Желание трудно успокоить. Глава 64. Причина и следствие
26 февраля 2025 г., 11:23
Зима была мягкой, и солнечный свет - чистым, как чай.
В комнате царил беспорядок из мягких подушек и зеленых растений. Через полуоткрытое окно слышалось, как шелестят поврежденные сутры на ветру, создавая атмосферу жуткого спокойствия.
Но в центре этого спокойствия творился настоящий ад.
Огонь Ян – не обычный огонь, а настоятель – не обычный человек. Охваченный пламенем, его внешность осталась неизменной, без каких-либо признаков разложения или почернения. Казалось, он дремлет, опустив голову, давая людям проблеск мучительной надежды.
Цзюэхуэй неподвижно сидел у стены, похожий на бездушный труп. Лицо молодого монаха, Чжисина, побледнело, губы дрожали, и все его тело сотрясала дрожь. Ши Цзинчжи протянул руку и схватил влажные и холодные пальцы Инь Ци.
Четыре пары глаз не отрывались от настоятеля Цзюэфэя, но никто не издал ни звука. Все затаили дыхание, словно ожидая невозможного чуда.
Нов этом мире чудес не бывает.
Через некоторое время, начиная с ног, тело настоятеля Цзюэфэя начало распадаться.
Живая плоть слегка треснула, превратившись в мелкий белый пепел. Пепел сгорел, полностью растворившись в небытии. Так настоятель Цзюэфэй сохранял спокойную сидячую позу, постепенно разрушаясь снизу вверх и сливаясь со слабым ветерком, витавшим в комнате.
Прошло время горения половины палочки благовоний, а может быть, и полвека.
Пепел догорел, и золотое пламя окончательно погасло. На кровати не осталось ни реликвий, ни костей, лишь обугленный черный след.
Все произошло внезапно и закончилось безмолвно.
Воздух застыл. Факт смерти настоятеля Цзюэфэя тяготил, словно гора, подвешенная в воздухе и долгое время не могущая приземлиться. Еще недавно настоятель был цел и невредим, улыбался и разговаривал со всеми.
Даже Инь Ци, повидавший все превратности мира, преисполнился горечи из-за непостоянства жизни.
Увидев печаль на лице монаха Цзюэхуэя, монах Чжисин сделал два шага назад. Черный след, подобно тяжелому молоту, разрушал его рассудок. Молодой монах, находясь на грани краха, спотыкаясь, направился к двери, желая сбежать из этого места.
Бах!
Поток истинной ци мгновенно вырвался наружу, предупреждающе ударив прямо перед монахом Чжисином.
Увидев, что Чжисин остановился как вкопанный, Ши Цзинчжи бесстрастно убрал руку и посмотрел на черный след от огня.
– Ты... – монах Чжисин стиснул зубы, он все еще находился в состоянии шока, – Я уже видел этот золотой огонь. Ты...
– Чжисин, будь осторожен в словах! – монах Цзюэхуэй, наконец, встал, дрожа, его голос охрип.
– Учитель, ты знаешь, что Инь Ци - это тот человек в белом из Призрачной гробницы! Он просто остановил всех, явно понимая, что произошло. В мире боевых искусств не много великих людей, которые могут управлять огнем Ян, и мы видели это только у Мастера секты...
Монах Чжисин говорил быстро, его голос срывался. Казалось, что он сможет дышать только тогда, когда его охватит ненависть.
Инь Ци понимал это чувство. По мере приближения отчаяния люди не могли изменить свою судьбу и могли лишь тщетно хвататься за соломинку, чтобы спастись от краха. Смерть настоятеля была слишком внезапной, без всякого предупреждения. Хаос и печаль молодого монаха не мог бы успокоить даже сам Будда.
Он мог лишь обратить их в гнев и ненависть.
К сожалению, монах Цзюэфэй предвидел это…
Цзюэфэй мог бы сказать что-нибудь другое.
