Встреча с шеньши* Глава 84. Цветы персика
5 марта 2025 г., 13:02
*Название этой части - “Встреча с шеньши” - является частью стихотворения “Ветер и дождь”. Вся строка звучит так: “Увидев шеньши, почему бы не быть счастливым?” Применяя это в целом к стихотворению, оно означает, как я могу не быть рад видеть тебя в такое бурное время.
– Хочешь, чтобы я активировал проклятие Живой Марионетки прямо сейчас? Ты хочешь быстрее умереть? Чэнь Цяньфань парировал абсурдные слова мастера секты Ши одним предложением. Он встал и немного размял мышцы. Время брало свое, и, несмотря на то, что он потратил на нарушении запрета около семи часов, это было непросто для него. Оборонительная формация снаружи казалась немного неправильной. Предполагалось, что ее хватит на два-три дня, но она разрушалась гораздо быстрее, чем он предполагал. К счастью, враги впадали в отчаяние, и у них оставалось много трупов. План по разрушению формации, который изначально должен был занять три дня, он выполнил всего за полдня. Старейшина Чэнь проявил немного доброты к Ши Цзинчжи: – В любом случае, давайте сначала что-нибудь съедим. Ты выглядишь таким слабым, что мог бы взлететь и стать флагом в небе. Когда позже вступишь в бой, будь осторожен, иначе твой ученик может разорвать меня на части. Увидев, что свет в главном зале потускнел, бабуля Вэй вернулась. Как обычно, она заварила чайник горячего чая и подала его Чэнь Цяньфаню. Затем она выжала горячее полотенце и со вздохом вытерла грязь с головы и шеи Ши Цзинчжи. Чэнь Цяньфань неторопливо пил чай, глядя на измученного юношу на деревянной платформе. После ухода Инь Ци Ши Цзинчжи больше не притворялся, что все в порядке. Он снова закашлялся кровью и рухнул, некоторое время пытаясь отдышаться, прежде чем пришел в себя. Неудивительно, что ему не терпелось прогнать Инь Ци; эти мастер и ученик действовали ему на нервы. Чэнь Цяньфань сразу же отругал Ши Цзинчжи, но, к удивлению, мастер секты Ши ничего не сказал, послушно прополоскал рот и выпил сладкую кашу. Держа миску с кашей обеими руками, он выглядел спокойным, словно собирался вознестись на небеса с миской в руках. Чэнь Цяньфань невольно поднял бровь. Судя по тому, как Ши Цзинчжи держался, он думал, что глава секты собирается разыграть трагедию и настаивать на том, чтобы выйти наружу и помочь своему ученику. Однако тот оказался на удивление спокойным и даже наслаждался кашей. Этот парень только вернул воспоминания с трехлетнего возраста, он не полностью излечился от болезни, и Чэнь Цяньфань не мог понять, откуда взялось это спокойствие. Доев кашу, Ши Цзинчжи устроился на деревянной платформе и закрыл глаза, собираясь немного вздремнуть. Чэнь Цяньфань не сдержался и впал в свою обычную язвительную манеру: – Говорят, что излишняя озабоченность может привести к хаосу, но твой образ мыслей кажется вполне спокойным, молодой человек. Ранее он боялся подниматься на деревянную платформу, казалось, находился в отчаянии и сопротивлялся изо всех сил. Теперь они собирались встретиться лицом к лицу с Тайными Искусствами, подвергаясь значительному риску смерти, но этот человек выглядел спокойным. Невероятно. Внешность этого молодого человека не относилась к категории коварных злодеев, но он обладал тяжелой демонической аурой и не был человеком чистой доброжелательности. Хотя Чэнь Цяньфань знал, что этот человек не предаст его, он не удержал своих слов: – Ты планируешь договориться со своим учеником, чтобы он сбежал, как только ты выйдешь на улицу? Ши Цзинчжи улыбнулся и ответил: – Разве это не будет неуважением к доброй воле Старшего? – Доброй воли? Когда проклятие Живой Марионетки будет активировано, у тебя не будет никакого спокойствия. Я временно внедрю технику в твой разум и дам тебе цель для атаки. Позволь мне прояснить это заранее. Даже если это временная мера, ты испытаешь достаточно страданий. И как только техника будет активирована, ты и Тайные Искусства станете неразделимы, и ты не сможешь сбежать, даже если захочешь. Ши Цзинчжи: – Понятно. Он не выказывал никакого страха, а напротив, горел желанием попробовать. О нет, все кончено. Похоже, с нарушением запрета возникла небольшая проблема, и это повлияло на разум парня. Может, Ши Цзинчжи и не глупец, но он определенно эксцентричен. Чэнь Цяньфань вздохнул и перешел сразу к делу: – Ты не боишься смерти? Ши Цзинчжи: – Боюсь, но теперь я больше боюсь запутаться и жить бесцельно. Чэнь Цяньфань прищелкнул языком. – Вот это ты завелся. Ты жил в храме до трех лет? – Нет, просто у меня есть сила для отчаянной борьбы и надежные товарищи рядом, – Ши Цзинчжи улыбнулся, – Я не хочу робко покоряться судьбе, это просто не мой стиль. К сожалению, сколько бы Чэнь Цяньфань ни думал об этом, он не мог понять, откуда у трехлетнего ребенка взялась такая решительность. Он мог лишь списать это на побочный эффект от нарушения запрета. Не обращая внимания на Ши Цзинчжи, он налил себе чашку горячего чая, закатал рукава и приготовился активировать проклятие Живой Марионетки. Не прошло и половины времени горения ароматической палочки, как Чэнь Цяньфань порылся в разных предметах и вытащил откуда-то сморщенную голову мертвеца, покачав ею перед носом Ши Цзинчжи. Голова была сморщенной и деформированной, напоминая бесформенную тыкву. Шею пришили волосами к маленькому телу, а странный резкий запах бил прямо в нос, что выглядело одновременно забавно и ужасающе. Героический дух Ши Цзинчжи мгновенно замер, и он сглотнул слюну, заметно съежившись. Что ж, похоже, он восприимчив к