Глава 134. Кризис
9 марта 2025 г., 17:22
Янь Цин спросил с изяществом и учтивостью, при этом в его поведении чувствовалось превосходство.
Старейшина Чжоу усмехнулся.
– Если ты воспользуешься возможностью отступить, у тебя останется еще несколько дней жизни. Если же ты продолжишь, мне придется сломать тебе руки.
Янь Цин вытер кровь с уголка рта.
– Пожалуйста, продолжай, Старший.
Старейшина Чжоу больше не тратил слов впустую. Его лицо вытянулось, и он со свирепым криком снова бросился на Янь Цина. Сила его ладони, казалось, раньше уже достигла своего пика, но теперь, спровоцированная этими призрачными глазами, она стала еще сильнее. На безветренной арене был слышен только звук его ладоней, похожий на серию хрустящих хлопков. С первого взгляда казалось, что у Старейшины Чжоу тысяча рук, и в гневе он напоминал ″Тысячерукую Гуаньинь*″.
*Бодхисаттва, ассоциирующийся с состраданием.
С другой стороны, после снятия маски Нуо скорость Янь Цина увеличилась в несколько раз. Ладони Старейшины Чжоу рассекали воздух, словно бесчисленные летающие ножи, но Янь Цин, даже с тяжелым Мечом Сострадания, ничуть не пострадал. Янь Цин, выходец из секты Тайхэн, естественно, знал о Старейшине Чжоу как о знаменитом старейшине и лучшем мастере боевых искусств. Однако после всех сегодняшних неприятностей он не испытывал никакого страха. В конце концов, Старейшина Чжоу происходил из Тайхэна. Его движения полнились праведностью, они не были ни такими хитрыми и коварными, как у Су Си, ни такими непредсказуемыми и бессердечными, как у Инь Ци. Янь Цин, которого эти двое избивали так, словно он был грушей для битья, уже привык к сражениям. Старейшина Чжоу продемонстрировал все свои навыки, он действовал непредсказуемо, словно увядшая лоза на ветру. Он всегда держался в трех шагах от Янь Цина, не давая ему воспользоваться каменным мечом. Янь Цин, казалось, зажали невидимой стеной и ограничили в каждом движении. Некогда могущественный Меч Сострадания теперь больше походил на щит. Хотя он и не был так скован, как раньше, но все равно не мог переломить ход битвы. И все же из-за меча эти огненно-красные глаза напряженно следили за каждым движением Старейшины Чжоу, как будто они находились в пустынном царстве. Янь Цин не просто защищался: в нужный момент он наносил удар мечом, пытаясь пробить технику Старейшины Чжоу. При каждом взмахе клинка поднимаемый им ветер сотрясал сердце. Но когда этот ветер касался кожи, он ощущался нежным, как родниковая вода, лишенная всякого злого умысла. Зрители внизу молчали. Хотя прошло уже сто лет, появление Призрачной гробницы произошло совсем недавно. Рассказы о причудливых выходках Янь Буду все слышали с детства. Говорили, что большинство остатков клана Янь уничтожил боевой мир, а оставшихся в живых захватила секта Лин. Когда все узнали, что главную ветвь секты Лин уничтожили, они вздохнули с облегчением, а теперь столкнулись с этим дикарем. ... И он даже держал в руках Меч Сострадания из храма Цзяньчэнь. Все знали, что монах Конши пострадал от Янь Буду, а монах Чжисин все еще наблюдал за битвой. Разве это не похоже на посыпание соли на раны храма Цзяньчэнь? Чтобы иметь возможность использовать Меч Сострадания в бою, они задавались вопросом, какую темную магию использовал этот молодой человек. На арене Старейшина Чжоу испытывал смешанные чувства. Он не ограниченный человек. После долгой борьбы, даже если он и не смог определить методы Янь Цина, он распознал честный и добрый путь, которым тот следовал. Техники открывали душу, и способность Янь Цина сражаться Мечом Сострадания не обязательно означала, что он использовал