Связывающие клятвы / Binding vows

Добро пожаловать в Juju-net. Пожалуйста, ознакомьтесь с правилами и ведите себя ответственно. manicxxenvy / 2 часа назад Так он НЕ мёртв, он НЕ потерял свою технику, а теперь ещё и ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ?.. Сукуна недостаточно хорошо прикончил этого типа 👍 👎 (+137) TokyoBaguette / 2 часа назад НЕ ВЕРЬТЕ ОТЧЁТУ О ТОМ, ЧТО У МИНИСТРА ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ СЛУЧИЛСЯ ИНФАРКТ. Мой кузен работает в парламенте. СГ разнёс голову того чувака как арбуз 🍉🍉💦💦. Нормисы понятия не имеют, что происходит. ЭТО ПРИКРЫТИЕ 👍 👎 (+32) YumiTumi / 1 час назад Это ужасно. Мы что, должны это просто принять?.. что теперь будет? 👍 👎 (+12) wise-snail-tail / 1 час назад Думаете, у нас есть выбор? Так и должно было случиться. Я говорю об этом с 1990 года. Чудовищная сила рождает чудовищ. 👍 👎 (+76) JujutsuKnight46x / 30 мин. назад Я думаю, это прекрасно. Старейшины никогда не делали ничего хорошего. Теперь могут произойти реальные перемены, и мы сможем окончательно уничтожить проклятия под руководством Сатору Годжо. 👍 👎 (-87) wise-snail-tail / 15 мин. назад Наверняка это написал сам СГ 👍 👎 (+4) ooUromiJupiteroo / 10 мин. назад На инсайдах ходит слух, что это не СГ, а настоящий СГ всё ещё мёртв. ХЗ, что и думать… 👍 👎 (-2) manicxxenvy / 8 мин. назад YumiTumi> что теперь будет? Надо подождать и посмотреть, но если эта странная кучка студентов-магов не вмешается, ЛИЧНО Я приветствую нашего нового голубоглазого повелителя. 👍 👎 (0)

__________________________

Для Утахиме вскоре открылась привычка Годжо просыпаться с миоклоническим вздрагиванием, словно во сне он споткнулся о бордюр. Само по себе это её не беспокоило, если только она в этот момент не прижималась к его груди — тогда пробуждение получалось слишком резким. — Извини, — пробормотал он со вздохом, наклонившись, чтобы поцеловать её насупленную щёку. Затем его тепло исчезло, и Утахиме осталась одна на футоне, где она могла счастливо растянуться на тёплом месте, которое он оставил, и снова заснуть. Когда она окончательно проснулась несколько часов спустя, то села и устало огляделась. В доме было тихо, если не считать жалобного мяуканья голодного кота по ту сторону раздвижной двери. Было уже далеко за девять, поэтому Утахиме виновато выползла из постели. Она не чувствовала себя особенно отдохнувшей или посвежевшей — после ещё одной ночи, в течение которой Годжо делал всё возможное, чтобы лишить её сна. На этот раз утром её также украшала россыпь крошечных синяков и засосов — большинство из них сосредоточились на груди. Она помнила, что каждый из них подарил тот самый незабываемый час, когда Годжо только и делал, что целовал и ласкал её грудь, при этом описывая свои воспоминания о каждом бюстгальтере, который он когда-либо видел на ней, к её крайнему смущению. — Как жаль, что я больше не смогу с расстояния определить, надет ли на тебе милый белый или строгий чёрный, — сказал он, преданно проводя пальцем по шраму, который начинался у неё под мышкой и заканчивался ниже правого соска, исследуя рябую кожу и следы от старых швов, побелевших со временем. — Полагаю, в будущем мне придётся просто тебя раздевать, если я захочу это узнать. Утахиме цеплялась за такие комментарии — не потому, что они её заводили, а потому, что осознавал Годжо это или нет, он начал говорить так, словно смирялся с потерей Шести Глаз. Она позволила бы ему раздевать себя где и как угодно, если бы это помогло ему обрести счастье в обычной жизни с ней. Как бы ей ни хотелось схватить его за лицо и потребовать ясности, она боялась, что это может сработать против неё. Он и так едва смог переступить через свою гордость, позволив ученикам помочь ему против Фуюки; любое дополнительное давление могло заставить его отступить. Некоторым вещам просто нужно идти своим чередом. После душа Утахиме завернула мокрые волосы в полотенце и прошла на кухню, чтобы приготовить кофе. Она заметила сложенную записку на котацу и схватила её по пути к чайнику. «Ушёл за покупками! - С» Как будто он должен был объяснять ей свои отлучки. Нельзя было питать слабость к такому независимому коту, как Сатору Годжо, добрую часть десятилетия и не ожидать, что он будет исчезать, когда вздумается, по своим делам. Он же не жил здесь. Или жил? Его зубная щётка была в ванной, его одежда — в её шкафах, его кружка — на сушилке для посуды, и она была уверена, что