Связывающие клятвы / Binding vows

Лампы в старом киотском гимнастическом зале всегда отбрасывали на спортивную площадку призрачное оранжевое свечение. Это было пустое пространство, где даже тихие звуки отзывались гулким эхом, и сегодня вечером его наполняли глухие удары баскетбольного мяча и визг резиновых кроссовок о натертый до блеска пол. Мива сидела на скамейке у края площадки, поджав колени к груди, и наблюдала за мячом: от Юджи он стремительно переместился к Маки, затем снова к Юджи, который сделал мощный финт в сторону Мегуми, чтобы отдать пас обратно Маки. Та всадила мяч в сетку с такой силой, что Мива на мгновение замерла, следя, не рухнет ли дрожащая стойка. Чуть дальше по скамейке Юта вежливо похлопал в ладоши. Панда упер лапы в бока. Ему ни разу не пасовали мяч. — Давайте меняться. Я теперь хочу быть в команде Маки. — Серьезно, это честно? — спросил Мегуми, указывая на зверя. — У вас есть Маки, а у моего напарника даже нет больших пальцев. — У панд есть большие пальцы, ксенофоб. Юджи поймал мяч и начал лениво его вести, перекладывая из руки в руку, не сводя глаз с Мегуми. — Тогда найди третьего, если не справляешься, — сказал он. — Вон же Мива-сэмпай. — Нет, спасибо! — крикнула Мива. — Я совершенно бесполезна в баскетболе. — Не настолько бесполезна, как этот парень, — сказал Юджи, весьма сильно бросив мяч в грудь Мегуми, который едва успел его поймать. Возможно, они снова разговаривали друг с другом, и это было огромным улучшением по сравнению с последними месяцами, но Мива все еще ощущала в воздухе сильное напряжение, особенно после того, как сегодня выяснилось, что действия Мегуми лишь помогли Фуюки Куробане раскрыть Безграничность. — Юта, — подозвала его Маки. — Помогай. — Не люблю столкновительные виды спорта, — крикнул в ответ Юта. — Это контактный вид спорта… не столкновительный, — сказал Мегуми. Юта лишь улыбнулся и скрестил лодыжки. Он выглядел уставшим и склонным просто наблюдать. — Ладно, — вздохнул Юджи. — Сделаем перерыв, потом поменяемся. Мива уже приготовила бутылку с водой, когда Мегуми плюхнулся на скамейку рядом с ней. Он сделал большой глоток, а затем провел рукавом по влажным губам. — Ты не бесполезна, — сказал он, возвращая ей бутылку. — О, я только про баскетбол имела в виду! — быстро ответила она. — Я неплохо играю в других видах спорта! Ну, в бейсболе. Вроде. И в лакроссе, когда я на позиции полузащиты. И в эстафете. Я быстрая по прямой! Очевидно, не такая быстрая, как Маки, или Итадори, или даже ты. Ну и Оккоцу, само собой. И я думаю, Панда тоже довольно быстр на всех четырёх лапах… — Ладно, — резко сказал Мегуми. Рот Мивы тут же захлопнулся, и она поправила свои и так уже идеальные волосы, перебросив их через плечо. Почему она так забалтывалась, когда нервничала? Почему она вообще так нервничала? Глухой удар баскетбольного мяча заставил её поднять взгляд. Она увидела, как Юджи совершает свободные броски в корзину, одновременно ведя разговор через всю площадку с Ютой. — …Просто я не вижу смысла сажать нас под домашний арест, — говорил Юджи, делая паузу, чтобы прицелиться для очередного броска. — Мы убили Сукуну в прошлом году и потратили месяцы на выслеживание бедственных проклятий на трёх континентах. Он что, думает, мы не справимся? — Не думаю, что сэнсэй нас недооценивает, Итадори, — ответил Юта. — Просто он так хочет. Он чувствует, что ему есть что доказать. — Он докажет себя прямиком обратно в могилу, — проворчала Маки. Она оставалась на площадке, растягиваясь, чтобы мышцы не остыли. — Я согласна с Юджи. Если кого-то нужно устранить, мы должны просто пойти и сделать это. Нам не нужно разрешение Сатору, чтобы делать свою работу. — Годжо-сэнсэй сказал, что разберется с этим сам, — напомнил им Мегуми. — Мы должны доверять ему. — О, так ты теперь целиком «за» уважение его желаний? — громко крикнул Юджи. Мегуми вскочил на ноги, а Юджи резко развернулся к нему лицом. — Что? Хочешь разобраться, братан? Давай! — Давайте не будем, — мягко вмешался Юта. Мива потянула Мегуми за кофту, пытаясь заставить его снова сесть, но он, казалось, не замечал этого. Он был полностью захвачен напряженным взглядом, которым обменивался с Юджи. — Если тебе есть что сказать, то говори прямо, Итадори, — сквозь зубы выдавил он. Юджи бросил мяч Панде, который ловко поймал его, несмотря на то, что был не намного больше самого мяча. — Конечно, я скажу это так прямо, как тебе угодно, — сказал он, и хотя Мива не считала Юджи типом, который легко показывает гнев, в его взгляде было что-то твердое, что противоречило его привычному тону. — То, что сэнсэй проявляет снисходительность, не значит, что всё забыто. Мы говорили тебе не делать этого, но ты всё равно пошел и сделал. Годжо-сэнсэй знал, что умрет — он подготовил нас к этому. Он убедил нас, что это нормально, потому что не мог придумать лучшего способа уйти. Это была достойная смерть, о которой большинство