Связывающие клятвы / Binding vows

Это был не первый раз, когда Утахиме посещала штаб-квартиру Совета в Токио. В прошлый раз её вызывали для дачи показаний о пожаре на складе проклятого оружия. А до этого — под угрозой серьёзных профессиональных последствий — она должна была объяснить свою (никакую) роль в обстоятельствах побега Годжо из Тюремного царства, свой (некоторый) вклад в поражение Сукуны и то, что она видела в момент смерти Годжо (слишком много). С этим местом у неё не было связано ни одного приятного воспоминания. Когда Утахиме увидела стеклянный небоскрёб, в её сердце поселилась лишь тревога. Сидевшая в машине между двумя помощниками управляющих, и со следовавшим во второй машине Гакуганджи, Утахиме чувствовала себя словно в наручниках. Её телефон конфисковали ещё в Киото, а вежливые просьбы связаться с друзьями и семьёй так же вежливо отклоняли. Это был грубый захват под маской учтивости, но она не собиралась пугаться. Она не сделала ничего плохого. Утахиме повторяла это про себя, когда машина наконец заехала в подземный паркинг, и её под плотным конвоем провели в здание, которое внутри оказалось обманчиво меньше и старее, чем его внешний барьер. Мрачный заместитель директора провёл её по ярко освещённым коридорам Штаб-квартиры. Старая краска и деревянные панели смутно напомнили ей офис на винокурне её отца — когда-то величественное место, пришедшее в упадок и погребённое под пыльным бюрократическим налётом. Их шаги эхом разносились по почти безмолвным коридорам, мимо пустых кабинетов, пока они не дошли до лифта настолько старого, что его скрывали за несколькими складными металлическими решётками. Там их ждал старший секретарь, который взял на себя сопровождение, когда Утахиме завели в лифт, и он начал спуск. Когда-то Старейшины заседали на верхних этажах. Возможно, после того, что случилось с прошлым Советом, они решили, что это недостаточно безопасно, и теперь лифт с глухим стуком опускался под землю, в самые нижние уровни подвала. Ещё одно нововведние ждало её, когда лифт достиг пункта назначения, но двери не открылись. Секретарь в костюме повернулся к ней: — Согласна ли ты дать связывающую клятву об отказе применения насилия, прежде чем войдёшь в зал? Утахиме едва не усмехнулась. Ещё один барьер? Тот, что запрещает насилие, но требует согласия входящих? Если они думали, что это их защитит, то были дураками. Если бы кто-то пришёл с намерением и возможностью снова перебить Совет, такой барьер его не остановил бы. — Согласна, — ответила она нетерпеливо. Тот, кто связывал себя клятвой, не чувствовал ощутимых изменений — лишь лёгкий сдвиг в собственной проклятой энергии, который почти невозможно было заметить. Двери лифта раздвинулись, и перед ней открылся необычный коридор: тёмный проход, обрамлённый древними колоннами и мерцающими свечами. Тени прыгали и колыхались, и Утахиме шла вперёд, пока проход не расширился в мрачный зал, освещённый лишь фонарями — и одним неуместным знаком «запасной выход». В глубине зала, за светящимися ширмами, копошились тени — пять на одном уровне с Утахиме и ещё восемь на возвышении. Будто ничего и не изменилось. — Утахиме Иори, — раздался голос, который мог принадлежать любому из теней за ширмами. Он был низким и хрипловатым, явно принадлежащим пожилому мужчине; почти наверняка это говорил Главнокомандующий маг. — Мы вызвали вас для ответа на выдвинутые против вас обвинения. Обвинения, почти наверняка исходящие от клана Годжо. Удивительно, что они вообще вспомнили её имя — раньше её присутствие здесь явно не считали значимым. — Я впервые слышу о каких-либо обвинениях, господа, — ответила она, стараясь сохранять нейтральный тон, хотя её пальцы впились в собственные предплечья. — У вас есть право на присутствие представителя во время этих слушаний. Желаете ли им воспользоваться? — Да, — быстро ответила Утахиме. — Просим войти директора Гакуганджи. Ох, и зачем она вообще согласилась? С таким же успехом они могли предложить ей садовую мотыгу — пользы от "поддержки" Гакуганджи было бы столько же. Дверь позади неё открылась, и краем глаза она увидела, как её начальник занял место в тени справа от неё. — Утахиме Иори, — продолжил главный голос. — Продолжаете ли вы отрицать свою причастность к пожару, уничтожившему значительную часть проклятого склада под Токийской технической школой? — Да, — твёрдо и правдиво ответила Утахиме. — Когда начался пожар, я была со студентом в Роппонги. У меня есть подтверждающие чеки- — Вас видели входящей на склад вместе с Сёко Иейри за несколько часов до возгорания. — Мы просто осматривали арсенал проклятого оружия. Я искала подходящий артефакт для студента- — Разве не правда, что на самом деле вы с Сёко Иейри планировали воскресить Сатору Годжо? Утахиме пробежалась взглядом по ширмам, пытаясь понять, какая из теней так уверена в её виновности. — Нет, сэр. — Значит, вы