Связывающие клятвы / Binding vows

Июнь 2018 г. Пар и дым повалили из дверей в сад, когда Утахиме распахнула их, ругаясь и пытаясь впустить свежий воздух в задымленную кухню. Она тут же вернулась к шипящей сковороде, яростно переворачивая деревянной лопаточкой слегка подгоревшие куски курицы, которые она планировала назвать «ужином». Сама виновата, — думала она. Она всего лишь отлучилась разобрать носки после стирки, пока была свободная минута. Но кто бы мог подумать, что оставшийся без присмотра соус терияки умудрится подгореть так быстро? Тайо крутился у её ног, гипнотизируя взглядом в надежде, что что-нибудь вкусное упадёт на пол. Сделав глоток прохладного пива, Утахиме задумалась, стоит ли ей сдаться и начать всё заново. Шипение и запах гари уже перекрывали музыку из колонки. В этот момент зазвонил телефон. Может, она бы и ответила, если бы на экране не высветилось: Идиот. Утахиме демонстративно положила телефон на стойку и вернулась к дымящейся сковороде. Она не собиралась разговаривать с Сатору Годжо. Он не удосужился позвонить или написать ей с той самой ночи, когда он проводил её на поезд до Киото после бейсбольного матча, пообещав, что хочет провести с ней больше времени. Только с ней. Наедине. Но как быстро остыл его интерес. Если только он не звонил, чтобы сообщить, что провёл последние несколько месяцев в пещере без связи, ей не было никакого дела до его слов. Некоторое время назад она даже установила для его контакта фото белого гуся — на случай, если у неё вдруг возникнет минутная слабость, и ей понадобится напоминание о том, какие дьявольские проделки её ждут, если она возьмёт трубку. Наконец телефон замолчал, и Утахиме смогла продолжить готовить. Может, если добавить больше соуса, он перебьёт привкус гари... Мелодия звонка снова прервала её мысли. Она сразу узнала эту тактику. Если она не ответит, он будет звонить снова и снова, пока не явится лично, заявляя, что просто проверяет, всё ли ещё она жива. С рычанием Утахиме схватила телефон. — Чего тебе? — Могу ли я поговорить с Утахиме, пожалуйста? — пропел голос Годжо. — Ты знаешь, что это я. — Точно? Мне показалось, что это медведь гризли рычал в трубку. — Чего. Тебе. Надо? — процедила она, четко выговаривая каждое слово. — А чего надо всем нам? — философски заметил он. — Тёплой, сухой постели? Удавшейся карьеры? Любви хорошей женщины? Идеального сосуда для древнего злого мага, у которого столько пальцев, что не знаешь, куда их девать? Лопатка Утахиме замерла в сковородке. Последнее прозвучало слишком конкретно. — Годжо... — протянула она медленно. — Утахиме, — прошептал он, и она возненавидела, как кожа покрылась мурашками от того, как он произнёс её имя — будто он действительно был рядом, тепло дыша ей в ухо. — Если есть что-то, что я терпеть не могу больше внерабочих звонков — так это слышать об этих жутких чертовых пальцах, — раздражённо вздохнула она. — Прошу тебя, только не говори, что ты планируешь съесть один. Она совершенно не исключала, что он способен на такое — особенно если ему было смертельно скучно. Годжо рассмеялся так громко, что эхо разнеслось по всей линии. — Вот была бы умора! Но нет, даже я не настолько безумен. К тому же у меня нежный желудок! Не могу есть то, что когда-то имело глаза. Утахиме молча отхлебнула пива. — И что, ты даже не спросишь? — хмыкнул Годжо. — Зачем напрягаться? Ты всё равно расскажешь. — Ах, ну что ж. У меня новый ученик. Хороший парень: сердце большое, но с мозгами не очень — прям как я люблю! Не так много проклятой энергии, но на прошлой неделе он умудрился проглотить палец Сукуны. — Ох, — вздохнула Утахиме. — Значит, он мёртв? Соболезную. — Не-а. Вообще, я только что дал ему денег, чтобы он сходил в кино. На «Человека-червя 3». Уверен, Сукуна будет в восторге. — Так ты… хочешь сказать, он выжил? И теперь одержим? Годжо! Мозг Утахиме буквально скрипел, пытаясь осознать противоречивую и невозможную информацию — что Сукуна вселился в кого-то, и вместо того, чтобы убить этого человека, Годжо отправил его в кинотеатр. Она начала нервно шагать туда-сюда. — Одержим, но полностью контролирует себя. Он — один на миллион. Она ненадолго замолчала, переваривая услышанное. — Старейшинам это не понравится. — Старейшины будут делать то, что я скажу. Утахиме поднесла руку к виску, ощущая внезапную усталость. Проклятие, запечатанное в этих пальцах, было невероятно мощным - настолько, что даже Годжо не смог их уничтожить. Сама мысль, что часть сознания того чудовищного мага снова активна в современном мире, была именно тем, о чём столетиями предупреждали учёные, называя это началом конца. — И зачем ты мне это рассказываешь? — резко спросила она. — Мой парнишка проголодался, а у меня осталось всего несколько пальцев. Я знаю, что у вас в хранилищах Киото завалялась парочка, да? — Ты совсем рехнулся! — выкрикнула Утахиме. — Слушай, чем больше пальцев съест этот малец — тем больше Сукуны уйдет из этого мира с его смертью. Однако Старейшины решили прикрыться коллективной деменцией и внезапно «забыли», где хранятся остальные пальцы. Но ты же знаешь, не так ли, Утахиме? Она усмехнулась. — С чего ты взял, что мне кто-то что-то рассказывает? — Совершенно очевидно, никто не посчитал нужным сообщить ей, что сосуд Сукуны учится в токийской школе! — Я подумал, что ты наверняка уже что-то слышала, пока сдувала пылинки с задницы Гакуганджи… Утахиме бросила трубку и мрачно уставилась на остатки курицы терияки — теперь явно