Связывающие клятвы / Binding vows

Январь 1997 г. Когда Нитепряд приехал в поместье вскоре после седьмого дня рождения Сатору Годжо, это был первый раз, когда их официально представили друг другу. Но это была не первая их встреча. Нитепряд навещал семью Годжо каждый год в течение многих десятилетий. К тому времени ему было всего шестьдесят, но для детских глаз Годжо он казался древним и неменяющимся. Каждый раз он видел его издалека, сопровождаемого старшими слугами, как будто прибывала королевская особа. Он был одет как монах и нес высокий золотой посох, звеневший золотыми обручами. Годжо знал только то, что он принадлежит к небольшому клану, связанному с кланом Годжо договором о служении, который длился веками. Какое служение это подразумевало, не было ясно до того дня, когда Годжо забрали с уроков у миссис Сано в кабинет отца. Там он опустился на колени рядом с отцом, наблюдая, как старый Нитепряд выкладывал странный набор отшлифованных камешков и палочек. — Клан Мацумото служил нам на протяжении поколений, — тихо объяснил его отец. — Они обладают собственной наследственной техникой... Плетение Судьбы. Дар Шести Глаз раскрывал больше о движениях монаха, чем мог различить обычный глаз. Он заметил, как пальцы Нитепряда двигались между камнями, переворачивая их, перемещая, подбрасывая палочки в воздухе, а затем меняя в ответ на реакцию проклятой энергии, как будто он тоже видел гул энергетических потоков, который мог видеть сам Годжо. Но он не понимал, что все это значило. — Мир знает, что дар Шести Глаз принадлежит клану Годжо, но только благодаря работе преемственных Нитепрядов, таких как Масару Мацумото, мы можем быть уверены в том, что это останется таковым, — продолжал объяснять его отец, внимательно наблюдая за сыном. — Однажды ты умрешь, Сатору, и тогда все, что будет в наших силах — это ждать, пока родится следующий носитель Шести Глаз… но мы можем сократить это время, если начнем работать сейчас. Годжо только кивнул, понимая, во всяком случае, что нужно делать лишь так, как ему скажут. Нитепряд протянул руку, плоский камень лежал на кончиках его пальцев. — Кровь, — сказал он. Хоши Годжо понял требование. — Сбрось свою Бесконечность, Сатору, — приказал он. Годжо обычно никогда не сбрасывал ее в присутствии посетителей, но он послушался отца и позволил взять его за руку и приложить острый кончик ножа танто к боковой стороне большого пальца. Боль была абстрактной. Далекое чувство. Он ощутил только любопытство, когда красная кровь налилась в порезе и начала стекать. Нитепряд прикоснулся гладким камнем к порезу, и кровь засияла черным на его серой поверхности. Нитепряд продолжил свою работу. Он передвигал камни, переворачивал палки, наблюдал и размышлял, менял расположение, затем откинулся назад и задумчиво вздохнул. — Рюичи — Кумико. Сатору — второй дочери их союза. Затем его первенец — одной из внучек Оги Зенин. — Зенин? — Губы его отца почти скривились. — Это самый быстрый путь, — сказал Нитепряд. — Мы не смешиваемся с ними. Годжо бесстрастно смотрел на отца. Он знал окончательность этого тона, как и Нитепряд. — Затем любая их дочь — сыну или внуку женщины по имени Акеми Фушигуро, — сказал Нитепряд. — Но мне нужно будет вернуться к нитям ближе к тому времени. А пока жени Рюичи на Кумико. — Но Кумико уже замужем, — сказал Годжо, бросив на отца вопросительный взгляд. Кумико была его двоюродной сестрой, но он помнил шумиху вокруг ее свадьбы с кем-то не из клана. Ей пришлось прийти со своим женихом за благословением Хоши, и Годжо вспомнил, какой красивой и улыбчивой она была, когда его отец дал согласие. Отец проигнорировал его. — Будет сделано. Когда Нитепряд склонил голову и начал медленно собирать инструменты, его отец повернулся к Годжо. — Ты понимаешь? Но Годжо не понимал. — Шесть глаз передается по самой чистой семейной линии. Ее нужно лелеять и