не применяли свою технику к мисс Иейри, чтобы усилить её обратную проклятую технику? Они догадались? Или кто-то им рассказал?.. Единственный, кто мог знать, что они с Сёко делали в хранилище, была сама Сёко. — Нет, сэр, — ответила Утахиме, на этот раз тише. Если это была ловушка, то она уже падала в неё — и горела. После её ответа воцарилась долгая пауза, и Утахиме почувствовала, как её слова тщательно фиксируют. — В курсе ли вы, что ордер на арест Сатору Годжо оставался в силе на момент его смерти? Что меморандум, предписывающий смертную казнь любому, кто освободит его, действовал тогда и продолжает действовать сейчас? Утахиме напряглась. — Насколько я понимаю, это касалось только тех, кто освободил Сатору Годжо из Тюремного царства. Это совершенно другое- — По сути, это одно и то же- — Это другое. — Резко перебила Утахиме. — И технически, и юридически. Снова долгая тишина. Затем заговорил другой голос — более молодой, мягкий, с кансайским акцентом, который её киотскому слуху был куда привычнее. — В этом вы, возможно, и правы. Тем не менее, любая помощь изгнанному преступнику должна караться. Разве не так? — Я не понимаю, как можно помогать тому, кто, как известно, мёртв, — спокойно ответила Утахиме. — Но Сатору Годжо не мёртв, и вам это прекрасно известно, — произнёс Старейшина. — Прямо сейчас в сети идёт трансляция, где он сражается с пользовательницей проклятий по имени Дзюнко Тите у подножия гор Рёхаку, в префектуре Фукуи. Утахиме не пришлось притворяться — её изумление было искренним: — Прошу прощения?! — Трансляция идёт уже двадцать минут. Так вот где этот идиот! Утахиме провела рукой по лбу, отчаянно пытаясь сдержать эмоции, готовые вырваться наружу. Она знала о Тите только по её репутации — это имя всплывало в связи с грязными заказными убийствами, на которые пользователи проклятий подрабатывали. Эта дамочка обычно успевала смыться ещё до появления зарегистрированных магов. Неужели Годжо действительно в состоянии сражаться с кем-то подобным? Если это он сам затеял эту драку, она лично прикончит его — при условии, что он вообще выживет. — Вы утверждаете, что ничего об этом не знали? — Совершенно ничего! — громко выпалила она. Люди всегда говорили, что Утахиме — плохой игрок в покер. Её "сигналы" были слишком очевидны: правду она выкрикивает, а ложь шепчет. Даже ей самой было слышно разницу. — Также вы отрицаете, что предоставляли Сатору Годжо кров почти весь январь? Утахиме заставила свой голос звучать так же, как прежде: — Да. — Ваши записи звонков это подтвердят? Она промолчала, чувствуя, что теперь каждое слово может стать ловушкой. — Например, шестого января вы обменялись несколькими сообщениями с контактом, сохранённым как «Идиот». В переписке вы несколько раз называете этого человека «Годжо». Утахиме закусила губу. Шестое января было первым рабочим днём после новогодних праздников. Скорее всего, это была та самая череда сообщений, где Годжо умолял её вызвать ветеринара для Тайо — потому что кот "передозировался собственной милотой". — Вы состоите в любовной связи с Сатору Годжо? — Нет, — твёрдо ответила Утахиме. — То есть вы это отрицаете? — Да, отрицаю! — Если позволите, — внезапно вмешался директор Гакуганджи, — антипатия мисс Иори к Годжо хорошо известна. Она работает под моим началом более десяти лет, и за это время я наблюдал её взаимоотношения с Сатору Годжо. Предположение о романтической связи я считаю крайне маловероятным. — Благодарим за ваше мнение, директор, — ответил Старейшина. Утахиме мысленно повторила благодарность, с признательностью взглянув в полумраке на своего начальника. — Я высоко ценю рассудительность мисс Иори, — продолжил Гакуганджи. — Годжо, конечно, имеет успех у женщин, но мисс Иори слишком умна и благоразумна, чтобы поддаться чарам токсичной личности с красивым фасадом. Утахиме мысленно взяла свою благодарность обратно. — Тем не менее... — первый Старейшина вернулся к допросу. — У вас было множество возможностей сообщить о возвращении Годжо в мир живых, но вы сознательно этого не сделали. Гакуганджи снова вступился за неё: — Годжо — влиятельный человек. Не стоит исключать, что мисс Иори действовала под принуждением. — Меня никто не принуждал, — резко парировала Утахиме. Она понимала, что Гакуганджи пытается помочь, но не могла принять такой помощи. — Да, последний месяц Годжо жил у меня. Я заботилась о нём, потому что он мой друг и бывший коллега. Я никому не сообщила об этом — по его просьбе. — Как зарегистрированный маг, вы были обязаны доложить, что причастный к массовым убийствам преступник- — Насколько я понимаю, все несправедливые решения предыдущего Совета умерли вместе с ним. В зале воцарилась гробовая тишина. — Будьте осторожны в своих словах, Утахиме Иори. Именно это она и делала. — Я лишь говорю, что Годжо не заслуживает статуса преступника после всего, что