Связывающие клятвы / Binding vows

— ... так что после того, как сюда перевели последних студентов, перевелся и Кусакабэ. Теперь только мы вдвоем. Кампус Токио предназначен в основном для важных операций. Без твоего присутствия территория Токио стала более опасной в наши дни. Слишком опасной для учеников. — Мэй Мэй? — В Южной Америке, кажется. Довольно разбогатела на роликах о твоей смерти с платным просмотром, к тому же не хотела платить налоги... или штрафы. Они были почти на полпути к вершине горы, но Утахиме пришлось остановиться, чтобы дождаться Годжо. Возможно, годичная смерть нанесла удар по его физической форме, потому что он, казалось, довольно легко выдыхался, и они всё ещё не добрались до заброшенного храма, мимо которого она обычно проходила. Чтобы пощадить его чувства, она притворялась, что её частые остановки были ради Цуки. Белая кошка всегда любила следовать за ней, когда она шла гулять по горным тропам, хотя она медлила и держалась на расстоянии, пока Годжо тоже был на тропе. — А как насчёт старого пердуна? — пропыхтел он, уперев руки в бока. — Гакуганджи? — предположила Утахиме. — Теперь директор обоих кампусов, но он остаётся в Токио, чтобы в основном контролировать операции. Полагаю, это делает меня исполняющим обязанности директора здесь. — Полагаешь? — Ну, я делаю всю работу директора без должности или зарплаты, — объяснила она. Он искоса взглянул на неё. — Ты настоящая мямля, знаешь ли. — Если бы я была хоть немного менее сговорчивой, ты бы спал на улице, — парировала она, поворачиваясь, чтобы продолжить быстрый подъём по крутой тропе, заставляя его следовать за ней, если он хотел получить дальнейшие ответы. — А мои первогодки? — крикнул он ей вслед. — Мегуми и Юджи? — спросила она, мысленно вспоминая. — Они бросили учёбу. Последнее, что я слышала, Юджи путешествовал с Ютой… Мегуми может быть где угодно. Они поссорились некоторое время назад. — Что? — тон Годжо был высоким и недоверчивым. — Эти двое готовы умереть друг за друга — я в это не верю. Она пожала плечами. Это было всего лишь то, что сообщили ей её ученики. — Я думаю, это было из-за девушки. — Ну не, — сказал он. — Они знают код. Братву на сись- — Закончи это предложение, и я прикончу тебя. — О, прошу тебя. Пожалуйста, прикончи меня и положи конец этому. Это прозвучало так, будто он снова страдал, поэтому она остановилась и выудила из сумки бутылку с водой. Когда он приблизился к ней, она всучила её ему в руку. — Нужно заняться твоим здоровьем. Годовая лежка на складе сделала тебя слабым. Он презрительно фыркнул, начав глотать воду. Следует признать, он не выглядел особенно слабым, подумала она при взгляде на него, когда вода стекала с его губ по челюсти и горлу. Под его кожей все еще двигались сильные мышцы, выступая через одолженную одежду, немного натягивая пальто на плечах. Утахиме почувствовала, как её щеки загорелись, и отвернулась, чтобы поправить бант, держащий её волосы. — Можем провести тебе бип-тест, если хочешь, — начала она. — В гробу я видал этот бип-тест, — сказал он и передал ей воду обратно — правда, приложив бутылку к изгибу её шеи, просто чтобы заставить её подпрыгнуть. — Я самый здоровый мертвец, которого ты когда-либо видела. — Ну, это, пожалуй, правда, — призналась она. — За следующим поворотом есть скамейка. Как думаешь, у тебя получится пройти так далеко? Он недовольно хмыкнул на её снисходительный тон, но заставил себя продолжить и через несколько минут с благодарностью рухнул на скамейку, где горная тропа поворачивала и выходила на поляну, открывавшую исключительный вид на южную сторону Киото. Послеполуденного солнца нигде не было видно за плотной завесой белых облаков, бросающих серую пелену на долину. Это был такой день, который располагал к снегопаду, но пока что было видно лишь несколько оптимистичных снежинок. Утахиме сидела и наслаждалась видом, а Годжо просто развалился, откинув голову назад, закрыв глаза. Она взглянула на него и на мгновение почувствовала себя столь же благоговейно при виде его рядом, как при открывшемся виде зимнего города. На краю поляны Цуки бродила среди чахлого зимнего кустарника, всё ещё притворяясь, что на самом деле её нет с ними, и каким-то образом умудряясь оставаться довольно близко. — Я все хотел спросить, — начал Годжо через некоторое время, когда отдышался. — Как прошли мои похороны? Утахиме подняла взгляд, рассматривая облака. — Кто-нибудь плакал? Держу пари, Иджичи плакал. На её нежелание отвечать он посмотрел на неё. — Подожди, ты плакала? — Нет, никто не плакал, — резко ответила она. — Никаких похорон не было. Она не могла вынести его ошеломленного молчания. Она почувствовала, как его взгляд сверлит её лицо, и как её щеки разгораются от жара. Она раздражённо наклонилась вперёд, уперев локти в колени. — Техническая школа получила твоё тело. Они не стали проводить церемонию. Я... мне жаль. После этого признания наступила долгая тишина. Годжо потёр рукой затылок, затем провёл ею по волосам. — Наверное, следовало предвидеть это. Я думал, что моя семья попытается заполучить мои останки, но... что ж. Буду иметь ввиду. Для следующего раза. Она надеялась, что он не ожидал «следующего раза» в ближайшее