поддерживать, поскольку идеальный цветок нуждается в тщательной подвязке и обрезке, иначе он перестанет давать цветы. У Рюичи и Кумико родится дочь, и со временем ты женишься на ней. Из этой линии в конечном итоге появится следующий носитель Шести глаз. Это казалось Годжо такой далекой концепцией, что это едва ли имело значение. Так много в его жизни уже было предопределено, куда он мог пойти, с кем мог поговорить и что мог прочитать, что когда ему сказали, на ком он женится, это было всего лишь еще одним кирпичом, уложенным на пути перед ним. Все, что ему нужно было сделать, это продолжать идти по нему. Несколько недель спустя Кумико вернулась в поселок, сдержанная и статная, и снова известная как Кумико Годжо. Сатору едва узнал ее, потому что она мало походила на девушку с живыми глазами и теплыми щеками, которую он видел рука об руку с бывшим мужем. Когда ее взгляд упал на него, он почувствовал, как его техника выстраивается в барьер вокруг него, инстинктивно реагируя на жгучую ненависть в ее холодном взгляде. Она прибыла с небольшой богато украшенной коробкой безделушек: возвращенные свадебные подарки теперь стали частью ее приданого для Рюичи Годжо. Сатору видел, как их разложили для осмотра его отцом. Перламутровая шпилька. Серьги из золота и янтаря. Кольцо с бриллиантами и нефритом. Теперь они достанутся Рюичи, а затем, в конечном итоге, станут приданым их дочери, то есть однажды они будут принадлежать Сатору, чтобы, возможно, передать его собственным детям. Казалось, что против судьбы не попрешь. Нитепряд десятилетиями соединял нити, как и его отец до него. Сам Годжо был доказательством того, что такая жертва работает, что тщательно организованные союзы привели к его рождению. А потом Кумико сделала немыслимое. Она противостояла. Ее тело было найдено накануне ее свадьбы с Рюичи, с запиской, адресованной Хоши Годжо. Что там было сказано, Сатору так и не узнал, и дело могло бы закрыться на этом и больше никогда не упоминаться. Если бы Кумико не вернулась. Это случилось всего через месяц после ее смерти. Годжо проснулся от глубокого сна под звук капель, стекающих на полированные половицы спальни. Он медленно сел, голубые глаза ярко светились в темноте, пока он искал источник. Он заметил, что его телохранители были мертвы. Сквозь стену, Шесть Глаз могли видеть их изуродованные, исколотые тела. Он поднял взгляд к потолку и увидел там проклятие, замаскированное тенями, которые не были укрытием для его глаз. — Это из-за тебя, — прошептало проклятие, с женским голосом и лицом, но с чудовищным телом, которое скользило и содрогалось. Тысячи клешнеобразных ног дергались и впивались в стены. Годжо наблюдал за этим с легким очарованием. Ему уже разрешали увидеть проклятия до этого — низкого уровня, которые были скорее неприятностью, чем реальной опасностью для кого-либо. Это был первый раз, когда он столкнулся лицом к лицу с чем-то достаточно сильным, что смогло убить его телохранителей. — Я была счастлива, — прошептало лицо, и слюна упала вниз, чтобы зацепиться за край его Бесконечности. — Я была свободна. — Мы делаем то, что лучше для клана, — сказал он, вспоминая уроки, которые вдалбливал ему отец. — Нет. Только то, что лучше для тебя! Тело начало волнообразно двигаться, спускаясь под свет луны, чтобы окружить его. Ужасная многоножка из человекоподобной плоти обвилась вокруг него. Она приблизилась к нему, упираясь в край его защиты, клешнеобразные ноги пытались пронзить его. Лицо, слишком человеческое, возвысилось прямо над ним. — Ты такой особенный, с такими прекрасными глазами. Я заберу их, прежде чем убью тебя, чтобы ты смог понять мое отчаяние от того, что они разлучили меня с ним. Годжо посмотрел на нее, отрешившись от всякого чувства страха. — Ты должна была просто смириться. Он не понимал, как она могла предпочесть такой исход. — Как твоя мать? Как твоя сестра? Как