незаконные средства. В гневе Старейшина Чжоу почувствовал нотку жалости. Если бы этот молодой человек не принадлежал к роду Янь, то с таким характером его ждало бы многообещающее будущее. Однако этот юноша зашел слишком далеко, и, казалось, не подлежит искуплению. Учитывая его непоколебимую преданность порочной секте Кушань и пренебрежение к словам Ши Цзинчжи, как он мог остаться незапятнанным? Отвлеченный на эти мысли, Старейшину Чжоу застало врасплох внезапное заявление Янь Цина: – Старейшина, я прошу прощения. Янь Цин слегка прищурил призрачные глаза и мягко улыбнулся. Он сделал два шага вперед, неожиданно вложив меч в ножны, и голыми руками отразил серию головокружительных ударов Старейшины Чжоу ладонью. Используя только руки, он фактически обменивался ударами со Старейшиной Чжоу. Это удивило Старейшину Чжоу, но он понимал, что Янь Цину не хватает опыта и у него грубые движения. Одна ошибка выявит недостаток, которым он сможет воспользоваться. Однако Янь Цин прекрасно понимал свое слабое место и не хотел затягивать бой. Он намеренно заманил Старейшину Чжоу к краю каменной арены и внезапно развернулся, выставив ногу в сторону Меча Сострадания. Раньше в их ближнем бою основное внимание уделялось быстрым и ловким движениям с незначительной сменой позиций. Теперь же внезапное ускорение Янь Цина застало Старейшину Чжоу в слабой точке его техники. Старейшина Чжоу, не способный быстро собрать достаточно сил, не был готов к такому движению. Однако чтобы атаковать таким образом, Янь Цин также не мог принять правильную позу. Атаковать мастера боевых искусств, используя только инерцию тела, определенно плохой выбор. Неожиданно Янь Цин не стал атаковать. Он распахнул руки и прижал к груди потрясенного Старейшину Чжоу. Словно стрелы, выпущенные из луков, они устремились к краю арены. От Янь Цина исходила мощная внутренняя сила, от которой окружающий воздух пылал жаром. Неужели он собирался врезаться в землю вместе с ними обоими? Старейшина Чжоу, будучи в преклонном возрасте, не мог выдержать такого сильного движения. Он быстро втянул ци из ладоней и использовал внутреннюю силу для защиты внутренних органов. Однако когда они приземлились, Янь Цин фактически смягчил удар Старейшины Чжоу собственным телом. Сразу после этого Янь Цин, не обращая внимания на боль от падения, изогнулся всем телом и остановился, используя только физическую силу. Старейшина Чжоу вовремя не отреагировал и был быстро выброшен с арены. Когда Старейшина Чжоу попытался изменить свою позицию, чтобы вернуться на арену, он понял, что стоит на грязной земле. Выйдя за пределы арены, он уже проиграл. Когда Янь Цин начал движение мечом, он идеально рассчитал расстояние и движение. Его намерение состояло в том, чтобы аккуратно выкинуть его с арены. Если бы Старейшина Чжоу не защитил свои органы с помощью внутренней силы, он мог бы переломить ситуацию. Но как он мог предположить, что Янь Цин заслонит его, защищая своего противника. Этот ребенок... Старейшина Чжоу, пошатываясь, поднялся на ноги, на его старой морщинистой шее вздулись вены. – Ты, мальчишка, пытаешься насмехаться надо мной? – Навыки боевых искусств Старшего впечатляют. Я бы не посмел. – Сказал Янь Цин, стоя на краю каменной платформы и потирая ноющую спину. Он прямо посмотрел на Старейшину Чжоу, говоря ни смиренно, ни высокомерно. – Но с возрастом тело становится хрупким. Это не говорит о боевом мастерстве, а является фактом жизни. Я считаю, что несправедливо использовать эту слабость. Старейшина Чжоу открыл рот, но не нашел слов, чтобы возразить. Лидер группы Цзиньюй прочистил горло и