Связывающие клятвы / Binding vows

В пыльных руинах подземной цитадели Маки внимательно осмотрела окрестности. Она была уверена, что подозреваемых было двое, но второй теперь был почти вне досягаемости. Скорее всего, женщина, судя по звуку далеких шагов по верхнему уровню проходов. Тем не менее, Маки была согласна отпустить ее. Перед ней была куда более интересная добыча. Она прижала его ногой к земле, а клинок приставила к плоти прямо над сердцем. Мужчине некуда было бежать. Она бесстрастно посмотрела на него. Сходство было хорошим, но иллюзия — поверхностной. Одним ударом она ловко сбила очки с его лица, и в тусклом свете она смогла увидеть, что сходство закончилось на глазах. — Кто ты? — спросила она, готовая сильнее вдавить клинок, если ей не понравится его ответ. Его руки, разведенные в стороны, согнулись, указывая на себя. — Думаю, лучше спросить... как я? — ответил он. — Давай-ка попробуем так, Маки. Как ваши дела, Годжо-сэнсэй? Сколько лет, сколько зим! Я та-а-ак по вам скучала- — Сатору Годжо мертв, — просто сказала она. — Твоя имитация хороша, но ты не смог подделать его Бесконечность. Ты не смог подделать его глаза. Улыбка незваного гостя была такой же яркой и пустой, как у ее учителя, но сейчас она казалась немного натянутой. — Ну, прежде чем ты начнешь меня дырявить, может, нам стоит изучить варианты доказать, что я твой дражайший и любимейший сэнсэй? — предложил он. — Вот как? — Она немного убрала ногу с его плеча. — Не могу дождаться. — Сейчас я расскажу то, что о тебе знал лишь Годжо-сэнсэй! — начал он. — Например... эээ... ты... Она наблюдала, как он пытается подобрать слова, и ее бровь немного приподнялась. — О, я знаю. Ты действительно ненавидишь свою семью, — сказал он, довольный собой. — То, что я уничтожила свой клан — это общеизвестный факт, — сказала она тихо, таким тоном, будто уже присматривала себе следующую цель для уничтожения. — Попробуй еще раз. — Твое любимое животное — панда. — Мимо. — И ты любишь Гарри Поттера... — Я ненавижу Гарри Поттера, — прервала она. — Гарри Поттер должен был восстать и убить Дурслей за все, что они... — …вот почему я оставил тебе свой экземпляр в завещании, — закончил он, игнорируя ее замечание. Маки невнятно пожала плечами. — Я не ходила на чтение завещания Сатору. Он вздохнул, ударившись затылком об пол. — Ну, по крайней мере, я уверен, что ты Маки Зенин, — сказал он. — Хм... о, я знаю. Можешь дать мой телефон на секунду? Кажется, я уронил его, когда ты влетела в меня вертушкой. Маки холодно посмотрела на него, чтобы уверить, что она не потерпит никаких хитрых движений, прежде чем убрать ногу с его плеча и пнуть телефон поближе к его руке. — Спасибо! Она наблюдала, как он разблокировал экран и начал что-то набирать. Из ее заднего кармана раздался звук уведомления. Она взглянула на смарт-часы на запястье. Запрос на добавление в друзья от Сатору Годжо. Принять | Отклонить Мужчина на земле смотрел на нее с игривой надеждой. Маки быстро достала телефон и нажала на аккаунт Line, отправивший запрос... и, конечно же, это была та же учетная запись, которой пользовался её бывший сэнсэй. Она увидела, что профили Юты и Мегуми все еще были в списке друзей, хотя аккаунт не использовался больше года. Маки нажала «отклонить», как и в прошлый раз, когда он отправлял запрос. — Дружить с учителями в Line — странно, — сказала она. — И если у тебя лицо Сатору Годжо, нетрудно поверить, что ты заполучил и его пароли. Это ничего не доказывает. — Тогда позвони Утахиме-сэнсэй, — сказал он, начиная нервничать. — Она поручится за меня. Большой палец Маки завис над контактами в ее приложении. Утахиме значилась там. Ей нужно было только нажать на ее имя, чтобы начать звонок. — С чего бы ей ручаться за тебя? Несколько мгновений он, казалось, не мог найти ответа. Широко раскрытые глаза выдавали шок от самого вопроса. Маки сильнее прижала клинок к его груди — так, что на коже выступила кровь... — Потому-что-я-у-нее-живу! — быстро сказал он, невинно подняв руки. — С тех пор, как вернулся, я имею в виду. Она все знает... так что