людей могли бы только мечтать в конце! А ты возомнил, что умнее. — Забавно, — грубо ответил Мегуми. — Ты, кажется, был довольно рад увидеть его, когда дошло до дела. — Не буду это отрицать. Но ты думаешь, что имеешь право возвращать людей к жизни только потому, что они умерли из-за тебя? — потребовал ответа Юджи. — Как будто ты такой один, по чьей вине кто-то умирал? — Так вот почему ты так зол? — спросила его Мива. — По-моему, вы с Мегуми-куном не так уж и отличаетесь. Вы оба любили Годжо-сэнсэя — он умер, пытаясь защитить вас обоих… и я думаю, если быть честным, ты тоже жалел о его смерти. Юджи посмотрел на нее без выражения. Какой бы гнев он не испытывал к Мегуми, на нее он не распространялся. — Очевидно, я жалел, что он умер, — просто сказал он. — Это не значит, что я желал вернуть его к жизни, чтобы он жил несчастным. — Ты думаешь, он несчастен? — встревоженно спросила Мива. Он казался таким живым и веселым на вечеринке пару дней назад. — А ты была бы счастлива, если бы потеряла свою силу в одночасье? — спросил он ее. Взгляд Мивы дрогнул, а кулаки Мегуми сжались от внезапной ярости. — Ты говоришь это ей? Зная, что Мива больше не может брать в руки катану? Юджи моргнул. — Ой. Мой косяк. Прости, Мива-сэмпай. — В-всё в порядке, — сказала она, неловко зажимая руки между коленями. — Трудно сказать, что Сатору на самом деле чувствует по поводу всего этого, — вздохнул Панда, опершись на мяч. — Он мастер скрывать свои карты. Всегда таким был. — Думаю, он был довольно несчастен, когда мы забрали его в Оно, — задумчиво сказал Юта, устремив взгляд на стропила. — Но с тех пор, как мы приехали в Киото, ему стало лучше. — Я думал, ему не нравится Киото, — сказал Юджи. — Он называл его загоном для тех, кто не справляется с Токио. — О, да, он ненавидит Киото, — рассмеялся Юта. — Он пытается скрыть акцент, но можно заметить, когда он слишком тщательно выговаривает определенные гласные… По-моему, он отсюда родом. — Очевидно, что ему нравится не город, Итадори, — с натянутым терпением сказал Мегуми. — А в тот, кто в этом городе находится. Юджи посмотрел на него пустым взглядом. — Кто? Мива вздохнула. Мальчики могут быть такими бестолковыми. — Утахиме-сэнсэй, — сказала она. — Утахиме, — подтвердила Маки. Юджи нахмурился. — Да, он говорил, что они встречаются, но что с того? Годжо-сэнсэй не воспринимает романтику всерьез. Мива выпрямилась, возмущенная. — Это совсем другое дело! Это же Утахиме-сэнсэй! Панда соскользнул с мяча. — Погодите, перемотайте! Когда Сатору и Утахиме стали встречаться? — Это кажется… маловероятным, — сказал Юта. — Я думал, она его ненавидит. — Он же симп, ему такое нравится, — сказала Маки. — Хм, — промычал Юта, с интересом глядя на Маки. — Но разве это не хорошо? Если Годжо-сэнсэй и Утахиме-сэнсэй могут быть вместе... разве это не стоило того? Разве в его возвращении не появится смысл? — спросила Мива, чувствуя, как по ее лицу разливается теплая краска. — Я знаю, ты считаешь, что хорошая смерть важна, Итадори, но ведь и хорошая жизнь тоже имеет значение, правда? Возможность быть счастливым должна что-то значить, да? Или за что мы боремся, как не за любовь? — Ты слишком много читаешь сёдзё-манги, — ровным тоном заявила Маки. — Это прямая цитата из «Сердечных ритмов закатных грёз». — Так ты тоже их читаешь, Маки? — спросил Панда. — Мне нравится рисовка, — ответила она. Юджи крутанyлся на месте, вцепившись руками в волосы от разочарования. — Я не против сражаться за любовь — особенно за любовь Годжо-сэнсэя! Я просто хотел бы, чтобы ты спас сэнсэя не таким способом, который означал продажу его невероятно сильной техники тому, кто теперь величает себя нашим повелителем. — Значит, я разберусь с ним, — твердо заявил Мегуми. — Я всё заварил, мне и исправлять. К тому же, Десять Теней — единственная техника, которая может победить Безграничность. Юджи снова ткнул в него пальцем. — Первая разумная вещь, которую ты сказал за всю неделю! — провозгласил он. — Но если серьезно, тебя размажут по стенке за секунду, так что тебе явно понадобится моя помощь. — И моя, — подал голос Юта. — Ладно, ладно, обойдемся без групповых объятий — мы все поможем. А теперь возвращайтесь к игре, — нетерпеливо сказала Маки. — Панда, ты в моей команде. Юджи и Мегуми, вы вместе. — Есть! — прошипел Панда, бросившись через площадку. — Всё будет в порядке, — сказал Юджи Мегуми. — Просто следи за ее ногами. Но когда игра возобновилась, столкновение тела Маки с Юджи прозвучало оглушительно: она выбила мяч из его рук и рванула с ним через площадку. Мегуми мог кричать о запрещенном контакте сколько угодно, пытаясь блокировать её, пока и его самого не швырнули в офсайд. Словно торнадо, Маки пронеслась по скрипящему полу и бросила мяч прямо Панде — который уже завис над кольцом, поджидая, чтобы вбросить его в сетку. Когда мяч мягко провалился через кольцо, Юта подскочил на ноги, громко хлопая.