его снеки припрятаны на верхних полках шкафов. Утахиме замешкалась, закусив кончик мизинца, размышляя о разнице между человеком, который технически мог быть бездомным, и тем, кто тайно переехал к ней. Последнего, по крайней мере, она могла бы когда-нибудь представить своим родителям. Бам, бам, бам, бам! Резкие, громкие удары в парадную дверь прервали её размышления. Утахиме высунула голову в коридор, как новая серия ударов заставила дверь подпрыгнуть. Кто бы ни был её гость, ему нужно было что-то срочно сообщить. Помня о полотенце на голове и удобном домашнем наряде после душа, Утахиме побежала открывать дверь. — Мива? — Она распахнула дверь шире. — Сэнсэй! — Мива выглядела так, будто была на грани слёз. — Это ужасно — чрезвычайная ситуация — никто не знает, что делать! Юта… Вы должны ему помочь! Утахиме похолодела. — Так, не будем паниковать. Где Юта? — В общежитии — о, пожалуйста, пойдёмте скорее! Позабыв о скромности, Утахиме накинула пальто, натянула обувь и поспешила за Мивой. Девушка почти бежала. Она оглянулась на неё в панике. — Где Годжо-сэнсэй? Юта спрашивал о нём! — Ушёл за покупками, — коротко сказала Утахиме. Время было выбрано неудачное. Она могла бы позвонить ему и позвать придти, но сначала нужно было разобраться в чем было дело. Внутри общежития собралась кучка взволнованных учеников, столпившихся у двери в комнату, которую, должно быть, занимал Юта. Приближаясь, Утахиме услышала липкий, скрипящий звук, похожий на то, как сматывают прочную клейкую ленту. Это оказалось именно так. Пробившись сквозь толпу, она увидела Момо на коленях, клеящую толстый скотч, чтобы загерметизировать щели вокруг двери Юты. — Что за?.. — начала Утахиме. — У него коронавирус! — выпалил Юджи, плотно скрестив руки на груди, словно мог отогнать его одной лишь позой. — Что? — Утахиме уставилась на них. Она отогнала Момо в сторону и постучала в дверь. — Юта, ты в порядке? — Да! Я в порядке! — послышался голос Юты. — Просто... немного неважно себя чувствую. Небольшая температура, вот и всё! — Я знала, что что-то не так. Вчера он был непривычно вспотевшим, — сказала Маки. — Ну, это могло быть что угодно, — растерянно сказала Утахиме. — Запечатывать его скотчем — это перебор. В Японии не так уж много случаев, почему вы все так уверены, что у него... — Он был в Китае, — срочным шёпотом сообщил Юджи, — на прошлой неделе. В Хубэе. Утахиме простонала, уткнувшись лицом в ладони. — Ты в самом деле был в Хубэе в такое время? Юта сделал виноватую паузу. — Там сообщили о преждевременном катастрофическом проклятии... — Какого рода? — осторожно уточнила Утахиме. — Эм. Вроде как связанное с пандемией. Ну то есть... проклятие коронавируса. Утахиме резко вдохнула и беззвучно помахала рукой в сторону Момо. — Запечатывай, Момо, и не оставляй щелей, — прошипела она. Это всё усложняло. Такой «удаче» можно было только позавидовать — вспышка коронавируса в Киото, начавшаяся в её собственной школе. — Так... так... — сказала она, напрягая память в поисках свежих правительственных инструкций. — Думаю, я просто побуду в своей комнате несколько дней, — прозвучал извиняющийся голос Юты. — Я не хочу никого заражать... Мне очень жаль. — Он умрёт? — прошептала Мива. — Мы умрём? — Вряд ли, — ответила Утахиме. — Но я думаю, что разумно принять некоторые меры предосторожности. Юте следует изолироваться, и всем, кто с ним контактировал, пока стоит оставаться на территории кампуса и избегать скоплений людей. Вам всем следует носить маски отныне и соблюдать социальную дистанцию. Она оглядела собравшихся вокруг учеников, многие из которых были ещё в пижамах. — Сбиваться в кучу вот так — тоже не лучшая идея. Возвращайтесь по комнатам. Марш. Ученики неохотно разошлись, и Утахиме наклонилась к двери. — Юта, тебе что-нибудь нужно? — Нет, пока нет, — услышала она его вздох. — Но мне жаль. Я должен был позже отвезти Годжо-сэнсэя в Саппоро... но, похоже, сейчас я не в состоянии. Она вздохнула. — Как насчёт меньше беспокоиться о других и сосредоточиться на своём... — Юта! Утахиме подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Годжо вылетел из-за угла, бросая покупки и двигаясь так быстро, что его ноги в носках скользили по отполированному полу. Он с драматичной остановкой подъехал на коленях к двери Юты, заставив Утахиме отступить. — Юта, говори со мной! Ты в порядке? Ты жив? — Я жив! — бодро ответил голос Юты. — Я совершенно в порядке, сэнсэй, не