Как самый высокопоставленный мастер в храме, настоятель Цзюэфэй мог бы догадаться о причине смерти и предать ее огласке, позволив монахам найти виновного. Даже если он не питал ненависти, учитывая суматоху в боевом мире и храм Цзяньчэнь на грани хаоса, он мог бы оставить завещание и принять меры после своей кончины.
Но он этого не сделал.
Настоятель Цзюэфэй, собравшись с силами, произнес фразу, которая казалась обычной и не связанной с другими.
[Цзюэхуэй, Чжисин... То, что произошло сегодня... не имеет никакого отношения... к секте Кушань...]
... Так что не поддавайтесь гневу и не обижайте невинных.
– Шисюн сказал, что сегодняшние события не имеют никакого отношения к секте Кушань.
Цзюэхуэй произнес это спокойно, но его сцепленные руки слегка дрожали.
– Шисюн Цзюэфэй - самый опытный мастер в храме. Думаешь, его суждения хуже твоих?
Глаза монаха Чжисина покраснели.
Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Чжисину показалось, будто его разом опустошили. Он безучастно смотрел в глаза своего учителя, но не находил в них ни следа умиротворения или обмана.
Его учитель полностью доверял покойному настоятелю.
Негодование Чжисина рассеялось в воздухе. Ему пришлось сдержать слезы, отвести взгляд и сосредоточиться на растении в разбитом горшке, лежащем на земле. Солнечный свет рассыпался по зеленым листьям, и Чжисин цеплялся за их яркий цвет, не смея взглянуть на кровать.
Через некоторое время Цзюэхуэй обернулся с мукой на лице.
– Инь-сюнди, могу я спросить о том, что произошло ранее...
– До того,как зажегся огонь Ян,настоятель уже утратил жизненную силу, – прямо ответил Инь Ци, – Настоятель обладал глубоким самосовершенствованием, и он насильно подавлял его своей физической силой, именно поэтому он продержался так долго.
Монах Цзюэхуэй надолго погрузился в молчание.
Наконец он тихо вздохнул.
– Амитабха, будет лучше, если вы все поскорее покинете гору, а после того как окажетесь далеко, я объявлю об этом деле.
Сказав это, монах Цзюэхуэй направился к двери, но его остановил всплеск истинной ци Ши Цзинчжи.
– Даши, пожалуйста, останься.
Хотя монах Цзюэхуэй тоже был несколько ошеломлен, он не проявил такого гнева, как Чжисин.
– Мастер секты Ши хочет сказать что-то еще?
– Если бы А’Ци ничего не заметил раньше... Я бы подошел и померил ему пульс, а ты, Достопочтенный, подошел бы поближе, обеспокоенный состоянием настоятеля.
Ши Цзинчжи отпустил руку Инь Ци, медленно сжал кулак, и его голос стал торжественным:
– Я привык использовать огонь Ян. Я могу использовать огонь для защиты от огня, и со мной ничего не случится. Но если это коснется Достопочтенного, начнется хаос. Столкнувшись с таким огнем Ян, твоя жизнь тоже окажется под угрозой. Храм Цзяньчэнь в одно мгновение лишится двух уважаемых монахов, что, несомненно, сильно ослабит его жизнеспособность и лишит его возможности позаботиться о себе. Если это так, то, с точки зрения ДостопочтенногоЧжисина, я прикоснулся к настоятелю, и он погиб в огнеЯн, что также стало причиной смерти ДостопочтенногоЦзюэхуэя. Даже если я заявлю, что "не настолько глуп, чтобы напасть на монахов в их храме", Чжисин и все присутствующие заподозрят нашу секту. Кто в мире боевых искусств поверит мне?
Монах Цзюэхуэй нахмурил брови, погрузившись в раздумья.
– В такой ситуации я не могу спорить с сотней ртов. Чтобы выиграть время для побега с горы, мне не останется ничего другого, как убить Чжисина... Поступая таким образом, мы не только запятнаем репутацию секты Кушань, но и храм Цзяньчэнь будет воспринимать нас как занозу в боку.