эмоциям и желаниям, так что ему следовало бы выказать немного страха. Увидев, что он снова задрожал, Чэнь Цяньфань вздохнул с облегчением. – Хорошо, не закрывай глаза. Смотри внимательно, я сейчас начну. – Понял, Старший. ….. За дверью луну скрыла мрачная атмосфера. Ши Чжунъюй прикрывала ушибленную руку, потеряв дар речи. Она и Янь Цин сделали все возможное, чтобы остановить атаку Тайных Искусств, и успели получить множество трупов. Они боялись нарушить формацию, поэтому просто забрасывали их в дом через окно. Это происходило не потому, что их способности резко улучшились, а потому, что Тайные Искусства, казалось, обрели разум и стали хитрыми: они не нападали непосредственно на них, а сосредоточились на защитной формации. Каждый раз, при нанесении удара, сияние строя немного тускнело, пугая их. Ради этого они были готовы пожертвовать частью своего тела. По мере того, как сгущалась ночь, демоническая ци Тайных Искусств становилась все сильнее. Однако силы у них обоих уже на исходе, и им постепенно становилось трудно продолжать. Ши Чжунъюй повредила руку и ребра, она сохранила лишь половину своей боевой мощи. Янь Цин тоже был измотан и получил глубокую рану на ноге. Его руки, держащие меч, слегка дрожали, и он был встревожен. Тайные Искусства явно намеревались легко извлечь выгоду. Как только оборонительная формация разрушится, полчища монстров мгновенно превратятся в хищную саранчу и поглотят всё живое в пределах формации. Они больше не смогут отступить, чтобы восстановить силы внутри формации, и, несомненно, будут уничтожены. Они старались изо всех сил, не допустили ни одной ошибки и даже сражались упорнее, чем в предыдущие два дня, но могли только наблюдать, как ситуация ухудшается. Они чувствовали отчаяние. Хотя вода, капающая на камень, все еще оказывала свое действие, и они собрали множество трупов, казалось, что противник даже не дрогнул. Демоническая ци становилась все плотнее, словно собиралась принять осязаемую форму. Неудивительно, что в сложившейся ситуации никто из секты Мишань не протянул руку помощи - если не считать ограничения "не уничтожать Тайные Искусства", нынешняя ситуация находилась за пределами возможностей обычных людей. Пожертвовать одним или двумя учениками считалось приемлемой “потерей”, если уж кто-то стал мишенью Тайных Искусств. Казалось, что Тайные Искусства почувствовали их разочарование; они прищурили свои бесчисленные глаза, слегка наклонили голову, и в каждом из них появилось насмешливое выражение. Пара красных призрачных глаз Янь Цина выглядела устрашающе; Ши Чжунъюй намеренно или непреднамеренно защищала его, что позволило ему сохранить немного силы. Молодые люди всегда отличались таким упрямством; он столкнулся с многочисленными монстрами, бродящими перед Мечом Сострадания, напоминая сцену ада, которая полностью запятнала имя Конши. Орава монстров почуяла запах крови на ногах Янь Цина, их глаза странной формы расширились, и они издали пронзительный крик. Тайные Искусства спокойно стояли на страже за пределами формации, ожидая, пока этот безрассудный юноша сам найдет свою смерть. На плечо Янь Цина легла рука. – Запрет снят, и все идет гладко. Есть даже запасные трупы... Вы оба хорошо потрудились. Инь Ци говорил глубоким голосом: – Пришло время уничтожить этих невежественных монстров. Измученное сердце Ши Чжунъюй екнуло, но не успокоилось — наличие запасных трупов означало, что им не нужно беспокоиться о талисмане, защищающем от бедствий. Однако вышел только Инь Ци; у него нет внутренней силы, так что ситуация не сильно изменится. Инь Ци больше ничего не сказал. Он просто взял в руки Меч Висящей Тени и направился к толпе орущих монстров за пределами формации. Он не скрывал своей истинной силы, и в его шагах не было ни осторожности, ни колебаний. Орда монстров трепетала, как ивовые сережки; когда они попадали под его ледяную и грозную ци, их демоническая ци и убийственное намерение мгновенно ослабевали. Под лунным светом пронесся черный меч. На этот раз даже Янь Цин увидел разницу в ситуации. Инь Ци наступал на головы многочисленных монстров, направляясь прямо к Тайным Искусствам. Его техника владения мечом была сложной, каждый удар направлен прямо в жизненно важные точки, казалось, как и раньше. Однако на этот раз меч оставил рану, пронзив Тайные Искусства. По какой-то причине что-то изменилось. Техника Меча, Сметающего Кости непредсказуема, и ее трудно предвидеть. Самый известный ее аспект отражен в названии - техника меча наполнена тяжелой смертельной аурой, словно она исходила из подземного мира. Каждое движение связано со следующим и, выдернув один волосок, можно повлиять на все тело. Сменить технику было сложно. Сила этой техники меча столь же подавляющая, сколь и грозная, с единственным намерением убить противника, без каких-либо других эмоций. Ши Чжунъюй подумала, не обманывают ли ее глаза, но она действительно увидела проблеск жизненной силы в этой технике Меча, Сметающего Кости. Подобно таянию снега и льда, в разгар холодной весны повеяло теплым ветром. Разве это не с Ши Цзинчжи сняли запрет? Как могло так измениться душевное состояние этого человека? Инь Ци был не намного спокойнее Ши Чжунъюй. Мириады монстров выли, и глаза бесчисленных мертвецов не отрывались от него. Но он никогда раньше не чувствовал такого возбуждения, и холодная кровь, которая так долго текла в нем, постепенно согревалась, принося с собой всплески оттаивающей боли Раньше это была битва, в которой “нужно обязательно участвовать”. Но