слова едва долетели. Владимир замер. И тут его накрыло волной осознания. Он дико оглянулся, будто ища свидетелей в своем же кабинете, запустил руку в собственные растрепанные волосы, сжал их до боли. Его взгляд, растерянный и пропащий, снова упал на Юлия. Он не смог выдержать тяжести острых лисьих малахитов и рванулся с места. Прочь, к выходу, намереваясь сбежать, как трусливый зверек. Но не дошел и до половины комнаты. Остановился, все еще тяжело дыша. — Юлий, я… — Не смей, — голос прозвучал у него за спиной с такой стальной четкостью, что Владимир обернулся. Юлий стоял на том же месте. — Не смей говорить что-то про алкоголь, безумное утро или прочие оправдания, которыми ты самозабвенно себя утешаешь. Не смей. Я не поверю. И он медленно повернулся. Его лицо было пустым, словно с него стерли все краски. Только губы чуть подрагивали и кривились. Он пошел к Владимиру как подневольный, шаг за шагом, безжизненно наблюдая как губы князя сжались в тонкую бесцветную полоску. — Если ты не собираешься в это верить, это не значит, что это ложь. Юлий нервно рассмеялся, вставая прямо перед ним. Подойдя вплотную, он вскинул, полные ярости глаза с влажным блеском. — Да что ты, дорогой, — прошипел он ехидно. — А твой вставший член, что об этом думает? Глаза Владимира округлились. Он отшатнулся, будто его ударили. — Мать честная, Юл… — князь почти прорычал, бросив нервный взгляд на дверь. Втянул воздух, отвернулся к окну, упираясь руками в бока. Спиной к позору и правде. — Подбирай, в конце концов, выражения. Он спрятал лицо в ладонях, голос из-за них прозвучал глухо. — Ладно. Это я виноват. Позволял тебе забивать на субординацию, и, возможно, ты решил… Давай мы просто… — он выдохнул, не в силах договорить. За спиной стояла тишина. Владимир ощущал на себе долгий, пристальный взгляд, который жег кожу на спине раскаленным железом. А потом услышал тихое, ударяющее под дых. — Какой же ты трус. Князь убрал руки от лица и обернулся. Юлий уже не смотрел на него. Он спокойно снял с вешалки свой плащ, дошел до стола, взял ту самую несчастную визитку и направился к выходу. Но остановился у самой двери, не поворачиваясь. — Субординация, значит, — произнес он ровно. — Как пожелает Ваше Сиятельство. И когда он все же обернулся на князя, его лицо было уже другим. Непроницаемая маска. Взгляд — деловой, отрешенный и пустой. Голос стал будничным, бесцветным, каким он говорил с посторонними. — Вызову Моисея, обрадую его, что можно снова потыкать скальпелем в людей. С журналисткой решим, когда разберемся с главной на данный момент проблемой. Если появятся поручения, касающиеся моей должности, я буду у себя. Владимир стоял, тупо глядя перед собой, будто мозг отказывался переваривать слова. — У себя… это где? — неуверенно уточнил он. Адвокат посмотрел на него, будто сквозь, и каждое следующее слово он, казалось, выплевывал с ехидством. — В своем кабинете, который великий князь любезно предоставил мне два года назад. Вашими стараниями он стал ненужным, — он сухо хмыкнул, — а теперь… вашими же снова понадобился. И дверь захлопнулась. Не громко, но с таким ярким, финальным звуком, что эхо от него отозвалось неприятной тяжестью где-то под ребрами Владимира. Он двинулся следом и рывком открыл дверь. В длинном, пустом коридоре только мелькнул край темного плаща, скрывающийся за поворотом. Владимир смотрел в пустоту еще с минуту, лицо его было обездвижено. — Не день, а пиздец, — прошептал он себе под нос. — Надо бы к Яге заглянуть. На порчу провериться.