______________________________

Утахиме привыкла просыпаться в прохладной комнате, но тем утром ей было непривычно тепло. И источником тепла могло быть только голое мужское тело, прижимавшееся к ее спине. Знакомое и незнакомое одновременно. Она медленно вздохнула, наслаждаясь теплом, дремотой и тяжестью руки, переброшенной через ее бок. Ее подушка куда-то запропастилась во время вчерашних событий, и теперь её голова покоилась на чужой руке. Она старалась не двигаться. Дыхание Годжо щекотало ее шею, медленное и глубокое. Он все еще крепко спал. Для человека, прожившего жизнь за непробиваемым барьером, он был удивительно тактильным. Даже во сне его тело обвивалось вокруг нее, словно он все еще жаждал близости. Утахиме думала, что ей это не понравится. Она никогда не любила чрезмерного контакта и тесноты в ее собственной постели, но сейчас ей было странно комфортно. Возможно, это было свидетельством ее истощения. Она чувствовала ноющую ломоту во всем теле, непривыкшему к таким нагрузкам. Она обманывала себя, думая, что одного презерватива будет достаточно, и после того, как он быстро закончился, им пришлось проявить немного больше изобретательности. Но если они собирались продолжать это, ей нужно было снова начать пить таблетки или поставить спираль. Оно того стоило, пока он не потерял интерес. Не стал холодным. Не отдалился. Или не сделал чего-то еще, чтобы создать дистанцию, когда ему становилось некомфортно. Утахиме не могла сдержать вздох от внезапного напряжения, накатившего на нее. «Теперь все будет иначе», сказала она себе. Все изменилось. Годжо теперь другой. Ее движение не осталось незамеченным, и она почувствовала, как его дыхание изменилось у нее в волосах. Всего на мгновение он словно замер, его рука плотно прижалась к ее телу. Затем момент прошел, и он слегка расслабился. Его лицо сильнее уткнулось в ее волосы, когда он сонно выдохнул. — Годжо, — прошептала она. — Ты проснулся? — Нет, — ответил он. Она осторожно повернулась в его объятиях, желая увидеть его лицо, но почти сразу его руки сжались вокруг нее, притягивая ближе, чтобы устроить ее голову у него под подбородком. Это тоже было нормально. Оранжевый свет от обогревателя подчеркивал очертания его тела, широкие плечи и мышцы на ребрах и руках. В нём было так много тепла и жизни. Она больше не хотела возвращаться в мир, в котором его не было… и все же он, казалось, был намерен испытывать свою уязвимость на прочность. Возможно, когда-то давно она могла бы оставить его самого разбираться со своими проблемами. Какими бы ни были ее чувства, это было его личное дело — как он выбирал работать, как он использовал свое тело и свою жизнь. Но Утахиме больше не собиралась молча сидеть сложа руки. — Годжо, — пробормотала она, проводя рукой по его плечу к шее, чтобы разбудить его. — Нам нужно поговорить. Он определенно проснулся, но, казалось, был намерен игнорировать ее. По ее тону он, возможно, догадался, что ему не понравится то, что она скажет. Продвигая пальцы вверх по его шее, она провела ими по волосам на его затылке и почувствовала, как его дыхание изменилось. — Годжо, — повторила она. — Так говори, — небрежно сказал он, слегка поворачиваясь. Что-то уперлось в ее бедро. Она подумала, что это его рука, пока не заметила, что одна скользит вверх по ее спине, а другая легонько обводит край ее уха: все на месте. Утахиме решила проигнорировать это. Пока что. — Я знаю, ты хочешь разобраться с Фуюки в одиночку, но я действительно не думаю, что это разумно, — сказала она, разглядывая линии его ключиц. — Твои ученики предложили помочь. Ты должен позволить им. Его грудь поднялась с глубоким вздохом, который взъерошил её волосы. — А если они пострадают? Погибнут? — тихо спросил он. — Они маги, — напомнила она ему. — Мы все идем на этот риск. Это будет не первый раз, когда ты просишь их рискнуть… и они справляются с задачей. — Ты хочешь сделать это так же, как мы победили Сукуну? Хорошо. Они могут вступить в бой и сразиться с Фуюки — после того, как я закончу с ним. Утахиме закрыла глаза; ее сердце так сильно билось в груди, что она почти не могла сосредоточиться ни на чем другом. — Годжо, ты… — У нее перехватило дыхание, и она не была уверена, что сможет это сказать. Но она должна была. — Ты все еще жалеешь, что вернулся? Поэтому хочешь это сделать? Он замер. В ее руках и челюсти ощущалась дрожь. Она боялась его ответа. Не спеша, он казался сверху, переворачивая её на спину; ее голова устроилась на его предплечье, а его тело накрыло ее. Его губы коснулись ее губ, и он поцеловал ее нежно, пока дрожь не покинула ее легкие. Она задалась вопросом, не пытается ли он отвлечь ее, и если так, то он проделывал отважную работу. Он прервал поцелуй, чтобы прижаться лицом к ее плечу и вдохнуть запах волос. — Не думай так, — его слова запутались в прядях ее волос. — Когда я сражался с теми пользователями проклятий несколько дней назад… это было тяжело. Большинство схваток, в которые я ввязывался, никогда не длились дольше нескольких секунд, понимаешь? Это надоедает. Серьезно надоедает. — Он приподнял голову, чтобы серьезно посмотреть на нее сверху вниз. — Но в тот день я сражался за свою жизнь, снова и снова. Это заставило меня понять, что я хочу быть живым. Правда хочу. И когда ты позвонила мне и сказала возвращаться домой? Я правда… очень хотел вернуться домой. Руки Утахиме обвили его плечи так быстро и крепко, что он рассмеялся, уткнувшись лицом в ее плечо. — Ты правда искренен? — торопливо спросила она. — Я не собираюсь разбрасываться своей жизнью, — сказал он. — А вдруг ты снова заплачешь из-за меня? Из ее горла вырвался жалобный звук — в груди внезапно закипела буря из противоречивых чувств, а он тем временем всё плотнее прижимался к ней и с каждой секундой становился все тверже. Это была опасная комбинация, которая заставляла ее хотеть безрассудных, страстных вещей. Она со вздохом прижалась к нему бёдрами, и оба вздрогнули от интимного прикосновения его эрекции — именно там, где она так жаждала его. — Поосторожнее, — предупредил он. — Последнее, что мне нужно — это оплодотворить Утахиме Иори. Я бы никогда этого не пережил… ай! Она отпустила его ухо, которое ущипнула. — Не дразни меня. Он рассмеялся. — Но мы же оба выяснили, как