Проводы Бога / Sending the Divine / 送神

      На закате они вчетвером поселились в небольшой гостинице неподалеку от Юншэна.       На этот раз Ши Цзинчжи не стал медлить. Он позвал Янь Цина и Су Си и в подробностях рассказал о трагических событиях, произошедших в храме.       Янь Цин получил Меч Сострадания и чувствовал себя неплохо. Когда им неожиданно пришлось покинуть гору, он думал, что Мастер секты просто действует по своей прихоти и у него есть какие-то неотложные дела. Но, услышав ужасные новости о настоятеле Цзюэфэе, Янь Цин застыл, а его глаза мгновенно покраснели.       Настоятелю Цзюэфэю было всего около пятидесяти лет, он все еще находился в расцвете сил, в то время как Янь Цину только-только исполнилось двадцать. Для молодых людей такие мастера, как он – это незыблемая стена, которая никогда не рухнет.       Даже если бы прошло еще двадцать или тридцать лет, настоятель Цзюэфэй все равно бы с радостью оставался в храме Цзяньчэнь, ожидая своей участи.       – Я… Я думал... – начал Янь Цин, но не смог продолжить.       Что он хотел сделать? Инь Ци хранил молчание.       Среди всей группы Янь Цин имел самую тесную связь с монахом Цзюэфэем. Он хотел овладеть мечом и прославиться в мире боевых искусств, заслужив одобрение пухлого монаха. А может, он хотел открыто совершать добрые дела, а потом навестить Цзюэфэя и установить с ним кармическую связь?       Независимо от того, какое решение Янь Цин принял втайне, ему не суждено осуществиться.       В конце концов, Янь Цин не стал ничего говорить. Он плотно сжал губы, отложил Меч Сострадания и в одиночестве поспешил покинуть гостевую комнату.       Су Си, напротив, оставался на удивление спокойным. Он не последовал за Янь Цином, а просто смотрел ему вслед.       – Сань Цзы, возможно, не слишком много думает, но я хочу кое-что спросить, – Су Си сел прямо, он вел себя необычайно сдержанно.       – Спрашивай, – Ши Цзинчжи не выказал удивления.       – Достопочтенного Цзюэфэя прокляли десять лет назад. Глава секты пришел к выводу, что храм Цзяньчэнь - главная цель преступника, и я с ним согласен. Хотя мы и не сообщили об этом в храм Цзяньчэнь, я думаю, Глава секты знает истинную природу проклятия.       Ши Цзинчжи хранил молчание.       – Два корня связаны, живут и умирают вместе, – Су Си слабо улыбнулся, – При отравлении кровь становится вместилищем яда до самой смерти. При горении кровь становится топливом, и тело погибает. Не так давно мы столкнулись с Корнями-близнецами, не так ли?       Еще в деревне Юаньсянь Су Си объяснил это. Будучи молодым Патриархом секты Чигоу, он сталкивался со многими вещами.       Корни-близнецы - злой предмет, который можно разрушить с помощью благовоний "Сердце Будды", рассеивающих его демоническую ци.       Когда настоятель провожал их, он вступил в контакт с благовониями "Сердце Будды", и демонические корни в его теле должны были отреагировать. Тогда преступник мог использовать этих гостей, чтобы убить его с расстояния в тысячу ли разными способами - пронзить сердце ци меча, раздробить кости внутренней силой или сжечь огнем Ян.       После активации проклятия, независимо от того, принадлежал ли злоумышленник к секте Кушань или нет, преступник мог использовать его, чтобы убить как Цзюэфэя, так и Цзюэхуэя.       Ши Цзинчжи совершил громкий поступок, убив Чжэн Фэндао, и направился к горе Хуэйлянь. Об этом деле знала большая часть мира боевых искусств, поэтому преступнику не составило труда принять соответствующие меры.       Однако, глядя на это, казалось, что секта Кушань просто использовалась кем-то без особого умысла. Но...       – Слишком странно выбрано время, – пробормотал Су Си, сжимая рукоять своего мясницкого ножа.       – Чтобы отправить гостей с благовониями "Сердце Будды", необходимо активировать Формацию Сердца Будды. Последний раз формация активировалась сто лет назад, а в этот раз ее активировали из-за возвращения Сутры У Му... а чтобы Сутра У Му вернулась, необходимо открыть Призрачную гробницу.       – Откуда преступник десять лет назад знал, что Призрачную гробницу обнаружат еще при жизни настоятеля Цзюэфэя и что в нее суждено проникнуть? Откуда он знал, что во время трехмесячного Сеанса Очищения Сутры кто-то обязательно поднимется на гору, чтобы встретиться с настоятелем? Более того, похоже, что преступник имеет чрезмерное представление о храме Цзяньчэнь и секте Кушань...       Чем больше Су Си говорил, тем бледнее становилось его лицо.       Если его предположения верны, то все это затеяли, когда Достопочтенный Цзюэфэй стал настоятелем более десяти лет назад. После этого преступник терпеливо ждал, пока в мире появится Призрачная гробница, а боевой мир погрузится в хаос, и только потом воспользовался возможностью уничтожить храм Цзяньчэнь, непоколебимый якорь...       Мог ли обычный человек совершить такое?       – Мастер секты Ши, на тебя все еще наложен запрет секты Бессмертных. Что это значит...       – Хватит,Су Си. Ты слишком много думаешь. Где в мире может существовать такой разветвленный заговор?       Ши Цзинчжи сохранял успокаивающее выражение лица.       – Настоятель Цзюэфэй не спускался с горы и принимал гостей лишь несколько раз в год. Если новости хорошо передаются, то во время таких встреч легко убить. Использование благовоний "Сердце Будды"в качестве ориентира лишь делает подставу более надежной.Десять лет назад я был всего лишь семнадцатилетним мальчишкой. Странствия по миру боевых искусств были просто прихотью. Невозможно, чтобы кто-то подстроил такой заговор специально для меня. Что касается запрета секты Бессмертных, то это не обязательно может быть связано с этим делом, и проклятие Корней-близнецов присуще не только секте Бессмертных… Возможно, преступник - просто сумасшедший, который боится, что мир не погрузится в хаос, и пользуется хаосом, вызванным Шижоу.       Это не полностью убедило Су Си.       – Даже если бы они хотели устроить хаос, зачем обычному человеку ждать десять лет?       – Вот почему я говорю, что они сумасшедшие.       Су Си: "..."       Видя, что собеседник решил не углубляться, Су Си пришлось встать.       – Хорошо, я пойду проверю, как там Сань Цзы.       – Су Си, если ты все еще хочешь покинуть секту Кушань, то сейчас это лучшая возможность. После того как сегодняшние события распространятся, секте Кушань будет нелегко в мире боевых искусств, – внезапно заговорил Ши Цзинчжи.       Шаги Су Си замерли.       – Забудь об этом, Мастер секты Ши. Мне нелегко на улице, да и здесь тоже. Какая разница?       Он улыбнулся и, не оглядываясь, вышел за дверь.       После ухода Су Си Ши Цзинчжи расслабился всем телом и облегченно вздохнул. На протяжении всего разговора Инь Ци стоял рядом, скрестив руки и не произнося ни слова.       Видя, что Ши Цзинчжи не в духе, Инь Ци специально занял кухню гостиницы и приготовил несколько конфет. Неожиданно его дешевый мастер не притронулся к закускам и никак не мог успокоиться.       Несмотря на ситуацию, Инь Ци не хотел заставлять его говорить.       С точки зрения стратегии Ши Цзинчжи не сильно уступал ему самому. Учитывая важность вопроса, он должен в нем разбираться. Если бы он бездумно навязывал вопрос, он проявил бы неуважение к "другому мастеру".       Увидев, что Ши Цзинчжи снова погрузился в раздумья, Инь Ци разместил конфеты на столе и налил две чашки горячего чая.       – Ешь.       Его тон был довольно невежливым.       – А’Ци, ты так много работал... но у меня нет аппетита, – рассеянно отозвался Ши Цзинчжи.       – Ты почти ничего не ел на обед, и если ты будешь продолжать в том же духе, твое тело ослабнет.       Не колеблясь, Инь Ци протянул руку и обхватил лицо Ши Цзинчжи, заставляя его открыть рот.       – Впереди много переменных, и если твой разум не ясен, а энергии недостаточно, кто знает, что может случиться.       С этими словами он безжалостно запихнул кусочек конфеты в рот Ши Цзинчжи.       Ши Цзинчжи неохотно проглотил конфету и наконец, улыбнулся.       – Кормить конфетами - то же самое, что кормить ядом. Ты, наверное, единственный в мире, кто так поступает.       Конфеты приготовил Инь Ци, сладкие и нежирные, поэтому их легко есть. Ши Цзинчжи медленно съел несколько кусочков, постепенно к нему вернулся аппетит. Он расправился с тарелкой конфет и даже попросил еще.       – Я хочу чего-нибудь кисло-сладкого, – после того как он выпил горячего чая, настроение Ши Цзинчжи заметно улучшилось, – А’Ци, ты можешь приготовить пирожки с боярышником? Если нет, как насчет свинины с вишней на ужин?       – Сегодня ты уже наелся жирной пищи, – Инь Ци сразу же отказался, – Я здесь для того, чтобы кормить тебя, а не для того, чтобы кормить свинью.       Ши Цзинчжи: "..."       – Хороший ученик, в такое время ты должен баловать своего мастера, – Ши Цзинчжи выглядел печальным.       – Хорошо, но на ужин у нас будет только кисло-сладкая рыба.       – Я помогу тебе, и мы сможем испечь пирожки с боярышником... – Ши Цзинчжи, полностью осознавший свою “объектную зависимость”, упорствовал.       Инь Ци с улыбкой наблюдал за Ши Цзинчжи, подозревая, что его мольбы о еде были искренними, а избалованное поведение - настоящим.       Ши Цзинчжи прислонился к окну маленькой гостиницы. Лучи вечернего солнца окрасили его иссиня-черные волосы в нежно-оранжевый цвет. Глядя на успокоившегося Ши Цзинчжи, Инь Ци почувствовал тяжесть на сердце.       Если бы не обнаружили его личность как "человека в белом" и не обратили на него особого внимания в храме, в конце концов, только Ши Цзинчжи допустили бы к настоятелю       И когда наступило время противостояния, никто не смог бы остановить Ши Цзинчжи, так как огонь разгорался все сильнее.       В тот трагический момент Ши Цзинчжи оставалось бы только растоптать добрую волю, оказанную храмом Цзяньчэнь, и убить Чжисина, который стал свидетелем инцидента, после чего они вместе поспешно сбежали бы.       Обиженный и преисполненный ненависти, он бы запятнал себя грехами, как чернилами. Остался бы тогда внутренний демон Ши Цзинчжи по-прежнему таким же невинным и белым, как снег?       Столкнувшись с подавляющими обвинениями и негодованием, смог бы он по-прежнему спокойно думать и искренне оплакивать настоятеля Цзюэфэя?       На краткий миг у Инь Ци возникло едва уловимое чувство — он пытался собрать осколки и собрать воедино “сердца людей” для Ши Цзинчжи. Однако в то же время кто-то тайно вмешивался, надеясь сломить его еще больше.       ...Возможно, это лишь иллюзия.       Возможно, из-за того, что в последнее время он размышлял о делах Ши Цзинчжи, Инь Ци чувствовал себя немного не в своей тарелке из-за своего беспокойства.       – Печь в трактире сейчас занята, так что пирожки с боярышником не получатся. Как насчет того, чтобы вместе с Шицзунем купить порции засахаренного боярышника на шпажках? Как тебе такой вариант?       Инь Ци покачал головой и снова принялся дразнить своего дешевого мастера.       К его удивлению, Ши Цзинчжи не ответил шуткой. Вместо этого его лицо медленно напряглось, а глаза заблестели.       – А’Ци, покажи мне свои истинные способности. Сколько времени нужно, чтобы добраться отсюда до Юншэна?       Инь Ци замер.       – Если не брать с собой Янь Цина и Су Си, то около получаса. Почему ты спрашиваешь?       – Я хочу отправиться в Юншэн с тобой, и нам никого не нужно брать с собой. – Ши Цзинчжи прищурился, и к нему вернулось знакомое хитрое выражение, – Мы пойдем в город, купим засахаренный боярышник и тайком съедим его, чтобы никто не заметил.       Инь Ци молча протянул руку и коснулся лба Ши Цзинчжи.       Жара нет?       – Независимо от того, что скрывается за делом настоятеля Цзюэфэя, за нами определенно следят, – Ши Цзинчжи отмахнулся от его руки, – Если мы вчетвером отправимся в Юншэн вместе, это оставит след. Лучше избегать больших городов и направиться прямиком к секте Мишань – как только мы войдем в город, я отправлю письмо Ши Чжунъюй и позаимствую Лошадей-стрел у Тайхэна во временное пользование. Раз уж мы едем в секту Мишань и направляемся на север, то проедем мимо Тайхэна. Храм Цзяньчэнь не станет сразу сообщать новости, поэтому я скажу, что план изменился, и я могу только лично передать карту сокровищ, после чего мы оседлаем Лошадей-стрел и уедем...       