угольно-чёрные, а не золотисто-коричневые, как планировалось. Резко выключив плиту, она швырнула сковороду вместе с содержимым в раковину, затем начала нервно шагать по маленькой гостиной, закусив нижнюю губу. Тайо наблюдал за ней с серьезным беспокойством, особенно каждый раз, когда она разворачивалась и уходила прочь от его миски с едой. Утахиме задержалась у холодильника, готовая продолжить свой вечер и найти что-нибудь попроще для готовки. Но с тихим ворчанием она отвернулась, приняв решение. Снова подняв телефон, она набрала Гакуганджи. Тот ответил после второго гудка. — Мисс Иори? — Он охотится за новыми пальцами, сэр, — сказала она. Не нужно было уточнять, кто именно. Глухое молчание Гакуганджи говорило, что он сразу всё понял. — Он связался с вами? Что вы ему ответили? — Ничего. Но он знает, что у нас в хранилищах как минимум два. Рано или поздно он выяснит, где они и как до них добраться. Начальник тяжело вздохнул. — Придется их переместить. Возможно, за границу. У меня есть контакт… Ох, ну и заноза же этот тип. — Годжо может догадаться, что мы попробуем сделать что-то подобное, — спокойно заметила она. — Может, есть способ... ввести его в заблуждение? — Подойдет отвлекающий маневр. Отправим несколько курьеров в разные хранилища по стране... А настоящие пальцы пошлем с Аои Тодо. Он достаточно силен, чтобы защитить груз. — Простите, — Утахиме заколебалась, — но разве Годжо не предположит, что пальцы будут у нашего сильнейшего ученика? Аои — крепкий парень, но против Годжо у него нет шансов. — Я понимаю, что вы имеете в виду. — Сэр, пока печати действуют, пальцы неактивны и их невозможно обнаружить. Их может перевезти даже кто-то вроде меня. Может, Мива...? — И то верно. Более того, вы, возможно, идеально подходите для этой задачи. Сатору Годжо всегда вас недооценивал, Иори. Он постоянно порицал вас за слабость – так давайте используем это против него. Завтра после последнего звонка встретимся у хранилища в Красном лесу. Чем быстрее их переместим, тем лучше. — Хорошо, сэр. Я сделаю всё возможное. Коротко попрощавшись, Гакуганджи положил трубку. Утахиме опустилась за котацу, взяла пиво и нажала на иконку дурацкого гуся. Годжо ответил прежде, чем успел раздаться гудок. — Как же ты ранила мои чувства, бросив трубку, — пожаловался он. — Пальцы, скорее всего, в хранилище в Красном лесу. Это на юго-западе кампуса, выглядит как старый колодец с сараем, — без предисловий сообщила она. — Но если хочешь быть уверен, лучше подожди. Гакуганджи поручил мне завтра перевезти пальцы в более безопасное место… и если по дороге ты меня «случайно» перехватишь, что ж, придётся отдать их. В конце концов, я же бессильна против сильнейшего мага? Пиво булькнуло в бутылке, когда она сделала большой глоток. На той стороне провода воцарилась такая тишина, что Утахиме на секунду показалось, будто связь прервалась. И вдруг она поняла, что Годжо, должно быть, мог слышать музыку у неё дома — сейчас Нина Симон пела о душах с благими намерениями. Наконец он ответил, уже без прежней шутливости: — Как ты провернула это за десять минут? — Весь секрет в том, чтобы Гакуганджи решил, будто это его идея. Годжо задумчиво хмыкнул — звук размышления, а не веселья. — Думаю, люди иногда тебя недооценивают, да, Утахиме? — Думаю, ты недооцениваешь меня больше всех. — Я достаточно скромен, чтобы пересмотреть своё мнение, — рассмеялся он. — Однако я удивлён. Звонок тебе был попыткой вслепую. Почему ты помогаешь? Тайо выбрал этот момент, чтобы запрыгнуть на котацу и нежно ткнуть Утахиме в висок. Она ласково щёлкнула его по уху. — Потому что твой план безрассудный и глупый, но эти проклятые пальцы — бомбы замедленного действия. Старейшины будут держать их, пока печати не ослабнут, и тогда по земле станут бродить с десяток особых проклятий. Я пыталась поднять этот вопрос, но меня не слушают. Если ты нашёл способ их обезвредить — действуй. Просто позаботься о том мальчике. — Обязательно. Он будет жить под моим присмотром. — Не просто жить. Он должен быть счастлив. — Как думаешь, почему я покупаю ему билеты в кино? Потому что Сатору Годжо был сентиментальным идиотом, когда дело касалось его учеников. Утахиме едва сдержала усмешку. Что ж, он был не единственным. — Ах да, ещё кое-что, — добавил он. — Скоро турнир Программы Обмена, и мои ребята собираются полностью разгромить твоих. — Вряд ли. У меня есть Аои, а у тебя в этом году нет Юты. — Зато у меня вместилище Сукуны, если ты забыла. — Раз его единственное выдающееся качество, о котором ты мне рассказывал — это поедание заплесневелых пальцев, думаю, мы справимся. Годжо удивленно рассмеялся. — Ты меня поймала. Ну что ж, увидимся когда увидимся, Утахиме. После звонка она задумалась, стоит ли ей смягчить свой обычный холодный тон, когда они встретятся для передачи пальцев. Но ей не стоило беспокоиться. На следующий день, придя в хранилище Красного леса, она обнаружила раздосадованного Гакуганджи, который сообщил, что Годжо уже нашёл и забрал пальцы прошлой ночью. Утахиме сыграла идеальную роль — удивлённую, но не шокированную: в конце концов, Годжо был хитрым противником. Внутренне же она корила себя за то, что хоть немного ждала их встречи. Конечно же, он пренебрёг возможностью встретиться. Увидимся когда увидимся. Никаких обязательств, никакого намерения сделать это реальностью. Так Годжо и жил. Если их пути пересекались, он уделял ей немного внимания, а потом мгновенно забывал, стоило ей исчезнуть из виду.