стоит беспокоиться. — Не нужно храбриться ради меня, Юта! Если тебе плохо, ты должен дать мне знать! — Годжо жалобно крикнул в дверь. Утахиме скрестила руки на груди, наблюдая за этим спектаклем. — Ну, я немного хочу пить... — сказал Юта. Лоб Годжо с мучительным стуком ударился о дверь. — Я чувствую себя таким беспомощным, хотел бы я что-то сделать! — Ты мог бы принести ему стакан воды, — язвительно заметила Утахиме. — Сэнсэй, мне так жаль насчёт Саппоро. Не думаю, что смогу отвезти вас сегодня. В правительственных рекомендациях сказано, что мне следует оставаться внутри как минимум неделю. Если вы готовы подождать..? Годжо откинулся на пятки с вздохом, и часть мелодраматичности ушла. — Обидно, но не уверен, что мы можем ждать так долго. — Он наклонил голову, на мгновение задумавшись, затем поднялся, отряхивая колени. — Не, всё нормально. Просто отдыхай, а я доберусь до Хоккайдо по-старинке. — Один? — встревоженно спросила Утахиме. — А почему нет? Я всего лишь забираю нож. Это не будет опасно, — весело сказал он. И крикнул в дверь: — Держись, Юта, и пей больше пепси! Затем он развернулся и направился на выход. Взволнованная, Утахиме бросилась за ним, но потом опомнилась. — Юта, я дам знать Сёко, что ты плохо себя чувствуешь, и посмотрю, может ли она что-то тебе дать, хорошо? — Хорошо, — вежливо сказал Юта. — Но, пожалуйста, не беспокойтесь! Утахиме поспешила за Годжо, который подбирал свои покупки там, где бросил их в конце коридора. — Я всё-таки думаю, что с тобой должен кто-то поехать, — сказала она его спине. — Возьми Юджи. — Я бы предпочёл, чтобы Юджи и остальные остались здесь, — сказал он, проверяя содержимое одного бумажного пакета. — Я не шутил — если Фуюки появится здесь в мое отсутствие, я бы предпочёл, чтобы мои сильнейшие ученики были в кампусе, чтобы защитить его. — Тогда возьми меня, — сказала она. Он рассмеялся. — Не, это слишком опасно. — Ты только что сказал, что это не опасно! — прошипела она, следуя за ним по ступеням входа в общежитие на холодный январский воздух. — Упс, попался, — беззаботно сказал он. — Эй, я купил тебе подарок. Ещё один? Этот мужчина был как сорока, таскающая всё блестящее, что привлекало его взгляд. — Ты меняешь тему, — указала она. — Мне было немного совестно за те порванные, поэтому я подумал купить тебе замену, — сказал он, засовывая руку в один из пакетов и начиная вытаскивать что-то алое и кружевное. Утахиме тут же схватила его за руку и затолкала её обратно в пакет. — Твой мозг так и не воскрес?! — ахнула она, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках подслушивающих учеников. — Зачем ты покупаешь мне трусы? — Кто-то же должен. — Он протянул ей пакет с видом благотворителя, вручающего голодающей еду. Утахиме на мгновение прижала пакет к груди, прежде чем осмелиться заглянуть внутрь. Когда она снова посмотрела на Годжо, её щёки пылали. — Ты даже не знаешь мой размер, — сказала она. — Думаю, у меня неплохое представление, — ответил Годжо. Он поднял руки, словно припоминая по памяти окружность её бёдер и ягодиц — хотя ей казалось, что он слишком щедр в своих воспоминаниях. Утахиме ткнула пакетом ему в грудь. — Я не буду носить для тебя всякие извращенские штуки — я…я работающая женщина! Мне нужны удобство и поддержка, — горячо заявила она. — А тебе понравилось бы, если бы я порвала твоё бельё и велела сражаться с проклятиями в стрингах? Он уставился на неё. — Честно? Утахиме остановила своё воображение. — Хорошая попытка, Годжо. Надеюсь, ты сохранил чек. Она развернулась и зашагала в сторону дома, плотнее запахнув пальто. Ей срочно нужно было одеться, а затем пришлось бы идти к Сёко спрашивать, что делать с вероятным случаем заболевания студента новым коронавирусом. Годжо поспешил за ней. — Это не извращение, — сказал он. — Это соответствует возрасту. — Соответствует возрасту?! — Твоё бельё годится только пенсионеркам — а эти, — он потряс пакетом, — и удобные, и поддерживающие, да еще так украшают — ты будешь выглядеть на десять лет моложе. Она резко развернулась к нему лицом, на котором бушевала гроза. — Наши отношения окончены. Годжо, похоже, не поверил ей. — Ты даже не рассмотрела их как следует, — пожаловался он. — Обещаю, остальные такие же скучные и практичные, как ты. Утахиме фыркнула, но когда Годжо снова открыл перед ней пакет, она согласилась заглянуть внутрь. Небольшие поиски показали, что под кружевной парой с минимальным