Он произнес эти слова прямо. Чжисин никогда не слышал такого прямого заявления о собственном убийстве и инстинктивно отступил на шаг.
Ши Цзинчжи даже не взглянул на него.
Вежливость и улыбка исчезли с его лица, сменившись намеком на злобу. Стоя посреди беспорядка, он излучал пугающую ауру.
– Но, глядя на ситуацию, я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так. Если бы убийца хотел только навредить секте Кушань, он мог бы выбрать в качестве мишени обычных людей и подставить нас, подбросив улики. Убийство высококвалифицированного настоятеля кажется грандиозным планом.
Он говорил равнодушно, и Чжисину стало невыносимо слушать.
– Мастер секты Ши, за что вы забираете человеческие жизни?
– Чжисин! – крикнул монах Цзюэхуэй, – Это комната настоятеля. Ты собираешься затаить здесь гнев? Мастер секты Ши, пожалуйста, продолжай.
– Убийца не только хочет, чтобы храм Цзяньчэнь погрузился в хаос, но и хочет запятнать репутацию секты Кушань, убив двух зайцев одним выстрелом. С моей точки зрения, "разрушение храма Цзяньчэнь", вероятно, является самой важной целью… Достопочтенный Цзюэхуэй, у меня есть просьба.
– Монах Цзюэхуэй пристально посмотрел в глаза Ши Цзинчжи.
– Мастер секты Ши, пожалуйста, говори.
– Пожалуйста, уединитесь и полностью закройте храм, отрезав все внешние контакты
– Почему? – спросил Цзюэхуэй.
– Позвольте мне объяснить.
На этот раз ответил не Ши Цзинчжи, а Инь Ци.
Когда Ши Цзинчжи выпустил поток истинной ци, Инь Ци уже понял его мысли. Казалось, что Песочный Стол, с которым они играли несколько дней назад, не пропал даром. Реакция его дешевого мастера стала еще быстрее, а его понимание общей ситуации в целом обнадеживало.
Но это было холодное и почти безжалостное спокойствие.
Если он позволит ему продолжать, это может спровоцировать двух монахов. Достаточно и одного злодея из секты Кушань.
Инь Ци отступил к двери и прислонился к ней, чтобы полностью перекрыть двум монахам путь к выходу.
Он глубоко вздохнул, намеренно придавая своему тону надменность:
– Во время сеанса очищения Сутры храм тщательно охраняется. Если настоятель и главный монах умрут одновременно, это неизбежно вызовет хаос. Лучше всего продолжать опечатывать храм, пока хаос не утихнет.
Цзюэхуэй нахмурился и медленно задумался.
– Ты просишь этого скромного монаха инсценировать свою смерть?
– Если убийца узнает, что ты еще жив, он может прийти за тобой. Лучше согласиться с планом, сберечь силы и не навредить храму Цзяньчэнь.
Услышав это, Чжисин испытал еще больший шок.
Он посмотрел на Ши Цзинчжи и перевел взгляд на Инь Ци. Среди его горя и гнева чувствовалось замешательство.
– Если убийца находится внутри храма, разве его сразу не разоблачат?
– Никакой яд не сможет разжечь такой огонь Ян, но формация и проклятие - да. Невозможно, чтобы такой мастер, как Достопочтенный Цзюэфэй, не заметил следов формации на своем теле. С этой точки зрения, это может быть только проклятие, причем очень скрытое и злобное.
Цзюэхуэй вдруг понял.
– Шисюн проводил дни в медитации. Если бы кто-то захотел наложить проклятие, в храме не было бы такой возможности.
Инь Ци кивнул, не говоря больше ни слова.
Монах Цзюэхуэй, как главный монах храма Цзяньчэнь, естественно, обладал хорошей проницательностью.
