Связывающие клятвы / Binding vows

2013 г. Школьные ворота были заполнены толпами родителей, в основном матерей, сбившихся в кучки и оживлённо болтающих, в то время как первый поток учеников хлынул из здания. Среди них в тот день был новичок, стоявший в стороне от групп, с глубоко засунутыми в карманы руками и дергающейся во рту палочкой леденца. Когда Мегуми выбежал из школы и заметил его в толпе, он замер на месте. Вид Сатору Годжо всегда вызывал в нём смесь настороженности и апатии, словно ему хотелось просто лечь на землю и притвориться мёртвым, чтобы его не заметили. — Ме-е-гуми! — Годжо завопил, размахивая рукой и шевеля пальцами. — Ю-ху! Я здесь! Мегуми был почти уверен, что этот человек убил его отца. Притворяться, что он его не видит, теперь было бесполезно. Мегуми волоча ноги, побрёл через двор, ланчбокс болтался у него в районе колен. Он остановился перед высоким мужчиной, который в его детских глазах казался таким же взрослым, как и все остальные родители. — Где миссис Такахаси? — осторожно спросил Мегуми. Миссис Такахаси была его соседкой — вдовой на пенсии, которая с радостью согласилась за еженедельную плату забирать Мегуми из школы или помогать Цумики с покупками. В целом, она была нормальной, но всегда подчёркивала, что «добавит это к счету мистера Годжо», если ей приходилось выходить за рамки обычных обязанностей. Благодаря ей Мегуми никогда не забывал, что её помощь — не из доброты душевной. — Сломала лодыжку или типа того, — пожал плечами Годжо, покручивая во рту леденец и разглядывая Мегуми с ног до головы, будто оценивая его. — Так что сегодня я провожаю тебя домой. Мегуми нахмурился. — Я могу сам дойти. — Тебя точно похитит какой-нибудь странный извращенец, — заявил Годжо, шлёпнув его по затылку, чтобы заставить идти. — Думаю, вы и есть странный извращенец, — пробормотал Мегуми, направляясь к выходу и сворачивая на дорогу, ведущую домой. Солнце уже клонилось к закату, заливая улицы золотистым светом. Мегуми почти ощущал, что идёт один — лишь изредка оглядывался, чтобы убедиться, что Годжо не отстал, хотя тот, похоже, был поглощён своим блэкберри. Мегуми закусил губу. — Эй… можно я призову его? — неуверенно спросил он. Даже не отрываясь от экрана телефона, Годжо ответил: — Валяй. Сердце Мегуми радостно ёкнуло. Он сложил ладони и наблюдал, как их вытянутая тень дрогнула на стене дома. Через мгновение из тени вынырнула пушистая белая голова с влажным подрагивающим носом. Пёс спрыгнул на тротуар, когти цокнули по плитке, он дважды оббежал вокруг мальчика, а затем рысцой умчался вперёд. — Пойдём сюда, — вдруг сказал Годжо, останавливаясь у ограды, за которой начинался спуск к тропинке вдоль канала. — Это длинный путь, — нахмурился Мегуми. — И что? — Годжо уже спускался по ступенькам. — Дети сейчас совсем не двигаются, так что давай прогуляемся и сожжём все эти резиновые котлеты, которыми школа тебя пичкает. К тому же, ты ведь хочешь поиграть с собачкой, верно? — Это не собака, — невозмутимо поправил Мегуми, следуя за ним. — Это сикигами. Хотя именно Сатору Годжо объяснил ему разницу. — Ага… значит, если я кину палку, он не принесёт её, как собака? Мегуми смотрел, как Годжо ленивым жестом поднял с земли обломок ветки — она сама взмыла ему в руку. Но он не поймал её, а лишь щёлкнул пальцем, и палка, вращаясь, полетела вдоль гравийной дорожки. Мегуми мало что знал о магах, но подозревал, что этот простой трюк был сложнее, чем казалось. Он проследил, как палка упала на землю, но белый пёс даже не пошевелился — лишь