он сделал, чтобы остановить Сукуну, — ответила Утахиме, выравнивая дыхание. — Катастрофа с Сукуной никогда бы не произошла, если бы Сатору Годжо выполнил приказ и казнил сосуд Сукуны, а также уничтожил тело Сугуру Гето. — Именно из-за того, что тело Годжо не было уничтожено должным образом, он сейчас снова жив и свободен, — язвительно заметила Утахиме. — Мисс Иори, я вновь призываю вас следить за тоном. Это был бы не первый раз, когда группа мужчин указывала ей следить за своим тоном. — Меня судят за преступления Годжо или за мои собственные? — спросила она. — В любом случае, я хотела бы узнать, какое наказание мне грозит. — Последствия за пособничество преступнику такого уровня очевидны. Вашим приговором должно быть изгнание. Гнев пронзил Утахиме, как раскалённая пуля. Гакуганджи снова попытался заступиться, смягчить её участь, но она резко прервала его: — Я приму изгнание, если вы готовы принять, что это станет концом последней технической школы в Японии, — её взгляд метнулся к светящимся ширмам. — Мои студенты этого не потерпят. В таких условиях они никогда не примут любого, кого вы назначите вместо меня. Всей системе придет конец. — Вы слишком высокого о себе мнения- — Я просто предупреждаю вас о последствиях. — У вас есть ещё один преподаватель- — Атсуя Кусакабэ не станет тянуть эту ношу в одиночку. Он уйдёт. «Особенно если я его попрошу», — мысленно добавила она. — Мисс Иори... действительно пользуется особым влиянием среди преподавателей и студентов, — неохотно признал Гакуганджи. — Сейчас, когда число пользователей проклятий растёт, лишаться даже тех немногих учеников, что у нас есть, в пользу шарлатанов и самопровозглашённых магов — крайне неразумно. — Спасибо, сэр, — тихо сказала Утахиме. — Это лишь констатация фактов, — буркнул Гакуганджи. В зале снова повисло тяжёлое молчание. Старейшины за ширмами перешёптывались, а Утахиме стояла, сжав кулаки, готовая либо к изгнанию, либо к войне — в зависимости от их решения. Совет, казалось, обдумывал её слова, пока грубый голос лидера не раздался вновь: — Дерзко с вашей стороны пытаться шантажировать нас... когда вы даже не выслушали наше предложение. — И какое же это предложение? — мрачно спросила Утахиме. — Полный иммунитет для вас, — ответил Старейшина. — И для Сёко Иейри тоже. Вы даже можете продолжать общаться с Сатору Годжо как вам угодно. Мы просим лишь одного: еженедельные отчёты о нём. Его перемещения, действия... с кем встречается, что говорит, что планирует. Всё. — Он сделал паузу. — Само собой, если узнаете о непосредственной угрозе жизни или стабильности иерархии магического общества — сообщите немедленно. Так вот настоящая причина её вызова... и откровенное признание, что они даже сейчас не могут контролировать Годжо. Утахиме покачала головой: — Хорошо. Я согласна. — Это мудрое решение, — произнёс Старейшина. — Но предупреждаю: мои отчёты вряд ли вас удовлетворят. Сомневаюсь, что Годжо вообще ещё когда-то со мной свяжется. — Это возможно, и мы всё равно будем соблюдать соглашение — если вы будете сообщать только правду, — ответил Старейшина. — Разумеется, такой договор требует связывающей клятвы. Утахиме этого и боялась. — Разумеется. — Тогда, как представители Совета магов, мы клянёмся соблюдать полную неприкосновенность для вас — за любые преступления, совершённые сознательно или нет, в помощи Сатору Годжо. В обмен вы будете предоставлять нам правдивые отчёты о его деятельности, насколько вам о ней известно. Вы также не будете сообщать об этом договоре ни самому Сатору Годжо, ни кому-либо ещё. Утахиме мрачно окинула взглядом светящиеся ширмы. — Принимаете ли вы условия этой клятвы? Она могла отказаться... но не была уверена, что они поверят в её готовность разрушить систему школы. И как бы они этого ни заслуживали... её ученики были важнее. Даже важнее Годжо. — Принимаю.

***

2008 г. — Они говорят о тебе. Утахиме оторвалась от книги и с лёгким раздражением посмотрела на Сатору Годжо. В этой комнате для ожидания было полно свободных стульев, но он умудрился устроиться прямо рядом с ней. Причём сидел он как попало — развалившись боком, закинув ноги на соседний стул и полуотвернувшись от неё. В данный момент он увлечённо разглядывал потолок, постукивая пальцем по дужке своих очков, отчего те подпрыгивали на переносице. Каждый раз, когда линзы приподнимались, мелькала синева его бездонных глаз. — Кто? — сухо спросила она. — Старейшины, — медленно улыбнулся он, указывая пальцем в потолок, где Утахиме видела лишь ряды люминесцентных ламп под потрёпанными балками. Она снова уткнулась в книгу. Зал заседаний Совета находился несколькими этажами выше, за слоями армированного бетона и несколькими барьерами. — Ты не можешь слышать, что происходит там. — Мне и не нужно слышать, когда я могу читать по губам, — он лениво потянулся, зевнув. — Забавно, о чём люди