время. — Ты был прав насчёт своей семьи, по крайней мере. Они пришли на чтение завещания, — сказала она ему. — Та ещё компашка. Медленная улыбка вернулась на его лицо. — Значит, ты пошла. Она встретила его улыбку хмурым взглядом. — Держу пари, тебе было очень весело составлять его. Он напевал и закинул руку на спинку скамейки, отчего его рука повисла довольно близко к её плечу. — Хотел бы я быть там. Утахиме покачала головой, радуясь, что ему не придется узнать, какое это было странное, печальное событие. Она надеялась, что оно принесёт чувство завершённости, но она ушла оттуда с ещё большим количеством вопросов и неуверенности. Почему он написал Сёко кучу страниц в своём последнем письме, тогда как ей едва смог написать два предложения? И почему он подарил ей такое бесценное кольцо, зная, что она никогда не сможет расспросить его об этом? Что ж, она могла спросить теперь. Но когда она взглянула на профиль мужчины, сидящего рядом с ней, она увидела, что глаза за его очками были неизмеримо усталыми. — Тебе следует связаться с кем-нибудь, — сказала она. — По крайней мере, с Мегуми. Несколько секунд он, казалось, размышлял над этим. — А что, если это не навсегда? — спросил он. — Что ты имеешь в виду? — Это, — сказал он, указывая на себя. — Я действительно не знаю, почему я сижу здесь, после всего, что ты только что сказала. Я был давно мертв. Все двинулись дальше, так какого черта я вернулся сейчас? Откуда мы знаем, что это продлится долго? Это может развеяться, и я снова стану… сморщенным, высохшим трупом, как и остальные мои части, что лежали в том хранилище. Может, на следующей неделе? Может, к сегодняшнему вечеру? Как ты думаешь, справедливо ли вот так ворваться в жизнь Мегуми и Юджи? Утахиме плотнее закуталась в пальто, когда порыв ветра пронёсся по поляне. Она предположила, что он прав. — Но в мою жизнь ворваться можно? — спросила она ровным голосом. Он посмотрел на неё, откинув голову назад. — Ты взрослая, — просто сказал он. Это была единственная причина? Лента в её волосах не держалась, и Утахиме чувствовала, как охладевшие пряди ее волос ослабевают на затылке. Она собиралась протянуть руку и поймать её, прежде чем она соскользнёт, но Годжо опередил её, зажав белую ленту между пальцами — вместе с несколькими прядями. Он протянул её ей, не сказав ни слова. Утахиме уставилась на шёлковую полоску в руке. — Эти дети более взрослые, чем ты думаешь, — сказала она ему. — Они многое пережили. Годжо с прищуром оглядел город, раскинувшийся под ними, неприятно сжав челюсти. — Смерть близких не делает детей взрослыми, — резко сказал он. — Это просто их портит. Вот и всё. — Думаю, ты знаешь лучше, — пробормотала она. Он, должно быть, был примерно в том же возрасте, что и Мегуми, когда Гето ушёл после роковой гибели предполагаемого сосуда Тенгена. К тому времени она уже окончила учёбу, но заметила перемену в Годжо в те дни, когда она приезжала в кампус, чтобы доставить свои отчеты или взять новое задание. Он был таким же наглым, как всегда, но его юмор стал острее. Злее. Затеряннее. Он изо всех сил старался это скрыть, но она знала, что то же самое мрачное настроение подчёркивало его манеры сейчас. Снежинки начали покрывать тёмный рукав его пальто, и Утахиме снова окинула взглядом город, чтобы уловить дымку начавшегося легкого снега. Слишком тепло, чтобы осесть, но всё равно... красиво. — Как бы там ни было, я не думаю, что это временно. Ты долгое время выздоравливал и лечился в этом склепе, прежде чем тебя нашла Сёко, — сказала она ему и начала быстро завязывать волосы лентой. — Но мы не узнаем наверняка, пока не выясним, как это произошло. — Мы? — повторил он. — Разве ты не поэтому пришел ко мне? За моей помощью? — отметила она. — О, без сомнений, — тяжело сказал он. — И еще потому, что я обожаю, когда меня тащат на безлюдную гору. Руки Утахиме упали между колен, ища тепла. Она посмотрела на Годжо, и хотя она знала, что это его разозлит, она все равно спросила. — Ты уверен, что не давал какую-то связывающую клятву? — Я уже говорил тебе, — сказал он, хотя его голос звучал скорее устало, чем раздражённо. — Это не та сделка, на которую я бы пошёл. — Ты никогда ни за что не откажешься от Шести Глаз? — Ни за что. — Даже ради своей жизни? Никаких сожалений, ничего, что ты хотел бы исправить, даже если это будет стоить тебе преимущества над всеми остальными? Утахиме уловила легкое колебание, прежде чем он пожал плечами. — Ничего. Она знала, что он лжёт, но только потому, что у всех были сожаления — вещи, которые они откладывали и оставляли нерешёнными, или чувствовали, что упустили что-то. Если бы она начала называть свои собственные сожаления, она бы перечисляла их до наступления ночи. Одно из самых больших сожалений сидело прямо рядом с ней. Если бы это она умерла, вернулась к жизни и получила второй шанс исправить свои ошибки и сожаления... что бы она сделала? От чего бы она отказалась ради этого шанса? Разумно ли ждать смерти, чтобы начать что-то менять? Она повернулась, чтобы посмотреть на Годжо, и оторопела, поняв, что он наблюдал за ней. — Ты выглядишь иначе, — внезапно сказал он. — Иначе чем..? — спросила она, охваченная румянцем смущения. — Чем я помню. — Он