сидел на задних лапах, не проявляя особого интереса. — Хм, — почесал затылок Годжо. — Надо по-другому бросать, — сказал Мегуми, побежав за палкой. Белый пёс тут же вскочил и помчался следом. Когда мальчик замахнулся для броска, он уже рванул вперёд, бешено вращая хвостом в предвкушении, куда же упадёт палка. Поскольку Мегуми было всего десять, его бросок не отличался особой силой. Палка упала куда ближе, чем ожидалось, но пёс всё равно радостно помчался за ней. — Ну и дрянной же был бросок, — констатировал Годжо, смеясь. Мегуми бросил на него грозный взгляд. Пёс уже вернулся, настойчиво тычась мокрым носом в его ладонь, чтобы вернуть палку. В золотистом свете заката его шерсть светилась, словно ореол, и Мегуми нежно провёл рукой по пушистой голове. — Хороший мальчик, — прошептал он. — Не собака, говоришь? Мегуми проигнорировал вопрос и снова замахнулся, на этот раз сильнее и точнее, надеясь произвести впечатление на своего покровителя. Они некоторое время шли молча, пока белый пёс без устали носился туда-сюда, принося палку снова и снова. — Как там твоя сестра? — спросил Годжо. Мегуми швырнул палку в воду и смотрел, как пёс без раздумий нырнул в канал. — Нормально. — Скоро пойдёт в среднюю школу? — Ага. — В «Сайтаму Урами Ист»? Годжо, казалось, всегда знал всё наперёд. — Да. — Это туда ты хочешь? — Годжо давно доел леденец, но всё ещё покусывал белый пластиковый стержень. — Это необязательно, знаешь ли. Есть частная школа — «Сэйнгаку». Я туда пошёл после смерти отца. Вероятно, одна из лучших в Японии. Она платная… ну и ладно. Деньги, похоже, не имели особого значения для него. Мегуми посмотрел на Годжо: — Я хочу туда же, куда пойдет Цумики. — Она тоже может пойти в «Сэйнгаку»… только это пансион. Ты сможешь с ней видеться лишь на каникулах, пока сам не дорастёшь. В груди Мегуми ёкнуло от страха. — А нельзя нам просто вместе пойти в «Сайтаму»? — Как скажешь, шкет, — усмехнулся Годжо. — Два билета в мир государственного образования, с подростковой беременностью и послеурочными разборками на ножах. Твоё право. Но репетитора по математике тебе не избежать. — Что? — взорвался Мегуми. — Зачем?! — Я видел твои оценки. Тебе нужна помощь. Профессиональная. — Кому вообще нужна эта математика? — выкрикнул Мегуми, ненавидя предмет всей душой. — Нельзя призвать «Десять теней», если не умеешь считать до десяти, Мегуми. — Я умею считать до десяти! Годжо рассмеялся и потрепал его по голове — именно так, чтобы вывести из себя. Белый пёс вернулся, представ теперь скорее тощим мокрым комком шерсти, вобравшим в себя половину воды из канала. Он бросил палку к ногам Мегуми и отряхнулся с особым энтузиазмом. Мальчик стоически принял душ, но, украдкой взглянув на Годжо, обнаружил, что тот остался совершенно сухим — будто вода и не думала на него попадать. Пришлось отозвать пса, когда они добрались до квартиры, где он жил с сестрой. Цумики не видела проклятий и сикигами, но ощущала их присутствие — её пугали призрачные звуки когтей по полу или мокрые следы носа на окнах. Мегуми вбежал внутрь: — Я дома! Цумики как раз разогревала в микроволновке еду, оставленную миссис Такахаси. — Приве- О! Мистер Годжо! Мегуми с лёгкой завистью наблюдал, как лицо сестры осветилось радостным румянцем. — Цумики-чан, — Годжо, слишком высокий для этой двери, немного пригнулся, чтобы заглянуть в квартиру. — Ты всё выше и выше с каждой нашей встречей! Цумики хихикнула. Мегуми швырнул ланчбокс на стол и недовольно скосил глаза на Годжо. Ну проводил он его домой — что ещё ему