болтают, когда думают, что их никто не подслушивает. Утахиме снова взглянула на него. — Ты... видишь их? — Ага. — Ты... видишь сквозь стены и потолки? — Ну да. Она посмотрела вверх, представляя, каково это — просто видеть сквозь твердые предметы. Это как в мультфильмах, где рентгеновское зрение делает стены прозрачными? Ей было любопытно, но она скорее вобьёт себе гвоздь в ладонь, чем станет расспрашивать Годжо о его способностях. Он слишком любил уходить от прямых ответов, когда речь заходила о его силе. — Ну и что? Мы же здесь по их вызову. Логично, что они обсуждают нас, — пожала она плечами. День начался неплохо: новое задание и служебная машина, доставившая её на склад, где, по данным, орудовало проклятие второго уровня. Вот только «второй уровень» оказался незрелым и незарегистрированным особым, что привело её к звонку экстренному контакту под первым номером. Годжо явился и превратил её «особый уровень» в фарш парой жестов, а дальше по стандарту: срочный отчёт, ведь любое незарегистрированное проклятие такого уровня требовало регистрации. Но Старейшины, конечно, не торопились. Утахиме и Годжо уже больше часа томились в ожидании. Она заметила, что когда в деле фигурировал Годжо, Совет любил помедлить — дать почувствовать всю тяжесть своей власти. — Они говорят не про «нас», а про тебя, — поправил он. Утахиме пыталась читать, но одна и та же строка уже пятый раз уплывала у неё из фокуса. Годжо наклонил голову, изучая её реакцию: — Тебе совсем не интересно? — Уверена, это меня не касается, — отрезала она. Он тихо рассмеялся: — Ну и ладно… Некоторые вещи даже повторять неудобно. Жар разлился по шее, а в животе неприятно засосало, но внешне она и бровью не повела. Она была тут объектом для шуток — Годжо, Старейшин или всех сразу. Реагировать — только подыгрывать. Мужчины болтают. Она знала это. Не была настолько наивной, чтобы не понимать, что именно могут говорить о ней. Возможно, Годжо даже шокировало бы, что ей говорили прямо в лицо. Но… Старейшины должны быть мудрейшими из магов. Неужели они ничем не лучше незрелых мальчишек из общаги? Утахиме украдкой взглянула на Годжо. Он по-прежнему разглядывал потолок. Паранойя и любопытство грызли её нервы — она боялась думать какие слова о ней он сейчас слышит — или, скорее, видит. — И… что именно они говорят? — наконец не выдержала она. — Прямо сейчас? — он усмехнулся, не опуская глаз. — Обсуждают твоё лицо. Рука Утахиме дёрнулась — ей вдруг захотелось прикоснуться к шраму на щеке, который всё ещё ныл, когда она о нём вспоминала. Но она вовремя остановила себя. Это не должно было быть важно. Она не хотела, чтобы это было важно. — Что... насчёт моего лица? — сорвалось у неё прежде, чем она успела остановить себя. Годжо подпер щеку кулаком: — Если хочешь цензурную версию... — он нарочно сделал паузу. — Один говорит, что не смог бы смотреть на тебя во время секса, поэтому заставил бы отвернуться... Другой гадает, есть ли у тебя ещё шрамы на теле, и не прочь бы проверить... Все сокрушаются, какая жалость... А вон тот признаётся, что прочил тебя в невестки своему сыну, но теперь, увы. «Испорченная камелия». Бла-бла-бла, треп-треп-треп. Буквы в книге расплывались перед глазами, хотя лицо Утахиме оставалось бесстрастным. Она медленно вдохнула. — Камелия? — переспросила она, будто это было единственным, что её шокировало. Годжо наконец опустил взгляд на неё: — Ты что, не знала, что у них цветочные прозвища для всех женщин-магов? Мэй Мэй — Белая лилия. Сёко — Вьюнок. Юки Цукумо — Подсолнух. А ты, видимо, камелия. «Киотская камелия». — Он фыркнул и поправил очки. — Извращенцы, ей-богу... Утахиме молча переваривала информацию. — Понятно, — наконец сказала она ровным тоном, закрывая книгу. Она чувствовала, как Годжо наблюдает за ней, выжидая её реакцию, но она знала, что лучше ничего не показывать. Говорил ли он правду? Или просто пытался её провоцировать? Через мгновение его пристальный взгляд скользнул мимо, будто луч прожектора. — Да ладно, это ещё ничего, — он махнул рукой. — Ты бы слышала, что они говорят обо мне. Хочешь узнать мою кличку? — Думаю, я уже знаю твои прозвища, — пробормотала она. Их было немало: Принц. Пижон. Идиот. Избранный. Несносный. — «Голубоглазый педик» — сейчас их фаворит. Утахиме резко подняла на него глаза: — Серьёзно? — Абсолютно. — Он приподнял очки, поймав её взгляд. — Видимо, никто из нас не дотягивает до их идеалов. — Но... ты же даже не... — она запнулась, не зная, что хотела сказать. — Не педик? — Ухмылка расплылась на его лице. — Не знаю, мне кажется, что иногда немножко и да. — Это не то, что я… — она неловко запнулась. — Это отвратительное слово. Они отвратительные. — Ты, кажется, больше возмущена тем, как они называют меня, а не тем, что говорят о тебе, Утахиме, — он наклонил голову с любопытством. — Мне вообще плевать, что они там говорят. Потому что в