стянул очки с носа, чтобы изучить её своими тёмными глазами. — Ты кажешься… Утахиме отвернулась, сжав губы. У неё уже была догадка, что будет дальше… какая-то шутка о том, что она выглядит старше, учитывая год, который он пропустил. Она обнаружила свои первые седые волосы прошлым летом. Вероятно, у неё появилось ещё несколько с тех пор, как он оказался на её пороге. — Как там это слово… — гадал он, намеренно вызывая её беспокойство. — О, я знаю. Привлекательной. Её голова повернулась так быстро, что для большинства людей было бы травмоопасно. — Чего? — рявкнула она. — Ты немного поправилась? Тебе идет. — Он улыбнулся, задумчиво потирая пальцем нижнюю губу. — Ты заедала стресс после моей смерти? Это был апогей Годжо. Она была одновременно уязвлена ​​и польщена и не могла понять, что на такое можно ответить, кроме как: — Я точно такого же веса. — Должно быть, дело в этих новых глазах. Думаю, все выглядят лучше, когда ты почти ничего не видишь. Утахиме резко поднялась. Она попыталась сосчитать до пяти, но досчитав только до двух, бросилась на него и сильно толкнула. Этого было недостаточно, чтобы столкнуть его со скамейки, но, возможно, отсутствие его Бесконечности было тем, к чему он все еще привыкал — то, что он вообще пошатнулся и ему пришлось ухватиться за спинку скамейки, чтобы не упасть на землю, было вполне удовлетворительным. За исключением того, что теперь он просто ухмылялся. — Что? — рассмеялся он. — Знаешь что! — горячо ответила она. Она решила, что на один день хватит упражнений, и устремилась в направлении тропы, ведущей вниз по склону горы. Цуки прыгнула за ней, пытаясь не отставать. — Ой, да лааадно тебе, — услышала она его голос вслед. — Ты такая чувствительная! С чего бы ей не быть чувствительной? Она почти израсходовала все эмоции с тех пор, как поступил звонок от Сёко с новостью, что он жив, после того как она целый год пыталась смириться с мыслью о его смерти. Возможно, он и был чересчур обеспокоен психическим здоровьем Мегуми, чтобы не врываться к нему, но к Утахиме? Какое значение имели ее чувства? Как мало значила жизнь Утахиме, если её можно было так небрежно перевернуть? Очевидно, она вообще ничего не значила! Первая предательская слеза обожгла ей глаза, и Утахиме ускорила шаг, ошеломлённая собственной реакцией. Утахиме Иори не плакала. Она не плакала с того дня, как её лицо было разорвано проклятием, которое так же наверняка раскромсало и ее карьеру. Она не плакала в первый раз, когда Годжо забрали и запечатали в объекте, из которого почти никто не мог сбежать. Она не плакала, когда он умер по-настоящему. Как она могла плакать из-за одной из его жалких, колких шуток в её адрес? Утахиме заставила себя остановиться и перевести дух. Просто дыши и перестань думать. Это было то, что она всегда говорила Миве, когда девушка иногда теряла контроль. Пришло время последовать её собственному совету и взять себя в руки, так что, когда она услышала шаги Годжо на тропе позади себя, её глаза были сухими. Только розовый оттенок носа выдавал её, и это можно было объяснить холодным горным воздухом. — Мы больше не в ладах? — спросил Годжо небрежно, останавливаясь рядом с ней. — Нет, — сказала она ровно. — Для этого нам нужно было изначально быть в ладах. Он рассмеялся, как будто она пошутила, но Утахиме могла только покачать головой. Он мог бы просто извиниться, как нормальный человек, но на это не стоило возлагать больших надежд. — Разумеется, мы в ладах, — сказал он. — Мы всегда были, я и ты. Не в первый раз она задавалась вопросом, на какой планете он живет, что его взгляд на их отношения так отличается от её собственного. Шесть Глаз всегда были хороши в деконструкции происходящего, вплоть до атомного уровня, но помогало ли это Годжо когда-либо увидеть то, что было прямо перед ним? Год назад этот разговор уже был бы закончен. Она бы ушла при первом же оскорблении, или он нашел бы что-то ещё, что бы отвлекло его, но вот они здесь. В ловушке обстоятельств, его новой уязвимости и её собственной слабости к нуждающимся. На её каменное молчание он пожал плечами. — В некоторых случаях больше, чем в других? Её взгляд устремился на него. Имел ли он в виду то, о чем думала она..? Не похоже было, что он что-то осознал, поэтому она могла только предположить, что тема стала слишком абстрактной, и она больше не понимала, о чём он говорит. — Давай вернёмся, пока ты не замёрз насмерть, — сказала она. Она продолжила свой путь по тропе, и Годжо пошёл рядом с ней. — Мм, — промычал он. — Полагаю, нам действительно нужно выяснить, как я чудесным образом выздоровел после первой смерти, прежде чем мне придётся столкнуться со второй. А после этого он сможет уйти, и она, возможно, снова обретёт свой хрупкий покой. — Подожди... Его прикосновение к рукаву её пальто заставило её остановиться, и прежде чем она успела спросить, что на этот раз, его руки поднялись к её затылку. Она почувствовала лёгкое натяжение в волосах. Лента, ослабевшая от крутого спуска с холма, снова затянулась. — Вот и всё, — сказал он легко, как прикосновение, что он оставил на её макушке. Утахиме смотрела, как он идет вперёд, с тяжёлым сердцем понимая, что ей не будет покоя, пока жив Сатору Годжо.

