Связывающие клятвы / Binding vows

Лето 2015 г. Наблюдать за тем, как её брат влюбляется, было завораживающе. Хотя он и был младше, их часто принимали за близнецов в детстве — у них были одинаковые серьёзные глаза и тихая улыбка. Родители даже жаловались, что у них один характер, что бесконечно раздражало Утахиме, ведь Кенджи всегда казался ей невыносимо сдержанным, скупым на нежности и слишком вспыльчивым из-за малейших подколов. Совсем ведь не похоже на Утахиме. Сегодня он привёл домой свою новую девушку, ту самую, с которой познакомился на винокурне, где они работали. Чихо была милой — правда, слишком уж улыбчивой и нервной, старалась произвести хорошее впечатление, — но в целом приятной. Больше всего Утахиме поразило то, как её брат смотрел на эту девушку: будто ловил каждое её слово, восхищался каждым движением и жаждал узнать, что же она сделает дальше. Хоть она и понимала, что дело серьёзное, если он до этого знакомил девушек с семьёй, то теперь для неё стало совершенно ясно — это та самая. Его единственная. Это была настоящая любовь. — Постарайся полюбить её, — сказала мать, стоя с Утахиме у раковины и перебирая рис с кореньями, наблюдая за парой через кухонное окно. Чихо оживлённо рассказывала что-то у курятника, а Кенджи просто смотрел на неё с обожанием. — Думаю, он женится на ней. Это было очевидно. Сам Кенджи, возможно, ещё не осознавал, но он был настолько явно, болезненно влюблён, что Утахиме стало как-то не по себе. Будто на неё падал свет, а тень за её спиной оказалась с дырой, о которой она раньше не подозревала. — Ну, у нас впереди целый день, чтобы узнать её получше, — заметил отец. Он сидел за кухонным столом, терпеливо точа ножи на бруске. Рядом Тенши медленно чистил свежий горох в миску. Отец бросил на него критический взгляд. — Если твой мужчина будет чистить горох в таком темпе, ужин будет только к ночи. — Может, я и медленный, сэр, но сделаю всё как надо, — невозмутимо ответил Тенши. Он поймал взгляд Утахиме и подмигнул. Таким был Тенши. Медленным и основательным, чистил горох так же, как делал всё остальное. Таким же образом он ухаживал за ней, после того как они стали регулярно встречаться в пятничных утренних поездках в Токио (у неё — собрания преподавателей, у него — заседания суда). Так же он работал — методично и внимательно, чтобы не упустить ни одной детали для своих клиентов. И только Утахиме знала, что точно так же он занимался любовью. Она рассеянно улыбнулась ему и вернулась к чистке овощей, только что собранных в родительском огороде. В отличие от Чихо, Тенши уже стал частью этой семьи. Это было уютно. Она столько раз приводила его сюда, и они были вместе так долго, что мать часто называла его «мужем Утахиме». С намёком. Но Тенши не знал её по-настоящему. Никто в этой семье не знал. В заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Утахиме быстро вытерла руки и достала его. — Надеюсь, это не рабочий звонок, — строго сказала мать, бросив на неё косой взгляд. На экране высветилось: Идиот. Она вздохнула. — Будем надеяться, что так, — загадочно ответила она, проходя мимо Тенши и выходя в солнечный сад, прежде чем принять вызов. — Что случилось? — спросила она. Кенджи как раз показывал Чихо грядки, поэтому Утахиме свернула в узкую гравийную дорожку между двумя высокими стенами из душистого горошка. Отсюда её почти не было видно из кухонного окна. — Разве что-то должно случиться? — раздался в трубке голос Годжо. — Я просто подумал о тебе, вот и всё. Значит, это был один из тех звонков. — Предупреждаю, каждый раз, когда ты звонишь мне вне рабочего времени, я записываю разговор, чтобы потом оформить сверхурочные. Он рассмеялся. На фоне слышались какие-то шумы — чьи-то голоса, звон посуды. Похоже, он был в каком-то людном месте. — В таком случае постараюсь затянуть разговор подольше. Чтобы затраты были оправданы. — Что тебе нужно, Годжо? — холодно спросила она. Взгляд скользнул по ярким цветам вокруг, и она машинально сорвала один стебелёк. — Возможно, немного