конченом счете... они прекрасно знают, что я могу убить их. Мгновенно. Даже не разогреваясь. Она наблюдала, как Годжо поднимает палец в форме пистолета — тот самый жест, которым он только что уничтожил проклятие особого уровня. Прищурив один глаз, он изобразил звук выстрела: — Пуф! По её жилам пробежал холодок от такой беспечности. Затем ее дыхание замерло в груди, когда он осторожно поднял руку, чтобы провести пальцами по ее волосам, вытаскивая кусочек того самого «сфаршированного» проклятия. — Слушай, — вдруг оживился он с озорным блеском в глазах. — Давай так и сделаем. Убьём их, когда поднимемся. — Годжо! — прошипела она, стиснув зубы. Из дальнего конца коридора донеслись звуки открывающейся двери и чей-то смех. Как Годжо мог произносить такие крамольные вещи прямо в сердце власти магического общества? — А почему бы и нет? — он лениво поднял брови. — Ты бы слышала, в чём ещё они там признаются друг другу... У нас полно причин их убить. Это были бы смерти с настоящим смыслом. Он задумчиво постучал пальцем по подлокотнику. — Интересно, что было бы потом? — Потом? — Утахиме понизила голос до шёпота. — Потом нас казнят. — Ни за что, — рассмеялся он. — Кто вообще попытается казнить меня? А пока я здесь, я буду защищать тебя. Можешь на меня положиться. Утахиме пристально смотрела на него — этого самоуверенного юнца на последнем курсе, который с ухмылкой предлагал ей участие в убийственном заговоре под видом «защиты». Шутил ли он? Он и раньше говорил подобные ужасные вещи, и она не всегда была уверена, что за этими лёгкими улыбками бьётся человеческое сердце. Раньше Гето сдерживал его худшие порывы... но где теперь Гето? С его уходом что-то изменилось — будто он унёс с собой часть Годжо, оставив взамен кого-то более отстранённого, неуязвимого и, честно говоря, безумного. — Мне от тебя не по себе, — прямо сказала она, ощущая сухость во рту. Годжо прикусил губу, подавляя улыбку: — Почему ты всегда такая серьёзная? Ты же знаешь, я шучу. — Неужели? — она действительно не была уверена. — Ну... не о том, что буду защищать тебя. Это правда. — Он потянулся, заставив плечи хрустнуть. — Пока ты оставляешь меня на быстром наборе номер один. — А если я скажу, что уже переместила тебя на пятый? — Утахиме немного расслабилась, чувствуя, что разговор возвращается в привычные рамки безобидных перепалок. Он откинул голову назад, стукнувшись затылком о её плечо. — Нет, — протянул он с непоколебимой уверенностью. — Не переместила. Я всё ещё первый в твоём телефоне. И первый в твоём сердце. — Мечтай, — буркнула она, резко стряхнув его с себя. — Надо ли напоминать, что ты школьник, а я взрослый практикующий маг. Тебе не стоит делать такие неуместные замечания старшей. Годжо лишь фыркнул: — Эх. Через пару месяцев я выпущусь, официально возглавлю один из трёх великих кланов, и тогда посмотрим, кто тут «старший», когда даже Старейшины будут вынуждены подлизываться ко мне. Мысль об этом так возмутила Утахиме, что она резко встала и отошла на несколько шагов. Она ни за что не хотела жить в мире, где Сатору Годжо будет выше неё. — Я всё равно останусь твоей сэмпай, — язвительно напомнила она. — Даже если общество окончательно потеряет рассудок и сделает тебя Главнокомандующим, я всё равно буду твоей сэмпай. Годжо улыбнулся и тоже поднялся, сложив руки за спиной. Когда он приблизился, Утахиме невольно отметила, как за прошедшие годы она будто стала маленьким, хрупким созданием по сравнению с ним. — Обещаешь? — пробормотал он, и его голос, низкий и вибрирующий, отозвался где-то глубоко внутри неё. Тёплая волна снова поползла вверх по её шее, и Утахиме была почти благодарна появившемуся помощнику управляющего, объявившему, что Старейшины готовы их принять. До той поездки на пляж Якусимы, где ей наконец придётся признать своё растущее влечение к нему, оставались ещё месяцы. Но именно в тот день, в зале заседаний, она впервые так остро ощутила присутствие Годжо рядом — его голос, интонации, самую его физическую сущность и скрытое насилие в каждом жесте, пока он говорил со Старейшинами. В равной степени она впервые по-новому услышала своих руководителей, будто пелена спала с её глаз... и в их манерах, в их пренебрежении обнаружила, что всё, о чём говорил Годжо, было правдой. Для них она была испорченным цветком, потерявшим ценность с увядшими лепестками. Её значимость как мага уменьшилась, свелась к роли повреждённой женщины, годной лишь на второстепенные роли. После встречи, выйдя на улицу, они увидели два автомобиля, готовых отвезти их домой. — Не пропадай, сэмпай, — весело крикнул ей Годжо, направляясь к первой машине и открывая дверь раньше, чем водитель успел это сделать. Но прежде чем скрыться внутри, он обернулся: — Интересно... почему именно камелия, как думаешь? Не дожидаясь ответа, он исчез в салоне, и Утахиме не видела его снова до самого выпуска.