нужно? — О, я принёс тебе подарок! — Годжо раскрыл сумку и подбросил Цумики небольшой свёрток в розовой бумаге с красным бантом. Она развернула его, и белая лента рассыпалась по её ладоням. — Какая красивая! — воскликнула она, тут же вплетая её в свой хвостик. — У меня есть очень милая подруга, которая носит такую же. Ты напоминаешь мне её, так что я не смог удержаться. — Годжо повернулся к Мегуми с ухмылкой. — Что? Если хочешь такую же, отращивай волосы, Мегуми-чан. — Мне не нужна лента, — сердито заявил Мегуми, но, глядя на сияющее лицо сестры, почувствовал, как его защитная стена немного дрогнула. Цумики улыбалась каждый день, но не всегда так искренне, как сейчас. Мегуми не до конца понимал, почему Сатору Годжо вторгся в их жизнь. По имеющемуся опыту он знал, что обычно люди не дают что-то просто так — всегда был скрытый мотив. Он подозревал, что это было связано с его отцом и, возможно, с той белой собакой, которую он мог призвать. Но какое отношение это имело к Цумики? Зачем этому человеку тратить время на неё, покупать подарки, просто чтобы увидеть её улыбку? Члены клана Зенин, приходившие после исчезновения родителей, даже не замечали его сводную сестру. Разве что бросали такие взгляды, от которых его тошнило. — Мистер Годжо, останетесь на ужин? — спросила Цумики, оценивая большую тарелку с полузамороженной тушеной свининой и прикидывая, хватит ли на троих. Годжо даже не нужно было уговаривать. — Я уже поел, но могу задержаться, — сказал он, протискиваясь на кухню. Мегуми со вздохом подвинул стул. Годжо сразу направился к холодильнику. — А овощей у вас случаем не водится? Чувствую, вам двоим осталось три дня до цинги. Улыбка Цумики исчезла, и она нервно потянула себя за мочку уха. — Миссис Такахаси обычно приносит, но после вчерашнего инцидента... а я только со школы, не успела... — Не парься, — Годжо выпрямился. — Кажется, у меня есть кое- И затем он исчез. Так резко и бесшумно, что Цумики ещё несколько секунд смотрела на пустое место, не понимая. — Подожди... — прошептала она. — Что...? — Шаманство, — буркнул Мегуми, лениво расставляя тарелки на двоих. Цумики, которая почти ничего не знала о шаманстве, кроме того, что им владеет Мегуми, уставилась на него. — Ты тоже так умеешь? — прошептала она. — Так вот, — Годжо снова материализовался на кухне с охапкой овощей, — исследования говорят, что если есть зелень, вырастешь большим и сильным. Вы оба такие тощие — вам прописаны двойные порции. — Наверное, вы в детстве ели много овощей, мистер Годжо, — сказала Цумики, улыбаясь высокому мужчине. Он улыбнулся в ответ, поправляя очки. — Именно! Мегуми с подозрением разглядывал лук-порей, перец и пучки свежей зелени, заполонившие столешницу. — Откуда это? Овощи выглядели настолько свежими, а Годжо вернулся так быстро, что у Мегуми было единственное логичное объяснение — тот просто стащил их из супермаркета. Годжо, развязывая резинку, стягивающую пучок зелёного лука, неожиданно щёлкнул ею в лоб Мегуми. Он сделал это так ловко, что Цумики даже не заметила и продолжала весело рассказывать их покровителю о том, как ей нравится готовить, когда у них есть свежие продукты. Мегуми, хмуро потирая лоб, наблюдал за спиной Годжо, который мыл, резал и слушал Цумики так, будто ему действительно было интересно. Он, должно быть, какой-то шизик. Но сильный шизик. В последний раз, когда к ним приходили из клана Зенин, они очень настойчиво предлагали Мегуми переехать в их поместье — особенно после того, как он подтвердил, что белый пёс, которого он иногда