утешения? Утахиме поднесла цветок к носу, вдыхая сладкий аромат. — Оу? В прошлый раз он звонил ей за утешением, когда весь его второй курс был уничтожен проклятием после того, как Старейшины отправили его на южные острова на поиски вестей о Гето. Но сейчас в его голосе не чувствовалось той же острой ярости, как тогда. — Меня только что продинамили. Утахиме расхохоталась. — Утахиме, — он сделал укоризненный тон, но в нём слышалась усмешка. — И что ты на этот раз натворил? — ухмыльнулась она, перебирая камешки под ногами. — Начал с критики её музыкального вкуса, а потом предложил побить её парня? — Я не использовал этот приём после того, как он провалился на тебе. Кстати, до сих пор не могу оправиться. — Он громко вздохнул. — Просто не судьба. Мы были слишком разными: я — сильнейший маг Японии, а он — пользователь проклятий особого уровня, который хотел только одного... — Только не говори, что речь опять о Гето, — перебила она, и в животе неприятно похолодело. — В мире есть не только один пользователь проклятий особого уровня, готовый поужинать со мной, — рассмеялся он. — Всё в порядке. Но вряд ли он перезвонит. Она никак не могла понять, где тут правда, а где его обычный трёп. Точно ли это было свидание? Или он так метафорично описывал сражение? Если это правда свидание — неужели с высокоуровневым пользователем проклятий? Он настолько отчаялся найти равного себе, что готов на такое? — О чём задумалась? — спросил он, заметив её молчание. — Сколько я смогу выставить Гакуганджи за этот звонок. — А почему бы тебе не присоединиться ко мне? Она напряглась. — В каком смысле? — Я заказал на двоих, а теперь сижу один. Скажи, где ты, и я тебя заберу. Жалко, если еда пропадёт. Её сердце ёкнуло где-то в груди. — Не глупи, — пробормотала она. — Я занята. — Чем таким? У тебя же нет жизни. Это её задело. — У меня есть жизнь, — резко ответила она, ненавидя, как по-детски это прозвучало. — Просто тебе никогда не приходило в голову поинтересоваться. — Дай угадаю, ты дома, — протянул он. — Нет, — ответила она с лёгким торжеством — на этот раз это была правда. — Значит вышла покупать корм для своих двадцати кошек. — Нет! — Тогда, наверное, сидишь в кафе, вся такая одинокая, а владельцы бросают на тебя сострадательные взгляды и жалуются на эту печальную одинокую женщину, которая занимает целый столик. Она саркастично рассмеялась. — Похоже, ты описываешь себя. — Скажи мне, где ты, — повторил он, почти уговаривая. Часть её размышляла, а не сказать ли ему. Меньше чем за тридцать секунд она могла бы оказаться в Токио, присоединиться к нему в том кафе или ресторане, где он был, и всё равно успеть вернуться к семейному ужину. Сегодня он был в хорошем настроении. Это могло бы быть приятно. Казалось, он специально старался её рассмешить, а когда Годжо был в таком расположении духа, с ним действительно можно было хорошо провести время. Потом она вспомнила, что в кухне её ждёт Тенши… а она тут хихикает, крутит в пальцах цветок и улыбается в телефон, разговаривая с другим мужчиной. Она сглотнула комок вины и прочистила горло. — Ты только для этого позвонил? Чтобы сообщить, что тебя бросили? — Я знал, что это тебя развеселит. — Признаю, — согласилась она. — Но мне пора. И пожалуйста, больше не ходи на свидания с пользователями проклятий? Он рассмеялся и резко оборвал звонок. Она привыкла. Он обожал бросать трубку — как что-то само собою разумеющееся. Опуская телефон, она вдруг осознала, как напряжено держала себя, и намеренно расслабила плечи. Годжо всегда действовал на неё так — будто включал какую-то реакцию: спасайся или сражайся или… сближайся. Она вернулась на кухню и заметила, что Тенши не слишком продвинулся с горохом. — Работа? — спросил он. — Ага, — ответила она, ласково проведя ладонью по его руке. Он улыбнулся в ответ, даже не подозревая, что лёгкий румянец на её щеках — не для него. Утахиме вернулась к разделочной доске, чтобы нарезать редис, оставленный матерью, и задумалась — позвонит ли Годжо кому-то еще после её отказа.