***

2020 г. Сёко ждала её у выхода из штаб-квартиры, прислонившись к своей слегка потрёпанной серебристой BMW. Когда Утахиме вышла, подруга окинула её оценивающим взглядом, вынула изо рта вейп и сунула его обратно в карман пальто. — Ты выглядишь так же, как я себя чувствую, — констатировала Сёко. — И… говорить об этом мы не можем, да? Утахиме на секунду зажмурилась, демонстрируя раздражение. Логично: если она дала клятву, то и Сёко, скорее всего, тоже. Подруга оттолкнулась от машины и открыла дверь пассажира. — Думаю, мы легко отделались, Ута. Они не станут слишком давить на его союзников — всё ещё боятся его как огня. Твой телефон тоже забрали? — Ага. — Ты же пользовалась шифрованными сервисами? — ...иногда. Сёко фыркнула, и её разочарование было очевидным. — Ладно. Но я предупреждала — так что не жди сочувствия, когда они найдут все твои сопливые любовные записки Годжо. — Я не пишу сопливых записок! — Утахиме покраснела, сердито плюхнувшись на сиденье. — И уж точно не Годжо. Сёко была одной из немногих магов, кто водил машину. Утахиме подозревала, что причина проста: в служебных автомобилях курить запрещали. В салоне витал лёгкий запах табака, но к моменту выезда на скоростную трассу она уже перестала его замечать. Остановившись на красный свет, Сёко бросила взгляд на шею подруги. — Жёсткий порез, — заметила она, указывая на кровавые царапины. — Как это случилось? Без лишних слов Сёко приложила прохладные пальцы к её ключице. По жилам тут же разлилось тепло, и боль, которую Утахиме уже начала игнорировать, исчезла. К тому моменту, как загорелся зелёный, рана затянулась. — Это... жена Йоширо Годжо, кажется, — вздохнула Утахиме, так и не вспомнив, называл ли Годжо эту женщину как-то иначе, кроме «тётя». — Вернее, теперь уже вдова. Сёко бросила на неё такой долгий и выразительный взгляд, что Утахиме вцепилась в сиденье, мысленно умоляя её смотреть на дорогу. — Годжо сводил тебя знакомиться с семьёй? — наконец спросила Сёко, возвращая внимание к трассе. На лобовом стекле заморгали первые капли дождя, и она слишком резко включила дворники. — И это, случайно, не связано с тем, что вчера к списку преступлений Годжо добавилось убийство Йоширо Годжо? И тем, что вы так сильно поссорились? Утахиме вздохнула. Ей хотелось закрыть глаза и расслабиться, но стоило ей это сделать — и перед мысленным взором вставал Годжо, без тени эмоций на лице убивающий собственного брата-отца. — Ну и как они тебе? — спросила Сёко. Утахиме промолчала. Мыслей о клане Годжо у нее было много, но имела ли она право ими делиться? То, что она узнала, и то, что Годжо — против своей воли — раскрыл ей, явно причиняло ему огромную боль. Сёко фыркнула в ответ на её молчание: — Да уж. От заклятых врагов Зенин они... не сильно отличаются, правда? У меня есть родственники, которые раньше работали на них — штатными медиками. Она неприязненно скривила губы. Рассказывали занятные истории о травмах, которые им приходилось лечить. Утахиме не сомневалась, что Сёко знает больше, чем говорит — из-за врачебной этики и личных границ. Интересно, как много они обе знают о Годжо такого, что никогда не обсудят даже между собой? Задумчиво Утахиме провела пальцами по свежезажившей коже на шее, счищая остатки запёкшейся крови. Шрама не останется — Сёко слишком хороший врач. — Ты в порядке? — Сёко заметила её задумчивость. — Да, — автоматически ответила Утахиме. — Но... Старейшины сказали, что Годжо сейчас сражается. — Сражается? — Сёко снова оторвала взгляд от дороги. — С кем? — С Дзюнко Тите. — С этой психованной гарпией? — Сёко резко вывернула руль, чтобы не врезаться в замедляющуюся машину перед ними. — Откуда, блин, они вообще это знают? — Оказывается, это транслируют в прямом эфире. Сёко на секунду потеряла дар речи. — Надо же, старикашки разобрались со стримами, — наконец выдавила она. — Но что, чёрт возьми, вообще у Годжо в голове? Это его способ заявить о своём возвращении? Не мог просто вылезти из коробки, как Юджи? Утахиме беспомощно пожала плечами. Она не имела ни малейшего понятия, о чём думал Годжо. Всё, что она помнила — это как зол и напряжён он был в последний раз, когда они виделись. Если он сейчас в горах Рёхаку, значит, он покинул Киото без единого слова объяснения. Он всё ещё злится на неё. Ощущение было такое, будто в её теле осталась незаживающая рана — но не та, что можно исцелить лёгким прикосновением и каплей обратной проклятой энергии. Час спустя они добрались до квартиры Сёко на окраине Токио — недалеко от кампуса технической школы, в тихом районе, где такие дома, как её, сдавались по относительно низкой цене. Утахиме пришлось переступать через разбросанные велосипеды и детские игрушки соседей, прежде чем они достигли двери. Квартира была длинной и узкой — типичный вариант для Токио по доступной цене — но Сёко не отличалась чрезмерной чистоплотностью, поэтому пространство казалось ещё теснее. Не извиняясь за разбросанную обувь, книги и бумаги, она сразу направилась к дивану, разгребла груду одеял, подушек и одежды и вытащила ноутбук. — Вот, — бросила она его Утахиме, которая едва его не уронила. — Найди этот стрим. А я сделаю нам выпить. Сёко скрылась на крохотной кухне, бросив через плечо: — Пароль «6725»! Как у моей банковской карты. — Сколько доверия... — пробормотала Утахиме, расчищая место среди разбросанных по журнальному столику медицинских журналов Lancet. Когда ноутбук включился, она задумалась: где вообще искать трансляцию с