В последний раз Достопочтенный Цзюэфэй спускался с горы десять лет назад. Исключив этот инцидент, можно сузить круг подозреваемых. Преступник определенно не настолько глуп, чтобы оставаться в храме.
Однако тот факт, что проклятие наложили, по меньшей мере, десять лет назад, свидетельствовал об уровне терпения и злого умысла, что вызывало тревогу. Независимо от плана убийцы, это не могло быть чем-то тривиальным.
Осознав это, страдальческое выражение лица Цзюэхуэя, наконец, немного смягчилось, сменившись грустью.
– Амитабха, как монахи, мы не можем лгать. Опечатывание храма не исключено, но если кто-то специально спросит, то нашему храму будет сложно обмануть.Более того, если наш храм будет хранить молчание по этому поводу и скроет последние слова шисюна, путь Мастера секты Ши станет намного сложнее.
– Это не имеет значения, – вмешался Ши Цзинчжи.
– Это карма, – плечи монаха Цзюэхуя опустились еще ниже, – Пожертвовать сектой Кушань ради собственной защиты и обмануть весь мир - шисюн будет первым, кто не простит меня.
Ши Цзинчжи снова посмотрел на следы огня на кровати. Это черное пятно не излучало ни малейшего света и напоминало пещеру, ведущую прямо в ад.
Некоторое время он стоял молча, затем поднял ханьфу* и опустился на колени.
*Традиционно ханьфу состоит из халата или куртки, который носят в качестве верхней одежды.
Крепко сжатый кулак Ши Цзинчжи оставался непреклонным, а выражение его лица- спокойным.Он посмотрел прямо в глаза Цзюэхуэю, не собираясь уклоняться. – Мастер секты Ши?! – Достопочтенный, пожалуйста, пойми. Буддийский путь - это чистота, а не цепляние за любовь, ненависть или вражду. Если Даши верит в меня, то этот Младший от имени храма Цзяньчэнь тщательно расследует причину смерти настоятеля. Слова Ши Цзинчжи были торжественными и обдуманными. – В любом случае, у этого дела есть "причина", вызванная этим Младшим, что привело к таким печальным последствиям. Я готов нести его в одиночку. Методы, используемые убийцей, порочны, и в мире боевых искусств в настоящее время царит хаос. Храм Цзяньчэнь - один из столпов, стабилизирующих мир боевых искусств, и он не может пострадать еще больше. Ши Цзинчжи ошеломил Цзюэхуэя. – Шисюн всю свою жизнь размышлял о кармических связях мира, всегда с осторожностью относясь к причине и следствию. На этот раз, когда вы все пришли на гору, он надеялся разорвать кармические узы Сутры У Му... К сожалению, человеческие планы не идут ни в какое сравнение с судьбой, и нам не избежать ее препятствий. Всего за время горения нескольких палочек благовоний лицо монаха Цзюэхуэя постарело, как будто он стал на десять лет старше. – Хорошо, я обещаю вам. Этот скромный монах преодолеет это кармическое препятствие. Услышав это, Ши Цзинчжи встал. – Учитель,я солгу. Я распространю новость о том, что настоятель и вы погибли в огне Ян, а я чудом избежал внезапного нападения Мастера секты Ши, – Чжисин, который все это время молчал, вмешался, – У меня и так нестабильное душевное состояние, меня каждый день ругают мой мастер и настоятель. А теперь это просто... нарушение еще одной заповеди. Если я останусь в стороне, это дело наверняка станет моим внутренним демоном. Учитель, согласно плану убийцы, моя роль изначально заключалась в создании хаоса. Разве это не причина и следствие? Сказав это, Чжисин глубоко вздохнул. Он взял благовоние "Сердце Будды" с маленького столика и, не дожидаясь ответа монаха Цзюэхуэя, склонил голову перед Ши Цзинчжи. – Мастер секты Ши, в настоящее время