***

Июль 2008 г. Утахимe не поехала бы на пляж в тот день, если бы не Сёко. В конце концов, это было празднование окончания Сёко технической школы. Но это был также выпускной Годжо. — Я не могу не позвать его, — сказала Сёко, лишь слегка извиняясь. И им пришлось взять Иджичи, потому что кто ещё будет вести? Это означало, что приедет Нанами, потому что Иджичи хотел, чтобы был кто-то, кто мог противостоять Годжо (которого он боялся), что в свою очередь означало, что Мэй Мэй нужно было пригласить, потому что только тогда будет чётное количество мальчиков и девочек. Маленькая Toyota совершенно точно не была достаточно большой для шести молодых людей в их самой маленькой пляжной одежде, а некоторые люди занимали больше места, чем другие. Ко всему прочему это был, должно быть, самый жаркий день в году, а кондиционер был сломан. Когда Сёко потребовала от Иджичи прибавить звука, потому что по радио только что зазвучала песня «I kissed a Girl», Утахиме заёрзала на узком сиденье. — Как я оказалась посередине? — Утахиме боролась, зажатая между бедром Сёко и расставленными ногами Годжо. Каждый раз, когда они наезжали на кочки, слишком много голой кожи касалось её собственной. — Эй, Мэй. Посмотри! — Годжо перевалился через двух девушек, чтобы помахать своим блэкберри перед третьей. Мэй Мэй перестала интересоваться фотографиями животных, которые, по его мнению, напоминали её, примерно пятьдесят миль тому назад. — Мне нужен воздух, — выдохнула Утахиме, снимая соломенную шляпу, чтобы обмахнуть лицо. Годжо, наслаждавшийся потоком воздуха из открытого окна, похлопал по своей ноге. — Просто садись ко мне на колени, Утахиме. Toyota наехала на ещё одну кочку, заставив всех в машине подпрыгнуть. — Нет! — громко сказали Сёко и Мэй Мэй. — Не садись к нему на колени, — предупредил Нанами, как будто в этом была необходимость. Было облегчением наконец добраться до пляжа Иссо на Якусиме и вывалиться на горячий жёлтый песок. Вода была идеальной. Были ларьки, где продавали сладкое, жареное мясо, а Нанами оказался действительно хорош в рытье ям. Солёный запах заставил Утахиме ностальгировать по тем давно ушедшим дням, когда она строила песчаные замки со своей семьёй, но вот она, уже взрослая, среди своих неугомонных взрослых друзей. Она осторожно шла по мелководью, наблюдая, как Сёко тащит Иджичи к более глубоким волнам — Годжо был не единственным, кто хорошо его запугивал. На самом деле, она была немного удивлена ​​сдержанностью Годжо. Он устроился на пляжном полотенце рядом с Мэй Мэй. Утахиме продолжала поглядывать на них со смутным подозрением, что они довольно хорошо смотрятся вместе, как парный комплект. Как пара. Утахиме теребила узел юбки-саронга, чувствуя знакомую неловкость. Мэй была похожа на прекрасную алебастровую статую, какую можно увидеть в музеях: с идеальными изгибами и элегантностью, она была причиной множества восхищённых взглядов других посетителей пляжа. Сёко, стройная и загорелая, беззаботно носилась между волнами. Её кожа была идеальной. Под тенью своей широкой соломенной шляпы Утахиме огляделась. Она поймала несколько взглядов. Большинство были достаточно вежливы, чтобы отвести взгляд, когда она поворачивалась в их сторону. Несколько молодых смотрели более открыто. Сегодня её шрамы были выставлены на всеобщее обозрение. Она даже не думала об этом, когда покупала бикини цвета барвинка, до того момента, как оглянулась на Мэй Мэй и Годжо, лежащих на своих пляжных полотенцах. Мэй Мэй смеялась над чем-то, что он сказал, запрокинув голову и обнажив длинную шею. Казалось, она сверкала под солнечным светом. Утахиме скрестила руки на груди. Её пальцы скользнули по грубой, рельефной красной коже шрамов вдоль рёбер. — Утахи-и-ме! Она ворчливо покосилась в сторону пляжных полотенец. Годжо сидел на локтях. — Давай в воду! — крикнул он ей. Но тогда ей придется снять саронг и обнажить шрамы на бёдрах и ягодицах. — Мне и так нормально, спасибо. Она увидела, как Годжо наклонился к Мэй Мэй и сказал что-то, что заставило её рассмеяться. Ну, по крайней мере, кто-то посчитал его забавным, хотя небольшая параноидальная часть Утахиме задавалась вопросом, не шутка ли это из-за её внешности. Но затем Годжо внезапно встал и стянул рубашку через голову. Это должно было быть незаконно. Спасателю следовало бы подуть в свой свисток, чтобы отогнать людей с пляжа. Несколько мужчин и женщин украдкой поднимали глаза, отрываясь от своего чтива, мужчины торопили своих жен, а девочки-подростки натыкались друг на друга, забывая, куда шли. Сатору Годжо снял солнцезащитные очки и тряхнул головой, откидывая волосы с глаз. — Утахиме! — предупредил он. Он пошёл по пляжу к ней. Утахиме начала чувствовать себя как морской лев в документальном фильме, беспомощно барахтающийся на мелководье, пока косатка надвигалась на неё. — Нет, — сказала она, выставив палец. — Остановись. Он бросился бежать. — Нет! Стой! — закричала она, затем завизжала, когда он подхватил её на плечо, обхватив рукой заднюю часть ее бёдер. — Го-джо! Она услышала, как он рассмеялся, когда побежал дальше в воду вместе с ней, а затем с последним «ууу» они рухнули в море. Холодная солёная вода окутала её, и Утахиме в панике дёрнулась. Её ноги наткнулись на песок, и она оттолкнулась, подпрыгнув. Её лицо вынырнуло на поверхность, и она ахнула, руки и ноги затряслись, когда она поняла, что находится в полуфуте от своей глубины. Годжо всплыл рядом с ней, ухмыляясь. — Давно пора тебе намокнуть, — рассмеялся он. Утахиме, возможно, попыталась бы утопить его за это замечание, но она была слишком занята тем, что тонула сама. — Ты расслабишься? — спросил он, заметив её движения. — Не умею плавать! — пробормотала она, снова ныряя под воду. Сильные руки схватили её за локти и притянули к себе. Она автоматически схватила его за плечи, словно