прикрытием лежали более солидные экземпляры, которые Утахиме могла бы купить и сама, если бы была в настроении чего-то яркого. Она сурово посмотрела на Годжо. — Красный и правда твой любимый цвет, — констатировала она. Он улыбнулся, очень довольный собой. Но Утахиме знала, что могла быть и другая причина для этой слегка самодовольной ямочки в углу его рта. — Что, если я соглашусь носить это, — сказала она, — при условии, что ты позволишь мне поехать с тобой на Хоккайдо. Годжо перестал улыбаться. Он, наверное, думал, что она уже полностью отвлеклась, но он и не подозревал, что- — Ладно. Утахиме прищурилась. Он согласился слишком быстро. — Я и так собирался тебя взять, — сказал он. Чёрт. Надо было выторговать что-то получше. — Правда? — подозрительно спросила она. — Ну, я подозревал, что твоим следующим шагом будет снова соблазнить меня, чтобы я сдался, поэтому решил избавить тебя от хлопот. И прежде чем она успела отчитать его за такое легкомысленное замечание, он обнял её за плечи и повёл в сторону дома. — Наш первый парный отпуск, Утахиме! — Нет, это совсем не то! — выпалила она. — Это скорее командировка! Ей нужно было убедиться, что он не отклонится от плана и не сделает ничего безрассудного. То, что она также сможет провести с ним больше времени, как раз когда они начали открывать новые уровни своих отношений, было приятным бонусом, но ему не обязательно было это знать.

__________________________

В действительности, был только один возможный способ добраться из Киото в Саппоро — самолётом. Годжо уже пробовал маршрут на автобусе, и, кроме того, что это заняло бы добрых два дня, ему не улыбалось искушать судьбу повторением событий его последней поездки на автобусе. Десятичасовое путешествие на поезде было бы немного терпимее, но гораздо логичнее было просто совершить двухчасовой перелёт. Годжо не был уверен, почему он так сдержанно отнёсся к этому варианту. Чем скорее он получит тот нож для Маки, тем лучше, и всё же, пока он пробирался через толпу в аэропорту, направляясь к терминалу внутренних рейсов вместе с Утахиме, он чувствовал себя странно. Он не был знаком с международным аэропортом Кансай. Он был уверен, что не бывал здесь раньше. Но звуки тихого эха разносящихся объявлений и мерцающие табло вылета вызывали у него неприятное ощущение дежавю. Утахиме заметила, что он уже давно не произнёс ни слова. — Ты в порядке? — спросила она, неуверенно касаясь его руки. — Ага, а ты? — бодро ответил он. Её карие глаза оценивающе окинули его взглядом. — Хорошо, что ты спрятал этот нож в Японии. У нас были бы проблемы, если бы пришлось сажать тебя на международный рейс, — сказала она, роясь в сумочке, чтобы в пятый раз за последние несколько минут проверить авиабилеты. — Я уверена, что в большинстве публичных записей ты всё ещё числишься мёртвым. — Да... Я постараюсь это исправить, — вздохнул он. — Как только разберусь с одним вором личностей. Но тревожное чувство только нарастало, когда они сели в зале ожидания вылета. Пока Утахиме листала сообщения на телефоне, Годжо начал ходить взад-вперёд, глядя на выход, куда пассажиры потоком направлялись для посадки на рейсы. — Ты боишься летать? — неожиданно спросила Утахиме. — Я летал и раньше, — ответил он раздражённо. — Я не это спросила, — сказала она, убирая телефон, чтобы посмотреть на него. — Никогда не видела тебя таким нервным, Годжо. В чём дело? Он не мог это сформулировать. — Разве у тебя иногда не бывает… предчувствия? Плохого предчувствия? — Думаешь, самолёт разобьётся? — догадалась она. — Статистически, у нас больше шансов разбиться, если мы поедем на автобусе или поезде. — Нет, не то, — пробормотал Годжо, снова взглянув на выход. Сейчас он опустел, и почему-то от этого стало только хуже. — Но... что, если он действительно начнёт падать? И я не смогу нас спасти, потому что больше не могу телепортироваться? Утахиме пожала плечами, беззаботно. — Это правда то, что тебя беспокоит? Нет. Он искал причины чувству, которое не мог объяснить. Он также не мог объяснить, почему, когда он услышал объявление по громкой связи с номером их рейса и люди вокруг поднялись, чтобы направиться к выходу, по его телу пробежала ледяная испарина. Рука Утахиме скользнула в его. — Тебе не о чем беспокоиться, — сказала она. — Потому что я здесь. Он с недоверием взглянул на неё. В её улыбке читалась лёгкая ирония. Они оба знали, что она ничем не сможет помочь, если самолёт