***

2020 г. Туман окутал Киото тем утром. Утахиме почувствовала его, ещё не успев полностью проснуться — сырость в воздухе её комнаты выдавала старый дом, плохо защищённый от непогоды. Холодный голубоватый свет встретил её, когда она открыла глаза, и она инстинктивно потянулась к Годжо рядом. Но комната была пуста, и её пальцы сомкнулись в воздухе. Проснуться одной в доме было не редкостью — если Годжо вставал беспокойным, он мог отправиться на горные тропы до рассвета. Но после неожиданной близости их ночного разговора часть её надеялась, что его рука всё ещё будет сжимать её, когда она откроет глаза. Она становилась сентиментальной. Утахиме резко встряхнула головой и направилась в душ. Если ей предстояло явиться перед кланом Годжо, ей нужно было подготовиться и нанести свой «боевой раскрас». Она сидела перед зеркалом в углу спальни, нанося тушь, когда услышала, как скрипнула дверь в сад — Годжо вернулся. — Готова? — крикнул он, прежде чем появился в проёме между гостиной и спальней. В зеркале она видела, что он хорошо пробежался: чёрная футболка прилипла к телу, а на шее блестел пот, несмотря на холод. Она намеренно отвела взгляд, прежде чем он мог заметить. Он замер, поправляя очки. — Что ты делаешь? — А на что похоже? — спросила она, проводя пальцем по помаде перед нанесением на губы. — Собираюсь. — Ты пойдёшь вот так? — он кивнул на её полный мико наряд, включая белую ленту, аккуратно собравшую волосы сзади. — А ты… пойдёшь вот так? — её взгляд скользнул по его серым спортивным штанам, которые оставил её бывший. Он пересёк комнату и присел рядом. Она могла бы огрызнуться за такую наглость — то, что она впустила его прошлой ночью, еще не означало, что он получил доступ в её личное пространство. Но её отвлекло, как близко он оказался, наклоняясь, чтобы рассмотреть её лицо. Затем он поднял руку и грубо провёл холодным пальцем по её правой щеке. — Эй! — рявкнула она. В зеркале она сразу увидела — тональный крем и корректор, которыми она маскировала шрам, теперь были смазаны. — Кого ты пытаешься впечатлить? — спросил он. Она провела пальцами по шраму, пытаясь исправить повреждения. — Дело не в впечатлении, а в восприятии, — горячо ответила она. За весь этот разговор Годжо ни разу не улыбнулся. В груди у неё трепетало что-то беспокойное, будто пойманная птица. — Тебе наплевать на этот шрам, — заметил он. — Но другим — нет, — ответила она, не глядя на него. — Поверь, так проще. Ей было наплевать на шрамы, но она не настолько горда, чтобы не играть по правилам — тем, которые усвоила ценой боли. Утахиме годами выживала в консервативной системе магического мира, будучи тем, кого эта система презирала — женщиной, да ещё и изувеченной. Она знала, что значит, когда тебя игнорируют, перебивают, недооценивают и подставляют. Она знала: с помощью макияжа и кроткой улыбки можно подыграть их ожиданиям — и добиться своего, если убедить их, что это их идея. Даже Годжо не был исключением. — Я уже встречалась с твоей семьёй однажды, — напомнила она. — Они же традиционные, да? Консервативные? Поверь, так будет лучше с консерваторами. Его взгляд скользнул по её лицу, став чуть холоднее. — Ты их не знаешь, — только и сказал он, прежде чем подняться и снова выйти из комнаты. Утахиме смотрела ему вслед, чувствуя, как в животе завязываются узлы. Может он просто нервничал из-за предстоящего разговора? Или это холод, сковавший город, пробрался внутрь него?

______________________________

Поместье клана Годжо было древним — почти таким же старым, как сам Киото. Оно было расположено в самом сердце города, разросшимся вокруг него, разделяя берег реки с императорскими дворцами и сёгунскими резиденциями ещё тех времён, когда город был центром всей страны. Утахиме лишь слегка удивилась центральному расположению — поместья кланов Зенин и Камо в Токио и Иокогаме были устроены схожим образом. Но она бывала в Киото ещё в юности, задолго до того, как узнала о существовании проклятий и магов, и никогда не подозревала, что такая семья живёт буквально в двух шагах от старого квартала, где она когда-то тренировалась и выступала как юная мико в храмах для туристов. Годжо почти не разговаривал по пути, и все попытки передвигаться незаметно были забыты. Он даже не прикрыл свои ослепительно-белые волосы, а тёмные очки плотно сидели на переносице, скрывая глаза — и любые мысли, которые они могли бы выдать. Он сидел у окна старого автобуса, подперев щеку ладонью, и нервно покусывал ноготь большого пальца, всем видом показывая погружённость в себя. Но Утахиме знала: его расслабленный вид был обманчивым. Он не притрагивался к телефону всё утро и даже не пытался дразнить её — верный признак того, что его мысли заняты другим. Некоторые пассажиры бросали на него любопытные взгляды, хотя вряд ли среди них были маги, способные узнать его... Простые люди просто недоумевали, как такой красивый мужчина оказался в их автобусе. Утахиме привыкла привлекать внимание в одежде мико, но только Годжо мог затмить её даже в потрёпанных спортивных штанах и собирать больше взглядов, чем девушка, одетая в алый подобно матадору. Как только автобус прибыл в старый квартал, Годжо без колебаний выбрал направление. — Нам сюда, — коротко бросил он, когда они вышли на рыночную площадь. Здесь улицы были узкие, мощеные, а старинные здания будто смыкались над головой. Место явно было рассчитано на туристов: воскресные толпы заполняли проходы, но Годжо легко рассекал людской поток, и Утахиме приходилось ускоряться, чтобы