твой отец? — Проклятие рассмеялось, теперь так плотно обвившись вокруг него, что он не мог видеть ничего другого. — Я уничтожу тебя. Я уничтожу эту семью. Я сожру.. Только тогда он осторожно выпустил Бесконечность, расширив ее ровно настолько, чтобы услышать треск и разрыв тела, слишком туго обмотанного вокруг объекта, который оно больше не могло сдерживать. Слишком поздно она попыталась распутать себя, но через несколько секунд уже исчезла, превратившись в пятно кишок и костей. Он стоял, его пижамная юката была такой же нетронутой, как и всегда, хотя его кровать теперь была мокрой. Он с тревогой посмотрел на беспорядок, но что-то яркое сверкало среди крови и потрохов. Когда он поднял золотое обручальное кольцо, что-то шевельнулось внутри него, что-то, что заставило его вспомнить яркое, раскрасневшееся лицо Кумико в тот день, когда она покинула поместье Годжо. Как же она была счастлива. Каким же прекрасным должно было быть это счастье, если утрата его привела к такому концу.

***

Январь 2020 г. Тенгену никогда не было скучно. Имея более чем тысячу лет за спиной, дни начали сливаться воедино, пока не осталось времени скучать. Стоило только-только обжиться в новом теле, как кто-то уже стучал в дверь, требуя впустить. Он знал Утахиме Иори. Он знал всех магов, которые обучались, жили и работали в школе наверху, но казалось, что только вчера Утахиме была испуганной малявкой, впервые пришедшей в своих пропитанных кровью одеждах мико, чтобы узнать правду о проклятиях и своем потенциале как мага. Теперь она была здесь, будучи учительницей, с решительной искрой в глазах. Они так быстро росли. Как правило, умирали они еще быстрее. — Как поживаешь? — спросил ее Тенген, когда Утахиме послушно устроилась на диване возле босых ног Тенгена. — Ты такая закутанная, сегодня холодно? Тенген ненадолго глянул на мир за пределами своего барьера, чтобы восстановить ощущение времени года — снег, слякоть, серые облака. Уже зима? Он вздрогнул и плотнее закутался в кардиган. — Лорд Тенген, — начала Утахиме, благоразумно не глядя на груды коробок с фастфудом вокруг них. — Я не хочу вас беспокоить, но... — Я понимаю, что Сатору Годжо влип в некоторые неприятности, — прервал Тенген, мысленно переносясь в прошлое. Да, он заметил что-то в этом роде. — Бедолага умер до моего слияния, но как я вижу, это не сработало? —... можно и так сказать. — Утахиме медлила. — Вы случайно не знаете, почему? — Что почему, дорогая? — Чувствуя голод, Тенген потянулся к заваленному журнальному столику, чтобы порыться в коробках. Ничего не найдя, он вздохнул и наколдовал новую тарелку дымящейся пиццы. Он на мгновение озадаченно посмотрел на нее. Он всегда был таким голодным, или воля нового сосуда заявила о себе? Затем Тенген забыл об этой мысли и посмотрел на Утахиме. — Хочешь кусочек? — Нет, сэр, спасибо. Я хотела спросить, есть ли у вас какие-либо предположения, почему Сатору Годжо жив? Тенген откусил кусочек пиццы и задумчиво уставился в окно. — Есть много способов, которыми маги могут обмануть смерть, — сказал он. — Но признаюсь, мне было не до этого. Я понял, что Сатору Годжо жив только сейчас, когда он постучал в мой барьер. Ты у него пробовала спросить? Выражение лица Утахиме отражало болезненное терпение. — Да. — И что он сказал? — О-он не знает. — И ты не заметила никаких подозрительных следов от швов вокруг его лба? — Нет, сэр! — Тогда у меня совсем нет идей. — Тенген откусил еще кусочек пиццы и почувствовал, как капля горячего сыра приземлилась на его накидку. — Упс. Короче говоря, это все, что ты хотела? — Нет, господин Тенген, на самом деле мы пришли по другому, хотя и немного связанному вопросу, — поспешила Утахиме, возможно, опасаясь, что ее выгонят слишком рано. — Это касается Шести Глаз. — О, этот прикол устарел, — Тенген почувствовал, что его внимание снова переключается на