***

2020 г. В последующие дни что-то изменилось. Дело было не только в том, что Утахиме вернулась к работе и вынуждена была оставлять Годжо одного у себя дома почти на весь день. Она переживала, что в её отсутствие он как-нибудь напортачит, но каждый вечер, возвращаясь домой, она заставала его спокойным и умиротворённым. Грусть всё ещё не покидала его, но в ней появилась какая-то сосредоточенность. Она знала, что в её отсутствие он поднимался в горы, чтобы тренироваться. Это должно было её радовать: Годжо, заинтересованный в своём здоровье и физической форме — это Годжо, который хотел жить. Вот только ей хотелось, чтобы он выбрал другой путь. Тот, что ведёт к умению жить и радоваться тому, что у него есть сейчас, или новым впечатлениям, которые он мог бы обрести, если бы не был обременён статусом чуть ли не «дара небес» магического общества. Вместо этого он выбрал путь погони за прежней силой. Неделя подготовки. Вот что он пообещал. Сейчас было утро субботы, шестой день, и лёгкие Утахиме горели, когда на горной тропе показался старый заброшенный храм. Она замедлила шаг, тяжело дыша, перейдя с бега на более сдержанную походку, чтобы мышцы оставались разогретыми и готовыми, пока она восстанавливала дыхание. Несмотря на холодный воздух, футболка под толстовкой промокла от пота. Давно она не бежала так быстро и так долго. На ступенях храма сидел Годжо, ожидая её, и гладил белую кошку, устроившуюся рядом с ним. Увидев её, он широко улыбнулся. — Неплохая разминка, — сказал он, быстро поднимаясь. — Продолжаем. Утахиме ещё не отдышалась как следует. Она лишь отрицательно замахала рукой. Хоть стартовали они одновременно, он опередил её на несколько минут. Для неё это был предел. — Серьёзно? — его улыбка потухла. — Всё, — выдохнула она, упираясь руками в бока. — Я возвращаюсь. — Уже сдаёшься? Она бросила на него раздражённый взгляд. — Дальше сам, — сказала она, махнув пальцем в сторону заснеженной тропы, ведущей в горы. — Ты явно уже в форме. За последнюю неделю его силы быстро возвращались. Во время их первой прогулки в горы он едва поспевал за ней, но с каждым днём становился быстрее, и его выносливость скоро превзошла её собственную. Ей нравился тот короткий период, когда она опережала Сатору Годжо в физической подготовке, но он давно прошёл. — Без восхищенных зрителей не так весело, — вздохнул он. — Ну ладно. Ступай. Дай своим маленьким лапкам передышку. Не дожидаясь её язвительного ответа, он побежал дальше, не проявляя ни малейших признаков усталости на крутом подъёме и без намёка на пот. Цуки на мгновение проводила взглядом его удаляющуюся фигуру, затем перевела бледно-зелёные глаза на Утахиме и быстро рванула вслед за убегающим мужчиной. Похоже, у неё появился новый объект преданности. Утахиме фыркнула с раздражением. — Он тебя не любит, знаешь ли! — крикнула она вслед непостоянной кошке. — Возможно, ты ему даже не нравишься! Он будет гладить тебя время от времени, но это не значит, что он способен на настоящую привязанность! Утахиме сорвала бейсболку, провела рукой по влажным волосам и с раздражением натянула её обратно. «Хватит нести чушь», — строго сказала она себе. Она развернулась и побежала домой, где её ждал куда более верный Тайо, развалившийся на кухонном столе в терпеливом ожидании наполнения своей пустой миски. Пока Утахиме своевременно пополняла запасы еды, его преданность была гарантирована. Она приняла душ, переоделась и направилась на кухню, чтобы достать молоко из холодильника. Чайник только начал закипать, когда стук в дверь едва не заставил Тайо вскочить со своего места. Вряд ли это был Годжо — он всегда заходил через сад и никогда не стучал. Утахиме выглянула в коридор. — Кто там? — осторожно спросила она. — Сэнсэй? Это Момо! — донёсся девичий голос. — И Мива! — добавил второй. Визиты учениц к ней домой не были чем-то необычным. Она не поощряла это, но всегда принимала их радушно — они редко приходили без веской причины. Однако сейчас? Утахиме почувствовала лёгкую тревогу, оглядываясь. Годжо мог вернуться в любой момент. — Минуточку! — крикнула она, быстро набирая сообщение Годжо с предупреждением держаться подальше, пока она не даст отмашку. Отправив сообщение, она открыла дверь. — Здравствуйте, девочки. Что вас привело в такую рань? — Простите, что беспокоим, сэнсэй, — быстро заговорила Мива, — просто мы с Момо решили позаниматься дополнительно, и я вспомнила, что вы упоминали книгу этого.. э... Нельсона Фиппса о западном шаманстве и проклятиях. Можно мы её возьмём почитать? Утахиме перевела взгляд между ними. Мива заламывала руки с мольбой, а Момо почесывала ухо, никого не убеждая в своём интересе к трудам Фиппса. — Сегодня суббота, — напомнила Утахиме. — Ага! — бодро ответила Мива. — Какое рвение к знаниям, — пробормотала она, отступая. — Ладно, заходите. Попробую найти вам эту книгу. Девочки робко вошли следом и