тебе это нравится. — Неправда, — настаивала она. — Я уже чувствую, какая ты мокрая, — сказал он, застонав ей в плечо, пока его бедра вжимались в ее c едва заметным, но властным нажимом. — Тебе кажется, — прошептала она, начиная тяжело дышать и извиваться. — И ты пытаешься сменить тему. — Какую еще тему? — Он прикусил ее нижнюю губу и поцеловал подбородок. — Не иди на Фуюки в одиночку. Отправь учеников, — не сдавалась она. — Нет, — просто сказал он и поймал ее рот очередным всепоглощающим поцелуем, от которого у нее задрожали колени. Она попыталась увернуться. — Ты ведешь себя нерационально, — выдохнула она и почувствовала, как он замер над ней. — Нет никаких причин не посылать учеников. Они сильнее. Они смогут противостоять Безграничности. Единственная причина, по которой ты возражаешь — это страх, что они пострадают… или ты просто не хочешь признавать, что тебе нужна помощь. Что ты больше не сильнейший. — Когда-нибудь я услышу от тебя более приятные слова, когда лежу между твоих ног, — немного хрипло сказал он. — Например: «О, ты такой большой», или «мне так хорошо с тобой», или даже просто славный маленький стон или два. Она намеренно сохраняла молчание. Он улыбнулся, коснувшись её губ. — Знаешь, дело не только в боях, которые заставляют меня хотеть жить. И в тебе тоже. Когда ты позвонила мне и сказала вернуться домой, знаешь, как я был счастлив? — Его рука легла на ее щеку, большой палец провел по шраму. — Впервые в жизни у меня был кто-то, кто говорил мне вернуться домой… и впервые я почувствовал, что у меня есть к кому возвращаться. Она сглотнула, и когда его губы сильнее прижались к ее губам, она тут же поддалась, растаявшая и трепещущая под ним. Он простонал в поцелуй. — На вкус ты как дом, — прошептал он. Что это вообще значило? Утахиме попыталась заговорить, но из нее вырвался лишь один прерывистый, вопросительный стон, от которого его руки крепче сжали ее. Боль между ног становилась слишком сильной, чтобы ее игнорировать. Она беспокойно задвигалась, неразумно приподняв колено, просто чтобы почувствовать, как его горячая плоть начинает раздвигать ее влажные складки. Годжо замер. — Сделай это, — прошептала она. — Ты мне нужен. — Но ты же сказала… — Я доверяю тебе, — торопливо сказала она, выгибая спину. — Только не кончай в меня. Трезвая Утахиме, вероятно, придушила бы саму себя за такое, но Утахиме, опьяненной любовью, сейчас было всё равно, а Годжо не нужно было повторять дважды. Они оба были уже так возбуждены, что потребовалось лишь малейшее движение, чтобы он вошел в нее, заполнив ее глубоко одним медленным толчком, который ощущался сладкой мукой, несмотря на оставшуюся болезненность. — Мне так хорошо с тобой, — прошептала она. Он был внутри нее, повсюду вокруг нее, его вес и его тепло составляли всю ее вселенную. — Неплохо, — хрипло выдохнул он, нежно двигаясь. — Ты такой большой, — простонала она. — Ладно, я понял. — Он заставил ее замолчать, приложив палец к ее губам, что нисколько не подавило ее улыбку и не помешало ей прикусить его кончик, пока он не проскользнул глубже, в теплоту её рта. Ей нравилось наблюдать, как выражение его лица затуманивается, пока она водила языком по его пальцу. Но она не баловала его долго. Давление между ног нарастало, но ей нужно было больше. Она отвела его руку ото рта и потянула вниз, к месту, где они соединялись, пока он не понял намек и не начал кружить по ее клитору в такт глубоким, медленным толчкам. После этого Утахиме уже не могла держаться долго. Ощущения были почти невыносимыми. Её бёдра дрожали, грудь вздымалась, а Годжо целовал её, пока всё это не слилось воедино в взрыве наслаждения, вырвавшем из её горла сдавленный, хриплый стон. Она ещё даже не успела опомниться, как почувствовала, что Годжо внезапно вышел из неё — так быстро, будто его только что ударили электрошокером. Он перекатился на бок. Когда она лениво подняла на него взгляд, то увидела, что он хмуро смотрит на себя. — Ты в порядке? — прошептала она. — Ага, — коротко бросил он. — Было близко. Она понимала это и без слов. Его лицо пылало, он выглядел дико и прекрасно, но далеко не настолько контролировал себя, чтобы играть в игру «вовремя успеть». Утахиме повернулась к нему лицом, отстранила его руку и нежно обхватила ладонью его напряжённый член. Он был всё ещё влажным от её тела, и её пальцы легко скользили по его коже. Глаза Годжо мгновенно закрылись, и он уперся лбом в ее, тяжело дыша, пока она ласкала его. Ей нравились звуки, которые он издавал. То, как красный румянец на его щеках распространялся на уши. Он прикусил губу, когда кончил, запачкав ее руку и простыни между ними тремя пульсирующими толчками. После этого она ожидала, что он откатится и позволит ей привести себя в порядок, но вместо этого он прижал её к себе и запечатал её губы последним, глубоким поцелуем. Это было так приятно, что она решила не жаловаться на то, что её притянули к прохладному влажному пятну на простыне. — Ты победила, — устало сказал он, отводя волосы с ее лица. — М-м? — Она удивленно посмотрела на него. — Ты права. Как обычно. Всё словно вышло из-под моего контроля… — признался он, снова касаясь ее лба своим. — У меня отняли мою смерть. У меня отняли мою силу. Тип, который за этим стоит, пытается отнять мою жизнь и прожить ее лучшую версию. Я не хочу терять контроль еще больше. Ее сердце сжалось от сочувствия к нему. Она знала, как тяжело ему было признаться в таких вещах. Подняв руку, она откинула его волосы с влажного лба и попыталась поймать его взгляд, который он скрывал, закрыв глаза. — Принять помощь — это не значит потерять контроль, — мягко сказала она ему. — И тебе не следует считать планы Фуюки «лучшей версией» твоей жизни. У тебя был выбор жить так, как хочет Фуюки, — принимать поклонение и использовать свою силу, чтобы доминировать. Но, думаю, ты знаешь так же хорошо, как и я, что это пустая сила. Разве не поэтому ты посвятил себя преподаванию? Потому что в воспитании сильных детей и обретении сильных союзников есть нечто большее, чем просто сила. Ты сам мне это говорил. Годжо уставился в пространство над ее головой. Она не могла понять, принимает ли он хоть что-то из её слов. — Так позволь им сделать то, чему ты их учил, — взмолилась она. — Хорошо.