просто позвони ей, и все прояснится. Он тревожно скользнул взглядом по мечу, пригвоздившему его к земле. Маки неотрывно наблюдала за ним, затем резко выдохнула через нос, с коротким, сардоническим смешком. — Так это и впрямь вы… Мало кто знал о скрытой привязанности Сатору Годжо к учительнице из Киото. Возможно, даже он сам не осознавал этого — отсюда и его слегка озадаченный взгляд, когда она наклонилась, чтобы помочь ему подняться. — Как вы так ослабли, Сатору? Потеряли глаза по дороге из ада? — Пока что лучшая из теорий, — сказал он, вставая и пытаясь стряхнуть след ботинка на плече. — А ты что здесь делаешь? Тебе бы в Киото учиться. Разве не там теперь Тоге и Панда? — Я бросила, — сказала она, уперев руку в бедро. — Там больше нечему учить таких, как я. Он выглядел ошеломленным. — Даже я не бросал школу, — строго сказал он ей. — Нам с тобой нужно будет серьезно поговорить... как только я разберусь с кое-какими делами. — Хм. Ну, пусть попробует. Маки переключила внимание на свой телефон, прокручивая список контактов. — Я собираюсь позвонить Мегуми. Он захочет узнать, что вы... — Пожалуйста, не надо. — Его тон был таким внезапным и резким, что Маки удивленно взглянула на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как он запоздало улыбнулся. — По крайней мере, пока. Я сам ему всё расскажу. — Как долго вы уже живы, Сатору? — спросила она, прищурившись. — О, не так долго... — Дни? Недели? — Она опустила телефон. — Не знаю, что вы тут делаете, шляясь по таким местам, но вы должны понимать, что ваша смерть сделала с такими, как Мегуми. С Ютой, и с Юджи. Каждая секунда, что вы скрываете своё возвращение — продлевает их траур.. — Прямолинейна, как всегда, — пробормотал он. — Но взгляни на мои глаза, Маки. Наверняка ты чувствуешь, насколько я слаб. Я не могу сейчас заявить о себе, если только ты не хочешь пропустить ещё одно чтение завещания. Она фыркнула. Он не был таким уж слабым. До того, как он показался, она чувствовала — рядом кто-то, кто может доставить неприятности... Просто он даже не пытался защищаться. — Ваши ученики — не пуп земли. Однажды мы уже рисковали жизнями, чтобы отомстить за вас. Может, доверитесь нам? — Сейчас я верю в твоё благоразумие, — сказал он ей, протягивая руку, чтобы дружески похлопать ее по плечу, затем застыл, впечатлённый. — Ого… Думаю, мне ещё повезло, что ты меня пополам не переломила своими мощными бицепсами, Маки... Она проигнорировала его отвлекающий маневр. — Вы просите меня не сообщать о вашем появлении Йошинобу? Лгать для вас? — Можешь рассказать этому старикашке столько правды, сколько захочешь. Скажи, что не нашла здесь ничего интересного. Скажи, мол, какого-то бомжа видела. И точно не было никого с Шестью Глазами! Все честно. Взгляд Маки пронзил его насквозь. Она без проблем врала Старейшинам, даже таким посредственным, как директор Гакуганджи, но дело было не в этом. Она видела слишком много странностей и проклятий, чтобы удивиться виду ходячего мертвеца, но здесь было что-то... не то. — Ладно. Но если в ближайшее время вы не расскажете все моему кузену, это сделаю я, — пообещала она. Развернувшись, она оставила его разбираться со своими делами. Не оглядываясь, Маки вернулась к агенту «Окна», ожидавшему у лифта. На вопрос о том, что она нашла, она лишь пожала плечами, будто это была пустая трата времени: — Да бомж какой-то.

___________________________________

Утахиме вздрогнула от громкого оповещения телефона в руке, и она едва не выронила его, торопясь разблокировать.       Годжо: Ты голодна?       Годжо: Пончиковая Donut Heaven в Итабаши работает до 8 вечера, а распродажа остатков начинается с 19:45.       Годжо: БУДЬ ТАМ — Ох… — простонала Утахиме. Первоначальное облегчение при виде его имени на экране быстро сменилось раздражением. После небольшого перекуса в поезде последнее, чего она хотела, — это приторно-сладкий пончик. Но им нужно было встретиться и обсудить слова Тенгена, и они могли сделать это за пончиками — возможно, это помогло бы ей подсластить горькую пилюлю. Вечерние автобусы проезжали каждые полчаса, и когда очередной, с пыхтением, подкатил к остановке, Утахиме махнула рукой и заскочила внутрь. Итабаши был одним из ближайших районов к территории кампуса, но она в тех краях бывала редко. Пока она тыкала в карту на телефоне, пытаясь найти нужное место, пришло новое сообщение.       