все находятся в Зале Очищения Священных Писаний. Нельзя терять ни минуты. Я тайно провожу вас вниз с горы. Я решил солгать, – он повысил голос, слегка дрогнув, – Мастер секты Ши, пожалуйста... пожалуйста, не умирай, иначе мой внутренний демон станет невыносимым. На этот раз он посмотрел прямо в лицо Ши Цзинчжи непоколебимым и решительным взглядом, полным печали. Ши Цзинчжи слабо улыбнулся и торжественно кивнул. – А’Ци, найди Янь Цина и Су Си... Я попрошу Сяо Шифу указать путь. – Мастер секты Ши, пожалуйста, останься, – неожиданно роли поменялись, и на этот раз заговорил Цзюэхуэй. – Достопочтенный? – Позволь этому бедному монаху спросить – даже если тебе придется смириться и умолять, готов ли ты сохранить наш храм? Чего ты добиваешься? Это ”для себя" или для "общего блага"? Ши Цзинчжи не обернулся. – Конечно,это для ”себя". Он по-прежнему отвечал прямо и без колебаний. С благовонием "Сердце Будды" его внутренняя сила восстановилась, а внутренний демон исчез. На то, чтобы подняться на гору,ушло несколько дней, но на спуск ушло меньше часа. Когда они достигли земель Повелителя Жадности, Чжисин остановил свой цингун и приземлился на вершине горной скалы. – Оставшегося благовония достаточно, чтобы вы все смогли покинуть гору, – хрипло произнес монах Чжисин,– На склоне горы много людей и любопытных глаз. Поскольку храм скоро будет запечатан, я приношу извинения за то, что не сопровожу вас лично. Мастер секты Ши, я был сбит с толку и, возможно, сказал оскорбительные слова. Надеюсь, ты сможешь простить меня. – Сяо Шифу, береги себя, – Ши Цзинчжи поклонился в ответ. Из-за поспешности Янь Цин и Су Си находились в замешательстве. Они уже собирались задать вопросы, как их схватил Инь Ци и быстро покинул гору. Когда они ушли, не слишком далеко, сзади раздался чрезвычайно горестный крик. Одинокий монах Чжисин остался один на горе Повелителя Жадности, стоя на фоне бескрайних просторов неба и земли, и наконец, разразился горестными слезами. После нескольких палочек благовоний. В тени горы, за каменными воротами, четверо членов секты Кушань остановились, тяжело дыша. После того как они покинули гору Хуэйлянь, белый снег и зеленые сосны остались неизменными. Вокруг все было по-прежнему безмятежно и пустынно. Инь Ци подошел к Ши Цзинчжи и потянула его за рукав. У Ши Цзинчжи были очень короткие ногти, но теперь они глубоко вонзились в рану. Рана открылась, и свежая кровь запятнала белые бинты. За мгновение до того, как Инь Ци обнаружил это, Ши Цзинчжи крепко сжал кулак, отказываясь разжимать. Ши Цзинчжи, опустив голову, почувствовал себя виноватым. Однако на этот раз Инь Ци не выказал никакого гнева по поводу нанесенной им самим себе травмы. – Шицзунь, иди сюда. Инь Ци, как ни странно, раскрыл объятия и с готовностью обнял его - не для того, чтобы встретиться с врагом или изучить технику. – ...А’Ци, я не хочу плакать и, кажется, не могу. Ши Цзинчжи крепко обнял его в ответ, жадно впитывая тепло чужого тела. – Достопочтенный Цзюэфэй перед смертью действовал не только ради секты Кушань, но и ради освобождения храма Цзяньчэнь от заговора... Но его доброта к нам была искренней, без фальши и скрытого умысла, и я не могу этого понять. – Я понимаю. – Мне очень грустно. – ...Я понимаю. Ши Цзинчжи закрыл глаза и замолчал. Он прижался к нему еще крепче, как пампасная трава к валуну. Формация Сердца Будды требовала искренности, а Жадность, Ненависть и Невежество - привязанности. К счастью, никто не спрашивал о радости или печали.