замерли в дверях гостиной, вежливо осматриваясь. На кухне закипел чайник, а Тайо снова хрустел кормом. Ничего подозрительного — Утахиме содержала дом в идеальном порядке. Все её книги должны были быть в шкафчике под телевизором. — Забавно, что вас обеих заинтересовала одна и та же тема, — сказала Утахиме, опускаясь на колени перед шкафом. — Учитывая, что вы в разных классах. — А-а, ну… — замялась Мива. — Мы вчера так увлеклись обсуждением, что обе захотели узнать больше! Внеурочно, понимаете? Утахиме бросила взгляд на девочек. Момо с необычайным интересом разглядывала кухонную раковину. Подняв бровь, Утахиме заметила нервозность Мивы. — Что ж, жаль вас разочаровывать, но, похоже, у меня больше нет этой книги. — Она поднялась, отряхивая колени. — Попробуйте школьную библиотеку. Я обычно передаю туда книги, когда они мне больше не нужны. Девочки замешкались. — Можно мне в туалет, сэнсэй? — вдруг спросила Момо. Утахиме показала рукой в сторону коридора. — Конечно. Момо шустро рванула в сторону крошечной уборной — в этом старом доме туалет больше напоминал чулан. Перед Утахиме Мива переминалась с ноги на ногу. — Вы слышали про этот вирус, сэнсэй? — спросила она. — Сегодня утром в новостях сказали, что в Токио зафиксировали случай. Разве это не пугает? — Уверена, беспокоиться не о чем, — успокоила её Утахиме. — Я пережила уже несколько таких вспышек. Обычно всё быстро утихает. — Надеюсь, вы правы, — с нервным смешком ответила Мива. — Хотя интересно, какие проклятия могут возникнуть во время пандемии, если вся страна одновременно испытывает один и тот же страх! Улыбка Утахиме превратилась в лёгкую гримасу. Только Миве могла прийти в голову самая пугающая мысль за этот год. — Как я уже сказала, уверена, что всё скоро пройдёт. Раздался звук смыва, и Момо выскочила из коридора. — Готово! — крикнула она. — Было приятно вас видеть, сэнсэй! До встречи на неделе! Она схватила Миву за руку и потащила за собой, давая той лишь секунду, чтобы махнуть Утахиме на прощание. — Спасибо, сэнсэй! Обязательно заглянем в библиотеку! Дверь захлопнулась, и Утахиме подозрительно прищурилась. Медленно окинув взглядом дом, она теперь видела куда больше, чем просто порядок. История начала раскрываться на кухне — у раковины сушились две чашки и две тарелки, оставшиеся после вчерашнего ужина. Она проследовала по маршруту Момо через коридор, мимо приоткрытой двери ванной, где в стакане у раковины мирно соседствовали две зубные щётки, а над ванной сушились мужские рубашки. Кульминация ждала в туалете, которым Момо, судя по всему, так и не воспользовалась... потому что крышка унитаза всё ещё была поднята, ровно так, как её оставил утром Годжо. Сдерживая раздражение, Утахиме поднесла телефон к уху, слушая гудки. — Они ушли? — ответил голос Годжо, слегка запыхавшийся. — Или ты зовёшь подмогу? — Ушли, — сухо сказала она, наливая кофе и добавляя молоко. — Они вынюхивали. Догадались, что здесь живёт мужчина. — Видимо, настолько необычная ситуация для Утахиме Иори, что потребовалось расследование, — рассмеялся он. — Я бы тоже был шокирован, будь на моем месте кто-то другой. — У меня есть репутация, Годжо, — высокомерно ответила она. — Нельзя, чтобы думали, будто я живу во грехе с посторонними мужчинами на территории кампуса. И если ты завтра, как планировал, навестишь семью, и слухи о твоём возвращении действительно распространятся, люди быстро догадаются, какой именно мужчина тут жил. — Это правда тебя беспокоит? — спросил он. — Если люди узнают? Она хотела бы, чтобы это было не так. В идеальном мире это не имело бы значения, но... — Ты политическая бомба, Годжо, и ты яд для Старейшин. Я могу потерять работу, если люди узнают, что ты здесь жил. Они сделают неверные выводы. — А, ты о том, что они подумают, будто мы трахались. Бесцеремонно, как всегда. Утахиме яростнее размешала кофе. — Ты... тебе не обязательно озвучивать каждую мысль, которая приходит в голову, Годжо. — Ты права. Было бы ужасно, если бы все так подумали. — Вот как? — Она швырнула ложку в раковину с излишней силой. — Два привлекательных человека с потрясающими голосами, создающие сладкую музыку вместе? Можешь представить что-то хуже? Она услышала его смех, затем связь прервалась. — Алло? — Утахиме взглянула на экран, убеждаясь: да, он только что бросил трубку. Растерянная, она сделала большой глоток кофе. Слишком горячо! Выплюнув обратно, она принялась обмахивать обожжённые губы. Её бесило, как легко Годжо выбивал её из колеи. Ей так хотелось быть устойчивее к его выходкам. Никто другой не мог поселиться в печенках так глубоко. И в последнее время его поддразнивания стали... слишком тёплыми. Почти флиртующими. Вот только она-то знала: он говорил подобные вещи именно потому, что это выводило её из себя. Ему бы не поздоровилось, будь она женщиной, воспринимающей такие шутки всерьёз. Так или иначе, завтра всё изменится.