он был её островом во время сильного шторма. Устойчивый и безопасный. — Я держу тебя, — сказал он ей, сверкая глазами. Впервые ли она увидела его глаза как следует? Или он смотрел на неё так, как никогда раньше? Утахиме поймало и затянуло в бурный поток его невероятно голубых радужных оболочек. — Хочешь, я научу тебя плавать? — спросил он. Она, по крайней мере, достаточно опомнилась, чтобы не поддаться его эго. — Я хочу, чтобы ты не бросал меня в Восточно-Китайское море. — Если ты хочешь, чтобы я перестал это делать, тебе не стоит прижиматься ко мне, словно мокрый котенок, — сказал он, закусив губу. — Ты только поощряешь меня сделать это снова. Что случилось с тем раздражающим кохаем? С тем долговязым пацаном с плохими манерами? Когда он успел стать таким широким? Когда его улыбка стала не безумной, а обескураживающей? Утахиме выдохнула. С её руками на его плечах и без почвы под ногами, волнообразные воды прижали её тело вплотную к нему. Тёплые руки поддерживали её талию, пальцы вжимались в её покрытую мурашками кожу. Он наклонил голову, глядя на неё, словно ожидая ответа на вопрос, который не задал. Она не воображала этого. Она посмотрела на пляж — свой спасательный круг — и оттолкнулась от Годжо, надеясь, что одного рывка будет достаточно, чтобы достичь своей глубины. Если это также оттолкнет его в море, пусть так и будет. Это сработало, и она быстро пошла обратно на пляж. Её шляпа исчезла, как и её саронг, но внезапно она перестала так стесняться своего тела. Теперь её больше всего беспокоило то, что происходило с её внутренним миром. Она рухнула на пляжное полотенце рядом с Мэй Мэй. — Веселишься? — лукаво спросила Мэй. — Понятие Годжо о веселье убьёт меня, — пробормотала она. Она надеялась, что любой румянец на её щеках будет воспринят как обгорание на солнце. Следующим вернулся Нанами, удостоверившийся в том, что не может вырыть яму глубже, не рискуя её структурной целостностью. Он положил пляжное полотенце рядом с Утахиме и начал читать книгу. Жажда заставила остальных троих вылезти из воды на поиски кулера, охраняемого Мэй Мэй. Сёко раздала газировку и пиво. Взгляд Утахиме был прикован к Годжо, как стрелка компаса, направленная на север, и она увидела, что он нашел её шляпу и решил её надеть. Он также смотрел на неё. На всю неё. Пока остальные спорили о распределении закусок, она почувствовала его взгляд, следующий по её шрамам, а затем ответное покалывание тепла по коже. Это был не тот взгляд, от которого хотелось увильнуть; это был тот взгляд, который заставлял её чувствовать себя такой же бессовестно идеальной, какой выглядела Мэй Мэй. Затем он откинул голову назад, выпил свою газировку и ушел, с ярким румянцем на щеках. Чары прекратились. Утахиме откинула голову на полотенце и зыбучий песок под ним, размышляя, насколько сильно её должно быть припекло, если она начала чувствовать дрожь в животе, когда Сатору Годжо смотрел на неё. Но каждый раз, когда она начинала задаваться вопросом, не обманывает ли она себя, она ловила его взгляд, а на его губах появлялась скрытная улыбка, она понимала, что что-то происходит. Никто другой этого не видел. Она едва могла понять. Но это что-то происходило, так ведь? День закончился слишком быстро, и последней остановкой был душ (Иджичи был непреклонен — машина была арендована). Утахиме первой вышла с женской стороны и обнаружила Годжо, прислонившегося к стене около мужской стороны, с одним из последних стаканов газировки в руке. Он всё ещё не надел рубашку, и его кожа блестела от недавнего душа. Волнение и застенчивость бурлили внутри неё, но желанию подойти к нему было невозможно сопротивляться. — Теперь ты выпускник, — сказала она, чтобы сказать что-нибудь, что заставило бы его посмотреть на неё. Теперь, когда он снова был в своих очках, с ним стало немного легче разговаривать. — Как ощущения? — Как будни? — ответил он, удивлённо. — Я много лет выполнял одиночные миссии, знаешь ли. — Да, но теперь они будут платить тебе по-взрослому, — напомнила она. Она перекинула влажные волосы через плечо и начала заплетать их. От неё не ускользнуло, как его глаза, казалось, следили за её движениями. — Я бы делал все это бесплатно, — сказал он, сделав короткий глоток газировки. — Если будешь так говорить, Мэй Мэй никогда не будет с тобой встречаться, — предупредила она его. Чувствуя себя смелой, она взяла стеклянную бутылку с газировкой из его пальцев и поднесла её к губам. Как она и ожидала, это действие привлекло его внимание к её рту. Спустя секунду, он оторвал от неё взгляд. — Тебе нравятся пляжи? — спросил он. — Не очень, нет, — призналась она. Пока он отводил взгляд, она проследила линию его сильной руки от плеча до кисти, где она лежала на бедре. Он всё ещё грыз ногти, даже после всех этих лет. Эти грубые пальцы привели её взгляд к поясу его влажных шорт для серфинга, где три равномерно распределенные родинки образовали треугольник около его левого бедра. — Мне тоже, — сказал он, сморщив свой идеальный нос. Она виновато отвела взгляд. — Мне нравится зима. Дайте мне снег. Дайте мне шерстяные свитера и горячий суп. — Разве сегодня всё было так плохо? — спросила она. — Нет, есть кое-что хорошее, что я запомню о сегодняшнем дне, — сказал он, снова глядя на её лицо. Должно быть, что-то было на её щеке, потому что он протянул руку и провёл большим пальцем по уголку её рта. Затем она почувствовала, как тот же большой палец провёл по её нижней губе, так быстро, будто ей могло показаться. Его пальцы всё ещё были влажными от конденсата из бутылки с газировкой. Влага осталась на её губе. После этого он изменился. Взгляд Годжо скользнул мимо неё, став далеким, и с этого момента её как будто не существовало. Остальные присоединились к ним, приняв душ, и они направились обратно к машине, споря, успеют ли они к