Инь Ци быстро понял, что он имел в виду.       – А потом, когда они узнаю о трагическом инциденте в храме Цзяньчэнь, мы сбежим на лошадях?       – О чем ты говоришь? В конце концов, Вэйши обязательно вернет лошадей! Просто без Лошадей-стрел нам потребуется два месяца, чтобы добраться до Заснеженного края на севере. Одолжить их на некоторое время - не проблема, да и Старшая Ши наверняка поймет... Я принесу ей компенсацию, когда придет время, – голос Ши Цзинчжи становился все тише и тише.       Компенсация?Если Ши Чжунъюй решит, что они убили настоятеля Цзюэфэя, им, вероятно, придется предложить свои головы в качестве компенсации.       – Если мы просто доставим письмо, нам не обязательно идти в Юншэн. У тебя есть другие планы?       Ши Цзинчжи подмигнул ему.       – А’Ци, проклятие Корней-близнецов уже появилось, поэтому мы должны подтвердить другую подсказку... Ах, это выражение. Я знал, что ты все еще помнишь!       Ночью в Юншэне две фигуры грациозно перемахнули через стену и попали внутрь.       Ши Цзинчжи ловко накинул шляпу с вуалью и выступил в роли посыльного, чтобы доставить письмо в секту Тайхэн. Инь Ци ждал в темном переулке, бдительно следя за окружающей обстановкой. Когда Ши Цзинчжи вернулся, он уже собирался идти впереди, как вдруг что-то появилось в его руке…       – А теперь пойдем, – Ши Цзинчжи протянул Инь Ци засахаренные палочки боярышника и взял одну себе.       Инь Ци: "..."       Казалось, что пристрастие этого ребенка к чему-либо не шутка; когда он говорил, что хочет есть, ему непременно нужно поесть.       Демонический Лорд Инь уставился на засахаренную палочку боярышника в своей руке, чувствуя себя так, словно сам себе вырыл яму. Вопрос о приоритетности обучения этого Мастера секты был действительно тяжелой ответственностью и долгим испытанием.       В результате они стали первыми двумя ворами в истории Великого Юнь, которые принесли засахаренный боярышник в святилище.       Святилище Императорского Небожителя находилось в самом процветающем районе города. Время поклонения уже давно прошло, а в зале все еще находилось несколько стражников.       Храм просторный и тихий. Подсвечники на столе сияли золотым светом, а пламя свечей мерцало. Подношения были яркими и свежими, как будто только что собранными.       На алтаре стояла статуя Императорского Небожителя - ни мужское, ни женское лицо, излучающее безмятежную красоту. Это лицо было наполнено печалью и состраданием, точно такое же, как у статуи из плоти в деревне Юаньсянь.       Ши Цзинчжи свесился с перекладины, сорвал с засахаренной палочки боярышник и со щелчком бросил его в сторону двери, что отвлекло внимание стражника. Сверху спустился Инь Ци в маске и ловко расправился со всеми.       – А’Ци, ты иди проверь статую, а я подделаю следы кражи.       Ши Цзинчжи достал из кармана тряпку и обернул золотой подсвечник, стоявший на столе. Затем он достал пригоршню медных монет из ящика для пожертвований и намеренно разбросал их по земле.       Инь Ци, в свою очередь, обошел статую сзади.       Сконцентрировав на кончиках пальцев немного ци меча, он прицелился в наименее заметную часть основания золотой статуи и тихонько отрезал кусок корпуса.       Инь Ци ранее постучал по статуе и понял, что она не пустая. Он надеялся, что внутри находится глиняное тело или какой-нибудь другой обычный наполнитель.       Однако из щели, которую он вскрыл, донесся слабый, но знакомый запах крови.       В этой трещине шириной в один палец Инь Ци увидел знакомую коричневато-красную массу и деформированный глаз - он выглядел несколько сморщенным, а зрачок быстро сузился из-за внезапного воздействия света.       Храм Юншэна стоял на этом месте уже более двухсот лет. За эти двести лет статую ни разу не меняли.       Но этот глаз был там, и по-прежнему активный.