_______________________

Момо хлопала в ладоши в перчатках, пытаясь согреться, пока Мива слушала гудки в телефоне. Остановка автобуса была пуста, если не считать двух девушек, хотя вокруг на улице медленно двигалась толпа. Все больше людей носили маски. Утахиме-сэнсэй, может, и говорила беспечно, но вирус уже, кажется, вышел из-под контроля. Но сейчас Миве было не до этого. Гудки прервались, и в трубке раздался голос Мегуми. — Ну что? — спросил он вместо приветствия. — Он точно живёт у неё, — быстро ответила Мива. — И они точно трахаются, — добавила Момо. Тишину в ответ она расценила как удивление. Он правда не верил ей, когда она настаивала, что Годжо мог приехать в Киото ради Утахиме. — Ты уверена? — спросил он. — Мы придумали предлог заглянуть, — объяснила Мива. — Его не было, но она явно готовит на двоих. На сушилке висели мужские рубашки, в ванной была мужская бритва, в прихожей — мужское пальто. И ботинки. — Значит, у неё парень. Это ничего не доказывает. — Какой размер обуви у Годжо-сэнсэя? — Тринадцатый... — Бинго! — Момо снова хлопнула в ладоши. — А еще белые волосы на воротнике пальто. — У всех мужчин после определённого возраста седеют волосы, — парировал Мегуми. — Это он, Мегуми-кун, — уже с меньшим терпением сказала Момо. — Мы знали это ещё до того, как пришли. Ута-сэнсэй на занятиях ведёт себя рассеянно, постоянно отвлекается на сообщения. То смеётся, то злится. И только один человек всегда вызывал у неё такую реакцию. А после его смерти она стала другой. А теперь — будто прежняя Ута-сэнсэй вернулась. Мива услышала, как Мегуми тяжело вздохнул. Она не знала, где он находится, но по характерному шуму ветра в трубке предположила, что на улице. — Что будем делать? — спросила Мива. — Я еду в Киото.

_______________________

Годжо не мог уснуть. Утахиме слышала, как он ворочается по ту сторону тонкой сёдзи, и каждый его вздох выдавал беспокойство. Она не могла винить его в своей бессоннице — за это следовало благодарить её собственные тревоги, — но каждый раз, когда он шевелился, её чувства будто обострялись. Сегодня она ощущала его присутствие особенно остро. Возможно, потому что завтра он уйдёт. Ещё один мягкий шорох — Годжо снова перевернулся. — Утахиме? — негромко позвал он. — Ты не спишь? Она могла бы сделать вид. У него больше не было Шести Глаз, и он не мог знать, что она лежит без сна по ту сторону перегородки, думая о нём. Но вместо этого она повернулась под тёплым одеялом к раздвижной двери. — Теперь не сплю, — сказала она. — Что тебе нужно? — О чём ты думаешь? Она застонала, пряча холодный нос под одеяло. — Думаю о том, как сильно хочу сейчас спать. Сёдзи скрипнула, сдвигаясь. Утахиме резко подняла голову — Годжо приоткрыл её рукой. В комнате было достаточно светло: лунный свет и тусклое оранжевое свечение обогревателя у кровати позволяли разглядеть его, лежащего в беспорядке одеял рядом с котацу. — Это не приглашение, — хрипло сказала она. — Я думаю о завтрашнем дне. Утахиме уронила голову на подушку, сердце невольно сжалось. Заставить Годжо говорить о чувствах было непросто. Он был мужчиной — а значит, скорее побегал бы вокруг горы и отжался триста раз, чем признался в тревоге. Последний раз, когда он действительно открыто говорил о своих страхах, тоже случился ночью — в лав- отеле. Было ли что-то в ночной тишине, что вытаскивало эти мысли наружу? — Ты, кажется, больше переживаешь из-за встречи с семьёй, чем перед битвой с Сукуной, — заметила она, устало проводя рукой по лицу. — Моя семья куда страшнее Сукуны. Ей было трудно в это поверить. — Все они? — ...нет. Не все. — Только некоторые, — заключила она. В этот момент пушистый комок перепрыгнул через голову Годжо и с довольным «Мррр!» приземлился на татами в её спальне. Тайо никогда не пускали в комнату Утахиме ночью — кот свято верил, что если хозяйка лежит с закрытыми глазами, она явно мечтает, чтобы он уселся ей на грудь и нежно бил лапой по лицу, пока она не наполнит его миску. — Не пускай его! — зашипела Утахиме. — Упс! — Годжо мгновенно вскочил. В два шага он оказался в спальне, схватил упитанного кота за бока и аккуратно вышвырнул обратно в щель сёдзи. Утахиме устроилась поудобнее, ожидая, что Годжо последует за Тайо, но