теперь, казалось, внутри него что-то горело все сильнее и сильнее. Бесчисленные эмоции слились воедино, и все они вырывались из кончика его меча. Инь Ци уже догадывался, что Ши Цзинчжи - это Маленький Немой. Изначально он думал, что "узнавание Ши Цзинчжи" не сильно изменит его. Но его мир почти перевернулся с ног на голову. Неважно, первоначальное ли это использование или недавняя защита, была ли это прежняя шутка или нынешнее обязательство, он никогда не нуждался в том, чтобы Ши Цзинчжи понял или ответил. Бессмертие подобно холодному стеклянному покрову позволяло ему не замечать мир. Однако в тот момент, когда Ши Цзинчжи крепко обнял его, спустя сто лет он наконец-то полностью соединился с миром смертных. Неужели чувство "привязанности" всегда было таким прекрасным? Техника меча подобна сердцу человека; он наблюдал, как в ней проявляется слабая жизненная сила. Когда Тайные Искусства ответили заклинаниями, он даже неосознанно попытался уклониться… В мгновение ока Инь Ци забыл о своем стремлении к смерти. Он помнил только, что есть место, куда он должен вернуться. Столетний снег, скопившийся на вершине горы, треснул, а застоявшаяся вода вздыбилась огромными волнами. Инь Ци превратился в кровавый ветер, окутанный боевым рвением, и непрерывно наносил удары по Тайным Искусствам, каждый из которых приносил множество трупов. Ци меча и демоническая ци бесконечно переплетались, создавая резкие звуки и взрывы. Тайные Искусства уже не могли даже коснуться защитной формации. Инь Ци, казалось, забыл слово "истощенный". Его техники становились все более безудержными и свободными; он ни разу не отступил в защитную формацию. Несмотря на то, что Инь Ци не обладал внутренней силой, Тайные Искусства не могли не расширять свои глаза, оставив прежнее спокойствие и став заметно более осторожными. Янь Цин наблюдал за происходящим с непоколебимой сосредоточенностью. В битве между высшими мастерами каждый взгляд ценен. Он задержал дыхание, забыв о боли, и чуть не задохнулся. Если бы только Инь Ци обладал внутренней силой, - подумал он. Этот человек из плоти и крови на равных бился с заклинаниями Тайных Искусств, но он достиг своего предела. По сравнению с постепенным прогрессом Ши Чжунъюй, Инь Ци был подобен волнам, разбивающимся о скалы, но, к сожалению, скала оставалась скалой, которую невозможно было разрушить в одно мгновение. Наконец наступила полночь, смена Инь и Ян. В одно мгновение Ян-ци уменьшилась, а Инь-ци усилилась. Тайные Искусства отступили на десятки чжанов; зрелище, которое редко доводилось видеть раньше. Они спрятались среди беспокойной орды монстров, подняв страшную голову и глядя в небо. Две руки, образованные трупами, они сложили на груди, приняв молитвенную позу. Бесчисленные заклинания быстро перемещались по телу, испуская ослепительный кроваво-красный свет. В следующее мгновение они уже не имели человеческой формы, а стояли на коленях на земле. Из груды трупов появились многочисленные деформированные руки и ноги, каждая из которых по спирали была окутана заклинаниями и вытянута на ненормальную длину. Еще пару дней назад Тайные Искусства двигались со скоростью черепахи. Но теперь, когда тело поддерживали многочисленные длинные руки и ноги, их движения вызывали тошнотворное подергивание - быстрее, чем даже у самых маленьких демонов. На голове Тайных Искусств снова появились бесчисленные мертвые головы. Щель, используемая для пожирания, расширилась, издавая прерывистый и пронзительный смех. Инь Ци впервые остановил свою атаку. Он сражался с Тайными Искусствами уже почти два часа, и вокруг него образовалась гора трупов монстров. Он стоял на вершине этой горы трупов, бдительно наблюдая за Тайными Искусствами... Что-то не так. Даже сняв ограничение, Тайные Искусства по-прежнему оставались лишь бездумным артефактом. Их главным приоритетом должно быть самосохранение, а не взаимное уничтожение. Северная пустошь бесплодна, и кто знает, как долго они накапливали это тело из древних трупов, чтобы обеспечить себя силой. В предыдущих сражениях чувство самосохранения не уступало инстинкту атаковать. Как противник в бою, Инь Ци понимал это яснее, чем кто-либо другой. Однако в данный момент они, словно, бешеная собака, уловили запах крови и безрассудно начали увеличивать свою силу. В ореоле кроваво-красных заклинаний Тайные Искусства покрылись трупной водой. Они устремились к хрупкой защитной формации. Формация издала скрипящий звук, казалось, что она вот-вот рухнет, заставив землю содрогнуться. Заклинания даже на время покинули тело Тайных Искусств и беспорядочно рассыпались вокруг. Инь Ци едва задел их, и его рука наполовину сгнила. Теперь речь шла уже не о том, чтобы сидеть сложа руки и пожинать плоды, а о том, чтобы пожертвовать собой ради солдат. Хотя он не знал причины столь резкой перемены, битва должна продолжаться. Ситуация ужасная, и у него нет времени думать о собственном благополучии. К счастью, темнота и орда монстров прикрывали его, и пока он "умирал", Янь Цин и Ши Чжунъюй ничего не должны были заметить. Инь Ци выровнял дыхание, и его меч уже поднимался… Кончики его волос скользнули по щеке, разделяя ночь надвое золотым пламенем. Ши Цзинчжи переоделся в длинное одеяние секты Мишань. Он вышел из формации с флагом "Лекарство лечит болезни", горящим золотым пламенем. – А’Ци, ты, как чиновник, устроил пожар в Девяти Провинциях*, но не позволил мне зажечь даже одну свечу. Ты действительно неразумен.*Поэтическое название Китая, часто относящееся к древнему Китаю, когда его географическое деление состояло из девяти провинций.