______________________________

Атмосфера в зале для совещаний по кризисным ситуациям была напряженной. Чиновники в костюмах, представлявшие национальное полицейское управление и комиссию по общественной безопасности, выстроились вдоль стола для переговоров: одни поглядывали на часы, другие наблюдали за вооруженными полицейскими у стены, остальные не сводили глаз с министра национальной комиссии по общественной безопасности. Взгляд министра, в свою очередь, то и дело возвращался к закрытой папке в стопке документов перед ним. Он перечитывал ее не раз за эти годы, но по дороге на совещание заставил своего советника зачитать ее вслух еще несколько раз. Это был один из самых абсурдных документов, которые ему доводилось видеть, о чем он и заявил своему предшественнику в первый же день работы. — Это, возможно, самая серьезная угроза общественной безопасности, с которой вам предстоит столкнуться, — сказал тогда уходящий со своего поста министр. Организованные преступные группировки? Культы смерти с грязными бомбами? Агенты северокорейских шпионских сетей? Нет. Всего лишь один человек по имени Сатору Годжо. Министр перевел взгляд на исполнительного секретаря комиссии по реагированию и обеспечению городской безопасности — немного неподходящее название для женщины, ответственной за все, связанное с проклятиями и магами, что их изгоняют. Высший Совет магов был в ее ведении, но теперь они все были мертвы. Снова. И все пальцы указывали на того самого человека, чье имя значилось в папке перед министром. Секретарь нервно глотнула воды и поправила очки. — Он опаздывает, — констатировал министр. — Да, сэр, — согласилась секретарь. Решимость министра пошатнулась. — Это абсурд, — прошипел он сквозь зубы. — Мы не должны встречаться с этим… террористом, насколько я понимаю… — Пожалуйста, дайте ему еще немного времени, сэр, — взмолилась секретарь. — Полагаю, у нас просто нет выбора. Министр откинулся на спинку кресла. Пожалуй, он пока не мог уйти. Премьер-министр ожидал доклада по этому вопросу, и он едва ли мог вернуться с пустыми руками. Его взгляд снова блуждал по папке перед ним, и он рассеянно открыл ее. Исполнительный секретарь ранее терпеливо объясняла ему систему классификации магов. Лучшими из лучших считались маги первого уровня, но маг особого уровня не вписывался ни в какую шкалу… будучи по своей разрушительной силе армией из одного человека. Министр был рад услышать, что по состоянию за прошлый год в живых остался лишь один маг с особым уровнем. Но теперь худший из них вернулся — тот единственный Особый Уровень, на фоне которого остальные выглядели безобидными детьми. Тот, чью разрушительную мощь не раз сравнивали с ядерным оружием. Впервые Сатору Годжо сам запросил встречу. С намёком на то, что участь старого Штаба магов может постигнуть и Национальный парламент со всеми действующими представителями и советниками, это была встреча, от которой министр не мог отказаться. Но секундная стрелка уже давно прошла положенный час, а его советник так и не вернулся, чтобы объявить о чьём-либо прибытии. В тот момент, когда министр наклонился, чтобы налить себе еще воды, двое людей внезапно появились по другую сторону стола. Эффект был ошеломляющим: взрывная волна воздуха сотрясла комнату, словно сквозь нее промчался скоростной поезд. Несколько чиновников, включая начальника Национального полицейского управления, отпрянули от стола. Стакан с водой опрокинулся и разлился, оставшись незамеченным, пока министр уставился на новоприбывшего человека, который небрежно подтянул стул, чтобы сесть напротив. Способность к телепортации. Это было несколько раз подчеркнуто в файле предыдущими министрами и секретарями. — С-с… — Министр прочистил горло и попробовал снова, пытаясь изобразить власть, за которую его избрали. — Сатору Годжо, полагаю. — Именно так, — сказал мужчина. Как и многие встречавшиеся ему маги, он придерживался традиционной одежды. Взгляд министра медленно переместился на вторую фигуру — мальчика, едва достигшего переходного возраста, очень похожего на человека, сидящего перед ним. — Я должен возразить, — сказал министр, — против того, чтобы вы приводили детей в такое мес- — Всего лишь мой дорогой племянник, — сказал Сатору Годжо, хватая ребенка за руку и насильно усаживая в одно из кожаных кресел рядом с собой. — Он здесь в страховых целях, всего на всего. Но мальчик смотрел на министра и его людей широко раскрытыми глазами, полными немой мольбы. Министр слышал, что способности мага обычно передаются по наследству. — Он… такой же, как вы? — спросил он Сатору Годжо. Тот улыбнулся, подперев голову согнутым кулаком. — Нет никого, похожего на меня, — заявил он с абсолютной уверенностью. Министр бросил взгляд на сотрудников спецназа у стены. Их оружие