призывает, действительно сикигами. Но стоило ему упомянуть имя Сатору Годжо, как визитёры тут же ретировались. Больше они не появлялись. Даже если они с сестрой видели Годжо нечасто, одно его имя работало как защитный талисман. Оно их прикрывало. Когда мачеха окончательно бросила их, времена были тяжёлые. Цумики работала до изнеможения, продавая вещи из дома, чтобы купить еду и мыло. Теперь же была миссис Такахаси, приносившая продукты и провожавшая их в школу. Мистер Накамура, чинивший сломанные вещи. Когда Цумики болела (а это случалось слишком часто), приходила мисс Иейри с рецептами и лекарствами. И теперь он уже не помнил, когда в последний раз у них были проблемы с деньгами. Когда еда оказалась на столе, от неё валил пар, а кухонное окно покрылось слоем конденсата. Рагу миссис Такахаси всегда насыщало, но аромат тушёных овощей сейчас был особенно аппетитным. Мегуми сразу вцепился в нежный кружок кабачка, и тот просто таял во рту. — Вкусно? — Годжо на этот раз положил руку на его голову мягче обычного. Мегуми просто кивнул. Годжо обратно раскатал рукава и накинул чёрный пиджак униформы. — Пойду загляну к миссис Такахаси, — сказал он. — Увидимся завтра, Мегуми. Пока, Цумики! — Пока! — хором ответили они, когда дверь закрылась за ним. Цумики задумчиво ковыряла палочками в тарелке. — Было бы здорово, если бы он иногда оставался подольше. Он такой добрый и весёлый. Мегуми хмыкнул. — Не так уж он и плох, — неохотно признал он.

***

2020 г. Утахиме уставилась на Мегуми Фушигуро, сидящего напротив, с ощущением, будто мир сошёл с оси. В тишине комнаты было слышно, как Тайо усердно вылизывает лапы. Шум от дождя проникал сквозь приоткрытую дверь в сад, у которой Сёко угрюмо курила вейп. Руки Мегуми были на столе, костяшки пальцев побелели почти так же, как и лицо. Лицо Мивы было не менее бледным, когда она смотрела на Утахиме. — Так вот почему вы с Юджи поссорились, — наконец проговорила Утахиме. — Он был против, — голос Мегуми звучал пусто, его взгляд не поднимался выше воротника её рубашки. — Сказал, что Годжо умер достойной смертью. Назвал это противоестественным. — Он был прав, — прошептала Утахиме. — Годжо знал, на что шёл. Это был его выбор. По лицу Мегуми пробежала судорога боли. — Я убил его. — Никто так не думает, — как можно мягче сказала Утахиме. — Даже если бы это было правдой… ты действительно думаешь, что это даёт тебе право- — У меня было право, — резко перебил её Мегуми. — В этом и суть, разве нет? Это было моё право. Он сражался, чтобы спасти меня. Он умер, потому что я его убил. Всё, что было в том проклятом складе, принадлежало трём кланам, а значит, фактически перешло в мою собственность — включая тело Годжо. Особенно после того, как он сам лишил свою семью прав на него. Это было моё право. Так должно было быть. Сердце Утахиме сжалось. Она отчётливо помнила, как стояла в том подземном хранилище с Сёко, решая — оживить Годжо полностью или остановить процесс, возвращающий его к жизни. Она взвешивала своё эгоистичное желание снова услышать его голос и увидеть его улыбку против последствий, которые возвращение такого человека обрушит на мир. Последствий, которые уже ощущались — безумные схватки в погоне за наградой, растущее число жертв. И это было только начало. Будить мёртвых было неправильно, глубоко эгоистично… и всё же она не могла сожалеть о том, что сделал Мегуми. Но согласился бы с этим сам Годжо? — Что сделано, то сделано, — тихо пробормотала Утахиме. Ей не стоило читать нотации — и так видно, как Мегуми измучен. — Но