Голос Ши Цзинчжи переполняло веселье, он подтрунивал над ситуацией, как будто не видел трансформации Тайных Искусств. В отличие от того, что было двадцать лет назад, Ши Цзинчжи не прятался за спину, оплакивая своих родителей. Он проворно вскочил на гору трупов и встал рядом с ним. – Старший Чэнь одолжил мне свой опыт создания заклинаний, и у меня появилась блестящая идея. Подойди ближе, я расскажу тебе. ….. Не прошло и время горения полпалочки благовоний. В отличие от запретной зоны, Ши Цзинчжи использовал трупы монстров в качестве ориентира и непринужденно создал перед ними формацию. Огонь Ян не распространялся, как раньше, а парил в воздухе в виде огненных шаров размером с кулак, изящно вращаясь вокруг Меча Висящей Тени. Ши Цзинчжи оставался неподвижным на горе трупов монстров, медитируя. Несмотря на то, что Тайные Искусства находились совсем рядом, он не собирался уклоняться - Ши Цзинчжи был многозадачным. Его левая рука управляла огненными шарами, а правая продолжала двигаться, создавая сложнейшую формацию. Он еще не завершил формацию, а ее сила уже поражала воображение. Вокруг Ши Цзинчжи демоническая ци из трупов превратилась в водовороты, создавая давление, подобное горному. Тайные Искусства, казалось, почувствовали угрозу и отказались от атаки на защитную формацию. Вместо этого они с огромной скоростью бросились в атаку, пытаясь остановить незаконченное заклинание. Однако они не смогли коснуться Ши Цзинчжи. Инь Ци переключился с нападения на защиту и встал в нескольких шагах от Ши Цзинчжи. Более дюжины золотых огненных шаров вращались вокруг него, вспыхивая вдоль лезвия его меча без малейшего отклонения, идеально компенсируя недостатки техники Меча, Сметающего Кости. При каждом приближении Тайных Искусств, их защитные заклинания мгновенно сгорали в золотом пламени. В мгновение ока несколько древних трупов упали на землю и превратились в материал для заклинаний Ши Цзинчжи. Если Тайные Искусства атаковали Инь Ци, то огненные шары автоматически собирались вокруг него, превращая его магическую атаку в порыв горячего ветра. Это походило на живую броню. Надвинулись неестественно темные тучи, и над головой Ши Цзинчжи закружился черный как смоль вихрь. Сосульки и мясной фарш поднимались вместе с ветром и падали с земли в небо. Ши Цзинчжи все еще стоял на груде трупов со спокойным выражением лица. Рукава одеяния секты Мишань развевались, и он стоял на грязной плоти и крови, контролируя формацию обеими руками в элегантной и решительной позе. Позади него разворачивались одна золотая формация за другой, и издалека он походил на идола злого бога. Перед этим “идолом” Инь Ци поднял свой меч горизонтально. Все больше и больше сгустков золотого пламени кружилось вокруг него, летая все быстрее и быстрее, как живые существа. Его меч становился все более неуловимым. Даже если он не касался никаких заклинаний, он казался чище и неуловимее, не похожим ни на что в этом мире. – Они хотят использовать масштабную боевую формацию, – пробормотала Ши Чжунъюй, – Всего два человека, поддерживающие масштабную боевую формацию... Мастер секты Ши просто... Просто сумасшедший. Она была уверена, что Чэнь Цяньфань поделился своим опытом в заклинаниях с Ши Цзинчжи не для того, чтобы тот стал таким самоуверенным. Для создания масштабной боевой формации обычно требовалось несколько человек и несколько дней усилий, без права на малейшую ошибку, не говоря уже о многозадачности. Формирование не должно находиться слишком далеко от цели, и любые необычные явления во время процесса могут быть замечены врагом, поэтому для охраны формации требовалось еще больше людей. Но теперь один осмелился произнести заклинание, а другой - защищать формацию. Она не могла понять, кто из них более безумен. Злая ци Тайных Искусств хлынула внутрь, но всю ее заблокировал одинокий меч перед Ши Цзинчжи, не дав им сделать ни шага мимо пруда молний. Тайные Искусства внезапно остановились. Золотистый свет формации отразился в их бесчисленных мутных глазах, и они обхватили себя длинными руками и ногами, больше опрометчиво не атакуя. Мертвые головы задрожали, и каждая из них открыла свои темные рты, обнажив черные языки, будто их вот-вот стошнит. Однако после суматохи из их ртов вырвалась не трупная вода, а странная мелодия, которая постепенно стала отчетливой, дрейфуя в ночи. Они начали петь. Бесчисленные мертвые головы шевелили губами, и их пение было грубым и холодным. Слова казались древним миланским диалектом со странными интонациями и ритмом. От этого пения у людей волосы вставали дыбом, а сердца трепетали от страха. – Заткни уши! – заорала Ши Чжунъюй на Янь Цина, который все еще стоял в оцепенении и упустил подходящий момент. Песня повлияла на ее внутреннюю силу, заставив ее выплюнуть кровь изо рта, едва не поддавшись злой ци. Янь Цин запаздывал на шаг и не мог удержаться на ногах, корчась от боли на земле. Ши Цзинчжи тоже нахмурилась, ее руки дрожали. Однако Инь Ци улыбнулся. Он тут же убрал меч в ножны и отступил за спину Ши Цзинчжи. Меч Висящей Тени он воткнул по диагонали в гору трупов, освободив руки, которыми осторожно закрыл уши Ши Цзинчжи. Выражение боли на лице Ши Цзинчжи мгновенно исчезло, а его руки, стабилизирующие формацию, вновь обрели спокойствие. Инь Ци слушал зловещую призрачную песню с неизменным выражением лица. Он уже давно был свидетелем более отчаянных состояний безумия; этой экзотической элегии недостаточно, чтобы столкнуть его в пропасть. – ...