когда он закрыл раздвижную дверь... он остался в её комнате. — Эээ... — протянула она, наблюдая, как он ложится рядом с её футоном. — И что это ты делаешь? Его глаза сияли невинностью. — Разговариваю с тобой? Он лежал так близко, что она могла дотянуться и дать ему подзатыльник, если бы захотела. Утахиме нахмурилась. — Тебе не следует быть в моей комнате... — буркнула она. — Почему? — Это неприлично. Она увидела, как его губы растянулись в улыбке. — Мы уже делили одну кровать. — Ты был намного дальше тогда! — Я могу отодвинуться, если хочешь, но какая разница? — спросил он. — Я ничего не сделаю. О чем ты так переживаешь? — О приличиях, в основном! — Здесь только мы, — его голос звучал провокационно. Игриво. — Для кого мы сохраняем приличия? Для Тайо и Цуки? Он действительно заставлял её чувствовать себя немного глупо. Сколько ночей они уже жили под одной крышей? Он спал всего в паре метров от неё, отделённый лишь хлипкой перегородкой, которая ничего не значила. Они часами сидели вместе за котацу, так близко, что их локти соприкасались. Но это казалось слишком интимным. Слишком похожим на ночные разговоры влюблённых. — Я ничего не сделаю, — повторил он. Звучало так, будто он говорил искренне. Пальцы Утахиме вцепились в край одеяла, натягивая его чуть плотнее. — Ладно, — сдалась она. — О чём ты хотел поговорить? — Ой. Да ни о чём, собственно. Она подавила желание пнуть его. — Ты говорил о своей семье, — напомнила она. — Не хочу говорить о них, — вздохнул он, закинув руки за голову. Его взгляд скользил по её лицу. — Давай поговорим о твоей. — О моей? — она уставилась на него, озадаченная. — Зачем? — Не знаю. Они правда все гражданские? — спросил он. Видимо, Сёко рассказала. — Да... Мама была мико в храме, где я потом тренировалась, пока не вышла за отца и не стала домохозяйкой. Папа работал на винокурне. Пару лет назад вышел на пенсию. Они оба думают, что я просто преподаю в слегка необычном религиозном колледже. — Братья, сёстры? — Только брат. Кенджи, — сказала она. — Работает на той же винокурне. Женился несколько лет назад... подарил мне племянника, но я уже рассказывала о нём. — Тётушка Ута, — прощупал Годжо это обращение. Утахиме не понимала, почему его заинтересовала её семья. Обычно он не проявлял никакого интереса к миру за пределами магического общества. — Я встречала твоего брата, — сказала она. — На чтении завещания. — Йоширо? Ха. — Годжо сморщил нос. — Он намного старше тебя. — Бывает и такое, — он пошевелился, освобождая одну руку. На мгновение ей показалось, что он тянется к ней, но он лишь пододвинул ближе электрообогреватель. Его мягкий свет стал ярче. — Почему ты так и не вышла замуж и не завела детей, Утахиме? Живот у неё неприятно сжался. — Годжо... — укоризненно протянула она. — Что? — Весьма чувствительный вопрос для многих. — И ты весьма чувствительная, — согласился он. Свет обогревателя падал на его ресницы, отбрасывая тени на глаза. У сёдзи Тайo терся пушистым боком, пытаясь понять, как присоединиться к пижамной вечеринке. Утахиме наблюдала за его тенью на бумажной двери. — Большинству мужчин... не очень нравятся шрамы, — нерешительно сказала она. По крайней мере, это была половина правды. Он, кажется, не впечатлился. — Ты про свои крутые шрамы, как у Рэмбо? Мужчинам не нравится твоя лучшая черта? Она усмехнулась. — Не у всех мужчин фетиш на шрамы, как у тебя. — Ну, очевидно, у некоторых есть. Чьи это вещи я ношу? — спросил он, указывая на себя. Пришло время для этого вопроса. — Бывшего. — Я догадался. Кто он? — Просто... гражданский. Его звали Тенши. Не сложилось. Этого ему было достаточно. Ему не нужно было знать, что всё закончилось, потому что Тенши сделал предложение, а она не смогла жить с мыслью о том, чтобы держать его в неведении о своей настоящей работе — ни с мыслью, чтобы втянуть его в такой опасный мир. — Плохая идея — встречаться с гражданскими, — сказал Годжо. — Держись магов. Им пара шрамов точно не помеха. Она подумала, что ему не мешало бы последовать собственному совету. Утахиме знала из намёков Сёко, что Годжо сам встречался почти исключительно с немагами, хотя ни один роман не длился дольше недели. Его боязнь обязательств была почти так же легендарна, как его