телевизор. — Продолжай. Спрашивай. — Ну... видите ли... я надеялась, что вы сможете рассказать мне больше о Шести Глазах, — начала Утахиме. — Понимаете, когда Годжо очнулся несколько дней назад, похоже, у него больше не было доступа к дару Шести Глаз. Мы надеялись, что вы знаете, почему. Тенген заинтересованно хмыкнул. Это было что-то новенькое. Он немного более пристально сосредоточил свое внимание на человеке, рыскающем по ту сторону его барьера — Сатору Годжо, без всякого сомнения — но довольно сдержанная его версия. Ястреб с подрезанными крыльями. Скорпион, лишенный жала. Он слегка усмехнулся, кивая. — Понятно, — сказал он. — Как необычно. Утахиме умоляюще посмотрела на него. — Что я могу сказать? У Шести Глаз было всего несколько носителей…, — сказал он. — Это дар с почти исключительной целью… помочь мне с моим слиянием. Но иногда клану Годжо удавалось произвести носителя вне тех времен, когда это было необходимо. Я знаю только об одном носителе, который был убит и возвращен к жизни — с нетронутым даром — потому что мое слияние не было завершено, и судьба не допускала иной альтернативы. Почему бы тому же не быть верным и для Сатору? — Тенген задумчиво покрутил мизинцем в ухе. — У меня может быть несколько теорий. Первая — Тоджи Фушигуро. Глаза Утахиме сузились, когда она попыталась вспомнить имя. — Отец Мегуми Фушигуро…? Я знаю о нем. Годжо победил его много лет назад, вроде бы. — Скорее уж, побежден был Сатору Годжо, — ровным голосом сказал Тенген, вспоминая то довольно раздражающее время. Пока они говорили, экран телевизора переключился с повторов «Legal High» на воспоминания о времени и месте, которые казались больше мифологией, чем фактом. Взгляд Утахиме зацепился за меняющиеся образы, узнав своего коллегу — такого молодого — едва ли старше, чем когда она впервые встретила его — которого удерживал и многократно вспарывал ножом мужчина вдвое больше его. Тенген наблюдал, как растёт её ужас. — Он не осуществил свою единственную цель в жизни. Он позволил умереть самому превосходному сосуду, тому, кто должен сейчас быть перед тобой, и позволил Тоджи Фушигуро навсегда разорвать узы судьбы между мной и Шестью Глазами. Возможно, больше никогда не родится носитель Шести Глаз из-за его неудачи… Последующая смерть Тоджи Фушигуро после этого не имела большого значения. Утахиме выглядела бледной, заставляя себя отвести взгляд от изображений на экране. — Но в конце концов вы все равно получили свое слияние. Разве этого недостаточно? — Нет, если твой вопрос в том, что это значит для глаз Сатору, — указал Тенген. — Его отсутствие во время моего последнего слияния было ощутимо. Впервые за более чем тысячу лет Шесть Глаз покинули меня.. — Его же убили! — резко сказала Утахиме. Тенген пожал плечами. — Я не питаю к нему злобы. Но моя следующая теория заключается в том, что его наказывают. — Наказывают? — тон Утахиме становился почти ядовитым. — За смерть? — За то, что не выполнил цель, ради которой он родился, — объяснил Тенген. На экране телевизора титры катились по застывшему кадру изуродованного трупа Тоджи Фушигуро. — Но если предположить истинную причину, по которой его дар не вернулся... так это просто потому, что у него больше нет цели. Я снова слился, к лучшему или к худшему. В эту эпоху больше нет нужды в носителе Шести Глаз. — Вот как? — спросила Утахиме, подавленная. — Значит, нет никакой надежды вернуть их? — Ошибочно думать, что дар в собственности Сатору Годжо. Он был дан взаймы, вот и все. Если дар уже возвращен в руки судьбы... сомневаюсь, что мы увидим его снова в течение нескольких столетий. Если повезет. Утахиме замолчала на долгую минуту. — И как мне сказать ему об этом? Это его сломает. Тенген закончил хрустеть корочкой пиццы и посмотрел на опущенные глаза Утахиме, слизывая сырный жир с пальцев. — Он тебе очень нравится, не так ли? Пальцы Утахиме напряглись в складках