Годжо: ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНА       Годжо: Встретимся у библиотеки Хагаси в Ита.       Годжо: 📚📚📚📚👻📚📚📚📚 Что за черт? И этот план теперь не включал в себя вообще никакой еды. Утахиме вздохнула и снова сверилась со своей картой, чтобы выяснить, где находится этот новый пункт назначения. Она почти была уверена, что к моменту её прибытия Годжо уже напишет, что перенёс встречу в зоопарк. Самая маленькая публичная библиотека Итабаши находилась на одной из тихих, зеленых улочек, всего в нескольких остановках от центральной автобусной станции. Утахиме пробиралась сквозь вечернюю толпу, следуя указаниям на телефоне, пока не заметила здание впереди — невзрачную муниципальную постройку с бежевым фасадом 70-х годов и небольшой часовой башней. Кто-то ждал ее у входа возле ряда прикованных цепями велосипедов. — Я же говорил, что могу отговориться от чего угодно, — сказал он вместо приветствия, сдувая с кончиков пальцев невидимую пыль. Его пальто было расстегнуто, и Утахиме прекрасно разглядела засохшее кровавое пятно на голубой рубашке. — Эм… — Она указала на него. — Встретил Маки, — объяснил он. — А, — всё сразу стало понятно. — Но зачем мы здесь? Я думала, ты голоден? — Я голоден, — сказал он, стаскивая с головы шапку-ушанку и проводя рукой по волосам. — Пончиковая прямо за углом, но… — Но? — Что, правда не чувствуешь? — Он посмотрел на нее с лукавой улыбкой. Утахиме нахмурилась и украдкой осмотрелась. Улица здесь была почти пуста, за исключением нескольких пешеходов и машин. Белый свет уличных фонарей, освещающий тротуары, контрастировал против яркого старомодного желтого — над входом в библиотеку, отбрасывающего длинные тени на дорожку, где они стояли. Всё выглядело совершенно обыденно, но теперь, когда Годжо обратил на это внимание, она почувствовала — за этой банальностью скрывается нечто большее. Лёгкий толчок сознания, призывающий не всматриваться слишком пристально. Каждый раз, когда её взгляд падал на автоматические двери библиотеки, этот толчок превращался в настоящий пинок, будто кто-то нарочно отвлекал её внимание. — Здесь проклятие, — наконец сказала она, взглянув на фасад библиотеки. — Должно быть, высокого уровня, если оно сознательно пытается не пустить нас. Я доложу о нем... — Зачем? — спросил он. — Два мага уже здесь. — Затем, что один маг замерзает и голодает, а другой недавно был мертв, к тому же твоя физическая форма все еще не... — Позже я угощу тебя всем, что пожелаешь, — пообещал он, буквально отмахнувшись от ее беспокойства. — Хотя, платить все равно тебе, ведь у меня нет денег. И словно в ответ на ее жалобу о замерзании, он поднял свою шапку и нахлобучил ей на голову. Уши Утахиме мгновенно утонули в искусственном меху, всё ещё хранившем его тепло. Возразить она не успела — он уже шагал к входу в библиотеку. Это была ужасная затея со всех возможных точек зрения. Буквально несколько дней назад он еле взбирался на пологий холм, а теперь собирался связаться с неизученным проклятием? И она уже знала, что он даже не потрудиться установить барьер. — Годжо, нам действительно стоит оставить это кому-то другому, — сказала она, следуя за ним через скрипящие автоматические двери в вестибюль библиотеки. Волна затхлого тёплого воздуха ударила ей в лицо, неся сладковатый запах разлагающейся плоти. Стойка регистрации была пуста. — И полагаться на вопиющую некомпетентность, которая к этому и привела? Это не единственное проклятие, которое я заметил в Итабаши. Стоит мне отвернуться на секунду, перестать нянчиться с вами и зализывать ваши ранки, как всё идёт под откос. — Причем здесь я? — горячо возмутилась она. Она ведь весь прошлый год провела в Киото! — Я не имел в виду тебя тебя, я имел в виду их. — Он сделал неопределённый жест в