скажи мне… как? Я не знаю ничего в твоих способностях, что могло бы воскрешать мёртвых. Мива шевельнулась, успокаивающе положив ладонь на руку Мегуми, прежде чем посмотреть на Утахиме. — Мы пошли к Фуюки Куробане. Утахиме резко вдохнула, откинувшись назад. Она ошеломленно уставилась на подростков. — Вы шутите. Никто не встретился с ней взглядом. — Вы с ума сошли? — потребовала она ответа. Теперь всё вставало на свои места. Комок застрял в горле, пока загадки, над которыми она билась, наконец прояснялись. Чтобы успокоиться, она механически налила себе чаю, почти до краёв. Мива бросила на неё обеспокоенный взгляд. Может, во всём этом была её собственная вина? У веранды Сёко повернула голову, слегка нахмурившись. — Я что-то пропустила? — лениво протянула она. — Кто такой Фуюки Куро-как-его-там? — Я читала лекцию о Фуюки Куробане в прошлом году, — Утахиме уставилась на Миву ледяным взглядом. — Полагаю, именно тогда у тебя и появилась эта идея, Мива? Которую ты затем предложила Мегуми? Глаза Мивы расширились. — Да, сэнсэй. — Его называют дьяволом не просто так, Мива. Покраснев, Мива отвела взгляд. — Всё ещё не в теме, — вмешалась Сёко. Пальцы Утахиме судорожно сжали чашку. Она закрыла глаза. Лекцию о Фуюки она рассказывала, чтобы ученики понимали, насколько опасными и непредсказуемыми могут быть пользователи проклятий, и как сильно шаманство отличалось в прошлые эпохи. Он был просто историческим курьёзом, или так ей казалось — вроде Кендзяку или даже самого Сукуны. Страшилка для запугивания. Всё было хорошо, пока эти «исторические» фигуры оставались «историческими». — Фуюки — маг эпохи Эдо, Сёко, — объяснила Утахиме, не отрывая взгляда от Мегуми и Мивы. — Его техника позволяла ему получать и обмениваться проклятыми техниками с другими магами — по взаимному согласию. В какой-то момент одна из приобретённых им техник даровала ему долголетие… так что он, по слухам, жив до сих пор. Хотя его никто не видел уже десятилетия. — Некоторым просто везёт, — вздохнула Сёко. — Какое он имеет отношение к Годжо? — Согласно легендам, слухам и его же интервью 1930-х годов, у него есть техника, способная вернуть мёртвых к жизни. Возвращение Души. Ради этой техники люди столетиями искали Фуюки, предлагая ему всё — от состояний целых кланов до собственных проклятых техник — в обмен на воскрешение любимых. Если верить историям, для просителей это никогда не заканчивалось хорошо. Утахиме было трудно поверить, что кто-то из её учеников, услышав эту лекцию, решил, что с этим человеком стоит иметь дело. — Как ты его нашёл? — спросила она Мегуми. — Это заняло месяцы, — с горечью признался он. — Изначально… всё это было ради Цумики. Я искал его, чтобы вернуть сестру. Но когда я наконец нашёл его, он сказал, что это невозможно. Техника не сработает на том, чьё тело уничтожено. Чья душа уже ушла. Но тело Годжо было идеально сохранено на проклятом складе. Утахиме сжала челюсть, уставившись в стол. — Он сказал, что воскресит Годжо в обмен на силу, которой я владею, — продолжил Мегуми, его взгляд стал отрешенным. — Я знал, что он хочет Десять Теней. Для меня это не имело значения — эта техника приносила мне только страдания. Так что я согласился. Все, что мне нужно было сделать — это доставить ему глаза Годжо, и он смог бы вернуть его. — Так это ты их забрал? — прошептала Утахиме, её взгляд скользнул к его рукам, совершившим это. Каково это было для него — вынуть глаза из тела своего наставника? — Тебе не показалось это подозрительным? — Показалось, — его голос стал