Ты не причинишь ему вреда, – безмолвно произнес Инь Ци, обращаясь к Тайным Искусствам. В тот же миг вспыхнул золотой свет. Это был не бушующий лесной пожар, а десятки миллионов огненных цепей толщиной в палец. Они вспыхнули в одно мгновение, пронзив огромное тело Тайных Искусств насквозь, прочно заключив его между небом и землей. Кроваво-красные заклинания яростно опутывали огненные цепи, казалось, пытаясь их разорвать. Однако огонь Ян по своей природе противостоит злу Инь, а огонь Ян Ши Цзинчжи несравненно чище, отчего противостоящие заклинания испускали запах гари и таяли, словно снежинки. Тайные Искусства зашли в тупик. Их демонические руки снова деформировались и удлинились, потянувшись к Ши Цзинчжи. Всевозможные заклинания взрывались, освещая ночное небо, затянутое темными тучами. Песня продолжалась, а проклятия не прекращались. Ши Цзинчжи побледнел. Несмотря на то, что в качестве материалов он использовал древние трупы и трупы монстров, боевая формация полностью истощила его. Многочисленные руки Тайных Искусств тянулись к нему, казалось, вот-вот коснутся его тела, но он даже не тратил энергию на дрожь. Ши Цзинчжи лишь слегка наклонил голову и почувствовал тепло ладоней Инь Ци. Собрав последние силы, он взмахнул двумя пальцами вверх. Легкие огненные цепи натянулись, аккуратно разрезая тело Тайных Искусств. Бесчисленные огненные цепи двигались слегка, но без каких-либо ошибок. Целые древние трупы срывались с Тайных Искусств, как осенние листья с ветвей. Хотя Ши Цзинчжи лишь на время позаимствовал опыт Чэнь Цяньфаня, он все же раскрыл его максимальный потенциал. Всего за мгновение кроваво-красные заклинания полностью погасли. “Королева” пала, и орда монстров, бегавшая в хаосе, застыла. Древние трупы, разбросало по земле, окоченевшие и неповрежденные. Тайные Искусства все еще стояли на месте, но это уже не было похоже на Тайные Искусства. Королева Сюй Ло из Милана, со светлой кожей и прекрасной внешностью. Ее труп все еще стоял, словно бессмертный, рожденный в заснеженных горах Севера. Затуманенные глаза Королевы с застывшего, ничего не выражающего лица смотрели прямо на Ши Цзинчжи. Одежда на ее груди истлела и изорвалась, обнажив половину груди, а на светлой коже спокойно лежало темное родимое пятно в форме паука. Королева замерла, раскрыв объятия перед двумя людьми. – Улыбнись мне... Ее голосовые связки одеревенели и прогнили, а голос был неприятным, но в нем звучали другая ясность и смятение. – ...Улыбнись мне, пожалуйста. Инь Ци не проявил милосердия, небрежно вытащив Меч Висящей Тени. Королева Милана уже давно умерла, перед ними стоял лишь труп, ядро орудия убийства. Однако Ши Цзинчжи, казалось, что-то почувствовал. Он взял Инь Ци за запястье одной рукой и мягко покачал головой. Чем ближе Ши Цзинчжи подходил, тем яснее становился ее голос, и тем живее становилось выражение ее лица — на лице трупа появился слабый след ненависти. – ...Мой... соотечественник... Хорошо, что ты... победил меня... От трупа Королевы исходил слабый ореол. Кроваво-красный свет был невероятно слабым, больше похожим на печаль, чем на свирепость. Постепенно свет сгустился и превратился в полуспящую руну, слабо лежащую на ладони королевы. Труп Королевы сжал руки и с застывшим лицом протянул руну Ши Цзинчжи. – ...Улыбнись... мне... – А’Ци, под действием проклятия Живой Марионетки я могу в какой-то степени распознать эту технику. То, что оставила после себя Королева Милана, - это не оружие, а последний завет, оставленный ее "роду"... Только когда запреты секты Мишань будут сняты, оружие узнает меня. Ши Цзинчжи слегка вздохнул и закрыл глаза. Он медленно протянул руку и прикоснулся к исчезающей руне. – Со мной все будет в порядке. Поверь мне. Инь Ци опустил кончик меча. Как только заклинание коснулось кончика пальца Ши Цзинчжи, оно рассеялось. Инь Ци молча подхватил падающего Ши Цзинчжи - тело человека было теплым, а дыхание ровным, словно он погрузился в глубокий сон. Почти одновременно с ним упал труп Королевы Милана. Она упала на заснеженную землю, пропитанную кровью, и в одно мгновение превратилась в пепел. Орда чудовищ еще не рассеялась, и защитная формация оставалась тонкой, как крылья цикады, но все еще неуклонно мерцала. ….. Не так давно, внутри дома. Молодые яростно сражались снаружи, а Чэнь Цяньфань уже приготовил артефакт для побега. Крайне уставший, он подобрал несколько кусков трупов из-под окна и сделал два набора талисманов, защищающих от бедствий. Что касается хозяйки дома, бабули Вэй, то она использовала демонические цветы, чтобы сплести два тонких талисмана спокойствия. Ей было все равно, искренне ли Инь Ци обратился к ней с просьбой или просто небрежно отмахнулся от нее. Она заботилась только о том, чтобы упаковать амулеты, поглаживая свою напряженную спину с безмятежным лицом. – Уже поздно. Те дети все еще на улице? – Ммм, – Чэнь Цяньфань убрал талисманы, защищающие от бедствий, и навел порядок в исследовательских инструментах на столе, – Сяо Чунь, собери одежду и еду. Нам придется бежать позже. – Почему? – Они могут победить, но смогут лишь отсрочить беду на какое-то время. Снаружи много монстров, и защитная формация долго не продержится. Нам нужно уйти подальше и найти новое место для жизни. Бабуля Вэй некоторое время смотрела на него безучастно, а затем снова спросила: – Уже поздно. Те дети все еще на улице? Движения Чэнь Цяньфаня замерли. Он не потерял самообладания и вместо этого повторил свой ответ: – Ммм...