сторону невидимых «их». — Ты не бестолковая. — О, — сказала она, тронутая. — Ты просто настолько слабая, что особой разницы нет. — О! — Развернувшись, она зашагала обратно к выходу. Руки Годжо схватили её за плечи и повели обратно. — И такая чувствительная! — рассмеялся он. — Но у тебя есть и другие применения. — Применения?! — выдохнула она, возмущенная тем, как он говорит о ней, будто о бытовом приборе — отвёртке или тряпке для посуды. Он направил её прямо через распашные двери в главный проход между книжными стеллажами на первом этаже. Здесь были люди, и ярость Утахиме утихла при виде них. На первый взгляд они могли показаться обычными посетителями библиотеки: кто-то изучал материалы за столом, кто-то читал книгу, а кто-то спал на удобных сиденьях возле старых газет. Но при более внимательном рассмотрении Утахиме сразу поняла - почти все они были мертвы. Некоторые настолько разложились, что кожа натянулась на выступающих костях, другие же выглядели свежее - лишь с лёгкой синевой и пятнами, выдающими отсутствие кровообращения. — А вот живой, — сказал Годжо, указывая на подростка, безучастно прислонившегося к стеллажу с художественной литературой. Утахиме не решалась подойти. Возможно, он и был жив, но вряд ли надолго, независимо от их дальнейших действий. Годжо был прав. Было бы неправильно просто уйти и ждать, пока перегруженный работой маг найдет время разобраться с этим проклятием. — Без глаз я не могу быть полностью уверен, — сказал Годжо, озираясь, — но, полагаю, это проклятие обосновалось здесь давно. Скорее всего, оно отпугивало большинство посетителей, заманивая только уязвимых... тех, по которым не будут скучать, чтобы оно смогло спокойно поглотить их. — Поэтому ты и захотел зайти? — спросила она. Он удивленно фыркнул. — Это твоя вторая шутка за сегодня — ты в ударе, Утахиме! — Оно не может быть выше второго уровня, — сказала она. — Давай я разберусь. — Какой же я джентльмен, если спрячусь за леди… — Ты никакой не джентльмен! — …но признаю, меры предосторожности не помешают. — Он остановился и повернулся к ней, протягивая обе руки. — Подсоби, Утахиме. Она сжала губы. — Нет. — Пожалуйста. — Проси как хочешь, это плохая идея! — запротестовала она. — Останься здесь и дай мне разобраться с… — Если я не справлюсь с этим, то мне действительно не на что надеяться! — Его голос звучал резко, с непривычной для Годжо ноткой отчаяния, хотя следующие слова он произнёс мягче: — Не так ли, Утахиме? Он явно чувствовал необходимость что-то доказать. Переход от статуса сильнейшего своего времени к тому, что такая, как она, сомневается в его выносливости и способностях, несомненно бил по самолюбию. Но она понимала - корни проблемы глубже. Это касалось самой его сути - как личности и как мужчины. Мужское эго - хрупкая и утомительная штука. Годжо мог быть избранником сил, превосходящих человеческое понимание, но он все еще оставался просто мужчиной. Особенно сейчас. — Хорошо, — тихо сказала она. Она решила ему подыграть, но твёрдо знала - придётся внимательно следить за ситуацией. Она взяла его руки, переплетая пальцы, и начала напевать традиционную мелодию кагура. Пришлось закрыть глаза - якобы для концентрации, но ещё и потому, что она чувствовала на себе взгляд Годжо и его улыбку, словно он еле сдерживал какую-то колкость. Это не будет её сильнейшим усилением. Не таким мощным, как то, что она дала Сёко, где помогли музыка и особые движения. Но тихо напевая слова заклинания, она использовала самый стандартный способ применения своей техники, когда была ограничена во времени и подготовке. Это был уже второй раз, когда она делала это для Годжо, и мысль о прошлом разе едва не заставила её дрогнуть... Тогда она с такой заботой и усердием исполняла каждый шаг ритуала, вкладывая в каждое движение и каждую мантру всю свою надежду и страх - только чтобы он в конце умер. Годжо издал тихий стон, от которого Утахиме в тревоге распахнула глаза. Его веки были сомкнуты - он принимал поток её проклятой энергии с той же серьезностью, что и в прошлый раз. Утахиме вновь закрыла