следующему парому. Каким-то образом, несмотря на то, что она снова оказалась зажатой между ним и Сёко, тайная искра исчезла. Она не могла поймать его взгляд. Если он и говорил, то только чтобы потребовать у Иджичи сменить музыку — в остальное время он был приклеен к своему блэкберри, не замечая прикосновения их голых бёдер. Какой бы смущенной и неопределенной Утахиме не чувствовала себя по истечении дня, это стало началом новой модели поведения, которую она заметила в Сатору Годжо: то горячий, то холодный. Холод мог длиться неделями, месяцами, даже годами — беспощадные поддразнивания, безразличие, самая учтивая профессиональная вежливость — а потом в один день он менялся. Казалось, он смягчался, и внезапно она становилась той, кто был в курсе его шуток, а не их объектом, той, с кем ему, казалось, нравилось разговаривать больше всего. И каждый раз, когда она думала, что это тот Годжо, с которым ей хотелось бы продолжать общаться, тот, чьей руке она позволила задержаться на её руке или волосах, тот, кто, по её ощущениям, сближался с ней — он неизбежно возвращался к началу. Глупые, грубые комментарии о её манерах или внешности начинались снова. Или, что ещё хуже: он просто исчезал. Хуже всего было перед последним мероприятием обмена в Токио. Он потрудился присоединиться к ней на бейсбольном матче, угождая ей несмотря на то, что этот вид спорта ему явно был не интересен, и когда он провожал её обратно на вокзал, он был очарователен. Забавен. Даже довольно добр. Он сказал, что ему понравилось проведённое время, и ему жаль, что оно заканчивается, потому что он все ещё не знает её мнения обо всех игроках Hanshin Tiger. Поэтому она предложила им встретиться за выпивкой позже на неделе, чтобы продолжить обсуждение. Он улыбнулся и согласился, но дни пролетели, и он больше не писал ей, чтобы договориться об этом. Она отправила ему одно робкое сообщение, многозначительно спросив, занят ли он, но он и на это не ответил. Спустя несколько месяцев он снова начал писать ей, но только для того, чтобы пообещать, что его ученики непременно разгромят её учеников на предстоящем мероприятии. И когда он наконец предстал перед ней, у него хватило наглости спросить, злится ли она на него. Она сама была виновата в том, что ожидала чего-то другого. Ей потребовались годы, чтобы перестать искать скрытый смысл в его поведении. Жестокий или добрый, все это было пустым, когда дело касалось Сатору Годжо.

***

Январь 2020 г. Годжо никогда раньше не мог наслаждаться фильмами и телешоу. Он бы хотел, но этот опыт был почти невыносимым. Фильм, проецируемый на экран со скоростью двадцать четыре кадра в секунду, может и был достаточно быстрым, чтобы обмануть среднестатистический человеческий глаз, заставив его воспринимать плавное движение, но для Годжо этот опыт был больше похож на просмотр слайд-шоу. Это было нестерпимо. По крайней мере, отгородиться от худших эффектов мерцающих светодиодов он мог, закрыв глаза, но добровольный просмотр развлекательных ТВ-передач на экране всегда был верным способом вызвать сильнейшую головную боль. Теперь он наконец-то смотрел телешоу, как это делают обездоленные массы. И это оказалось нормально. — Мы можем посмотреть что-нибудь ещё, если хочешь? — предложила Утахиме, занеся руку над пультом. — Нет, все в порядке, — сказал он. Он уже был частично вовлечён. Ему нужно было выяснить, узнает ли когда-нибудь девушка с чёлкой, что её парня убили и заменили его братом-близнецом, или же второстепенный персонаж когда-нибудь добьётся успеха в своём новом чайном бизнесе. По крайней мере, это было лучше, чем корпеть над листком бумаги, который Утахиме бросила на столе котацу перед ними. Пока что они вывели только несколько основных пунктов:       1. Годжо бессмертен       2. Годжо — перевоплотившаяся душа в теле хозяина (другой души определенно нет)       3. Годжо на самом деле никогда не умирал       4. Годжо дал связывающую клятву (+ амнезия)       5. Годжо — клон (+ фальшивые воспоминания)       6. Старейшины экспериментировали с телом Годжо и вернули его с помощью древних неизвестных ритуалов       7. То же самое, но кто-то другой, а не Старейшины       8. Сила любви       9. Новая неизвестная врождённая техника клана Годжо       10. Утахиме всё ещё держала ручку несмотря на то, что Годжо не был в полной мере полезен в мозговом штурме, а у неё в одиночестве заканчивались идеи. Пока он смотрел маленький телевизор на дальней полке, она отвлеклась на свой телефон. Он взглянул на неё и заметил, что она просматривает старые фотографии — своих кошек, тусовок с Сёко, своих учеников... даже старые фотографии дня на пляже, который он смутно помнил. Внезапно её телефон зазвонил. — Не отвечай, — импульсивно сказал он. Он все ещё чувствовал необъяснимое недоверие ко всем и всему за пределами этой комнаты. Пока он не выяснит, кто или что привело его в такое состояние, Утахиме была единственной душой, которой он мог доверять. И эгоистично, он не хотел делиться ею прямо сейчас. — Это мои родители, — неловко сказала она. Годжо сел, обрадованный. — Дай я отвечу. — Нет! — Она отдернула телефон, защищаясь, подальше от него. — Но я должна взять трубку... они звонят мне раз в два дня. Если я не отвечу, они будут волноваться... Он вспомнил, как кто-то однажды сказал ему, что семья Утахиме — это обычные гражданские лица. Вероятно, он мог бы поверить, что в них вряд ли найдётся что-то интересное, однако, что было интересно, так это краска, которая поднялась на щеках Утахиме, когда она поспешила в спальню со своим телефоном. Она закрыла за собой дверь, но поскольку стены в этом доме были буквально бумажно-тонкими, он мог слышать каждое слово. — Мама, привет! Да, и тебя тоже, с Новым годом... да... снег пошёл, когда я была на прогулке. Надеюсь, папа посыпал ступеньки песком...? Тон