… Это место скоро превратится в логово монстра. Не забудь собрать вещи и следуй за мной. – Да, – лицо бабули Вэй побледнело, она нервно заломила руки, – Я хочу выйти как можно незаметнее, но хозяин снова побьет меня. Чэнь Цяньфань выпрямился и пощупал пульс бабули Вэй. Его веки дрогнули, но он так ничего и не сказал. Бабуля Вэй внезапно пришла в себя. Увидев выражение Чэнь Цяньфаня, на ее лице появилась тень грусти. Она стояла неподвижно, как ребенок, который сделал что-то не так. Лицо Чэнь Цяньфаня оставалось спокойным. – ...Твое слабоумие снова поразило тебя? Бабуля Вэй опустила глаза, продолжая улыбаться. – Просто я иногда что-то забываю, становлюсь старой и бестолковой. В последнее время это происходит все чаще. Ничего страшного, я пойду соберу вещи. Чэнь Цяньфань ничего не сказал и продолжил собирать свой багаж. Но прошло немного времени, как раздался глухой звук. Обернувшись, Чэнь Цяньфань увидел, что бабуля Вэй упала на пол - она еще некоторое время боролась, но, похоже, забыла, как вставать. Чэнь Цяньфань пошел к ней, и не прошел он и десяти шагов, как она забыла, как подниматься. Ошеломленная бабуля Вэй лежала на полу, бессознательно напевая ту мелодию. В воздухе чувствовался слабый запах мочи, и он казался немного холоднее. Хриплый голос эхом отдавался в ледяном зале, неся в себе нотки отчаяния. Чэнь Цяньфань подобрал кусок трупа монстра, осторожно поддерживая голову бабули Вэй. У нее на лбу проступило несколько кроваво-красных линий. Чэнь Цяньфань быстро создал формацию и произнес заклинание. Весь день он снимал запреты и накладывал проклятие Живой Марионетки. Он был на пределе сил, и на его лице появились следы усталости. Только тогда бабуля Вэй пришла в себя. Она безучастно пробормотала: – Уже поздно. Дети все еще на улице? Задав этот вопрос, она, словно что-то почувствовав, медленно пролила две мутные слезинки. Она немедленно вытерла слезы с лица. – Мастер, это то, что ты называешь Недовольством Небес? – Да, – спокойно ответил Чэнь Цяньфань. У болезней есть предел. Лечение их до достижения предела давало вдвое больший результат при вдвое меньших усилиях, а если предел перейден, то не поможет даже самое лучшее лекарство. К сожалению, каждый человек индивидуален, и никто не знал, где именно находится эта граница. – Я просто еще не придумал, как решить проблему слабоумия, – Чэнь Цяньфань протянул ей новые брюки, отвечая при этом все тем же ровным тоном, – Давай сначала уйдем, в конце концов, решение найдется. Если у нее гнилые кишки, он даст ей новые. Если у нее появится опухоль в желудке, он сделает ей новый. Повторяя это, даже смертные могли стать бессмертными. Но что, если у нее помутился рассудок? Чэнь Цяньфань долго размышлял, не зная, что заменить. Это сложная болезнь, и ему требовалось больше времени. Однако время не ждет никого, даже ушедших*.*Знаменитое изречение Конфуция, в котором говорится, что время течет подобно текущей воде — однажды пройдя, оно ушло навсегда.
Бабуля Вэй встала, покачиваясь, словно в ее теле открылась невидимая дыра, и жизненные силы безвозвратно утекали туда. Она несколько раз пыталась поймать брюки, которые протягивал ей Чэнь Цяньфань, но каждый раз у нее ничего не получалось. Когда она, наконец, взяла их в руки, то в замешательстве посмотрела на них, не понимая, почему у нее в руках такая странная вещь. К счастью, все еще оставалось много фрагментов трупов. На этот раз Чэнь Цяньфань просто использовал древние трупы, израсходовав четыре или пять кусков за один раз. Лицо бабули Вэй почти полностью закрыла формация. Она снова пришла в себя, потрогала неровные следы на лице, но ничего не сказала. Чэнь Цяньфань облегченно вздохнул и продолжил собирать свой багаж. Рядом с ним бабуля Вэй переоделась в чистую одежду и спокойно собрала все необходимое. Она также прикоснулась к цветам персика, которые вышила. – Мастер, ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились? – Не помню. – А помнишь ли ты, почему я называю тебя "Мастер*"?*Фузи – уважительное обращение к пожилому человеку, который хорошо образован, также обращение жены к мужу.
– Я не помню. – Забывать - это хорошо, – морщинки на ее лице собрались и разошлись, то ли от грусти, то ли от облегчения. Бабуля Вэй тщательно разгладила складки на одежде и замерла. Вскоре она, казалось, пришла в себя и негромко сказала: – Уже полночь, я приготовлю чай. Она поставила маленький чайник на огонь, и в воздухе разлился аромат чая. Вскоре после этого вошли четверо спотыкающихся и покачивающихся людей: Ши Чжунъюй получила серьезные внешние повреждения, да и без внутренних - тоже не обошлось. Янь Цин поддерживал ее; его ноги были в крови, а некогда здоровый цвет лица теперь казался бледным. Инь Ци держал потерявшего сознание Ши Цзинчжи и выглядел вполне спокойным. – Старший, мы полностью уничтожили Магические Искусства. Ядро оружия повреждено, но остальные заклинания остались нетронутыми. – Хорошо, – сказал Чэнь Цяньфань, – Поскольку вы полностью разобрали оружие, это место снова станет оживленным. Даже если ядро разрушено, это можно считать компенсацией; серьезных проблем не возникнет. – Что касается защитной формации... – Защитная формация долго не продержится. Демоническая ци Тайных Искусств еще не рассеялась, так что орда монстров так просто не отступит. Чэнь Цяньфань поглаживал бороду, выглядя совершенно невозмутимым. – Если вы продержитесь еще немного, мы сможем уйти с артефактом и бежать день и ночь. Эти твари не смогут нас догнать. Выражение лица Янь Цина слегка изменилось. – Су