глаза, стараясь игнорировать, как его дыхание сбивалось на вдохе. Ещё несколько секунд - и она сможет усилить его ещё больше... Годжо внезапно издал сдавленный стон - такой, какие обычно издают либо при самом интенсивном массаже спины, либо каким мог бы возвестить о себе греческий герой, впервые попробовавший амброзию. Утахиме тут же отпустила его руки, отпрянув назад с пылающим лицом. — Хватит это делать! — выдавила она. — Что делать? — Годжо выглядел ошеломлённым, на его щеках появился небольшой румянец. — Стонать так, — указала она. Никто никогда так не стонал, даже если Сёко как-то сравнила ощущения от её техники с послевкусием лучшего в жизни секса. Но Утахиме была уверена, что она просто шутила. — Вообразила там себе, — сказал он, разминая пальцы, будто стряхивая остаточное покалывание. — Это лучшее, на что ты способна? По-моему, это даже не пятьдесят процентов. — Это максимум, что ты получишь без подготовки, — отрезала она. — Жаль, ты не можешь потрясти своими маракасами. — Они называются кагура-сузу, неуч бескультурный! — отчитала она. — Это высокочтимый инструмент, который веками используется в этом традиционном искусстве! Годжо уже перестал слушать и направился прямиком между книжными стеллажами к лестнице на мезонин. Утахиме пришлось свернуть свою лекцию о почитании традиций и поспешить за ним. Главный недостаток её техники заключался в том, что эффект мог слегка ударить в голову, и меньше всего ей хотелось, чтобы Годжо начал вести себя безрассудно под воздействием этой искусственной храбрости. — Как думаешь, где оно прячется? — вслух поинтересовался Годжо, осматривая помещения. — В художественной литературе? Или может в краеведческом разделе? И что, по-твоему, случилось с библиотекарями? Утахиме почтительно обошла высохшее тело, распростёртое на ступенях. — Скорее всего, то же самое, что и со всеми остальными, — пробормотала она. Мезонин оказался просторным и запутанным — книжные стеллажи стояли под углами, перекрывая прямой путь на следующий этаж. Сделав несколько поворотов, Утахиме оглянулась через плечо, ощущая, что некоторые вещи были не совсем на своих местах. Годжо внезапно остановился, и она чуть не врезалась в него. — Хм. — Хм, — согласилась она. Они вошли в чью-то территорию. — Забавно, — сухо сказал Годжо. — Похоже, оно чуть выше второго уровня, да? — Вероятно, так оно и заманивает жертв, — заметила она. Всё вокруг них выглядело одинаково, как будто они могли вечно блуждать между книжными стеллажами, пока не свалились бы от обезвоживания и истощения. — Полагаю, у тебя больше нет своей территории? — Нет, — прямо сказал он. — Дай угадаю, ты за последний год тоже чудесным образом не освоила расширение? — Шшшш! — Это был искренний вопрос, Утахиме, не нужно... — Это не я шикала, Годжо, — торопливо сказала она. — А, — сказал он, останавливаясь. — Кажется, мы нашли нашего Библиотекаря. Рука Годжо молниеносно выбросилась вперед, резко отталкивая Утахиме к стенду с книгами по истории моды — как раз в тот момент, когда на пол, где они только что стояли, брызнула струя раскаленных черных чернил. Из-за книжных стеллажей прямо перед Утахиме возникла высокая фигура. Существо было окутано грязными, изорванными страницами, а слова с чернилами извивались на них, словно живые татуировки. Длинные, похожие на лезвия пальцы волочились по полу. Слепые глаза уставились на нее. — Не... портите... книги... — произнесло проклятие. Утахиме уже начала шептать заклинание простой территории, но проклятие оказалось быстрее, чем она ожидала. Его острые руки взметнулись к ней, заставив девушку резко отпрыгнуть назад — Годжо оказался над ней в тот же миг, обрушив на проклятие град ударов и оттесняя его. Однако страницы, обернутые вокруг тела существа, оказались остры как стекло и прочны как сталь. Утахиме уже видела, как с пальцев и костяшек Годжо летят алые ленты крови. Проклятие раздулось и схватило кулак Годжо, заставив его замереть. — Уважайте персонал... или мы вынуждены будем... отказать в обслуживании... — Годжо! — закричала она, когда проклятие швырнуло его с