Годжо? — Наверное, на juju-net, — появилась Сёко с двумя бутылками соджу в одной руке и новым телефоном в другой. — У тебя остался телефон? — удивилась Утахиме. — Ну, тот забрали. Ты же не отдала свой основной, да, Ута? Утахиме, разумеется, отдала. Она раздражённо вбивала адрес форума juju-net, укоряя себя за наивность. Запасной телефон сейчас бы очень пригодился. Сёко протянула ей соджу и сочувственно потрепала по голове: — Всё нормально. — Это очевидно ненормально! — вырвалось у Утахиме. — Почему Годжо вообще пришёл ко мне? Я, наверное, худший союзник на свете... Сёко причмокнула, делая глоток, и пристально посмотрела на неё: — Ты правда хочешь знать, почему он пришёл именно к тебе, Утахиме? — Она наклонилась ближе. — Неужели мне нужно объяснять, что ты для него значишь, если в своём самом уязвимом и эмоциональном состоянии, имея десяток сильных союзников... он сразу направился к тебе? Утахиме горько фыркнула: — Он просто не хотел, чтобы другие видели его таким. Он был унижен. — Вот именно, — кивнула Сёко. — Но при этом он предстал таким перед тобой? — Он мне сказал, что сначала пошёл к Иджичи. Сёко рассмеялась: — Даже если так, то только чтобы заставить того отвезти его к тебе. — Не надо ничего объяснять, Сёко, — резко оборвала её Утахиме. — Я знаю. Я не всегда понимаю, что творится в его глупой башке, но он далеко не так хитер, как сам... Она замолчала, потому что форум загрузился, и с первого взгляда было видно — он буквально взорвался активностью. Обычно на главной странице отображались двадцать самых активных тем: сообщения о замеченных проклятиях, споры о магических техниках. Утахиме редко заходила сюда — здесь было больше пользователей проклятий, чем зарегистрированных магов. Но сегодня все двадцать топовых тем кричали об одном и том же. Сёко плюхнулась на диван, осушив половину бутылки соджу за несколько глотков. Она листала телефон быстрее Утахиме. — Похоже, трансляция уже закончилась, — сказала она. — Но есть записи. Утахиме с мрачным любопытством кликнула на верхний заголовок:

СГ ПОДТВЕРЖДЁННО ВЕРНУЛСЯ. ПРОЩАЙТЕСЬ СО СПОКОЙНОЙ ЖИЗНЬЮ, ТОВАРИЩИ o7

Внутри была ссылка на завершённый стрим, загруженный каким-то бесцеремонным пользователем, который назвал видео «Дерущиеся бомжи на трассе Фукуи». Утахиме мельком увидела размытые кадры, где кто-то, ужасно похожий на её Годжо, принимал на себя удар летящего фургона, прежде чем она в панике закрыла видео. Сердце бешено колотилось. — Кажется, он победил Кайто Араши, — заметила Сёко, мгновенно развеяв её панику. — И Дзюнко Тите. Смотри. Она повернула телефон, и Утахиме увидела уже появившийся мем: фото Годжо рядом с изображением Кайто Араши, перечёркнутым красным крестом. Ниже — то же фото Годжо, но теперь крест был на лице Дзюнко Тите. Третьим шло снова фото Годжо, но напротив — лишь вопросительный знак. Обитатели juju-net явно ожидали зрелищного турнира. — Люди больны, — прошептала Утахиме. — Конечно больны, — фыркнула Сёко, делая очередной глоток. — Мы бы остались без работы, будь этот мир полон лишь доброты и позитива. С отвращением хмыкнув, Утахиме продолжила листать ленту. Повсюду повторялась информация о потере Шести Глаз, размерах награды и официальных вознаграждениях от штаба Совета. Это объясняло бешеную активность в темах, посвящённых поискам местоположения Годжо. «Самое чёткое фото на данный момент — автовокзал Сига?» — гласил один заголовок, где был запечатлен её растрёпанный Годжо, отворачивающийся от кассы. Фотограф стоял так близко, что тёмные глаза Годжо были отчётливо видны. Сердце Утахиме сжалось. Он выглядел таким измождённым. Под фото последним комментарием была просто ссылка. Утахиме из любопытства кликнула на неё — и перед ней всплыло окно чата в реальном времени. Сообщения появлялись с бешеной скоростью. Поначалу она не понимала, но вскоре осознание накрыло её волной ужаса. — Сёко, — резко сказала она. — Они отслеживают его.             Свернул с трассы 365, движется на север. Едет в синем Honda, номер 61-45.             Он сбегает!             Только что видел 61-45. Съехал на съезд к Оно.             Кто-нибудь в Оно может подтвердить?             Всё ок, парни, я убил Сатору Годжо, куда мне за наградой?             Замечен в городе Оно. Рядом с Хатогаю.             Лол, он направляется в онсэн.             Неа. Он точно в Макдональдсе. Последнее сообщение было отправлено всего пять минут назад. Утахиме подняла глаза на Сёко, широко раскрыв свои. — Он даже не догадывается... — прошептала она. Сёко хмыкнула: — Я позвоню ему. Она набрала номер. В квартире стояла такая тишина, что Утахиме отчётливо услышала голос Годжо из динамика: «Покойники совершенно точно не проверяют голосовые сообщения, так что...» — Видимо, телефон разрядился, — вздохнула Сёко. — По крайней мере, пока можно считать, что он жив. Но ненадолго, если толпа мотивированных пользователей проклятий продолжит гнаться за ним. — Мы не можем просто оставить его одного, — сказала Утахиме. — Оно в шести часах езды отсюда. Можем махнуть туда на машине — следов предостаточно, — вздохнула Сёко. — Но что потом? Я врач, ты учитель. Сейчас мы ему не поможем. Годжо всегда говорил, что другие его только тормозят... Не этими ли словами он попрощался с Утахиме? Ты слабая. Ты делаешь слабым меня. Если его затравят, как лису, загнанную сворой гончих, винить он сможет только себя. Но Утахиме не сможет жить с мыслью, что ничего не сделала. — У меня есть идея, — сказала она Сёко. — Дай мне телефон.