ее шарфа. — Не смущайся, я тоже когда-то был молодым, — сказал он. — Я видел столько жизней, прожитых наверху. Ты удивишься, как часто одна и та же история разыгрывается снова и снова, как истории в этой коробке перед нами. Повтор за повтором. Ваши жизни закончатся прежде, чем вы это осознаете, так зачем вы тратите время на погоню за крупицами власти? Рот Утахиме двигался, не в силах придумать ответ. — Вы хотите проснуться вскоре, когда половина вашей жизни прошла, и понять, что вы упустили счастье, потому что нужно было работать? Гнаться за силой? — Он почесал затылок, сдерживая пробивающийся зевок. — Проклятия будут всегда, еще долго после того, как вас обоих не станет, так что вам стоит немного расслабиться и вспомнить о других человеческих потребностях. — Человеческих п-потребностях? — запинаясь, пробормотала Утахиме. — Господин Тенген, мне кажется, вы неправильно поняли. — Ой, все я понял, разве нет? — Он уставился на нее исподлобья. — Все всегда приходят ко мне, чтобы спросить о той древней технике, или о той небольшой работе с барьером, но никто не думает, что я могу также дать какой-то бесценный жизненный совет? Мне двенадцать сотен лет. Моя сила связывает меня с миллионами людей одновременно. Я знаю кое-что о сердце. — Я не имела в виду... — Ты очень долго боялась, Утахиме, — заметил Тенген. По телевизору началась новая программа, нацеленная на более молодую аудиторию, чем предыдущая — анимация о красивой молодой деревенской девушке, которая жила при храме и отгоняла злых духов с помощью своей магической силы. — С тех пор, как это проклятие забрало жизни твоих самых близких друзей в том храме... твоя жизнь больше не принадлежала тебе. Тебе удалось прожить дольше, чем большинству, но живешь ли ты или просто выживаешь? — Вы всеведущий? — внезапно спросила Утахиме. — Кажется, вам известно очень многое. Тенген усмехнулся и схватил еще один кусок пиццы. — Нет, но у меня много свободного времени. Утахиме посмотрела на телевизор, который прокручивал сцены с молодой девушкой, пытающейся приспособиться к своей новой жизни в Токийской технической школе. Жанр определенно сменился от седзё к сёнену, с более темными цветами и чередой мрачных монстров. — Живу или выживаю? — эхом повторила Утахиме, завороженная. — Я спрашивала себя об этом раньше. Думаю... иногда мне кажется, что я жду, когда моя жизнь вернется. Всегда есть что-то, с чем я должна справиться. Еще один поворотный момент. Еще один класс, благополучно выпущенный. Теперь для меня началось совершенно новое испытание. — Не обязательно должно быть так, — сказал Тенген. — Я знаю, что ты пришла от его имени, но что насчет тебя? Как думаешь, стоит ли возвращение этого дара того, что за этим последует? Утахиме выглядела потерянной. — Честно говоря, я не знаю. Тенген проглотил остаток пиццы и вытер пальцы о мягкую домашнюю одежду. Затем у него возникла мысль. — О, я знаю. Хочешь посмотреть? Тенген встал, и к тому времени, как он выпрямился, гостиничный номер исчез. Утахиме, возможно, грохнулась бы из-за внезапного отсутствия дивана, но теперь они висели в воздухе, высоко над городом, переживающим сумерки. Чайки парили вокруг и между ними, пересекая небо, наполненное розовыми, синими и оранжевыми цветами, которые преследовали солнце, садящееся над западными горами. Внизу город полз ко сну, уличные фонари мерцали, транспорт медленно двигался домой. — Где мы? — закричала Утахиме, пытаясь убрать волосы с лица, пока ветер странным образом вился вокруг них. — О, то же место, что и раньше, только с другого ракурса, — сказал Тенген. — Но если ты хочешь увидеть Шестью Глазами, это лучшее место. Утахиме беспокойно плыла, ее колени были согнуты, а руки вытянуты, как под водой. — Увидеть Шестью Глазами? — повторила она в замешательстве. — Я покажу тебе, как Сатору Годжо видел мир, и тогда ты скажешь мне, стоит ли оно того.