такой силой, что он проломил собой стеллаж. Он упал, и волна книг обрушилась на него. — Соблюдайте тишину... — Проклятие снова повернулось к ней. — Люди занимаются. В момент новой атаки Утахиме успела активировать обратную Простую территорию. Удар настиг ее — в этой территории враг никогда не промахивался — но все же когтистая рука, которая ударила ее по голове, обладала лишь малой частью своей силы. Этого все равно было достаточно, чтобы в глазах потемнело от звёзд, и её отшвырнуло по полу, территория была разрушена в одно мгновение. — Может тебе не высовываться? — крикнул ей Годжо, сердито отбрасывая биографию Матисса и поднимаясь с пола. — Не используй эту технику — она отстой! Он снова бросился на проклятие — стремительно, как никогда — и они исчезли между стеллажами. Утахиме отчаянно огляделась в поисках оружия. Чего-нибудь. Чего угодно. Её сузу остались дома, аккуратно упакованные в коробку — она сознательно не взяла их, ведь путешествовать инкогнито в Токио было бы куда сложнее, если бы её багаж гремел на каждом шагу, как сани Санты с оленями. Но сейчас она готова была схватиться за что угодно. Любой твёрдый и прочный предмет можно наполнить проклятой энергией и использовать против проклятия… с переменным успехом. Звуки борьбы Годжо продолжали бушевать, пока она оглядывалась вокруг. Пластиковый мусорный бак. Горы книг. Утахиме поднялась, опираясь на стеллажи, и её рука наткнулась на что-то холодное и твёрдое. Должно сработать! Книги на полках фиксировались металлическими скобами — такими, что скользят по направляющей и формой напоминают камертон. И самое главное: они были настоящими, а не частью территории проклятия. Стиснув зубы, Утахиме вырывала одну, потом вторую, затем рванула на звук грохочущих стеллажей — туда, где Годжо пытался вколотить проклятие в пол увесистым томом «Иллюстрированной энциклопедии деревьев». — Годжо, уйди с дороги! — крикнула она, поднимая зубчатую металлическую скобу и прицеливаясь. Не оборачиваясь, Годжо в два прыжка взобрался на соседний стеллаж с книгами и, перекрутившись в воздухе, перелетел через проклятие. В тот миг, когда пустые провалы на лице проклятия обратились к Утахиме, она со всей силы ударила металлической скобой по стеллажу рядом. Грохот, звенящий, как натянутая струна, раскатился по помещению — и, многократно отражаясь, нарастал, подпитываемый её проклятой энергией, пока воздух не задрожал, разрываясь от вибраций. Утахиме приоткрыла губы, поймала нужную частоту и повторила её голосом, усиливая и поднимая тональность до идеального до-диеза высокой октавы. Ее сила, уже умноженная врожденной техникой после усиления Годжо, рванула вперёд, сметая всё на пути. Книги взорвались бумажным конфетти, когда звуковая волна обрушилась на проклятие. Осколки металла разлетелись веером. Монстр, охваченный атакой, начал рваться и корчиться — такой удар он не переживёт, но и сдаваться без боя не собирался. Бумажные листы, окружавшие его тело, заострились, как лезвия, и взорвались во все стороны. Утахиме едва успела активировать свою простую территорию. Каждая бумажная страница, влетавшая в ее границы, была нацелена прямо на нее, но она ощутила лишь поверхностное жжение дюжины бумажных порезов на лице и руках. Когда воздух наконец очистился, библиотека погрузилась во тьму. Проклятие исчезло. Его территория рухнула, обнажив истинную степень запущенности и упадка библиотеки. Взгляд Утахиме остановился на Годжо. И ее сердце сжалось. Он не успел увернуться от этой атаки. Глубокие рваные раны пересекали его грудь, руки, лицо и шею. Она с ужасом наблюдала, как он медленно оседает на колени, его обычно пронзительные глаза теперь стекленели и смотрели в никуда. — Нет... нет! — закричала Утахиме, бросаясь вперёд. Она спотыкалась о разбросанные книги и обломки стеллажей, пока не рухнула на колени рядом с ним — как раз в тот момент, когда его тело опрокинулось назад. Утахиме не могла пошевелиться. Ее пальцы застыли в воздухе, не в силах прикоснуться к нему — точно так же, как в тот день год назад, когда части его тела упали на