объявил несколько ошеломленным тоном: – Янь Цин из секты Кушань — победитель! Воцарился хаос. Кто-то сокрушался о проигранных ставках, кто-то выражал недовольство, а кто-то просто наблюдал за происходящим. Несколько человек, затаивших злобу на Янь Буду, бросились к арене, но их остановили ученики группы Цзиньюй. Толпа расступилась, и некоторые стали сталкиваться друг с другом. Неподалеку уличный целитель установил палатку, и к нему быстро выстроилась очередь из раненых. Янь Цин осмотрел толпу, надеясь увидеть своего близкого друга. Но нигде не нашел Су Си, что вызвало легкую грусть на его лице. Но никто не заметил этой тонкой перемены в настроении. Толпа была слишком потрясена и взволнована. Никто не мог предугадать сложившуюся ситуацию. После дисквалификации Ши Чжунъюй в финальном раунде осталось только три участника, и двое из них из секты Кушань. Если бы кто-то сказал такое пару дней назад, никто бы не поверил. Внимание людей переключилось с Янь Цина на Ши Цзинчжи. Мастер секты Ши все еще опускал голову, выглядел слабым и слегка дрожал. Инь Ци, стоявший рядом с ним, что-то прошептал ему на ухо. – Держи себя в руках. – Сказал Инь Ци с невозмутимым видом. Ши Цзинчжи пытался подавить смех, но Инь Ци понимал, что он так ликует не только из-за победы Янь Цина. – Сколько ты поставил? – не удержался Инь Ци. – Много, – удовлетворенно ответил Ши Цзинчжи, – Янь Цин уже давно тренируется с тобой. Как он мог проиграть? Теперь, когда этот вопрос решен, я собираюсь нанять лучшего плотника, чтобы он изготовил ванну из лучшего сандалового дерева... Инь Ци: "..." Он начинал скучать по тем дням, когда этот человек думал только о выживании. Тогда Мастер секты Ши был божественен, как ястреб, но сейчас он больше походил на павлина, демонстрирующего свои перья. Но время шло, а хаос не утихал; он усиливался. Янь Цин оказался в ловушке на арене, не в силах найти выход. Старейшина Чжоу простоял там долгое время и, в конце концов, вернулся на арену, используя внутреннюю силу, чтобы максимально усилить свой голос. – Я, представитель секты Тайхэн, требую прекратить соревнование и дисквалифицировать секту Кушань! – Старейшина Чжоу! – Немедленно возразил Цюй Дуаньюнь. Раздались голоса несогласных. Может, мастера боевых искусств и смирились, но богатые простолюдины, пришедшие посмотреть на поединок, не желали, чтобы дело закончилось так просто. Все заплатили хорошие деньги за это событие, а не за то, чтобы наблюдать победу без боя. Кроме того, молодой герой Цюй из Тайхэна был таким многообещающим. Неужели его действительно может легко победить, казалось бы, незначительная секта Кушань? Старейшина Чжоу в полной мере продемонстрировал упрямство членов Тайхэна, сделав вид, будто не слышит толпу. – Среди трех соперников двое - из секты Кушань. Их происхождение загадочно, и они точно не смогут завоевать расположение толпы. Я подозреваю, что они намеренно участвуют в этом турнире, чтобы добиться победы коварным путем! Тайхэн только что потерял своего лидера, и мы не можем допустить, чтобы Мастер секты Цюй оступился. – По этому случаю наша секта пригласила сюда Досточтимого Чжисина, чтобы он противостоял этим двоим, и восстановил справедливость в деле о храме Цзяньчэнь. Если секта Кушань действительно связана с демонической сектой, то разве это соревнование не теряет смысл? У присутствующих мелких сект это вызвало раздражение. – Старейшина Чжоу, вы заговорили не раньше и не позже, а только тогда, когда Тайхэн оказался в невыгодном положении. Мы тоже столкнулись с этими двумя монстрами; разве мы не пострадали еще больше? Старейшина Чжоу не