____________________________

Годжо провел рукой по барьеру Тенгена и прислушался к тому, что говорили ему его чувства. Его прикосновение сказало ему, что его пальцы касаются цельного дерева. Его тусклые, дурацкие глаза сказали ему, что он смотрит на древнюю дверь. Даже если бы он знал лучше, он не мог избежать ограничений своего человеческого восприятия. Его прежние глаза никогда бы не обманулись так легко. Не было смысла ломать барьер, когда можно было видеть, как меняется его энергия, различать его менее очевидные качества и прослеживать его источник до точек опоры, которые удерживали его на месте. Даже барьеры Тенгена можно было разрушить, если дать достаточно времени... Но не теперь. Утахиме давно не было. Он не особо беспокоился... в конце концов, Тенген не был злобным типом. Даже если Годжо не доверял никому настолько старому, он знал, что у Тенгена имелось мало силы, помимо поддержания барьеров и поглощения молодых девушек. Утахиме, вероятно, попадала только под две из трех категорий, так что в этом отношении она, скорее всего, была в безопасности. Кроме того, даже Утахиме могла бы одолеть кого-то вроде Тенгена, если бы она поставила себе такую ​​цель. Но по мере того, как шли минуты и небо начинало темнеть, в нем нарастало беспокойство. Он снова прижал обе руки к двери и навалился на нее всем весом, обманывая себя, что сможет прорваться только силой. Затем внезапно появилась Утахиме, выступив из поверхности двери и оказавшись прямо между его руками. По всей видимости, это было неожиданно для нее. Она удивленно вскрикнула и попятилась, но теперь дверь снова стала твердой, и ее спина с грохотом ударилась о деревянную панель. Годжо запомнил это на будущее. Выражение ее лица было таким идеальным, что у него защипало в носу. — Ты сделала это? — прошептал он напряженно. — Ты пнула его по... — Нет. Во-первых, Тенген — женщина, а во-вторых... — Она робко шлепнула по одной из рук, удерживающих ее у двери. — Может хватит? Я слишком стара, чтобы меня припирали к стенке.. — Что он сказал? — перебил Годжо. — Не мало — и не много — но мы не можем здесь говорить. — Поскольку он не убирал руки, она соскользнула вниз и нырнула под ними. — С его стороны было любезно предупредить, что техническая школа узнала, что кто-то пересек барьер. Люди уже на подходе — нам нужно уходить — сейчас же. Это заставило Годжо вздрогнуть. Он ничего подобного не почувствовал, но знал, что на свои чувства больше нельзя полагаться. — Спрыгнуть вниз было намного проще, чем предстоит вылезти, — сказал он, поднимая голову, чтобы поискать пути обратно на землю, но он смотрел на слои теней, и его глаза больше не могли различать многого над крышами древних храмов. Утахиме уже поспешила по дощатым дорожкам, по которым они пришли. Она держала телефон в руке и громко набирала номер. — Сёко? Голос Сёко раздался из громкоговорителя. — Надеюсь, ты уже уходишь. Мы только что получили экстренное сообщение от сотрудников о нарушителе в Звездной Гробнице. — Хорошо же у них с реагированием, — протянул Годжо. — Мы здесь уже час. Насколько упали стандарты за год с тех пор, как я... Утахиме начала говорить параллельно с ним. — Есть идеи, кто к нам направился? В какую сторону они спускаются? — Я не знаю, — сказала Сёко. — О...! — Годжо замолчал, услышав далекий лязг и скрежет грузового лифта, начинавшего двигаться. — Похоже, они едут на лифте. — Утахиме, тебе надо выбираться оттуда, — сказала Сёко. — Ты и так под кучей подозрений из-за пожара. — Ну а мне, видимо, следует... просто пойти на хер? — спросил Годжо, заметив, что Сёко не проявляет к нему такого же беспокойства. — Годжо, тебе ничего не угрожает. Тебе просто придётся многое