землю, сброшенные братом Мэй Мэй, словно куски мяса. — Не стой как истукан! — крикнула ей Сёко тогда. — Помоги мне — у нас ещё может быть шанс его спасти! Её руки в тот день были по локоть в его крови, пока она безумно пыталась сложить части его тела в правильном порядке. В том, в котором они должны быть. Как быстро он похолодел... Пока Сёко работала, Утахиме пыталась держать его как можно крепче, боясь, что, если она ослабит хватку, части его не соединяться, как им положено. Она шептала ему. Умоляла. — Сатору... пожалуйста... Сатору...? Утахиме вжала ладони в лицо, пытаясь сдержаться. Запереть боль. Её грудь вздымалась прерывистыми, судорожными вздохами. Только не снова. Она не переживёт это второй раз. Ей не хватит сил потерять его дважды. Рядом с ней Годжо пошевелился и раздражённо вздохнул. — Все равно не так больно, как порез бумагой, — сказал он, осторожно поднимаясь. Руки Утахиме окаменели у её лица. — Просто проверял, работает ли моя обратная проклятая техника, — небрежно бросил он, осматривая себя. Пальцы скользнули по прорехам в одежде, но под тканью кожа уже затягивалась — раны исчезали с шипением, будто вода на раскалённой сковороде. — Что думаешь? Проклятый дух мстительного библиотекаря? Или просто проклятие сокращения госбюджета? Он самодовольно усмехнулся, затем наконец взглянул на неё. — В чем дело? — спросил он, коснувшись ее плеча. Она яростно оттолкнула его. — Утахиме! — воскликнул он, и в его голосе смешались удивление и весёлые нотки. — Только не говори, что ты испугалась! Она не гордилась собой, но сейчас, сгорбившись на полу тёмной библиотеки, она расплакалась. Её плечи тряслись, а рыдания вырывались наружу короткими, прерывистыми всхлипами. Она сильнее прижала ладони к лицу, пытаясь взять себя в руки, но плотина, которую она строила месяцами, дала трещину — и слёзы хлынули потоком, оставляя мокрые дорожки на её щеках. — Я в порядке. Смотри. — Годжо опустился рядом на колени, коснувшись ее спины. — Видишь? Цел и невредим. Но она не могла смотреть. Она всё ещё была там — в тех воспоминаниях, не в силах отпустить их — не в силах отпустить его, боясь, что он рассыпется. Она чувствовала запах крови, тепло которой пропитывает одежду, портя ее навсегда. Может, он думал, что она ненормальная. Или просто жалкая. Несколько мгновений его молчание давило на неё — новое унижение вдобавок ко всему остальному. Но затем его пальцы обхватили её запястья. Утахиме попыталась вырваться — она не хотела, чтобы он видел ее лицо таким, но Годжо быстро притянул ее к себе, усадив на колени. Его руки обвили её так крепко, что её лицо вжалось в его плечо. — Прости меня, — сказал он, его голос внезапно стал серьёзным, без привычной насмешливости. — Правда, прости. Неужели Сатору Годжо впервые извинился перед ней? И извинялся ли он за то, что только что напугал ее, или за всю боль и горе, которые он причинил ей в день своей смерти? Ее слезы были за то и за другое — и, возможно, его извинения тоже. Но если он думал, что это утешит ее, это только сильнее прорвало плотину, и ужасные, удушающие рыдания сотрясли ее тело, пока она вцепилась в него, не в силах остановиться. Миллион эмоций рвалось наружу, и её тело не справлялось с этим потоком. Но сильнее всего оказался гнев. — Как ты мог! — вскрикнула она, ударяя кулаком по его плечу. — Как ты мог меня так бросить! — Мне жаль. — Как ты мог? — потребовала она, ее голос слабел. — Как ты мог так поступить со мной? В этом вопросе не было логики, и у Годжо не было ответа. Она почувствовала, как его руки сжали её крепче, а ладонь легла на затылок, пальцы впутались в волосы. Он был теплым. Его тело — целым и сильным. Его дыхание, чуть учащённое, громко звучало в ее ухе. Она знала его запах, но никогда не была достаточно близко, чтобы вдохнуть его так. Он живой. И, возможно, впервые с тех пор, как он открыл глаза на ее зов в том проклятом складе, это наконец начало казаться правдой. Постепенно рыдания замедлились и затихли, сначала перейдя в прерывистые всхлипы, а затем в жалкую тишину. Разве не этого она жаждала с того самого