дрогнул. – Ваши слова ошибочны. Тайхэн не может скрывать правду. Согласно правилам, мы хотели дождаться решения лидера Союза боевых искусств, а затем пригласить его в качестве посредника. Все, пожалуйста, будьте терпеливы. Если квалификация секты Кушань будет аннулирована, то действительно будет проведено еще одно соревнование. Учитывая сложившиеся обстоятельства, я надеюсь на ваше понимание. Все поняли: Тайхэн явно не верил, что секта Кушань сможет далеко продвинуться, поэтому и принял такое решение. Но теперь, когда бойцы Кушаня так впечатляюще продвинулись, Тайхэн, казалось, показал свою уязвимость. Но у этой уязвимости есть свои причины. Хотя мелкие секты были взволнованы, все они понимали, что сами не могут предложить лидера Союза боевых искусств. В условиях нестабильности в мире боевых искусств Тайхэн оставался единственной надежной опорой. Если секта Кушань действительно демоническая и стремилась уничтожить эту последнюю опору, то пострадали бы все. Однако Старейшина Чжоу дал надежду. Если удастся провести матч-реванш, то даже если не за первое, то занять второе или третье место все равно будет считаться отличным результатом. Цюй Дуаньюнь снова ступил на каменную платформу. Он поклонился толстому лидеру. – Член моей секты действительно поступил необдуманно, и я прошу прощения за причиненные неудобства. Я не против продолжить соревнование. Надеюсь, лидер примет решение в соответствии с правилами. Лидер группы Цзиньюй тоже стоял перед дилеммой. Небольшие беспорядки полезны для дела, но значительные помехи могли навредить фундаменту. Его взгляд, пройдясь по Янь Цину, остановился на Инь Ци и Ши Цзинчжи, которые задумчиво о чем-то шептались. Пошептавшись немного с учителем, Инь Ци тоже взошел на арену. Как только все подумали, что он собирается отказаться, он снял маску и слегка улыбнулся. – Опасения Старейшины Чжоу обоснованны. Моя секта не боится ложных обвинений, и если необходимо противостояние, то так тому и быть. Толпа внизу молчала. Янь Цин был красив, но жуткие глаза затмевали его нежные черты. Однако, глядя на бессмертную внешность старшего ученика секты Кушань, с трудом верилось, что он из демонической секты. Его голос был приятен на слух - прохладный, но не высокомерный, как будто пьешь лед в летнюю жару; невероятно освежающий. Независимо от мастеров боевых искусств, обычные люди всегда относились более терпимо к красивым особам. Публика и так жаждала острых ощущений, а теперь, с появлением этого красавца, и вовсе не собиралась сдаваться. – Продолжайте бой. Продолжайте! Толпа внизу кричала, не останавливаясь. Инь Ци, по-прежнему улыбаясь, жестом призвал к тишине и снова заговорил: – Прерывание боя запятнало бы репутацию Тайхэна как труса. Давайте так: пусть Мастер секты Цюй и Янь Цин закончат свой поединок сегодня, а мы встретимся перед финальным матчем. Он обратился к Цюй Дуаньюню: – В конце концов, молодой герой Цюй очень опытен. Один из моих слуг не причинит ему вреда. Цюй Дуаньюнь громко рассмеялся. – Просто старейшины моей секты слишком беспокоятся. Я не против соревноваться до конца. Но учитывая ситуацию, это может быть компромиссом. Лидер группы Цзиньюй, воспользовавшись случаем, быстро принял решение. – Завтра в полдень Цюй Дуаньюнь встретится с Янь Цином. Во второй половине дня секта Кушань и храм Цзяньчэнь будут противостоять друг другу. В зависимости от результатов будут приняты соответствующие меры! ….. Той ночью в одном из уголков города Вумин. Ши Чжунъюй заключили в импровизированную тюрьму, а Ма Шили, бандит, которого она привела с собой, сидел рядом с ней. По сравнению с ругающимся