***

Алексей дернулся и резко поднял голову от стола. Тело ныло, затекшие мышцы пронзила острая боль. В ушах еще гудело от хлопнувшей двери. В проеме, снимая с головы брыль, стоял Глеб. Одет он был в крестьянское, невзрачное, чтобы не привлекать внимание. В Алешин нос ударил тягучий, сладкий запах свежей выпечки и рядом с его локтем мягко шлепнулась авоська, набитая румяными булками. Рот сам собой наполнился слюной. Они не ели уже сутки. — Все украшаешь слюнями стол? Уже полдень. — хмыкнул Глеб, ставя рядом с авоськой стеклянную бутыль с молоком. — Заткнись, — хрипло ответил Алексей, уже выуживая из сетки первую булку. Он отломил сразу половину и запихнул в рот. Глаза закрылись от блаженства. Глеб, не глядя, вытащил из-за рубахи пистолет и бросил его на стол. Алеша смотрел на него благодарным котенком, пока тот откручивал крышку на бутылке. Глеб сделал пару длинных глотков и протянул бутылку Алексею, стирая белую каплю тыльной стороной ладони. — Капфкие новопти? — спросил Алексей с набитым ртом, принимая молоко и запивая сухую мякоть. — Ни одной хорошей. Свои на каждом шагу рыщут. Пришлось два раза затаиваться в посадках, чтобы не попасться и раздобыть завтрак. А у тебя? — Глеб взял булку и присел на единственную койку в этой крошечной комнате. — Что-нибудь вспомнил? — Ничего. Кроме того, что хотел присунуть какому-то длинноволосому черту. Лица не помню, имени — тоже. — С чего взял, что это мужчина? Длинные волосы… может, девица какая? Подлила тебе чего в стакан, и все. — А, ну, помимо волос, я еще хорошо запомнил его стояк, упиравшийся мне в бедро, — сказал Алексей и хитро улыбнулся в сторону друга. — Умоляю! — Глеб взвыл, закрывая лицо ладонями. — Давай без таких подробностей! Мы же едим, в конце концов. — Сказал человек, который учился со мной целоваться, — парировал Алексей, ловя на себе округлившийся, панический взгляд. Глеб покраснел до корней волос. — Нет-нет-нет, не смей это никогда не вспоминать! — Глеб швырнул в него подушкой. — Ты убедил меня, что иначе я опозорюсь перед какой-то красавицей и не видать мне никогда сисек! Алексей расхохотался, но чуть не подавившись булкой, закашлял. Он сгреб авоську и бутыль с молоком со стола и плюхнулся рядом с Глебом на койку, закинув ноги. Булки положил себе на колени, а голову —на плечо другу. — Что мне делать, Глеб? Я даже в главный комп залезть не могу, чтобы запись со звуком посмотреть. Меня тут же вычислят по следам. — А почему нельзя пойти и рассказать всё боссу? Владимир тебе поверит. Добрыня же поверил. — Глеб вертел в руках румяные бока, так и не откусив. — С ума сошел? — Алексей оторвался от его плеча, глядя на того как на умалишенного. — Это в любом случае мой косяк. Понимаешь? Пока я не найду его и не верну украденное, я не сунусь к дяде. И Добрыня сам сказал, что так будет лучше. Глеб вздохнул и понимающе кивнул. Его собственный желудок заурчал, и он наконец принялся за еду. Алексей смотрел на него, на его сосредоточенный профиль, на знакомые в ссадинах и мозолях руки, разламывающие хлеб. Этот человек рискнул всем. Ради него. Не просто поверил на слово, а еще умудрился вытащить его ноут из дома под носом у всех, нашел это убежище через старого трактирщика, который был тому должен за помощь еще во время правления Владимира. И даже не смотря на то, как сам Леша недавно спустил на него всех собак из-за крысы в их рядах. — Спасибо, — тихо прошептал Алексей, обхватив свои колени. — Что не усомнился. И не испугался. — Да ладно тебе, командир, — отмахнулся Глеб, но в его голосе слышалась теплая, смущенная нота. — Чего расклеился. Как тень за телом, так и воздаяние за делом. Надо лишь круг подозреваемых определить. Я бы начал с Вече. В их дружине есть сейчас кто длинноволосый? Может, мы что упустили, и они обзавелись колдуном каким. Алексей замер. Глеб говорил, а слова будто отскакивали от него, пока в голове не щелкнуло. Магия всегда оставляет след и давно уж ей никто особо не пользуется из-за кривизны ее работы. Алексей резко выпрямился. Глаза его загорелись ликующим, почти безумным блеском. Он схватил Глеба за предплечье. — Это не магия, Глебушка. Та никогда так гладко не сработала бы. Это… это ювелирная кибератака. Он отпустил плечо друга, и на его лице расплылась хитрая, опасная улыбка. — Я пока не понимаю, как, но знаю, кто мог такое провернуть.