момента, как он очнулся в подземелье? Год скорби и боли окутал её, будто панцирь, и даже после его возвращения эта раковина едва треснула. Ей так отчаянно нужно было почувствовать его тепло, вдохнуть его запах, убедиться в его прикосновении. Но он не предлагал этого, а она не просила… по крайней мере, до этого момента. Затем наступил стыд, и Утахиме захотелось растаять и просочиться сквозь пол, словно пролитая вода. Рука Годжо все еще была на ее затылке, пальцы теперь перебирали ее волосы, касаясь кожи шеи и слегка гладя в успокаивающей ласке. Утахиме виновато отстранилась, слишком хорошо осознавая, что ее лицо, должно быть, выглядело ужасно. — Бедняжка Утахиме, — с улыбкой произнёс Годжо, склонив голову набок. — Ты, наверное, действительно голодная. Он прикинулся наивным, но она знала — он просто давал ей сохранить остатки достоинства. — Я ничего не ела с утра, — сердито призналась она, — А ты тогда пол моего сэндвича съел. — Тогда пойдем найдем что-нибудь вкусненькое, — предложил он, поднимая её на ноги. Даже после того, как они поднялись, их руки еще несколько мгновений оставались сплетенными — словно ни один из них не хотел, чтобы этот момент закончился. Но всему приходит конец, ее пальцы медленно разжались, высвобождаясь из его хватки, и она развернулась, готовая покинуть место разгрома. Нужно было связаться с Сёко, предупредить ее о ситуации и вызвать соответствующие службы, чтобы разобраться с погибшими и ранеными. Пока она набирала сообщение с деталями, Годжо шел впереди. — Нам стоит залечь на дно... весь этот шум мог привлечь внимание. Я знаю одно место неподалеку. Хорошая еда, горячий душ, мягкие кровати… и полная конфиденциальность. — Звучит идеально, — пробормотала она, все еще чувствуя себя истощенной, эмоционально и физически. Она поймала взгляд Годжо — его тёмные глаза были нечитаемы, — прежде чем он снова посмотрел вперёд. Она зашагала рядом, просто радуясь, что они отдаляются от этого мрачного места. Ей ещё не приходило в голову спросить, каково ему было сражаться без своих основных техник. Она всё ещё была слишком погружена в себя, скованная теми мрачными мыслями, которые не отпускали её уже так долго. Когда они проходили под полосами уличных фонарей, она озвучила худшую из них. — Какой была твоя последняя мысль? Годжо смотрел прямо перед собой. — Перед смертью? — спросил он глухо. — Да. Он будто погрузился в воспоминания. — Не знаю, можно ли назвать это мыслью… Скорее, ощущением. Последнее, что я помню — уверенность, что я победил. Я был счастлив. Горд собой. Все мои ученики наблюдали, как я побеждаю величайшего мага всех времён, а значит, я был величайшим. Дальше — пустота. Утахиме сглотнула, кивнув, прерывистый выдох вырвался из ее груди. — Стало легче? — спросил он. — Да, — прошептала она, не в силах сказать, как сильно она боялась, что его последнее мгновение было наполнено болью и ужасом. Все это время ее единственным утешением была надежда, что все произошло слишком быстро — чтобы он даже не успел осознать. Дальше они шли молча, пока Годжо наконец не остановился. — Здесь. Утахиме растерянно моргнула. Она ожидала увидеть бар, ресторан или спа-комплекс, которые он, вероятно, имел в виду, но перед ними возвышалось здание, похожее на кошмар из неонового ада с розовыми вывесками и красными буквами. «Райский лотос». Уставший мозг Утахиме медленно складывал пазл, пока она читала табличку у входа: почасовые номера, полная анонимность, только для взрослых, прокат костюмов... Она посмотрела на Годжо. — Это отель, — быстро сказал он. — Это лав-отель, — поправила она. — Ты привел меня в отель для свиданий. Ты привел меня в заведение для занятий сексом! — Да ты послушай, — начал он, загибая пальцы, — цены хорошие, кухня отменная, а когда ты якобы мертв и пытаешься залечь на дно, нет места лучше, чем сеть отелей, которая по замыслу гарантирует гостям анонимность и конфиденциальность. Обещаю, секс не входит в обязательную программу. Утахиме медленно моргнула, затем, негромко фыркнув, направилась ко входу. — Ладно, — сказала она. — Но ты спишь на полу.