__________________________________________

Это, пожалуй, был худший день в новой жизни Сатору Годжо. Он не чувствовал себя настолько измотанным со времён того дня, когда Тоджи Фушигуро изнурял его до предела, чтобы убить. Его запас проклятой энергии был на критически низком уровне, физические силы — ненамного лучше, а морально... он ещё никогда не падал так низко. И вот итог — он в этом богом забытом месте. — Что будете заказывать? — спросил работник фастфуда, когда Годжо с трудом подошёл к кассе. — Какие у вас есть вегетарианские опции? — хрипло поинтересовался он. — Сэр, меню висит прямо надо мной. — Как я должен это читать? — Годжо раздражённо ткнул пальцем в мерцающие экраны над головой кассира. Там могло быть меню, но изображение постоянно сменялось анимированной рекламой нового вкуса мороженого. — Просто назовите вегетарианские блюда. — Салат, — начал юноша, потирая уголок глаза. — И, наверное, куриный бургер. — Куриный бургер — вегетарианский? — недоверчиво переспросил Годжо. — Бургер "Не-верю-что-это-не-курица" веганский, да, сэр. Годжо сжал пальцы перед лицом работника: — Дело не только в принципе, — сказал он. — Ещё и в текстуре. Если это будет по вкусу как курица, мне не нужно. — У нас есть пакетики с морковкой для детей, — пробормотал кассир, отвлекаясь на звонок телефона из глубины кухни. — Кажется, они веганские. — Хотя бы картошка фри веганская? — спросил Годжо. — Мне нужно уточнить у менеджера. — Пожалуйста, уточните у менеджера. Работник выглядел так, будто готов был прямо сейчас уволиться, но с тяжёлым вздохом скрылся на кухне. Годжо облокотился на стойку, обаятельно улыбаясь выстроившейся за ним очереди нетерпеливых посетителей. Большинство косилось на него с недоумением — возможно, из-за порванной рубашки, кровавых полос на запачканных руках и отсутствия обуви. Он поправил очки, взгляд случайно зацепившись за парнишку в дальнем углу зала. Как и многие подростки, тот натянул капюшон на глаза, будто замышлял что-то нехорошее. Но странным было не это, а то, что он сидел в «Макдоналдсе» в самый час пик без еды. И слишком часто, с наигранной небрежностью, поглядывал в сторону Годжо. Тот ответил пристальным взглядом, барабаня пальцами по стойке. Назойливый звонок телефона на кухне начинал действовать ему на нервы. Лучше было бы уйти. Его силы были на последнем издыхании. Работник вернулся: — Картошка фри веганская, сэр. Годжо заподозрил, что тот просто простоял две минуты в подсобке, даже не спросив менеджера. — Отлично. Тогда три большие порции фри, два салата, колу и четыре мороженых. — Девятьсот пятьдесят иен. Годжо слегка спустил очки, запустив в ход взмах длинных ресниц: — Можно я расплачусь после того, как вы дадите мне еду? Работник замер на секунду. — Если у вас нет денег, я не могу вас обслужить, сэр. Следующий! — А если я оставлю вам свой номер? — Следующий, пожалуйста! Иногда этот номер прокатывал. Когда измученная девушка с выцветшими зелёными волосами выскочила из подсобки, чтобы наконец ответить на звонок телефона, Годжо тоскливо уставился на пакеты с едой, стоящие на полке за кассиром. Еда была прямо там. А он — чертовски голоден. Разве это будет преступлением — треснуть работника подносом по голове и просто схватить пакет? Пока Годжо размышлял о моральной стороне грабежа, автоматические двери сзади него со скрипом распахнулись, впуская двух человек, чей аппетит явно был направлен не на еду. Мерзкий флуоресцентный свет над головой вдруг запульсировал. Скачок напряжения? Девушка с телефоном, кажется, не могла понять звонящего: — Я не... это линия только для бизнес-запросов... кто... ладно... ЛАДНО! Дайте секунду! — Она раздражённо повернулась к кассе: — Тут есть идиот по имени…эээ…Сатору Гозо? — О, — Годжо помахал ей. — Это я — идиот! Работница взглянула на него: — Вам звонит какая-то психованная женщина. Говорит, что это срочно. Психованная женщина? Сердце Годжо тревожно дёрнулось. — Утахиме? Внезапно свет вспыхнул так ярко, что Годжо почувствовал резкую боль, начавшуюся в глазах. И не только он — весь ресторан взорвался криками, люди начали метаться в панике. — Сатору Годжо! — раздался крик сзади. Очередные гончие настигли его. Это был самый хреновый день в его жизни.