Утахиме всегда был разным, когда она разговаривала с другими людьми. С ним её голос колебался от холодного до колючего, но с другими он мог стать мягким, милым... таким же нежным, как тёплые объятия. Она была похожа на один из тех маленьких зелёных кактусов, которые выглядели весьма недружелюбными из-за покрова острых шипов, до тех пор, пока вы не прикоснулись бы и не поняли, что все эти шипы были такими же мягкими, как детские волосы. — Нет, я не вернусь на работу еще несколько дней... ненадолго, просто наслаждаюсь отдыхом... как твоё бедро? Она явно любила свою мать. Её тон был искренним и добрым. Годжо закрыл глаза и попытался вспомнить женщину, которую называл матерью, но не мог вспомнить ни её лица, ни голоса. Он даже не был уверен, жива ли она еще. — А папа? Он купил подарок для Кенджи? Теперь всё было очень по-домашнему, и Годжо стало скучно. Он прочистил горло. — Утахиме! — громко позвал он. — Где мои тапочки? Он наслаждался тишиной из спальни. — Нет... нет... просто коллега... нет, ма... это не так... Ма, Тенши был пять лет назад, это не... Мама...! Годжо снисходительно улыбнулся себе, когда тон Утахиме стал оборонительным и взволнованным. После этого звонок длился недолго, и его наградой стал его колючий кактус, вернувшийся в гостиную с грозным взглядом. — У тебя здесь нет тапочек! — прошипела она. — Да ну? — невинно спросил он. — Теперь моя мать думает, что у меня есть мужчина, который живёт со мной! — простонала она, опускаясь рядом с ним. — Так и есть, — отметил он. — Не в этом смысле! Он рассмеялся над её возмущением и тем, как надменно она затащила толстого кота к себе на колени и начала довольно сильно его гладить. — Смейся, — кисло сказала она. — Это не ты будешь отбиваться от вопросов типа «когда ты приведёшь его на ужин» или «какая у него группа крови?» в течение следующих нескольких месяцев. — Тебе определённо стоит привести меня на ужин, — сказал он. — Мамы меня любят. — Не моя мать. У моей матери есть здравый смысл. А папа никогда не доверится парню, который носит тёмные очки в помещении. — Да, папы, похоже, вообще меня не любят, — признался он. — Думаю, они знают, кого их дочери называют «папочкой» за спиной... Тыльная сторона ладони Утахиме ударила его по плечу. Не сильно, но ему пришлось прикусить губу, чтобы снова не рассмеяться над её выражением лица. Она взяла ручку и нацарапала новый пункт в их списке причин, по которым Сатору Годжо вернулся к жизни.       10. Божественная кара Утахиме Иори — Вот это просто глупо, — сказал он. — Ты тот, кто начал этот список, настаивая, что ты бессмертный бог! — воскликнула она, тыкая кончиком ручки в первый пункт. — Это более вероятно, чем любое из твоих предположений! — возразил он. — И если кого-то здесь и наказывают, то, по-моему, очевидно, что меня. Я потерял почти всю свою силу, я застрял в доме без центрального отопления, с женщиной, у которой на полке с закусками только орехи, семечки и изюм, и смотрю мыльную оперу с кучей людей, которые не умеют играть, потому что если я выйду на улицу, меня, скорее всего, убьют в тот же момент, когда узнают. Он снял солнцезащитные очки и потёр глаза. Руки Утахиме раскинулись по столу, и он услышал её вздох. — Мы не сможем разобраться с этим в одиночку, Годжо. Нам нужно найти помощь. — Нет никого, кому я мог бы доверить- — Ты так говоришь, потому что чувствуешь себя уязвимым, — прервала она. — Я понимаю. Правда. Я знаю, что нелегко осознавать, что ты должен доверить свою жизнь кому-то еще и надеяться, что тебе не причинят боли... но послушай человека, которому пришлось прожить так всю свою жизнь. Ты не уйдешь далеко, если не научишься доверять другим и полагаться на них. Годжо опустил руку с лица и посмотрел на неё сверху вниз. — Ты невероятно слаба, — согласился он и увидел, как красные пятна выступают из её шрама. — Но я знаю, каково это — отдать свою жизнь в чужие руки и пострадать. Вот поэтому я не настолько глуп, чтобы заходить на фейсбук и обновлять свой статус на «все сложно». Её взгляд был твердым, но любопытным. — Ты имеешь в виду Гето. — Его. Конечно. Но он был не первым, кто научил меня этому. — Эти уроки он получил гораздо раньше, до того, как понял, что власть, которую его семья имела над ним, была только в его голове. Жизнь стала намного лучше, когда до него дошло. — Мои родители были не такими хорошими, как твои, Утахиме. Что-то изменилось в её взгляде, и он подумал, что она хотела что-то спросить, но передумала в последний момент. Она быстро отвела взгляд на их список, затем снова посмотрела на него. — Почему ты пришёл ко мне, Годжо? — тихо спросила она. Она хотела, чтобы он сказал, что доверяет ей, но ведь гораздо веселее было ответить: — Потому что ты слишком слаба, чтобы доставить мне неприятности. Возможно, он слишком часто разыгрывал эту карту в тот день, потому что она не обратила внимания на провокацию. — Я могу доставить тебе много неприятностей, — медленно сказала она. — Просто несколько телефонных звонков нужным людям... и я могу заставить тебя очень пожалеть, что ты когда-то назвал меня слабой. Он молча посмотрел на неё, лёгкая улыбка сказала ей, насколько вероятным он это считал. Ответная улыбка изогнула уголки её рта. — Я знаю, что это ты доложила обо мне в штаб-квартиру, когда мы были детьми, — сказал он, просто чтобы увидеть, как эта улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — Из-за тех полицейских, которые поймали нас за выпивкой. Она немного отстранилась, словно не зная, что он сделает дальше. — Ты не только слабая, твои моральные убеждения негибкие. Ты бы предала своих друзей в мгновение ока, если бы они нарушили твой строгий моральный кодекс, — сказал он. — Полагаю, именно поэтому я доверяю тебе больше всего. — Если так, поверь мне, когда я говорю, что нам нужна помощь, — сказала она, протягивая руку, чтобы положить её на его руку. — Я не собираюсь быть польщённой тем, что я единственная пользуюсь твоим доверием... потому что всё, что ты делаешь, это оказываешь всё давление на меня и только на меня. Она была права. И это было последнее, что он хотел сделать. Её ладонь казалась тяжёлой на его руке, когда он рассеянно посмотрел на неё. Он не особо задумывался о причине, по которой, когда он оказался совсем один, совсем голый и очень слабый на тёмных улицах Токио, единственным разумным шагом было найти Утахиме. Она была безопасной. Она была искренней. И она была простой. В его нынешнем состоянии это было всё, во что он мог верить. Но она была права. В какой-то момент ему придётся перестать зализывать свои пресловутые раны и двигаться дальше. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — серьёзно спросил он. Если бремя хранения его секрета и присмотра за ним было для неё слишком большим, он уйдет меньше чем через минуту. — Нет, — сказала она так быстро, чтобы он понял, что она говорит правду. — Просто... перестань сопротивляться мне. Дай мне позвонить Сёко. Позволь мне рассказать ей об этом. У него не было разумных аргументов против этого, поэтому он просто пожал плечами. — Хорошо. Ты можешь подождать хотя бы до завтра? Трудно было выразить словами его нежелание, но он знал, что как только вовлекут Сёко, поезд, в который он сядет, будет трудно остановить. Когда вовлекут Сёко, об этом узнают и другие, и тогда эта маленькая область анонимности и покоя останется позади. — Ты плачешь? — резко спросила Утахиме. Он смахнул влагу, скопившуюся под правым глазом. — Извини, если разочаровываю, но нет, — вздохнул он. — Эти глаза довольно чувствительны. Ты же не думала, что я ношу очки по привычке? Через какое-то время от света начинает реально сильно жечь. Её рука покинула его руку. — Могу я… посмотреть? — Мне в глаза? — Он моргнул. — Разве это не то, что ты сейчас делаешь? — Немного ближе? — нерешительно спросила она. — Я не врач, как Сёко, но если они тебя беспокоят, может, я смогу взглянуть? Он был не в восторге, что кто-то станет пристально вглядывался в его измученные глаза, но его немного заинтриговало то, что по мнению Утахиме, она там увидит. — Валяй, — согласился он. Она придвинулась ближе, повернулась так, чтобы оказаться на коленях у его бедра. Он совсем не ожидал, что она поднимет руки, нежно обхватив пальцами его челюсть, чтобы откинуть его голову назад. Её передняя часть прижалась к его руке, тёплая, но довольно хорошо скрытая миллионами слоёв одежды. Подняв голову, он боролся с рефлексом закрыть глаза от жгучего света потолочного светильника. Утахиме наклонилась ближе. Он чувствовал, как её дыхание нежно катится по его щеке. Она пахла сладко, но он обнаружил, что замер так неподвижно, что едва мог дышать. — Посмотри на меня, — приказала она. Как он мог противиться её учительскому тону? Он встретился с ней взглядом, и его глаза смотрели в её, пусть это заставило их снова начать слезиться. У Утахиме были мягкие карие глаза, которые всегда подрывали все её попытки казаться грозной и холодной. Вот почему она всегда проигрывала в покерных играх с однокурсниками. Все её чувства танцевали в этих земляных тонах, так, что это неизменно притягивало его. Это заставляло его говорить то, что, как он знал, он не должен был говорить, лишь затем, чтобы насладиться её неспособностью скрыть свою реакцию. Сейчас он видел только её напряженную концентрацию. Её брови были сведены вместе, а бархатистые карие глаза сузились. В отличие от него, она не сравнивала его лицо с классическими экранными изображениями средневековых принцесс. Она заметила что-то в его глазах. Внезапно она схватила его за запястье и перевела взгляд на его руку. Ошеломлённый, он позволил ей посмотреть, но задался вопросом, что такого интересного в бледной коже внутренней стороны его руки и кисти. — Твои глаза напоминают мне глаза моего маленького племянника, — сказала она через некоторое время, все ещё задумчиво нахмурив брови. — Они необычно тёмные и синие. Как у новорождённого. — Ух ты. Круто, — невозмутимо произнес он. Она немного откинулась назад, сложив руки на коленях. — Такой цвет нечасто встретишь у взрослых, потому что у них пока мало меланина, — сказала она. — Ты хочешь сказать, что у меня детские глаза? — спросил он несчастно. — Я говорю, что, по-моему, у тебя новые глаза, — сказала она, снова глядя на его руки. — Так же, как и новые руки. Новые ноги. Новое — ну, всё, что ниже груди. Это всё… части твоего тела, которые ты регенерировал. Ага. Он наконец понял её подозрения. — Но я ведь не терял глаза в битве с Сукуной? Она покачала головой. Её темные шелковистые волосы скользнули по плечам. — Так… зачем мне было их регенерировать? — Он обвёл взглядом комнату, следуя за мыслью. — Если только кто-то не забрал их после моей смерти? — Я не знаю, как работает такой дар, как Шесть Глаз, — призналась она. — Но я знаю, что он не может проявиться дважды в одно и то же время. Ты сам мне это говорил. Если твои прежние глаза продолжают "разгуливать" где-то там, может поэтому ты регенерировался без своего дара? Что-то вроде огня вспыхнуло в его венах, так внезапно, что у него почти перехватило дыхание. Он крепко схватил её за руки. — Утахиме... — выдохнул он. Ему хотелось расцеловать её. Особенно когда её глаза были такими широкими и испуганными. Но затем его мысли понеслись дальше, когда надежда снова ожила. — Это опредёленно не самая безмозглая идея, которая у тебя когда-либо была, — сказал он, ухмыляясь. — Я тоже точно не знаю, как это работает, но думаю, что знаю того, у кого мы можем спросить об этом! Её тело было напряжено в его хватке. — Клан Годжо? — слабо предположила она. — Лучше снова меня убей! — рассмеялся он. — Нет. Этот вариант намного, намного хуже.