сила. — В том-то и проблема, — сказала она. — Я бы никогда не вышла замуж за мага. Это его удивило. Почти незаметная пауза, лёгкое замешательство — и вот его улыбка уже вернулась. — Ну вот, накрылось моё романтичное полуночное предложение. Се ля ви! Ты скажешь мне причину, прежде чем я отправлю свою речь в унитаз? — Они все сумасшедшие. Он изобразил шокированное выражение лица. — Тут небольшая неувязочка… — прошептал он, наклоняясь, будто делился секретом. — Потому что, если ты вдруг не в курсе... но ты окончила школу магии, а теперь её преподаёшь. Технически, ты сейчас больше маг, чем я. — Я не говорю, что я исключение! — возразила она. Надо быть совершенно сумасшедшей, чтобы впустить Сатору Годжо в свою спальню. Он рассмеялся, откинувшись назад, но каким-то образом умудрился придвинуться ещё ближе. Раз уж он задал ей этот вопрос, напрашивался ответный. — А как насчет тебя? Почему ты так и не женился и не проклял всех нас своими отпрысками? Его явно позабавила эта фраза. Он снова рассмеялся, хотя взгляд его скользнул в сторону, будто часть его отстранилась. — Ты только что отвергла моё предложение, вот почему. Уклончивый ответ. В отличие от Утахиме, чьи шрамы отпугивали мужчин ещё до слова «привет», у Годжо никогда не было недостатка в вариантах. Даже будь он уродливым и неприятным, он всё равно оставался главой клана Годжо и носителем Шести Глаз. Одних этих фактов хватило бы, чтобы самые амбициозные семьи магов восточного полушария засыпали его брачными предложениями. Но он не был уродливым. Он даже не был неприятным. Но он был словно... неприкасаемым. По крайней мере, таким он казался раньше. Теперь же Утахиме думала, что могла бы легко протянуть руку и коснуться его. Он был достаточно близко. Его взгляд — достаточно мягким. Его улыбка всё так же дразнила, но была нежнее обычного, словно он приглашал её разделить общую шутку. Тепло. Одно сплошное тепло. — Завтра, — он снова встретился с ней взглядом, — ты пойдёшь со мной? — Если я нужна тебе, — ответила она, не задумываясь. Она сказала что-то непреднамеренно провокационное. Она уловила искорку в его глазах, улыбку, которая растянулась, пока он прикусывал губу, сдерживая комментарий. Вместо слов его рука скользнула вперёд и легла ладонью вверх на край её футона. Пальцы слегка согнулись, словно приглашая. Утахиме замешкалась, но затем протянула руку, движимая чем-то, в чём не могла себе признаться, и вложила ладонь в его. Тёплые пальцы сомкнулись вокруг её ладони. Его рука была намного больше... и именно в этот момент она заметила, что его ногти выглядели не так, как в её воспоминаниях. Она точно помнила, что он кусал их, даже будучи взрослым, из-за чего они всегда были короткими и неровными. Теперь же они выглядели вполне обычно - слегка повреждённые и короткие от тренировок в горах, но здоровые. Она перевела взгляд с их соединённых рук на его лицо и осознала, что он всё это время не отрывал взгляда от неё. Что-то сжалось у неё в груди. Ох, чёрт. Он, должно быть, заметил внезапную настороженность в её взгляде. — Что? Она прикусила внутреннюю сторону щеки. — Не знаю. Наверное, жду, когда ты скажешь что-то тупое и несмешное, как обычно делаешь в такие моменты. — Ага. — Он закатил глаза к потолку, будто перебирая варианты в голове. — Хм, дай-ка подумать... Не-а. Не могу придумать ничего тупого и несмешного. Она рассмеялась. Настолько неожиданно, что нелепо хрюкнула носом. Пряча лицо в подушку от стыда, она почувствовала, как Годжо дрожит от беззвучного смеха, их руки всё ещё соединены. — Перестань! — выдохнула она, слегка запыхавшись от собственного хихиканья. — Ты выглядишь, как Рэмбо, и хрюкаешь, как свинка! Неужели за тобой не выстраивается очередь? — воскликнул он, прежде чем снова расхохотаться. Она не привыкла смеяться так сильно. Лёгкие схватило, и она закашлялась. Годжо потянулся свободной рукой, чтобы похлопать её по спине. Только тогда её смех утих, хотя глаза слегка увлажнились. Он снова приблизился. Их соединённые руки теперь оказались прямо у его подбородка. — Нам стоит поспать, — разумно заметила она, глядя на его пальцы, обхватившие её руку. — Ага, — согласился он. — Но я сейчас не чувствую усталости, — призналась она. — Я могу спеть тебе