объяснять, если они тебя поймают. Но, может, тебе всё равно уже пора признаться всем..? — Нет, я вполне счастлив сидеть в кладовке, спасибо. — Я уже слышала это от тебя раньше. Годжо щёлкнул языком в раздражении. — Ты можешь повесить трубку, пожалуйста? Она меня бесит. — Ты его расстраиваешь, — перевела Утахиме. — Просто приготовь верёвку, и мы сделаем всё возможное, но не жди нас. Нет смысла нам всем здесь попасться. — Поняла тебя. Утахиме убрала телефон и поспешила дальше, Годжо следовал за ней по пятам. Это было неприятно — бегать, как пара крыс. Его инстинкт подсказывал ему просто коснуться её спины и перенести их обоих на другую сторону города... но ему приходилось снова и снова напоминать себе, что это больше не сработает. — Что сказал Тенген? — спросил он. Утахиме бросила на него короткий взгляд через плечо. — Мы не можем говорить — до тех пор, пока не выберемся отсюда. Они бросились через мост и поднялись по лестнице, ведущей в постройки более высокого уровня. Крыша — там, где они вошли — уже была в поле зрения. При некотором везении, на пути их будет ждать верёвка. Но шум позади них заставил Годжо замедлиться. Он слышал голос, кто-то уже шел по их следу. — Годжо, идем, — позвала Утахиме, заметив, что он замедлился. Он остановился, нерешительно потирая рукой волосы. Тихое шипение вырвалось сквозь зубы. — Ты выбирайся отсюда, — сказал он. — Сёко права, у тебя будут проблемы из-за того, что ты шныряешь по такому месту, и я не хочу, чтобы ты потеряла работу из-за меня. — Годжо. — Ее голос был тихим, с ноткой предупреждения. Она не потерпит бессмысленного героизма. — За нами уже следят, так что дай мне разобраться с этим. Я могу отговориться от чего угодно... и к тому же я уверен, что этот придурок Тенген, вероятно, уже строчит в Твиттере о том, что я жив. Может, мне пора перестать прятаться. Брови Утахиме приподнялись. Она пыталась быть свирепой, но часто просто выглядела испуганной. —Ты уверен? — спросила она. Вовсе нет. — Конечно, уходи отсюда! — Он помахал ей руками, жестом приглашая двигаться вперед. — Хорошо, но… позвони мне позже, — сказала она, отходя, слишком медленно, на его взгляд. — Не навязывайся. Парням это не нравится, — напомнил он ей. Он услышал ее сдавленный недовольный стон, но, возможно, это помогло заставить ее развернуться и поспешить в темный переход впереди. Годжо попятился, ступая через пустой дверной проем в пыльное помещение. Это когда-то было жилищем? Офисом? Местом поклонения Тенгену? Теперь в этом помещении не осталось ничего, кроме пыли, обломков сломанной плитки и гнилых балок крыши. Годжо присел и замедлил дыхание. Слишком скоро, как ему показалось, он услышал тихие шаги по дорожке снаружи. Их преследователь был ближе, чем он думал. Он поднял глаза, но стена была сплошной для его глаз, не давая никакого представления о том, кто там был. Он даже не мог ясно почувствовать их проклятую энергию. Шаги прекратились. — Я знаю, что ты там, — позвал голос девушки, суровый и бескомпромиссный. — Выходи сейчас, и ты сможешь выжить. Ага. Маки Зенин. Его самая пугающая ученица. Возможно, самая сильная. Возможно, та, которая ненавидела его больше всех... хотя он винил в этом ее кровь Зенин. Обиды между кланами тянулись из поколения в поколение, запечатленные в их геномах, так что почти наверняка именно по этой причине она не могла его выносить. И ни по какой другой. — Даю тебе пять секунд, — продолжила она. — Пять... четыре... Годжо встал и выскочил из проема, подняв руки. — Сюрприз! — радостно закричал он, шевеля пальцами. — Это я, твой давно потерянный красавчик сэн- Не колеблясь, Маки Зенин подняла свой проклятый меч и полетела на него, целясь прямо в сердце.