не отстать. Они петляли по переулкам, проходили под арками старых ворот, пока наконец не оставили шум толпы позади и не углубились в тихие кварталы самых старых построек. Чем выше они поднимались в гору, тем гуще становился туман — вскоре он сгустился настолько, что Утахиме едва различала спину Годжо, уходящего далеко вперёд. Она смотрела на его силуэт, и в груди всё тяжелее оседали мрачные мысли. Внезапно из тумана выступила высокая расписная стена, отбрасывая длинную тень на их путь. Утахиме заметила металлические стойки, расположенные вдоль стены через равные промежутки с обёрнутыми вокруг выцветшими офуда — остатки древних магических барьеров, давно утративших силу. — Мы на месте. Стена была высокой, но особняк по ту сторону казался ещё выше. Разглядеть его истинные размеры сквозь туман было трудно, но Утахиме успела заметить длинные остроконечные фронтоны и стрельчатые окна, больше подобающие старинному замку. — Не могу поверить, что ты критиковал мой дом, когда сам вырос в особняке эпохи Муромати, — проворчала она. Единственной деталью, которая выглядела моложе пятисот лет, был домофон у массивных деревянных ворот — да и то, это было спорно. Годжо нервно прошелся перед воротами, проводя пальцем по нижней губе. — Тебе стоит подождать здесь, — сказал он. Утахиме уже ожидала такого поворота. — Внезапно моя помощь больше не нужна? — Ты уже помогла, — отрезал он. — Благодаря тебе я зашёл так далеко. Не думаю, что смог бы прийти сюда, если бы ты не понукала меня без конца- — Я тебя совершенно не понукала. Если не хочешь здесь быть — давай уйдём прямо сейчас. Пошли. Она развернулась, будто собираясь уйти, но Годжо даже не пошевелился. Они оба знали, что это не она привела его к этим воротам — только его собственное стремление вернуть Шесть Глаз. Утахиме была бы только рада, если бы он отказался от этой затеи, но по напряжённой линии его плеч она понимала, что внутри него идёт война. И она знала его достаточно хорошо, чтобы предсказать исход. — Здесь возможны только два варианта, — он поднял два пальца. — Либо у них есть Шесть Глаз, либо нет. Если нет — им не придет в голову, что я их лишился. Может поездка и будет пустой тратой времени, но они подчинятся. — Подчинятся? — она нахмурилась, удивлённая его выбором слов. — Если же Шесть Глаз у них — значит, они отдали их тому члену клана, кто владеет техникой Безграничности. В этом случае они совершенно точно убьют меня. Утахиме замерла. — Но они же твоя семья, — попыталась возразить она. — Они скорее закопают меня заживо, чем вернут Шесть Глаз, — отрезал он. — Всё зависит от того, у кого они сейчас. Надеюсь, этот человек всё ещё в Хоккайдо, как сказала Тенген... Иначе нам предстоит схватка с кем-то, кто... будет так же силён, как я в прошлом. Живыми из такой схватки нам не выбраться. По спине Утахиме пробежал холодок. Она посмотрела на дом, укутанный белой пеленой. — Чувствуешь там кого-то подобного? — спросил он. Она покачала головой. Её ощущения фиксировали лишь фоновые колебания проклятой энергии, обычные для скопления магов. Ничего сверхмощного она не чувствовала, но это мало о чём говорило. Даже базовых шаманских навыков хватало, чтобы подавлять свою энергию. Сам Годжо почти никогда не излучал ничего сильнее слабого мерцания — настолько идеальным был его контроль. По иронии, сейчас его энергия бушевала куда сильнее, чем в дни, когда он был грозным носителем Шести Глаз. Так что если внутри особняка и ждал новый обладатель этой силы — узнать об этом заранее было невозможно. — Ну что, всё ещё хочешь пойти со мной? — спросил он, не глядя на неё. Он только что ясно дал понять, что его собственная семья, скорее всего, попытается его убить, и теперь предлагает ей остаться в стороне? Утахиме протянула ему руку. Годжо посмотрел вниз, оценивая жест с недоверием. Солнцезащитные очки скрывали его глаза, оставаясь для нее закрытой книгой. — Дай мне усилить тебя, — сказала она. Он тихо вздохнул и взял её руку. Но прежде чем она успела запустить свою технику, он мягко опустил её ладонь. — Береги силы, — сказал он, отпуская её. — С усилением или без — это не будет иметь значения. Годжо развернулся и ткнул кнопку домофона. — Простите, с кем имею честь говорить и по какому вопросу? — раздался вежливый, гнусавый голос. — Это Годжо, — резко ответил он. — ...Какой именно член семьи Годжо? — Мёртвый. Открывай, или я приду и выбью слуховой аппарат прямиком из твоей башки, Наоки. Линия затрещала и оборвалась. У Утахиме было чувство, что после такого никто не собирался их впускать. — Тебе нужно расслабиться, — мягко сказала она. — Я расслаблен, — сказал он, сверкнув ей самой натянутой улыбкой. — Я прямо-таки в дзене. Полностью един со вселенной. Он занёс кулак и выбил ворота с одного удара. Это нельзя было описать иначе. Щепки и металлические заклёпки разлетелись в стороны, а Утахиме ощутила, как порыв ветра от удара всколыхнул её рукава. То, что осталось от ворот, уже не держалось на петлях, распахнувшись с жутким скрипом. Она мельком увидела кровь и обнажённую плоть на его костяшках — но лишь на мгновение, прежде чем кожа стянулась, заживляя рану. Она нахмурилась. С таким уровнем регенерации удивительно, что он вообще утруждал себя использованием Бесконечности. И уж точно эта выходка была бессмысленно рискованной. — Пошли, — кивнул он ей. — Пора выяснить, у кого мои чёртовы глаза. Утахиме не знала, что и думать об этом Годжо. Вчера он держал её за руку и смешил глупыми шутками и неприличными колыбельными. От того мягкого