Ма Шили Ши Чжунъюй оставалась гораздо спокойнее. На ней были те же самые одежды, что и на соревнованиях, с заметными пятнами крови. Ма Шили плевался: – ... Дралась и попалась, и даже втянула меня в эту кашу. Теперь не можешь меня ударить, не так ли, сучка? После всей этой суеты ты гонишься только за деньгами и славой. Ведешь себя так высокомерно! Ши Чжунъюй проигнорировала его, играя с заколкой, которую сняла. В помещении стоял затхлый запах сырости. Когда послышались приближающиеся шаги, к ним примешался легкий аромат еды. Ши Чжунъюй перестала играть с заколкой и, подняв глаза, увидела Старейшину Чжоу, держащего в руках коробку с едой. В коробке лежала курица на пару и пшенный суп - ее любимые блюда, а также несколько блюд из овечьей печени, купленных в ларьке. – Спасибо, Старейшина Чжоу, – с поклоном сказала Ши Чжунъюй, – Пока Цзинь Лань присматривает за моей едой, эти... – Этот парень много говорит, но всегда следует правилам. Под наблюдением начальства он, вероятно, не осмелился бы предложить тебе что-нибудь слишком вкусное. Старейшина Чжоу выглядел слегка усталым, он некоторое время изучал Ши Чжунъюй, а затем вздохнул. – Ешь. – А как же снаружи... – Я хотел, чтобы секта Кушань и Храм Цзяньчэнь столкнулись друг с другом раньше, но ничего не вышло. Завтра соревнование Янь Цина и Цюй Дуаньюня... Теперь я понимаю, почему ты защищаешь секту Кушань. Если уж на то пошло, они хорошо обучили своих подчиненных. – Вы тоже считаете, что секта Кушань заслуживает доверия? – Заслуживает доверия? То, что я дрался с одним из их подчиненных, еще не значит, что я знаю, можно ли им доверять. Тон Старейшины Чжоу стал серьезным: – Родословная клана Янь остается, и ее нельзя игнорировать. Я просто считаю, что этому мальчику не повезло родиться в клане Янь, поэтому не ставлю его целью. Я хочу встретиться с ними как можно раньше, уладить этот вопрос и облегчить жизнь всем. – К сожалению, глава секты Ши не понимает моих намерений. Если говорить о сильной неприязни к злу, никто не сравнится с юным Цюй Дуаньюнем. Как только мальчик из клана Янь попадет в руки мастера секты, он обязательно пострадает. Если с ним поступят в соответствии с правилами, как с простым слугой, его вина не будет серьезной. По крайней мере, у него будет несколько дней покоя. Ши Чжунъюй подцепила палочками кусочек курицы, приготовленной на пару, и принялась молча жевать. – Я наблюдал, как вы с Цюй Дуаньюнем росли. Кажется, я не понимаю, о чем вы оба думаете.… Я уже говорил Дуаньюню, что я стар и нетерпелив и не подхожу для того, чтобы представлять Тайхэн в бою. Было бы лучше найти красивого и многообещающего юношу, который прославил бы Тайхэн. Но он настоял на моем участии.… Хаа, это честь для меня... Ши Чжунъюй отложила палочки. – Потому что только Старейшина Чжоу честен и искренне заботится о молодом поколении секты. Только такой человек мог пренебречь собственным лицом и предложить ”предварительную конфронтацию" сразу после поражения от секты Кушань. Она опустила глаза и резко добавила: – Вы проявили инициативу, позволив Цюй Дуаньюню с легкостью согласиться с вашим предложением. Старейшина Чжоу поперхнулся, и некоторое время боролся с собой, прежде чем заговорить. – Чжунъюй, это на тебя не похоже. Ты никогда не была такой... – Такой подозрительной и пессимистичной? – Ши Чжунъюй ответила с самоуничижительным юмором, – Мы знаем друг друга уже давно; я вижу его намерения насквозь. – Лао Ци отослал тебя ради твоего же блага, чтобы дать тебе время остыть. Вопрос о преемственности Дуаньюня на посту главы секты уже решен. Тебе не нужно... – Учитель сделал это