действительно решит разбиться, и не она будет защищать, если пользователи проклятий атакуют во время полёта. Но были и другие виды защиты, которые она могла ему предложить. И было что-то притягательное в том, как она держала его пальцы и улыбалась ему, словно могла справиться с любой бедой, которую мир обрушит на него. Годжо тихо вздохнул и улыбнулся в ответ. — Я рад, что Юта подхватил пневмонию, — сказал он. Улыбка Утахиме исчезла. — Не могу поверить, что ты только что это сказал... Чувство дежавю только усиливалось, пока они шли к выходу и стойке посадки. Рука Утахиме всё больше ощущалась как спасательный круг, но как только они перешли по трапу и вошли в самолёт, он словно вышел из пузыря и оказался в чём-то более привычном и обыденном. Они пробрались мимо других пассажиров к своим местам. С собой у них была одна сумка с полотенцами и сменной одеждой — по настоянию Годжо. Если всё пройдет удачно, они вернутся в Киото до полуночи. Пока улыбчивая стюардесса проводила инструктаж по безопасности, Утахиме хмуро смотрела на проецируемую карту маршрута на экранах в спинках кресел. Это была та самая карта, которая также показывала погодные предупреждения. — Надеюсь, обратный рейс не отменят, — сказала она. — Погода на Хоккайдо обещает быть ужасной. — Таким и бывает Хоккайдо зимой. В Саппоро сейчас, наверное, около двух футов снега, — сказал он, пытаясь устроить свои ноги поудобнее. — Утахиме, почему мы не могли взять билеты в первый класс, как я просил? Безразлично подобрав один из бортовых журналов, она ответила: — Потому что ты используешь деньги Мегуми. — Это мои деньги, — указал он. — Это я дал их ему в первую очередь. Я не могу полагаться на тебя как на свою мамочку-спонсора вечно... — Я заплачу тебе, чтобы ты никогда больше этого не говорил, — прошипела она. На общем подлокотнике он переплел свои пальцы с её и поднёс её руку к губам, чтобы оставить короткий поцелуй на её костяшках. Даже такой небольшой жест всё ещё мог смутить её, и она отвела взгляд, лёгкий румянец окрасил её щёки. Но она не отпустила его руку. — Так где же нож? На этой карте? — спросила она, желая сменить тему. Она кивнула на экран перед собой. Годжо наклонился, чтобы изучить его, тихо бормоча в раздумьях. На этой карте маршрута не было особых деталей, но он мог разглядеть несколько пикселей синего ниже красной точки, обозначающей город Саппоро. Он ткнул в приблизительное место. — Плотина на озере Дзёдзан... примерно здесь. — Ты спрятал нож в плотине? — удивилась она. — Ну, в озере за плотиной. — Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Тогда это казалось хорошей идеей. Но теперь мне придётся плыть, чтобы достать его. Отсюда и полотенца. — Тогда я не смогу тебе помочь, — указала Утахиме. — Я не умею плавать. — До сих пор? — Не то, чтобы это было плохо. Он всё ещё с теплотой вспоминал, как она вцепилась в него, как ракушка, в тот день, когда он швырнул её в море. — Когда наступит лето, я дам тебе уроки плавания. Он ожидал, что она будет спорить и отказываться — она всегда негодовала, когда он предлагал помощь. Вместо этого её пальцы сжали его. — Ловлю тебя на слове, — тихо сказала она. Возможно, в её словах был скрытый смысл, но в тот момент Годжо больше отвлекся на мысленный образ вцепившейся в него Утахиме в купальнике, после того как он швырнёт её в бассейн. Когда самолёт взлетел, Годжо понял, что будет тяжело. Два часа сидеть на месте — явно не его талант. Он вертел в руках подлокотник, пролистывал все каналы на экране, не останавливаясь ни на одном, пытался подслушать других пассажиров и свернул бортовой журнал в трубочку, чтобы нетерпеливо постукивать им по колену. Он вздыхал и пытался вытянуть ноги так, чтобы пнуть ноги человека в ряду перед ним, по крайней мере, три раза, прежде чем Утахиме сжала его руку. — Ты успокоишься? — спросила она. Он думал, что хорошо справляется. — Я спокоен! — Как, чёрт возьми, ты пережил тот перелёт в Кению? — спросила она. Он рассмеялся, снова пнув кресло перед собой, вспоминая свою поездку к Юте. — Стюардессы чуть не вышвырнули меня над Индийским океаном, — сказал он. — Как тебе не скучно? Что ты делаешь? — Читаю, — просто ответила она, показывая экран своего телефона. — Скукота. Лучше поговори со мной. — О чём ты хочешь поговорить? — Ни о чём. — Тогда я продолжу читать. — Ладно — о чём угодно. Давай поговорим о чём угодно. — О чём угодно? — Утахиме на мгновение поджала губы. — Тогда