было уже наполовину поднято. За ушами защекотала капелька пота. — Чего вы хотите? — спросил он Сатору Годжо. — Каковы ваши требования? — Мои требования? — в голосе Сатору Годжо прозвучала лёгкая тревога. — Я здесь лишь по долгу гражданина. Произошло нечто ужасное, знаете ли. — Массовое убийство в Высшем Совете магии, — напряженно произнес министр. — Мы в курсе вашей причастности. — Вот это обвинение! — У нас есть показания под присягой немногих выживших, которые опознали вас как виновника. У нас есть записи камер наблюдения, на которых вы входите в здание за мгновение до того, как оно было уничтожено. — Рука министра легла на стопку бумаг. Все доказательства были тут как тут. — Совет выдал ордер на ваш арест и казнь, и по всей видимости ваша же семья недавно назначила награду за вашу голову. Вы серьезно ожидаете, что кто-то поверит… — …что это ужасное недоразумение? — Сатору Годжо рассмеялся и принялся разглядывать свои ногти — или делал вид. Трудно было сказать из-за повязки на глазах. — Моя семья отозвала награды сегодня утром, а что касается всех ваших свидетелей и записей с камер… Я надеюсь, вы понимаете природу нашего мира, господин министр. Есть несколько человек, которые могут имитировать мою внешность. Подобные доказательства бессмысленны. — Вы отрицаете ответственность. — Я жертва ужасного заговора. Виновник, которого вы ищете — Фуюки Куробане. Министр остался невозмутим. — Мне незнакомо это имя. Исполнительный секретарь наклонилась к нему: — Э-э, довольно старый мастер проклятий, сэр. Я не уверена, что он вообще еще жив. — Это не имеет значения, — легкомысленно бросил Сатору Годжо. — С ним уже разобрались. Но общество магов осталось без лидера, и ему нужна твердая рука, чтобы удержать его в узде. Проклятия сами себя не уничтожат, знаете ли! А старые кланы становятся весьма буйными, когда возникает вакуум власти. — Предлагаете, чтобы вы… — начал министр. — Это единственный вариант, который у нас есть, — заявил Сатору Годжо, обводя взглядом настороженные лица за столом. — Только три великих клана имеют законное право выбирать членов Совета, а я — единственный оставшийся в живых лидер великого клана. Назначьте меня временным Главнокомандующим, и я займусь исправлением этого беспорядка. Министр двадцать лет проработал в полиции и был избран благодаря своему опыту борьбы с организованной преступностью. Он распознавал рэкет с первого взгляда. — Это исключено, — твердо сказал он. — Я не могу санкционировать такое назначение. Сатору Годжо слегка поднял руку, и директор по общим вопросам исчез в кровавом месиве. — Подумайте еще раз, — сказал он. В комнате воцарился хаос. Крики поднялись, когда осознание только что произошедшего распространилось по столу. Некоторые бросились прочь, устремившись к двери, которая была заперта для их же безопасности. Офицеры спецназа вступили в действие и подняли винтовки. Министр почувствовал, как исполнительный секретарь схватила его за пиджак и потащила на пол, как раз когда начали свистеть пули — град приглушенных выстрелов, отправляющих в полет щепки от деревянного стола. Затем и это внезапно стихло, сопровождаемое влажными хлопками отделяющихся конечностей и падающего на пол оружия. Где-то в глубине здания завыла сирена. Сатору Годжо медленно поднялся, в то время как созвездия застывших пуль дрейфовали вокруг него. Он отмахнулся от них, как от мух. — Я прошу по-хорошему, — сказал он, глядя на министра, пригнувшегося к полу. — Составьте приказ о назначении. Достаньте свой маленький штампик. Это ведь совсем несложно. Министр покачал головой. — Я отказываюсь, — прошептал он. — Я не позволю запугать себя… Сатору Годжо навсегда заставил его замолчать одним легким движением, и голова министра бесследно исчезла. Пока его тело сползало на пол, исполнительный секретарь издала тихий стон ужаса. — Вы у нас следующая по старшинству? — спросил ее Сатору Годжо. Она замотала головой. — Н-нет… но… но я могу составить приказ о назначении. — Уж извольте, — сказал он. — Если я не увижу уведомление о моем повышении до полудня, я вернусь. И на этот раз я не удовлетворюсь постом Главнокомандующего. Я, пожалуй, замахнусь на кресло самого премьер-министра. Секретарь отчаянно закивала. — Да, сэр. Теперь всё будет сложнее — придется как-то объяснять исчезновение министра национальной комиссии по общественной безопасности. Но она заставит кабинет министров и премьера понять, что это незначительная и необходимая уступка, чтобы предотвратить полное уничтожение их правительства. Удовлетворенный, Сатору Годжо взял своего племянника за руку и поднял бледного мальчика на ноги. — С нетерпением буду ждать уведомления, юная леди, — сказал он. Затем он отступил назад, и от хлопка телепортации окна конференц-зала разлетелись вдребезги.