хриплым. — Я думал… подозревал, что он хочет заполучить Шесть Глаз для себя. Но Годжо всегда говорил, что Шесть Глаз — это просто красивые глаза, которые делают мир чуть четче. Опасной техникой была Бесконечность. И я решил… раз глаза принадлежали Годжо… Фуюки не сможет по-настоящему овладеть ими. Ведь его сделки всегда требуют взаимного согласия, верно? — И так ты узнал, что имеешь право на останки Годжо? — догадалась она. Мегуми опустил голову и провел руками по волосам. — Я не хотел, чтобы всё вышло так. Я думал, он заберёт Десять Теней. Это всё, чего все когда-либо хотели от меня. Даже Сукуна… — Всё в порядке, Мегуми, — тихо сказала Мива. Утахиме резко посмотрела на неё. — Разве? Вы двое понимаете, через что Годжо прошёл с момента пробуждения? Ты лишил его глаз — его силы, Мегуми. Ты знаешь, что это значит для человека вроде Годжо? Для того, кто всегда жил своей силой? — Он больше, чем просто его сила, — голос Мегуми дрогнул. — Он был моим другом. Моим… — Я знаю, — Утахиме протянула руку и сжала его пальцы, её зрение затуманилось. — Но он, кажется, этого не понимает. Пока она боролась с подступающими слезами, Мегуми опустил голову на руки. Мива попыталась утешительно похлопать его по спине, но парень казался погруженным в собственное отчаяние. Утахиме медленно отпустила его и взяла себя в руки, откинув волосы назад. Сёко оставалась в стороне, по ту сторону раздвижной двери, уставившись в дождливую ночь. — Мне нужно позвонить Годжо, — сказала Утахиме. — Он должен узнать то, что ты только что рассказал. Мегуми ничего не ответил. — Ты не против, Мегуми? — спросила она. Он наконец поднял голову. Его глаза были немного красными и уставшими, но он кивнул. — Я знаю, что… ты сделал то, что считал правильным, — сказала она. — Ты действовал от чистого сердца. Он снова резко кивнул. — Но… мне нужно одолжить твой телефон, — добавила она немного неловко. — Мой забрали. — О. — Как послушный ребёнок, он полез в карман куртки, разблокировал телефон и протянул ей. Утахиме заметила, что на фоне экрана была фотография Мегуми с одноклассниками — Юджи обнимал его за плечи с широкой улыбкой, а Нобара едва помещалась между ними. Казалось, с момента, когда было сделано то фото, всё только катилось по наклонной. Мегуми сейчас выглядел бесконечно одиноким. — Я ненадолго, — тихо сказала она и вышла через раздвижную дверь в темноту сада, проходя мимо Сёко. Пришлось поискать номер Юджи в контактах — Мегуми не звонил ему уже давно. Гудки раздавались так долго, что она начала сомневаться, возьмут ли трубку, пока наконец не раздался резкий голос Юджи: — У тебя хватает наглости звонить сейчас, ты, кусок- — Юджи, — перебила его Утахиме. — Это Утахиме. — О-о! — Тон парня мгновенно сменился на мягкий и вежливый, каким она его помнила. — Утахиме-сэнсэй! Что вы… почему вы звоните с номера Мегуми? — Годжо там? — спросила она. — Ага. Сердце неожиданно забилось чаще. — Можешь… передать ему трубку? — Конечно… В трубке воцарилась тишина, и она услышала приглушённый голос Юджи: «Она хочет поговорить с вами». Теперь сердце буквально подступило к горлу, когда в трубке раздался знакомый голос: — Да? — только и сказал Годжо. Должно быть, он всё ещё злился на неё. Утахиме закрыла глаза и прислонилась к столбу веранды. — Ты в порядке? — спросила она. Она так переживала за него с тех пор, как он ушёл от неё в старом городе Киото. — Бывало лучше, — коротко ответил он. И это всё? Больше он ей ничего не скажет? Утахиме медленно вдохнула и выдохнула, словно могла вытолкнуть из себя