ты дашь прямой ответ, если я спрошу, почему ты не уничтожил единственный нож в мире, который мог бы тебя убить? — У кого-то любопытный нос, — подстегнул он. — Тогда мне, пожалуй, следует уткнуться им дальше в книгу... — Вроде как расточительно уничтожать такой нож, разве нет? — быстро сказал он, когда показалось, что он снова потеряет её внимание в пользу телефона. — Бьюсь об заклад, тебе бы хотелось заполучить его в свои руки несколько раз за эти годы. — Именно. Если бы я знала о ноже, который наверняка может меня убить, я бы не задумываясь уничтожила его, прежде чем он неизбежно попадёт не в те руки. — Думаю, это можно сказать о любом ноже, когда речь идёт о тебе, Утахиме. — Ну, я полагаю, теперь нам повезло, что ты его не уничтожил, но я не уверена, что в этом был смысл. Ты сказал, что он уже убивал тебя однажды. — Дважды, — поправил он. — Дважды? — эхом откликнулась она. — Фушигуро, — сказал он, загибая палец. — Этот парень буквально распотрошил меня им. Просто удача, что он застрял в моих костях, так что в итоге он использовал другой нож, чтобы ударить меня в голову. Если бы он воткнул Перевёрнутое Копьё мне в мозг, я был бы просто тёплым воспоминанием о парне, который издевался над тобой, потому что ты ему нравилась, и это его пугало. Утахиме слегка позеленела. — Не волнуйся, я поправился. Но я же рассказывал тебе, как был создан этот нож... для моей матери, чтобы использовать его на мне. И она сделала это. Пырнула меня пять раз, прежде чем я успел среагировать, и врачи сказали, что я был мёртв так долго, что, вероятно, получил некоторую степень повреждения мозга. «Следите за изменениями в личности», сказали они. Ха. — Годжо, — выдохнула Утахиме, глядя на него. — Ты должен перестать умирать. — Но у меня так хорошо получается, — возразил он. — И после всего этого ты просто отказался уничтожить эту чёртову штуку? — Ага, — просто сказал он. — Почему? Годжо посмотрел в иллюминатор за спиной Утахиме. Выше бурлящих облаков небо здесь было кристально-голубым. — Я всё думал о Гето... и о том, как просто он изменился по отношению к нам и отвернулся ото всех. И я всё думал... может однажды его идеи начнут иметь для меня смысл, и тогда я стану таким же, как он — тем, кому не важно, какой ценой даётся победа. Думаю, я хотел убедиться, что у людей вокруг меня будет способ остановить меня, если я зайду так далеко. — Он улыбнулся без юмора. — Вот только тот, кому я рассказал о ноже и как его найти, погиб в ту же ночь, когда меня запечатали в Тюремном царстве. — Кенто Нанами, — догадалась она. Он слегка кивнул. — Я полагал, что если кто и будет готов убить меня, так это Нанами. — Ты мог бы сказать мне, — тихо сказала она. — Я думала, ты доверяешь мне. — Не думаю, что ты стала бы ждать, пока я стану плохим, чтобы использовать этот нож, — поддразнил он. Она раздраженно фыркнула. — На месте Нанами... я бы переместила его. Если смысл был в том, чтобы это была своего рода страховка против тебя, то первое, что я сделала бы — это переместила его куда-нибудь, где ты о нём не знал. Он кивнул. — Я об этом подумал. Возможно, эта поездка окажется напрасной, если Нанами воспринял мою просьбу всерьёз. — И тогда что...? — Тогда... это будет гораздо более тяжёлая битва. Ребятам придётся сражаться с Фуюки, пока его проклятая энергия не иссякнет настолько, что он не сможет поддерживать Бесконечность. Это не идеально. — Каждый момент такой битвы был моментом, когда Фуюки мог нанести кому-то смертельный удар. — Нет, — мрачно согласилась она. — Это не... Утахиме замолчала, когда самолёт внезапно задрожал, и по всему салону замигали огни «вернуться на свои места». Годжо улыбнулся, наслаждаясь тем, как сильно она сжала его руку. — А, вот о чём было моё дурное предчувствие, — весело сказал он. Она безмолвно зарычала на него, когда турбулентность стихла. Приятный успокаивающий голос капитана прозвучал по громкой связи: — Приносим наши извинения, дамы и господа. Из-за непогоды в районе Саппоро наша посадка в аэропорту Нью-Титосэ будет немного жестковатой. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни, так как мы скоро прибудем. — Видишь? Всё прекрасно. — Улыбка Утахиме была довольно натянутой. Годжо ненавидел ошибаться. — Ещё есть время разбиться, — оптимистично заметил он. «Непогода» оказалась своего рода преуменьшением, когда они приземлились в густой снегопад. Они вышли из аэропорта в мир ослепительной белизны и ледяного ветра, который пронизывал одежду насквозь. Очередь на стоянке такси была длинной и медленной, и к тому времени, когда они добрались до её начала, они оба совершенно онемели. — Плотина Хохейкё, — сказал Годжо таксисту, который недоуменно посмотрел на него. — Половина горных дорог перекрыта, вы не доберётесь туда в такую погоду, — сказал таксист. — Позвольте отвезти вас в Саппоро. Там есть много интересных развлечений для двоих. — Насколько близко вы можете подвезти нас к озеру Дзёдзан? — спросила Утахиме. Водитель подумал. — По возможности до термальных источников Дзёдзанкей. — Оттуда, вероятно, можно дойти пешком, — предположил Годжо. Водитель пробормотал что-то об их похоронах, но свернул на горное шоссе. Годжо наблюдал, как признаки цивилизации исчезают, сменяясь длинными пустынными дорогами, петляющими между засыпанными снегом холмами густого леса. — Неужели нельзя было выбрать менее удалённое место? — спросила его Утахиме. — Полагаю, я мог бы спрятать его у себя под кроватью, — поразмышлял он. Он исходил из того, что в такой глуши кому-либо будет сложно случайно наткнуться на одно из самых эзотерических проклятых орудий. Но ветер усиливался, и снег, казалось, сыпался всё гуще и быстрее, пока такси не стало еле ползти вперёд, а видимость с каждой минутой сокращалась. На последнем перекрёстке водитель остановился. — Онсэн прямо перед вами. Плотина — в ту сторону. Но дальше я не поеду. — И где же твоя гордость таксиста? — спросил его Годжо. — Южанам следует уважать Север. Сегодня ветер на стороне богов. С этими словами их высадили, и они смотрели, как красные задние огни медленно таяли в снежной буре, уносясь обратно по горной дороге. Утахиме съёжилась в своём тяжёлом зимнем пальто, пока они оценивали развилку перед собой. Дорога, ведущая к плотине, почти полностью исчезла под снегом, но тропа к онсэну выглядела чуть более проходимой. — Годжо, я не думаю, что идти в горы в такую погоду — хорошая идея, — предупредила его Утахиме. — Ты хочешь сказать, что предлагаешь нам отправиться к горячим источникам, Утахиме? — поддразнил он. — Там было бы теплее, — сказала она. Они простояли на снегу всего несколько мгновений, но ей уже было трудно счищать его с лица. — Уверена, к завтрашнему утру погода прояснится, и мы сможем... — А я-то думал, что мне придётся тебя уговаривать! — радостно воскликнул он, обнимая её за плечи, отчасти чтобы направлять, отчасти чтобы укрыть от метели, а отчасти потому, что всё ещё не мог поверить, что она ему позволяет. Их носы и пальцы стали тревожно розовыми к тому времени, как они добрались до спа-комплекса. Он больше напоминал небольшую деревню, чем другие горячие источники, где он бывал прежде — с несколькими отелями, разбросанными по округе. Они нашли доброжелательного администратора, который объяснил, что обычно у них всё забронировано, но из-за погоды поступило множество отмен. Несмотря на неодобрительный взгляд Утахиме, Годжо размахивал дебетовой картой Мегуми перед администратором и требовал самый роскошный номер. Недовольство Утахиме лишь возросло, когда они оказались в номере и обнаружили шведский стол, а также огромную ванну, переполненную водой, которая поступала из трубы в стене. Судя по лёгкому сернистому запаху, это была вода, подаваемая прямиком из горячих источников. — Это восхитительно, — заявил Годжо, немедленно направляясь к фуршету. — Это командировка, — попыталась напомнить ему Утахиме. — Тогда иди полакомься своими служебными пельмешками. — Он подхватил тарелку с пельменями на шпажках и вернулся к Утахиме, которая стояла посреди комнаты, словно колючий снеговик, начинающий таять. Его подозрение, что она просто голодная, оказалось как минимум отчасти верным — стоило ему сунуть один пельмень ей в рот, как облако недовольства мгновенно исчезло с её лица. После этого стало куда проще заманить её к ломящемуся от еды столу и усадить между своих ног, пока снег бесшумно кружил за затемнёнными окнами. — Ты всегда такой в отношениях? — подозрительно спросила Утахиме после того, как он отправил ей в рот ещё один кусочек жареной рыбы. — Сплошные кормления с руки и обнимашки? Он улыбнулся, касаясь носом её замёрзших волос. — Не знаю, я никогда раньше не был в отношениях, — честно признался он. — Думаю, я просто хочу засовывать тебе в рот разные штуки. Утахиме подавилась, чуть не поперхнувшись едой. Она нервно взглянула на него через плечо, прикрывая рот