______________________________

— Поздравляю! Годжо продолжил потягивать свой энергетик через соломинку, лишь бросив слегка раздраженный взгляд на Сёко, которая стояла над ним. — Слышала, ты наш новый Главнокомандующий, — сказала она, уставившись в экран своего телефона. — Назначен сегодня утром с благословения центрального правительства. Обвинения с тебя сняты, смертный приговор отменен — даже награды за голову отозвали. Дела налаживаются, а? Годжо поставил пустую упаковку на бетонную ступеньку позади него. — Мне следует припасть к твоим ногам или будет достаточно поклона? — поинтересовалась Сёко. — Мне кажется, ты получаешь слишком большое удовольствие от моих несчастий, — сказал он. — Так далеко я бы не заходила, — она устроилась на ступеньке рядом с ним. — Я не Утахиме. Как обычно, при упоминании определенного имени, Годжо смягчился. — Вот тут ты ошибаешься, — сказал он, начиная улыбаться. — Утахиме больше не получает удовольствия от моей боли, Сёко. Теперь она разделяет мою боль, так же как и мою радость. Мы делим всё как единое целое. Не хватило бы никакого никотина, чтобы справиться с подобной чепухой. — Так вы наконец-то перепихнулись, да? — Нет, — ответил он с самодовольной улыбкой. — Мы занимались любовью. — Фу, — она смахнула тонкие волосы за плечо. Здесь, на ступеньках у административного входа, открывался хороший вид на большую часть кампуса и поросшие лесом горы, окружающие город. — Вот чем вы занимались? Пока остальные ломали голову над тем, как справиться с твоим злобным близнецом? — Слушай, во-первых, если кто и злобный близнец, то определенно я, — заявил он, затем поднял второй палец. — Во-вторых, у меня уже всё под контролем. Я знаю, что нужно делать. — Что-то безрассудное, — пробормотала она. — Иначе и не сработает. — И план в том…? — Останься тут, и узнаешь через пару минут. — Как зловеще, — она скрестила руки на коленях и выдохнула дым, наблюдая, как белое облачко расплывается перед ней. — Так что, вы с Утахиме теперь будете придумывать друг для друга ласковые прозвища? Носить парные наряды? И всё в таком духе? — Ты ревнуешь? — он ухмыльнулся ей. — Или просто злишься, что проиграла пари? Она накрутила прядь волос на палец. — Годжо, я вообще не заключала с тобой это пари, — напомнила она. — Утахиме даже не в моем вкусе. Ты всегда должен был «выиграть» это пари — мне было скорее интересно, сколько времени тебе потребуется, чтобы это понять. — Звучит как слова проигравшей неудачницы, — поддразнил он. — Что я выигрываю? — Сердце женщины, которая слишком хороша для тебя? — Я надеялся на деньги, — вздохнул он. Она потянулась, чтобы снять очки с его лица. — Я за тебя рада, ясно? — сказала она, надевая очки себе на нос. — Но ты должен пообещать быть с ней хорошим. Не причиняй ей боли. Я знаю, какой ты, когда дело доходит до любви. — А какой я? — невинно спросил он. Она встретила его взгляд сквозь розовые линзы. — Я слышала, ты описывал это как проклятие. — Так и есть, тебе не кажется? — он прищурился, глядя вдаль. — Она подкрадывается и овладевает людьми, меняет их мысли и поведение. Она заставляет детей делать глупости — например, заключать сделки с отвратительно ненадежными магами, чтобы вернуть к жизни тех, кто, вероятно, должен оставаться мёртвым. Она помешала мне устранить Сугуру до того, как он успел причинить весь этот вред… и даже тогда мы оба любили его слишком сильно, чтобы выполнить приказ уничтожить его останки. И посмотри, к чему это привело. Сёко хмыкнула. — Конечно, но всё теряет смысл, если люди не позволяют себе любить. — Думаешь, я это имел в виду? — он улыбнулся и забрал очки обратно. — Тогда что же? — Не знаю, — пожал он плечами. Сёко с беспокойством наблюдала за его легкой улыбкой. — Я знаю, ты раньше никогда не утруждал себя тем, чтобы любить кого-либо или что-либо, так что, если только что-то изменилось… — Как думаешь, что Утахиме думает о любви? — перебил он. Она поняла, что он сменил фокус. Пожав плечами, Сёко ответила: — Она старомодный романтик, ты же знаешь. Для нее любовь — это «долго и счастливо» или какая-нибудь голливудская муть в этом духе. — Она просто улыбнулась ему, подперев щеку ладонью. — Так что тебе придется поднапрячься и стать главным героем. Годжо ответил ей улыбкой. — Вообще-то, я думаю, всё наоборот, — сказал он. — Думаю, мне нужно уступить. Она уже собиралась спросить, что он имеет в виду, когда заметила движение во внутреннем дворе внизу. Четверо учеников вошли через калитку в сопровождении Утахиме в ее одеянии мико. Сёко насчитала Юджи, Юту, Мегуми и Маки, направляющихся к ступеням. — Утречко! — бодро крикнул Годжо. — Вот они, — отозвалась Утахиме, жестом предлагая ученикам подняться по ступеням первыми. — Как ты и просил. — В чем дело, сэнсэй? — спросил Юджи. Он остановился с остальными на несколько ступеней ниже, где сидели Годжо и Сёко, шаря руками по карманам пальто в поисках тепла. — Хм, что ж. — Годжо задумчиво погладил подбородок. — Ребята, вы когда-нибудь слышали о Культе Шести Путей? — Конечно, — сказала Маки. — Ага, — сказал Юта. — К сожалению, — сказал Мегуми. — О ком? — Юджи посмотрел на остальных пустым взглядом. — Это культ на юге, Юджи, — объяснил Годжо. — Они поклоняются носителям Шести Глаз как живым богам, и у меня на них наложен судебный запрет — практически на всех и почти на всю мою жизнь. В основном они безобидны, но, скажем так, навязчивы — до степени «разобьют палатку у твоего порога и будут рыться в твоём мусоре». — Он преуменьшает, — строго сказала Утахиме. — Они не так уж безобидны. Восемь лет назад они похитили пятерых Окон и пытались насильно завербовать их, чтобы внедрить в Техническую школу. — Ах, да. — Годжо улыбнулся, словно вспоминая приятные моменты. — А потом четыре года назад они намеревались заказать убийство всех женщин из персонала колледжа под тем предлогом, что мы «не подходим в наложницы Избранному», — закончила она раздражённо. Годжо рассмеялся. — Хорошие были времена. — Ого, мощно, — сказал Юджи. — Думаю, я откажусь от культа, посвящённого мне. — Конечно. Но будь я менее щепетильным человеком, они стали бы очень полезными идиотами, если бы я захотел создать силовую базу для полного захвата общества магов. — Годжо поправил очки на переносице. — Итак, догадываетесь, где Фуюки сейчас? — Полагаю, он закончил