человека не осталось и следа... Но он не был холоден. Он пылал яростью, которую она не понимала. И он снова протянул ей руку. Она никогда не могла отказать этому жесту. Утахиме вложила ладонь в его и позволила провести себя через разрушенные ворота. Перед ними расстилалась гравийная дорожка, петляющая среди ухоженного сада, теряющегося в белой пелене тумана. С каждым шагом у неё крепло ощущение, будто они идут назад во времени. Впереди замаячили очертания особняка. Она заметила движение — мужчина в самуэ и женщина в кимоно. Судя по скромной одежде — прислуга. Женщина, увидев их, с выражением ужаса бросилась обратно в дом. Мужчина задержался на мгновение дольше, но его страх был не менее очевиден. — Призрак... Это должен быть призрак! — прошептал он, прежде чем также скрыться внутри. — Да ну вас, — проворчал Годжо, хотя именно он был мертвецом, который только что яростно выбил ворота и явился из тумана, словно кровожадный мститель. Он отпустил её руку, лишь когда вбежал на крыльцо и распахнул двери, которые перед ними захлопнули. Поскольку он даже не подумал снять обувь, Утахиме, скрепя сердце, последовала его примеру, вопреки всем своим манерам. — Йоширо! — рявкнул Годжо, шагая по внутренним покоям. Утахиме замерла, уловив запах старого полированного дерева, а под ним — что-то сырое, затхлое. Где-то в глубине дома кто-то играл на пианино, но после второго крика «Йоширо!» музыкант промахнулся по клавишам, и Сольфеджио Баха оборвалось диссонансным лязгом. С верхнего этажа через перила выглянула голова молодого человека. Утахиме увидела, как это лицо побелело. Оно удивительно напоминало лицо Годжо в юности. — Вот дерьмо! — вырвалось у него. — «Вот дерьмо» — это точно, Шинпачи! — Годжо ткнул пальцем вверх, и юноша мгновенно скрылся. — Тащи своего отца! Немедленно! Утахиме дотронулась до рукава его пальто. — Ты правда считаешь, что так стоит разговаривать с семьёй? — спросила она. — Это единственный язык, который они понимают, — он повернулся к ней с сардонической ухмылкой. — Не показывай слабость, Утахиме. Они перережут тебе глотку без раздумий. — Сатору? Из боковой комнаты вышла худая женщина в шёлковом кимоно. Она щурилась, будто не доверяя собственным глазам. Годжо повернулся, поправив очки на переносице. — Тётушка. За ней появилась другая — старше, с седыми прядями, свободно ниспадающими на плечи. Столько слоёв тёмно-синего кимоно могла носить только женщина высокого статуса. — Ах, и матушка тоже, — проговорил Годжо, и в его голосе не было ни капли радости. — Ещё жива, я смотрю? В момент узнавания пожилая женщина вздрогнула, будто её ударили. Она отшатнулась и поспешно скрылась за расписной ширмой, опираясь на тётку. Годжо усмехнулся — резко, зло. Он медленно обвёл взглядом прислугу: — В чём дело? Хозяин вернулся, а вы забыли, как надо себя вести? Слуги, казалось, замерли в безвыходном положении: их долг — выдворять нарушителей, но что делать, если нарушитель — Сатору Годжо, мертвец, но также бывший глава клана, которому они служили? Некоторые застыли в низком поклоне, другие поспешили скрыться. — Годжо... — шёпотом предупредила Утахиме. По всему особняку начали открываться двери, люди спешили к месту событий. Поместье одного из «трёх великих» кланов — не просто семейный дом: это был центр деловой активности, штаб, институт власти. Здесь находилось куда больше людей, чем просто члены семьи: гости, деловые партнёры, вассалы, охрана, архивариусы, советники и все те, кто вращался вокруг этого ключевого учреждения магического мира. Утахиме подняла глаза на верхние этажи и увидела ещё больше любопытных взглядов. Некоторые явно принадлежали новому совету Старейшин. По спине пробежал холодок. Она хотела предупредить Годжо, но он уже развернулся к мужчине, спускавшемуся по центральной лестнице. Утахиме узнала его сразу, хотя видела лишь однажды — больше года назад, на оглашении завещания. Тогда её удивило, насколько мало общего было у Годжо со старшим братом, и сейчас разница казалась ещё разительнее. Йоширо Годжо, должно быть, было за пятьдесят. В его тёмных волосах было больше седины, чем она помнила, но он носил её с достоинством истинного главы клана. Определённо, он выглядел куда более подходящим на эту роль, чем её Годжо, чьё потрёпанное пальто всё ещё хранило следы битвы с библиотечным проклятием, придавая ему налёт бродячей элегантности. Возможно, в его лице и были какие-то черты, напоминающие Годжо, но совсем немного. И выражение его лица было таким же холодным и недоверчивым, как и у других мужчин, шагавших рядом с ним. Глаза, по крайней мере, были темными, как уголь. Если клан и украл Шесть Глаз, то глава семьи явно не присваивал их себе. — Утахиме, — начал Годжо, указывая на приближающихся мужчин, — познакомься с моим... старшим братом. И парой кузенов. Не заморачивайся с именами — они тут все на одно лицо. Судя по одинаковым кейкоги с эмблемой клана и защитным нарукавникам, «кузены» явно входили во внутреннее ополчение. Утахиме с тревогой скользнула взглядом по оружию и инструментам, висящим у них на поясах. Годжо широко раскинул руки: — Только не бегите обниматься все сразу! Очевидно, никто и не думал этого делать. Йоширо остановился на последней ступени, сначала с недоверием уставившись на Годжо, а затем скользнув беглым любопытным взглядом на Утахиме. Если он и узнал её, то не подал виду. В его руке был массивный том, который он слегка подбрасывал. — Что это? — спросил он холодно. — Чудо, — улыбнулся Годжо. Лицо Йоширо напряглось: — Сатору Годжо мертв. — Чтобы убить меня, одной смерти мало, — парировал Годжо, снова поправляя очки. Этот маленький жест выдавал его нервозность, подумала Утахиме. Он не хотел, чтобы они увидели его глаза. Йоширо перевел взгляд на Утахиме: — А ты кто? — спросил он высокомерно, тоном, подобающим главе последнего великого клана. Она поклонилась ровно настолько, чтобы соблюсти минимум вежливости: — Утахиме Иори. Преподаватель Технической школы в Киото. Я могу подтвердить, что Сатору Годжо — действительно тот... — Понятия не имею, кто ты, и твои слова для меня ничего не значат, — перебил Йоширо, морща лоб и тут же теряя к ней всякий интерес. — А должны бы, — не сдавалась она, несмотря на его откровенное пренебрежение. — Я заместитель директора Йошинобу Гакуганджи. Если у вас есть дети, сэр, однажды именно я буду их обучать. Она невольно снова взглянула на верхние этажи, но предполагаемые Старейшины уже отошли, устранившись от разворачивающихся событий. По крайней мере, ей удалось вернуть себе внимание Йоширо — хоть и неохотное. — Мы не отправляем своих детей в систему технической школы, — заявил он, и в его голосе звенело презрение, когда он снова посмотрел на Годжо. — Мы считаем это прогнившей организацией. В этот момент юноша, который ранее выглядывал с верхнего этажа, стремительно сбежал по лестнице. Внизу он автоматически склонился в поклоне перед Годжо, как полагалось младшему члену семьи перед главой клана. — Дядя Сатору, не могу поверить... Реакция Йоширо была мгновенной — он резко ударил массивной книгой по склонённой голове юноши. — Ты не кланяешься ему, — прошипел он, пока тот в замешательстве отступал. Утахиме широко раскрыла глаза. — Сэр! — резко сказала она, и её «учительский» тон заставил Йоширо снова посмотреть на неё. — Это совершенно излишне! — О, Йоширо предпочитает соперников своего уровня, — ухмыльнулся Годжо, оскалив зубы. Йоширо ответил улыбкой, и внезапно сходство между мужчинами стало разительным. — Ты выглядишь и звучишь как мой младший братишка-недоумок, — плавно произнёс он. — Но Сатору был бы не настолько глуп, чтобы возвращаться сюда... — И почему же? — спросил Годжо. Улыбка Йоширо стала шире. — Почему бы нам не обсудить это в чайной комнате? Утахиме вдруг отчаянно захотелось остаться поближе к выходу. Она взглянула на Годжо — он тоже колебался. Но Йоширо не стал ждать их согласия. Один жест его руки — и люди в холле сдвинулись, будто под дуновением невидимого ветра. Это было не шаманство — просто сила авторитета. Слуги поспешили вернуться к своим делам, а вооружённые «кузены» окружили Годжо и Утахиме полукругом, отрезая путь к отступлению. Утахиме огляделась. Из соседнего дверного проёма на них безучастно смотрела девушка с жидкими волосами и тёмными кругами под глазами. В тёмном коридоре маячили двое юношей, похожих на близнецов. Слуги с потухшими взглядами держались по периметру. Всё внутри неё протестовало против мысли идти дальше, вглубь этого душного дома. — Всё будет в порядке, — прошептал Годжо, проходя вперёд. Они последовали за Йоширо к расписным раздвижным дверям, которые слуги поспешно открыли перед ними. Ноги Утахиме двигались автоматически — она не могла позволить Годжо исчезнуть из виду. Одна за другой сдвигались двери, открывая коридор соединённых комнат, ведущих мимо ниш с произведениями искусства и небольших дворовых садов. Чайная комната в конце оказалась просторным залом с высокими потолками и резными панелями, изображавшими историю клана — времена, когда история и мифы были едины. И здесь было жарко. Электрические обогреватели создавали почти тропический климат, а огромные кадки с растениями вдоль стен образовывали завесу из зелёных листьев. Несмотря на жару, пожилая женщина, которую Годжо назвал матерью, сидела на шёлковой подушке, укутанная в слои кимоно и одеял. Годжо прошёл мимо, не взглянув на неё. Женщина содрогнулась в ответ. Неужели таковы отношения между матерью и сыном? Или... Утахиме была почти уверена, что когда-то он говорил ей, что не знает своей настоящей матери — хотя не могла вспомнить, при каких обстоятельствах он подарил ей такую маленькую, интимную тайну. Йоширо занял место за низким столом из красного дерева в глубине комнаты, положив перед собой книгу и сжав кулаки на коленях. Стены позади него украшали трофеи и реликвии, символизирующие богатство и власть: гобелены, катаны и доспехи с фамильным гербом. — Садитесь, — приказал он, указывая на пол перед столом. Утахиме опустилась на колени, но Годжо лишь засунул руки в карманы пальто. — Не, — он насмешливо наклонил голову. — Надеюсь, тебе понравилось сидеть за своим столиком, Йоширо, но теперь я вернулся. Можешь снова идти играть в го или чем там старики занимаются вместо настоящей работы. Неожиданно Йоширо рассмеялся, и этот смех заставил Утахиме похолодеть. — Маленький паршивец, — произнес он, и его глаза стали холоднее улыбки. — Думаешь, можешь просто ворваться сюда, как будто ничего не случилось? В комнате члены клана и слуги замерли, не сводя глаз с Годжо. Утахиме внимательно изучала их. Они выглядели стоически, но она знала, как выглядит страх — и эта семья боялась человека, стоящего посреди комнаты. Человека, которого не остановила даже смерть. Даже сам Йоширо не мог скрыть этого. Он улыбался, но его тело было напряжено, как тетива натянутого лука. И пока что ни у кого здесь не было тех ярко-голубых глаз, которые они искали. — Ничего важного не случилось, — сказал Годжо, оглядывая родственников. Взгляды немедленно отводились, куда