для моего блага, я не сомневаюсь. И дело не в том, что я завидую Цюй Дуаньюню. Старейшина Чжоу, спасибо за угощение. Вам следует вернуться и отдохнуть. Она слегка улыбнулась. – Я верю в секту Кушань, и у меня есть на то причины. Глядя на улыбающуюся Ши Чжунъюй, Старейшина Чжоу не знал, что сказать. Он долго стоял так и наконец, взял в руки опустевший контейнер с едой. – Девочка, береги себя, – печально сказал старик, – Ситуация сейчас опасная, а Тайхэн сильно ослаб. Я уже даже не могу понять мысли тех, кто меня окружает. Время не щадит никого... – Это не ваша вина, Старейшина Чжоу. Из-за тюремной решетки голос Ши Чжунъюй оставался спокойным. – Старейшина Чжоу... Дядя Чжоу, будьте уверены, дух Тайхэна не рассеется. Этот хаос разрешится завтра. – Вонючая сука, поделись со мной курицей! – они говорили тихо, чтобы Ма Шили не услышал. Внезапно он крикнул: – Старик, пойди и купи мне вина... На шее Старейшины Чжоу вздулись вены. Он сердито засучил рукава и пошел в соседнюю камеру. Вскоре крики Ма Шили эхом разнеслись по всему двору Той ночью он лежал на земле и стонал, не в силах оскорблять Ши Чжунъюй. ….. На следующий день вокруг арены собралось еще больше людей. Трое оставшихся участников были молоды и красивы, а значит, более захватывающего зрелища, чем это, не найдется. Не говоря уже о том, что во второй половине дня состоится схватка между сектой Кушань и храмом Цзяньчэнь. Кто не любит волнения? Янь Цин и Цюй Дуаньюнь уже стояли на арене. Янь Цин оделся в аккуратный льняной костюм цвета ржавчины. Его волосы, хоть и не длинные, были довольно грубыми и завязаны в несколько неряшливый хвост. Он все еще сохранял слегка растерянное, но мягкое выражение лица. Если бы не его жуткие глаза, его поведение могло бы показаться совершенно безобидным. Цюй Дуаньюнь, с другой стороны, надел фирменные белые одежды Тайхэна, украшенные вышивкой. Волосы он аккуратно зачесал назад и подвязал тонкой нефритовой лентой. Обычная улыбка исчезла с его лица, сменившись внушительной аурой. Длинный меч в его руке излучал ослепительный свет. Это был меч Гуаньу, извлеченный из Призрачной гробницы. – Пожалуйста, просвети меня, Мастер секты Цюй. – Янь Цин отсалютовал рукой. Цюй Дуаньюнь вежливо ответил на жест. – Чтобы так ловко управлять ситуацией, Мастер секты Ши действительно обладает некоторыми навыками. Янь Цин выглядел озадаченным. – Мы с тобой общаемся посредством нашей внутренней силы; зрители внизу нас не слышат, – Цюй Дуаньюнь улыбнулся, – Его ″ключ″ Шижоу, вероятно, все еще с ним. Он планирует, что его старший ученик займет пост лидера Союза. Затем, во время противостояния, он сможет перевернуть ситуацию и получить контроль над Шижоу. Янь Цин: – О, они никогда не говорили мне об этом. Цюй Дуаньюнь: "...” Янь Цин искренне продолжил: – Старший Инь сказал мне сражаться так, как я могу, не заставляя себя. В любом случае, Мастер секты не будет мне доплачивать. Это просто хорошая возможность попрактиковаться. Цюй Дуаньюнь: – В тебе течет кровь Императора, и все же ты добровольно служишь им? Янь Цин: – Демоническая кровь, императорская кровь, есть ли разница? И та, и другая доставляют немало хлопот. Я только что выбрался из одной ловушки, зачем мне прыгать в другую? Цюй Дуаньюнь задумался, а затем рассмеялся, вместо того чтобы рассердиться. – Как и подобает секте, которую основало Дитя Желания, те, кого он набирает, обладают определенным характером. Он поднял меч Гуаньу, и аура вокруг него стала острой. Она казалась огромной, как океан, и в то же время холодной и пронзительной, как внезапный зимний дождь. – Слова бесполезны. Давай начнем.