Си еще не вернулся. Что если что-то случится... – Сейчас у нас не очень хорошая ситуация, и нет возможности его искать, – Инь Ци покачал головой, – Су Си охраняет тот демон-гусь, и он прекрасно знает, как себя защитить. Мы найдем его, как только доберемся до безопасного места. Янь Цин посмотрел на тяжелораненого товарища, опустил голову и проглотил невысказанные слова. Инь Ци рассуждал очень рационально. Если он сейчас начнет устраивать беспорядки, это приведет к еще большим проблемам. Да и сам он с травмой ноги не смог бы далеко уйти. Золотая огненная формация Ши Цзинчжи и особая техника меча Инь Ци прочно запечатлелись в его памяти, и он понимал, насколько велика разница между ними. Имей он тоже такую силу, неужели ему пришлось бы на время покинуть своих спутников? Инь Ци проигнорировал грустные мысли в сердце Янь Цина и, взяв инициативу в свои руки, поместил Ши Цзинчжи на магический артефакт. Магический артефакт напоминал деревянную лодку, только спереди его не тянули Лошади-стрелы или другие монстры. На корме стояли два ящика со сложными формациями, а рядом с ящиками лежали трупы монстров, испускающие слабое зловоние. Деревянная лодка парила в воздухе, а внизу уже мерцали формации, активируя процесс. Инь Ци разместил Ши Цзинчжи на корме и накрыл его плотной накидкой. Чэнь Цяньфань подобрал талисманы защиты от бедствий и открыто вручил их почти потерявшей сознание Ши Чжунъюй. Затем тайком передал пару Инь Ци. – Ты помнишь, что во время снятия запрета, мы заключили договор? – Я знаю, где найти бессмертное тело, и принесу его тебе для изучения, – Инь Ци принял талисман с легкой улыбкой, – Я хотел бы попросить Старшего побыстрее снять остатки проклятия Живой Марионетки. Борода Чэнь Цяньфаня подергивалась, он крепко сжимал в руках книгу записей, а его глаза заблестели. – Хорошо. Примерно через время горения палочки благовоний деревянная лодка активировалась. Чэнь Цяньфань вытащил ее на улицу. Орда монстров скрежетала зубами за пределами защитной формации. Как говорится, много муравьев могут убить слона, но без Тайных Искусств разрушение защитной формации происходило медленнее. Однако она не выдержала натиска орды монстров и начала медленно трескаться. Чэнь Цяньфань взошел на деревянную лодку. – Сяо Чунь, поехали. Бабуля Вэй осторожно потянулась к Инь Ци. – Дитя, это амулет спокойствия, который ты хотел. Возьми его и счастливого пути. Парчовый мешочек был изысканно расшит тонкими стежками, явно изготовленными с большой тщательностью. Инь Ци поблагодарил ее. В то время он всего лишь хотел услать ее, но бабуля Вэй отнеслась к этому очень серьезно, так же, как к вышиванию скатерти, которую никто не оценит в пустой комнате, или привязыванию маленьких цветочков к засохшим веткам. Глядя в добрые глаза пожилой дамы, Инь Ци почувствовал, что что-то не так. Бабуля Вэй некоторое время ласково смотрела на него, затем повернулась и продолжила: – Мастер, эта сумка - для кухонной утвари. Эта сумка - для смены одежды. А эта сумка... В деревянной лодке уже находилось пять человек, и в нее закинули более чем дюжину сумок с багажом. Бабуля Вэй все не успокаивалась и вытащила большую сумку. – В этой сумке - вещи, которые ты обычно используешь, Мастер. – Пусть будет так, – защитная формация издала опасный треск. Чэнь Цяньфань торопился уйти, и его голос стал громче: – Если закончится, я могу купить еще. Этого достаточно. Бабуля Вэй посмотрела на группу монстров неподалеку. – Хорошо. – Поднимайся. Нам пора улетать. Тогда... – Я не пойду, – бабуля Вэй улыбнулась. Слова Чэнь Цяньфаня резко оборвались, и он нахмурил брови, будто услышал что-то возмутительное. – Сяо Чунь, что ты говоришь? – После того как Мастер использовал драгоценные материалы, чтобы вылечить меня, прошло совсем немного времени, и я снова начала путаться... Сейчас я еще могу говорить нормально, но позже я могу снова начать говорить глупости. Она улыбнулась еще нежнее. – Спасибо тебе, Мастер, за то, что позволил мне украсть столько лет у небес и спокойно прожить тридцать лет… Люди всегда говорят, что опавшие листья возвращаются к своим корням, и я тоже хочу умереть дома. Чэнь Цяньфань: – Всегда найдется способ. – Если бы это можно было вылечить, ты бы давно мне сказал, – бабуля Вэй покачала головой, – Все в порядке, я не такая важная фигура, как глава секты. Мне не нужно бороться с Недовольством Небес. Вместо того чтобы жить в страданиях, я лучше уйду с достоинством. Чэнь Цяньфань помолчала мгновение и спокойно спросил: – Ты уже приняла решение? – Да. Бабуля Вэй была необычайно спокойна. Ши Цзинчжи все еще находился в беспамятстве, а Ши Чжунъюй уснула, держа в руках талисман, защищающий от бедствий. Янь Цин был в полубессознательном состоянии из-за большой потери крови. Инь Ци молчал, глядя на них со сложным выражением лица. Никто не пытался ее остановить, и бабуля Вэй вздохнула с облегчением. – Отправляйтесь, – она махнула рукой и направилась обратно в дом. Чэнь Цяньфань недооценил ее, - подумал Инь Ци. Она смотрела на орду монстров и оставалась спокойной, на ее лице не было никакого страха, только спокойствие. Чэнь Цяньфань с суровым выражением лица опустил механизм. Тяжело нагруженная деревянная лодка с большим трудом поднялась, опасно раскачиваясь и, казалось, не выдерживая нагрузки. Неподалеку защитный барьер был на грани разрушения. Чэнь Цяньфань, казалось, забыл о бабуле Вэй и пробормотал: – Слишком тяжелая, она не сможет летать. Нужно сбросить несколько вещей. Остальные почти не имели багажа, поэтому