бы он ни посмотрел. — Я просто взял небольшой отпуск от жизни. Не думай, что что-то изменилось. Йоширо слегка наклонился вперед: — Твоя смерть стала откровением, Сатору. Нам никогда еще не было так хорошо! Все эти годы старик заставлял нас думать, что только твоя сила держит нас на плаву, но как только тот демон погасил твою жалкую жизнь — мы освободились. — Да неужели? — Годжо повернулся к нему, заинтересованный. — Наследника Зенин никто не видел месяцами, — продолжил Йоширо, — а клан Камо уничтожает себя внутренними разборками. Нам нет равных. Мы полностью контролируем совет. Мы устанавливаем правила. Это общество теперь наше. Годжо провел рукой по подбородку, не впечатленный: — Это не сила, Йоширо. Это вакуум власти. Я уже подчищал совет однажды — сделаю это снова. Не будь таким банальным. Утахиме уловила едва заметные изменения в атмосфере. Если бы она не знала, что эти люди — родственники, она бы никогда не догадалась. Между членами клана Годжо чувствовалась странная отчужденность, будто они были незнакомцами, вынужденными находиться рядом. — Ты так и не понял ценности мягкой силы, — Йоширо снова взял книгу, взвешивая ее в руках. — Для тебя не существовало проблемы, которую нельзя было бы решить кулаками. Смех Годжо прозвучал с легким недоумением. Утахиме нахмурилась — это казалось грубой ложной характеристикой того Годжо, которого она знала. — По крайней мере, пока Король Проклятий не настиг тебя, — закончил Йоширо с кривой ухмылкой. — Признаю, я почувствовал легкое сожаление, когда ты умер, Сатору. Думал, что навсегда лишился шанса узнать... что ты чувствовал, когда разорвал на части мою сестру. Утахиме резко посмотрела на Годжо. Йоширо задал вопрос, над которым она сама ломала голову с тех пор, как Мэй Мэй впервые нашептала эти слухи. Она никогда не была уверена в их правдивости — но теперь их повторял сам Йоширо Годжо. А Годжо лишь стоял с легкой улыбкой, будто брат просто поинтересовался погодой за окном. — И что было в твоей голове, когда ты убил моего отца? — спросил Йоширо, и его голос стал опасным, мягким, как бархат. Уголки губ Годжо дрогнули, растягиваясь в ещё более широкой улыбке: — Это не даёт тебе спать по ночам? Эти мысли? Йоширо первым отвел взгляд, внезапно обратив к Утахиме вежливую улыбку — будто приглашая её разделить его раздражение. Но каким бы странным ни был порой Годжо, она наблюдала, что именно Йоширо только что ударил ребёнка за нарушение этикета. Она встретила его взгляд холодным молчанием. С лёгким вздохом Йоширо потеребил висок, будто пытаясь унять внезапную головную боль: — Раньше я думал, что ты едва ли человек. Теперь понимаю, что это было слишком щедро. Только монстр делает то, что сделал ты... и отказывается умирать. Ты поражаешь меня. — Ой, ну перестань. Ты заставляешь меня краснеть, — нетерпеливо ответил Годжо, снова поправляя очки. — Я пришёл сюда не поражать тебя. Просто скажи, зачем тебе так понадобилось моё тело. На лбу Йоширо залегла новая складка. Утахиме заметила, как тётя дёрнулась, будто собираясь встать, но передумала. По рукам побежали мурашки. Она попыталась поймать взгляд Годжо. — Зачем? — Йоширо пристально смотрел на брата, и в его глазах пылало что-то безобразное. — Чтобы сжечь. Не знаю, какая мерзкая техника вернула тебя к жизни, но если бы всё зависело от меня… я бы уничтожил каждую частицу твоего тела и души, чтобы от тебя не осталось и следа. В его словах было столько откровенной злобы и ненависти, что Утахиме не сомневалась — он говорит правду. Внезапно она осознала: их визит был ошибкой... и нужно отступать, пока сохраняется иллюзия преимущества. Но Годжо, заворожённый ненавистью брата, не смотрел на неё. — Ты был ошибкой, Сатору, — прошептал Йоширо в тишине комнаты. — Уродливым чудовищем с самого момента зачатия. Рука Годжо дёрнулась — почти незаметно, будто он на мгновение попытался сложить печать для Синего — но вместо этого сжалась в кулак. — Думаю, мы уже достаточно потратили вашего времени сегодня, Йоширо Годжо, — неожиданно поднялась Утахиме. — Нам пора. Наконец Утахиме удалось поймать взгляд Годжо, и она чуть заметно расширила глаза, пытаясь дать понять — пора уходить. Но в этот момент он словно смотрел сквозь неё. — И это всё, что ты хотел сказать? — спросил Йоширо. — Тебе? — Годжо снова посмотрел на него, сохраняя полное самообладание. — Ты уже получил больше моего времени, чем заслуживаешь. Йоширо замер, его взгляд скользнул к тяжёлой книге под рукой. Он раздумывал лишь мгновение — затем книга взмыла в воздух с такой скоростью, что Утахиме едва успела моргнуть. Годжо поднял руку, защищая лицо — удар пришёлся по запястью, пожелтевшие страницы разлетелись в стороны. Слишком поздно Годжо осознал свою ошибку. Йоширо поднялся, довольная улыбка расползалась по его лицу. — Держите его. Двое "кузенов" из ополчения рванули вперёд с безумной скоростью, схватив Годжо за руки. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но они держали крепко. Утахиме бросилась на помощь: — Немедленно отпустите его! — приказала она. Худая, но жилистая рука обхватила её шею, оттаскивая назад, в тот же момент кулак Йоширо со всей силы обрушился на лицо Годжо. Раздался отвратительный хлюпающий звук удара. Очки разлетелись вдребезги. Годжо был оглушён. Утахиме задержала дыхание, совершенно потрясённая. Она никогда не видела, чтобы его так заставали врасплох. Никто из её знакомых не бил так сильно, как Годжо — но откуда ещё ему было взять эту грубую силу, как не от собственной семьи? Одно из немногих, что Утахиме знала о клане Годжо — они славились компенсацией недостатка проклятых техник физической подготовкой. Сам Годжо как-то намекнул на это, когда она наблюдала его спарринг с Кусакабе вскоре после выпуска. Кусакабе настаивал, чтобы Годжо не сдерживался — и получил полновесный удар в живот за свою браваду. Пока Кусакабе корчился от боли, а Сёко гладила его по голове, Годжо бросил фразу, которая казалась невинной шуткой, но чем больше Утахиме о ней думала, тем мрачнее становился подтекст: "Если тебе кажется, что это было жёстко, тебе стоит увидеть, как бьёт мой отец." Годжо поднял голову. По его лицу, от носа до щеки, струилась алая полоса крови. Рана уже начинала стягиваться, но было очевидно, что Йоширо уже сделал выводы. — Ни Шести Глаз... ни Безграничности… ни Бесконечности, — усмехнулся он, грубо приподнимая подбородок Годжо. Тот дёрнулся, но "кузены" держали крепко. Утахиме попыталась стряхнуть сдерживающую её руку — безуспешно. — Не глупи, — прошептала тётя ей в ухо, поднимая руку так, чтобы Утахиме увидела приставленный к горлу кинжал танто. Для такой худой женщины средних лет у неё была удивительная сила. — Ты правда думал, я не замечу? — Йоширо рассмеялся. — Ты всегда кичился своей силой — чего скромничать теперь? Освободись же. Утахиме видела, как Годжо напрягся, пытаясь вырваться, но его родственники были крупнее. Сильнее. Каждый держал его руку в захвате — стандартный приём, чтобы маг не мог сложить печати. Его пальцы неестественно выгибались, суставы белели от напряжения. Это выглядело болезненно. Подошвы его ботинок скребли по татами, разрывая соломенные волокна. Её сердце сжалось. — Не можешь, да? — Йоширо наклонился ближе. — Как я и предполагал. Без дара Шести Глаз ты всегда был всего лишь слабым щенком. Ничем не лучше нас. Голова Годжо опустилась. Но ведь это не так! — Утахиме хотелось крикнуть, но лезвие у её горла жгло кожу. — И что же нам теперь с тобой делать? — задумчиво произнёс Йоширо, обращаясь к пожилой женщине позади Утахиме. — Что скажешь, матушка? — Убей его, — прошептала старуха, словно призрак в своих узорчатых кимоно. — Избавься от него раз и навсегда. — Простите?! — Утахиме дёрнулась в шоке, крепче сжимая запястье тёти, пытаясь поймать взгляд женщины, так легко приговорившей к смерти собственного сына. — Вы все с ума сошли?! Спрашивать старую семью заклинателей об их здравомыслии, возможно, было излишним, но этого хватило, чтобы Йоширо раздражённо перевёл взгляд на неё. — Вы забыли, с кем имеете дело? — она говорила куда увереннее, чем чувствовала. — Я преподаватель Технической школы. Если вы причините вред этому человеку, я обеспечу, чтобы вы почувствовали всю тяжесть правосудия совета... — А ты не забыла? — перебил Йоширо. — Нынче клан Годжо и есть совет. Она не забыла. Просто у неё кончились варианты. — Если вы отпустите нас... — Ты настолько ослаб, что теперь нуждаешься в защите женщины? — Йоширо усмехнулся, глядя на Годжо. — Как унизительно. — Утахиме меня не унижает, — тихо ответил Годжо. — Общая кровь с тобой — вот что убивает меня. От следующего удара голова Годжо поникла, брызги крови украсили татами. Утахиме вскрикнула и дёрнулась — она почти вырвалась из захвата тётки, но почувствовала, как один из молодых мужчин схватил её руку и больно вывернул ей за спину. Никто не обращал внимания на её борьбу. Йоширо стоял над Годжо, разглядывая кровь на своих костяшках с каким-то удовольствием. — Я не думал, что когда-нибудь почувствую твою кровь на своих руках. Но думаю, нам не обязательно убивать тебя, — сказал он. — Ты ещё можешь быть полезен. Возможно, ты растранжирил свой дар, но твоя кровь осталась той же. Следующий носитель должен произойти от тебя. Годжо запрокинул голову, смеясь: — Зачем я вам, если вы уже научились извлекать глаза из трупов? — Разве не прекрасно было бы? — Йоширо улыбнулся. — Хотелось бы испытать это на тебе, но ты уже потерял их. Что это было? Связывающая клятва? Твои глаза в обмен на жизнь? Какое расточительство, Сатору. Эти глаза стоили больше, чем ты сам. Теперь у Утахиме не оставалось сомнений — Йоширо не стоял за кражей Шести Глаз. Сожаление горчило на языке. Это она заподозрила клан, это она привела Годжо туда, куда он не хотел возвращаться... и теперь они попали в ловушку. Громкий возглас вырвался у неё, когда Йоширо пригнул голову Годжо к полу, прижимая щекой к татами: — Необязательно проливать кровь, Сатору, — сказал Йоширо. — Ты можешь покориться. Вести себя подобающе. Занять своё место. Мы примем тебя обратно. — Моё место? — Годжо выплюнул слова, тело дрожало от напряжения. — Моё место — над тобой, с ногой на твоей шее! Так было всегда! Ты червь, Йоширо! Йоширо окинул взглядом слуг у стен: — Сато, приведи Мацумото. Годжо замер. Пока слуга спешил выполнить приказ, Йоширо подошёл к стене, где висели шесть катан. — Ты стал слишком диким после того, как покинул этот дом. Слишком много силы, слишком мало дисциплины. Эта школа испортила тебя. — Да ты, блять, шутишь, — прошипел Годжо. — Только не говори, что вернул Нитепрядов! Утахиме уже не понимала, о чём идёт речь. Она лишь знала, что при упоминании имени "Мацумото" Годжо будто окаменел. Он ненавидел это имя... или боялся его? — Ты совершил ошибку, изгнав этот клан из нашего служения, но, к счастью, я смог исправить нанесённый тобой ущерб. Теперь Мацумото скажет, есть ли от тебя польза. — Йоширо улыбнулся почти доброжелательно. — Будем надеяться, что да. Иначе нет смысла оставлять в живых ни тебя, ни твою женщину.