всё напряжение и смятение, которые он в ней вызывал. — Послушай, у меня тут Мегуми, — начала она осторожно. — Ему есть что тебе рассказать, и я думаю, тебе нужно- — Я уже знаю, — его голос стал резким и жёстким. — Я знаю всё. Она замерла в удивлении. Видимо, Юджи ему всё рассказал. — И? — тихо спросила она. — Если увижу этого пацана, я ему врежу. Её пальцы сжали телефон. — Ты не посмеешь, — прошипела она. — Этот «пацан» в отчаянии от того, что произошло. Тебе нужно прийти и поговорить с ним. — Это не поможет- — Годжо, — резко перебила она. — Просто вернись домой. Пожалуйста. В трубке повисла тишина, но она услышала его выдох. Она смягчила голос и попробовала снова: — Пожалуйста, вернись. Тихий гудок и внезапная тишина стали её единственным ответом. Она взглянула на экран — да, он повесил трубку. Несносный мужчина. Вечный мальчишка. Она досчитала до пяти. Потом до десяти. Затем перешла веранду и раздвинула двери. — Он придёт? — спросила Сёко. Утахиме не успела ответить, как телефон тихо пропищал у неё в руке — новое сообщение от Юджи.             Юджи: Завтра. Мива и Мегуми подняли на неё глаза, когда она шагнула в гостиную — оба выглядели, как провинившиеся дети, ожидающие наказания. Утахиме взглянула на часы. — Придёт, но только завтра. Мегуми, у тебя есть где переночевать? — В общежитии, — просто ответил он. — Мива, поможешь ему с комнатой? — Да, сэнсэй. — Отдельной комнатой, — напомнила Утахиме, наблюдая, как девушка краснеет. Та выглядела так, будто испытывала лёгкую агонию, когда встала и засеменила к двери за Мегуми. Парень вышел, почти мгновенно растворившись в темноте, но Мива обернулась к Утахиме, глядя на неё с беспокойством. — Вы… вы не слишком злитесь, правда? — прошептала она. — То, что Годжо-сэнсэй вернулся — это же хорошо? Утахиме сжала губы. Она не могла однозначно ответить. — Разве вы не рады? — настаивала Мива. Утахиме мягко коснулась её плеч, развернула к выходу и подтолкнула к ступенькам. — Ступай. И не забудь привести его завтра, хорошо? — Хорошо. Когда дверь наконец закрылась, Утахиме прислонилась к ней, тяжело вздохнув. Раздвижная дверь в гостиную скользнула — Сёко вернулась внутрь. — Как же я рада, что не стала учителем, — прокомментировала она. — Не знаю, как ты, но после такого мне определённо нужно выпить. Утахиме в тот момент больше хотелось принять ванну и после провалиться в сон. — Бери что найдёшь в холодильнике, — бросила она в ответ. Утахиме уже почти не оставалось сил на размышления, когда она механически выполняла вечерние дела перед сном — замачивала одежду в прачечной, доставала запасные простыни и подушки для Сёко и наконец отправилась в ванную. Она тщательно вымылась под душем, затем погрузилась в горячую воду, надеясь, что тепло снимет напряжение с её тела. Возможно, ей удалось бы вовсе не думать о Годжо, если бы она не подняла глаза и не увидела чьи-то оставленные рисунки на запотевшем стекле душевой. Сердечко. Маленький пенис. Мордочка кота. И её имя, написанное ромадзи. Утахиме вздохнула и намеренно провела рукой по стеклу, стирая следы. Когда она вернулась в гостиную, Сёко уже крепко спала, а перед ней стояла недопитая банка пива. Долгая дорога наконец взяла своё. Утахиме накрыла её пледом, забрала пиво и выключила свет. Лёжа на футоне, она прислушивалась к окружающим звукам: воде, стекающей по водосточным трубам, листьям, шуршащим по камням во дворе, скрипу окон и дверей на ветру. Каждый шорох не давал ей уснуть, заставляя настороженно прислушиваться и гадать, не возвращается ли Годжо.