он говорил только о себе. Чэнь Цяньфань полез в багаж, покопался в разбросанном и сломанном оборудовании и нашел сумку с кухонной утварью. Тюк, который приготовила бабуля Вэй, был аккуратным и удобным для выбрасывания. Когда он упал на заснеженную землю, раздался треск. Деревянная лодка немного стабилизировалась, но все равно не смогла набрать достаточную высоту. Чэнь Цяньфань поднял сумку с чистой одеждой. Одежда была мягкой и нежной, и при падении на землю она издала глухой звук. Лодка взлетела немного выше, но все равно недостаточно. Чэнь Цяньфань глубоко вздохнул и открыл сумку с "предметами повседневного пользования". Он несколько раз заглянул в сумку, после чего раскрыл шире и высыпал содержимое на землю. Чайники, емкости для чая и прочие мелочи разлетелись повсюду в полном беспорядке. Внутри не лежало ничего ценного, только незначительные безделушки. Чэнь Цяньфань быстро успокоился, и скорость выбрасывания, казалось, возросла. В потоке предметов из сумки выкатилась чайная чашка и полетела на землю. Чэнь Цяньфань инстинктивно поймал ее. Инь Ци помнил эту чашку. Каждую полночь бабуля Вэй неизменно наливала Чэнь Цяньфаню чашку чая. Это была его чашка. Рука Чэнь Цяньфаня дрожала, будто чашка обжигала его ладонь, но пальцы отказывались разжиматься. Он крепко держал чашку, погруженный в свои мысли. В следующее мгновение Чэнь Цяньфань безжалостно произнес: – Мне нужно избавиться от этих банальных мыслей, у меня нет времени записывать их. Инь-сюн, ты введешь меня в курс дела позже. Чэнь Цяньфань, несомненно, является мастером магии, и его движения чрезвычайно искуснее и, точные в каждой детали. Однако заклинание прервалось на полпути и не сработало. – Старший? – ...Это слишком банально, – Старейшина Чэнь выглядел несколько растерянным, – Это слишком банально, как мне стереть это? Между ним и бабулей Вэй не было никаких волнующих событий. Единственное, что казалось необычным, - это их первая встреча, но он давно забыл о ней. Кроме миски горячего риса, чашки теплого чая и ничего больше. Помимо лечения ее болезни, Чэнь Цяньфань иногда приносил ей несколько демонических цветов, которые она использовала для окрашивания ниток для вышивания. Он думал и думал, но так и не смог найти ничего особенного. Однако вот уже тридцать лет он цеплялся за эти крошечные фрагменты и не мог от них избавиться. Он не знал, что останется после того, как он очистит все, и не знал, сможет ли он удалить их все без остатка. Чэнь Цяньфань опустил голову и посмотрел на полуразрушенный дом, в котором он прожил тридцать лет. Он помнил каждый уголок внутри – с одной стороны, в комнате царил беспорядок, а с другой - тепло и уют, как будто в нем сосуществовали два совершенно разных мира. Должны ли они быть такими разными? Это просто неразумно. Большинство человеческих болезней именно такие. Они оставались незамеченными, пока нет никаких проблем, но когда они возникали, боль становилась непрерывной и пронзительной. Боль, словно кинжал, пронзала его сердце. Чэнь Цяньфань покачал головой и внезапно расхохотался. Слушая треск разрушающегося защитного барьера, он заговорил так же спокойно, как обычно, но было непонятно, к кому он обращался: – Это забавно. Я обрел сердце, печень, селезенку и желудок живого человека, отбросил все взлеты и падения своей жизни, но не могу избавиться от разбитой чашки. Он посмотрел на Янь Цина, который крепко сжимал Меч Сострадания, и вспомнил тот момент, когда много лет назад этот меч отправил его в полет. Тогда он подумал, что, возможно, не годится в монахи. Теперь же он подумал, что, возможно, не годится и в бессмертные. Чэнь Цяньфань размышлял столько времени, сколько требовалось, чтобы допить чашку чая, и испустил долгий вздох. – Инь-сюн, забудь об этом, – он погладил бороду, чувствуя себя немного потерянным, – Мне больше не хочется стремиться к бессмертному телу. Твои друзья в плохом состоянии. Тебе нужно поторопиться и найти безопасное место для их отдыха. Неважно, что ты не владеешь магией; ты можешь активировать формацию с помощью кусков трупа и скорректировать направление... Что касается моих записей, можешь отдать их своему мастеру. Если кто-то с таким талантом, как он, не воспользуется ими, это будет пустая трата времени. Тон Чэнь Цяньфаня все еще был раздраженным. Несмотря на опыт и знания Инь Ци, он на мгновение потерял дар речи. – Ты... Чэнь Цяньфань покачал головой и убрал чайную чашку в карман. Он внимательно посмотрел на Инь Ци и улыбнулся. – Даже если бы я получил бессмертное тело, я не из тех, кто подавляет эмоции и желания. Это по своей сути мне не подходит, так зачем заставлять себя делать это? Да будет так. Это тоже хорошо. Инь Ци не успел ответить, как Чэнь Цяньфань перепрыгнул через борт лодки и грациозно приземлился на землю. Когда вес одного человека исчез, лодка вздрогнула и взлетела в небо. Спустившись на землю, Чэнь Цяньфань, заложив руки за спину, спокойно вошел в дом. – Еще не полночь, давайте выпьем еще по чашке чая. Защитная формация была разрушена, и орда монстров, несущая в себе остатки демонической ци Тайных Искусств, хлынула внутрь. Под звездным небом активировалось заклинание. Оно поглотило всех вторгшихся монстров, а затем расширило свое тело, распустив из бутонов яркие цветы. Персиковое дерево стояло в ледяной северной земле и тихо цвело в течение времени горения палочки благовоний. В конце концов, оно рассеялось без следа. Автору есть что сказать: Я не забыла Су Си! Или Лорда Бая!!! Они появятся в следующей главе, обещаю!