____________________________

Утахиме потерла руки, морщась от боли, когда пробралась через щель в сломанном сетчатом заборе, подальше от зарослей крапивы. Она огляделась, пытаясь сориентироваться, но не узнала узкую сельскую дорогу, на которой находилась. Но пока что никто не преследовал ее, и она знала, что если продолжит идти по дороге в направлении огней города, то скоро затеряется в неприметной темноте. Пока она торопливо шла по тротуару, над ее головой сгустился вечер. Утахиме проверила телефон. Единственные сообщения, которые пришли, были от Сёко.       16:35: Возвращаюсь в клинику.       16:35: Сообщи мне, как только выйдешь и будешь в безопасности.       16:46: Только что узнала, что сегодня дежурит Маки.       16:46: Помянем Утахиме убрала телефон и попыталась сдержать беспокойство. Она увидела впереди свет автобусной остановки и юркнула туда, чтобы устроиться на складной скамейке внутри. Алюминиевые стены давали ей незначительное чувство безопасности. Выпустив вздох сдерживаемого стресса, Утахиме закрыла глаза и откинула голову назад. За ее веками всплывало видение, которое показал ей Тенген, хотя ей уже с трудом удавалось вспомнить то, что ее разум едва ли осознавал в тот момент. Это была всего лишь проба. Просто симуляция. Ничто внутри владений не могло воспроизвести реальный опыт, однако то, что увидела Утахиме, оставило ей головную боль и замешательство. Дело было не только в повышенной детализации всего или в том, что она могла видеть белки глаз людей на расстоянии более мили. Не в безумных цветах, которые не могли быть возможны, и не во времени, что казалось, растягивалось, куда бы она ни посмотрела, как будто мир был у ее ног... И даже не том, что когда она смотрела на Тенгена, она могла понять его природу с первого взгляда и увидеть его изначальное «я» и каждую из девушек, с которыми он слился своей душой, одну за другой, всех сразу, стоящих за каждым движением... И не в том, что, как можно было поклясться, она видела перемещение атомов во всем вокруг - поток энергии и напряжения, когда он нарастал и высвобождался, уровень пульсирующей жизни и физических процессов, которые она никогда раньше не осознавала... Дело было в понимании того, что Годжо жил, видя мир таким, почти тридцать лет. В конечном итоге, это длилось всего мгновение. — Этого достаточно, чтобы свести тебя с ума, не так ли? — хмыкнул Тенген. — Удивительно, что кто-то из носителей вообще оставался в своем уме. И этого мгновения было достаточно, чтобы падение обратно в нормальность казалось таким опустошающим. Никто, кто видел мир таким, не мог быть человеком в полной мере. Никто, кто видел других людей таким абстрактным, деконструирующим образом, не мог действительно когда-либо увидеть их, не так ли? Знать их? Или любить их? — Итак, что ты думаешь? — спросил Тенген, похлопав ее по спине, как мать ребенка, увидевшего во сне кошмар. — Должен ли Сатору Годжо снова стать маленьким богом? Крапивница на ее ладонях обожгла, когда она сместилась на скамейке. Или же обжигал вес принятого ею решения? Утахиме еще раз проверила свой телефон, но экран не показывал ничего, кроме времени. Шесть вечера. — Скорей, Годжо, — прошептала она, прислонившись головой к ребристой стене укрытия.