колыбельную, — доброжелательно предложил он. — Что-нибудь нежное, чтобы ты погрузилась в сладкие сны. — Эм... — Она посмотрела на него, абсолютно уверенная, что ни одно из этих слов не может быть правдой, исходя из его уст. Он закрыл глаза, слегка запрокинув голову. — Я люблю себя ~ — Только не это. — Я хочу твоей любви ~ — Прекрати! — приказала она, но не смогла сдержать смех. Она попыталась высвободить руку, но он сжал её крепче, продолжая петь. — Когда душа болит ~ Я хочу твоей близости ~ У него был прекрасный голос. Говорить ему об этом не имело смысла — он и так знал, — и только он мог петь такую ужасную песню с такой самоотдачей. Единственная причина, по которой она вообще знала эту песню, — он пел её на каждом чертовом караоке-вечере. — Я ищу себя ~ Найди же меня ~ Утахиме сдалась и подхватила в той же тональности, на октаву выше: — Я забываюсь ~ Прошу, напомни мне ~ Восторг Годжо был ослепительным. Его глаза распахнулись, и он прижал её руку к своему сердцу, будто только что влюбился. Она не могла смотреть на него — ей было так стыдно, — но услышала, как их голоса слились в гармонии: — Мне не нужен никто другой ~ Когда я думаю о тебе… Она резко остановилась: — Эту строчку я петь не буду. Но это было неважно, потому что Годжо продолжил: — Я ласкаю себя ~ оу-ооо-~ Он оборвал себя на вздохе: — Боже, ты только что сделала меня самым счастливым мужчиной. Кажется, я сейчас заплачу. — Прекрати, — огрызнулась она, чувствуя, как лицо горит. — Я знал, что мы будем звучать отлично. — Что ж, наслаждайся моментом, потому что второго раза не будет! Он рассмеялся и, подняв их соединенные руки, поцеловал тыльную сторону её ладони. Это было так внезапно, стремительно и закончилось так мгновенно, что она не успела среагировать. Когда она посмотрела на него, их руки уже лежали на футоне, как прежде. — Нам нужно спать, — напомнила она, слегка сердито. — Ага, — согласился он. Но он не собирался возвращаться в свою постель в другой комнате. — Тебе не холодно? — спросила она. — Не-а. Его глаза сияли. Хотя он наверняка лгал — в свете обогревателя было отчётливо видно, как мурашки бегут по его предплечьям. — Ты... просто уснёшь здесь? — спросила она. — Если ты не против, — он не отрывал взгляда от её лица. — Ты не против? Она замешкалась. — Я ничего не сделаю, — снова пообещал он. — Ничего, чего ты не захочешь. Это прозвучало как вызов. Осталось только его принять. Что-то сжалось у неё в животе — и ниже, — при мысли, что всё, что ей нужно сделать, это пригласить его под своё одеяло. Она могла бы получить его. Он мог бы обнимать её, наполнять её, шептать её имя — стоило только сказать слово. И это было бы так хорошо. Она знала, что было бы, потому что уже чувствовала себя счастливее, чем за последние недели — месяцы — годы — а всё, что он сделал, это держал её за руку и смешил. Он никогда не был так близко. Никогда не был так доступен. Никогда не был таким тёплым. Но боль в груди была предупреждением, и она знала, что лучше не игнорировать такие сигналы. Утахиме сглотнула. — Тогда оставайся там, но не буди меня нытьём, когда всё себе отморозишь. Он, казалось, совсем не заметил внутренней борьбы, бушевавшей в ней. Его улыбка была такой лёгкой и непринуждённой, что она даже начала сомневаться, правильно ли поняла намёк в его словах. Его пальцы слегка сжали её руку. — Я не пророню ни звука. Она перевернулась под одеялом, пытаясь устроиться поудобнее. Закрыла глаза и заставила себя расслабиться... и это оказалось проще, чем она ожидала, когда его рука держала её. Она услышала, как он тихо напевает, но не для неё. Это звучало так, будто он убаюкивал сам себя, и когда напев оборвался, она поняла, что он уснул. Только тогда она открыла глаза и позволила себе рассмотреть его лицо без спешки. Он был поистине прекрасен — почти до боли. Несправедливо, что один человек родился с таким лицом, таким голосом и такой силой, что о его жизни и смерти будут писать книги ещё сотни лет. Понимал ли он, как много у него всё ещё есть, даже без Шести Глаз? Что бы ни случилось завтра, она надеялась, что он хотя бы знает: она всегда будет на его стороне. Утахиме тихо вздохнула и закрыла глаза. В эту ночь сон пришёл к ней быстрее, чем за долгое время.