быть затворником, — сказал Юта. — Именно за тихонями нужно следить особенно внимательно, — согласился Годжо. — По крайней мере, это пока может занять его. Личные армии требуют времени на взращивание, даже когда у тебя есть готовые армии последователей культа. Фуюки все еще осваивает свои новые силы, так что какое-то время он будет избегать прямых конфронтаций. А значит, мы должны действовать немедленно. — Мы? — эхом отозвалась Маки. — Вы передумали насчет нашей помощи? Годжо подарил ей легкую улыбку. — Признаться в этом было нелегко, но я уверен, вы все слишком добры, чтобы тыкать мне в это носом. Ученики улыбнулись, не совсем соглашаясь, что они выше подобного. — Изначальный план состоял в том, чтобы я забрал кое-что, что спрятал на Хоккайдо лет тринадцать назад, а затем поднял много шума, чтобы попытаться разоблачить Фуюки как мошенника и спровоцировать его на бой. Но, как мне указали определенные люди… для меня это, вероятно, плохо кончится. Так что… — Он указал на четверых учеников перед ним. — Поскольку вы четверо — единственные в этом мире, кто, на мой взгляд, имеет шанс против меня в бою, я надеюсь, вы согласитесь помо… — Не нужно просить, — сказал Юта. — Мы, очевидно, поможем, — вздохнул Мегуми. — Это я во всем виноват. — Именно, — поддержал Юджи. — И Фуюки угрожает всем, сэнсэй. Вы не единственный, для кого важен этот бой. Маки просто пожала плечами. Годжо слабо улыбнулся и на мгновение опустил взгляд. Сёко задумчиво покусала кончик своей электронной сигареты. Она никогда до конца не понимала, почему Годжо и Утахиме пошли в преподавание; это плохо оплачивалось, не приносило особой благодарности, а подростки могли быть настоящей головной болью. Но в тот момент ей показалось, что она, наконец, начала понимать. — Ладно. Это хорошо, — сказал Годжо, снова поднимая голову. — Думаю, тогда у нас есть шанс. Единственная сила, которая когда-либо могла соперничать с полностью раскрытой техникой Безграничности, — это полностью раскрытая техника Десяти Теней. Один из немногих, кто был достаточно быстр и силен, чтобы убить меня, — это Зенин с небесным ограничением. У Юджи те же техники, что и у Сукуны, который убил меня в расцвете сил, а у Юты не только достаточно проклятой энергии, чтобы пережить всех нас вместе взятых, но еще и Манипуляция Небом и Проклятая Речь — одни из лучших контрмер против Безграничности. — Да! — воодушевленно воскликнул Юджи. — Мы как команда анти-Годжо-сэнсэй! — Оставшаяся проблема в том, что, как и у Юты, у Фуюки несколько техник. Мы не можем знать наверняка, сколько или какие именно… но когда я встретил его несколько лет назад, я хорошо разглядел, как работает его собственная врождённая техника и какой у него был набор тогда. Думаю, он ограничен хранением около десяти техник одновременно. — Годжо начал загибать пальцы. — Помимо техники Возвращения Души, Безграничности, Созидания и его техники трансформации, он утверждал, что у него есть техника, похожая на гранату, и техника, заставляющая кровь закипать. Мы должны быть настороже и помнить, что Шесть Глаз сделали все его техники более эффективными и мощными. Можно предположить, что он разобрался с обратной проклятой техникой… большинство магов его возраста успели ее освоить. В таком случае, для него действуют те же правила, что и для меня: отрубить голову или уничтожить мозг. Меньше этого — и нет гарантии смертельного исхода. — У него есть Бесконечность? — спросил Юта. — Ага. — Тогда это легче сказать, чем сделать. — Это не будет проблемой, — сказал Годжо. — Есть нож, который может нейтрализовать практически любую проклятую технику, включая Безграничность. Я лично могу поручиться за его способность пронзить Бесконечность и причинить адскую боль. — Да… Перевернутое Копье Небес, — сказала Маки. — Мы собирались использовать его, чтобы вытащить вас из Тюремного царства, но вы его уничтожили. — Разве я его уничтожил? — он кокетливо приложил палец к губе. — Невероятно, — пробормотал Мегуми. — Ты сохранил его? А что, если он попадет в руки злодею? — Я не мог его уничтожить, у него сентиментальная ценность. И разве ты не рад, что я этого не сделал? Теперь, поскольку он нейтрализует врожденную проклятую энергию, никто из вас не может использовать этот нож — кроме Маки. Так что таков план. Вы, парни, измотаете его, будете отвлекать и держать под давлением, а ты, Маки, нанесешь смертельный удар. — Хотите сказать, я получу возможность заколоть того, кто выглядит как вы? — Улыбнулась Маки. — Я в деле. Годжо замешкался. — Это… да, если ты это так поняла, то ладно. — Так где этот нож? Отправимся за ним, — сказал Юджи. — Недалеко от Саппоро, — ответил Годжо. — Я бы послал Юту забрать его, но нож нельзя телепортировать. Его нужно доставить вручную. Так что я отправлюсь за ножом с Ютой, пока остальные останутся здесь защищать колледж на случай, если Фуюки двинется раньше, чем ожидалось. Мы привезем нож сюда для Маки, затем нападём на убежище культа на юге, а потом все вместе пойдем за суши. Возражения? — Надеюсь, суши будут хорошими. Не то дерьмо, как в «Самурай Суши» в прошлый раз, — сказала Маки. — Тогда решено! — Годжо потер руки. — Юта, мы телепортируемся в Саппоро завтра. Остальные остаются здесь и тренируют свои убийственные приемы против Годжо-сэнсэя. — Отлично! — сказал Юджи, хватая Мегуми за плечо. — Пошли запускать Switch — Инумаки-сэмпай только что достал «Super Smash Bros. Ultimate». — Не совсем та тренировка, которую я имел в виду! — крикнул Годжо вдогонку быстро исчезающим ученикам. Он вздохнул. — Вот почему я не люблю оставлять судьбу мира на попечение подростков. Сёко фыркнула в знак согласия и наблюдала, как Утахиме поднимается, останавливаясь на несколько ступеней ниже Годжо. Она выглядела задумчивой. — Порядок? — тихо спросил он ее. Она кивнула. — Ага. Он потянулся к ее руке, касаясь лишь кончиков пальцев — легкое успокаивающее прикосновение. Утешал ли он или извинялся — Сёко не могла определить. Но это было на удивление интимно и заставляло ее чувствовать, будто она подглядывает, став свидетельницей даже такого мимолетного контакта. Она прочистила горло, чтобы убедиться, что у неё вдруг не выработалась техника невидимости. — Прошу меня извинить, мне нужно проверить некоторые культуры крови. И, возможно, освежить свой профиль в Tinder.