ладонью. — Боги... на секунду я подумала, что ты просто проявляешь нежность, но нет, — просипела она. — Это снова просто извращение. — Это может быть и то, и другое! — возразил он. Его руки обвили её талию, а губы прижались к прохладной коже на стыке шеи и плеча. — Что мне ещё остаётся? Я наконец-то получил тебя совсем одну без назойливых учеников, которые мешаются под ногами. — У тебя уже несколько раз была возможность побыть со мной наедине, — напомнила она, хотя её руки мягко легли поверх его. Они всё ещё были холодными. — Я хочу снова побыть с тобой наедине, — сказал он, целуя её кожу по пути к уху. Предательская дрожь, пробежавшая по её рукам, выдавала, что она не так невозмутима, какой пыталась казаться. — Мы приехали на Хоккайдо не для уединения, — сказала она. — Если мы не найдём тот нож... — Прямо сейчас мы не можем ничего поделать с тем, что обнаружим завтра, или с тем, что случится послезавтра, или с тем, где окажемся на следующей неделе или в следующем году, — прошептал он, зажимая мочку её уха между зубами. — Поживи со мной настоящим моментом, Утахиме. Пятнадцать лет он знал эту женщину и потратил впустую почти каждый из этих моментов. Возможно, если бы он мог вернуться назад и всё переиграть, он не стал бы действовать иначе — он был уверен, что дистанция, которую он сохранял, не раз спасала её жизнь и его собственную. Но теперь, освобождённый от оков груза силы, он чувствовал, что может сойти с ума от желания наверстать упущенное время. Он готов был на всё, чтобы снова услышать, как её дыхание сбивается и меняется, когда его ледяная рука скользит под мягкость свитера, касаясь обнажённой кожи. Он готов был умереть за то, как её голова откидывается на его плечо, полная доверия и принятия. Она хотела его. Он никогда не осознавал, как отчаянно ему нужно было, чтобы его хотела Утахиме, пока она не показала ему это, и теперь он никогда не хотел возвращаться во времена до этого. — У тебя холодные пальцы, — пожаловалась она. Возможно, именно поэтому её дыхание сбивалось, когда он прикасался к ней. Он проследил за её взглядом до круглой ванны в другом конце номера. От её рябящей поверхности поднимался лёгкий пар. — Хочешь принять ванну, чтобы согреться? — спросил он. Полотенца уже заманчиво лежали на скамейке рядом с ванной. Взгляд Утахиме был полон томления. — Только быструю, — призналась она. Наблюдать за тем, как Утахиме раздевается, было удивительной новой радостью его плохого зрения. Когда у него не было возможности заранее увидеть, что скрыто под чьей-то одеждой, он понимал тот восторг, который другие мужчины, должно быть, находили в стриптизе. Не то чтобы Утахиме была из тех, кто раздевается как-то иначе, кроме самого практичного и эффективного способа. Она быстро расстегнула и распахнула свою одежду, сбросила её, аккуратно сложила и отложила в сторону, чтобы избежать смятия, словно она в общественной раздевалке. И всё же это было волнующе — наблюдать, как её простая блузка спадает, открывая более хрупкую женщину под ней. Стройная, бледная, вся в шрамах — не только от той схватки, что исказила её лицо. Мелькнуло красное кружево на её ягодицах, но Утахиме довольно решительно стянула джинсы и трусы одним движением, лишив его полного эффекта. Она взглянула на него через плечо, и их взгляды встретились. Она прекрасно понимала, что сделала. Её попытка дразнить его опоздала — он и так уже был возбуждён. Пока Утахиме садилась на скамеечку для душа и начинала предварительное очищение, предшествующее ванне, Годжо тоже разделся. В отличие от неё, он не беспокоился о том, чтобы оставить свою одежду на полу, где она упала. И в отличие от него, Утахиме упорно смотрела на деревянные панели перед собой, словно её совершенно не интересовала его нагота. Годжо нахмурился, слегка задетый. Его тело было потрясающим. Не помешала бы некоторая оценка этого факта. Может быть, расширенные от удивления глаза. Возглас восхищения. Он согласился бы и на румянец. — Хочешь, помою тебе спину? — спросил он её. Она была уже тщательно намылена, и он видел, что она достаточно гибкая, чтобы дотянуться до большинства мест на собственной спине. Тем не менее, она бросила на него ещё один короткий взгляд, затем протянула ему мокрую мочалку. Мыльная пена стекала по её руке. Он занял место на скамеечке позади неё и принялся за работу, намыливая сверкающую плоскость её спины, тихо напевая. Он заметил лёгкий красноватый румянец на задней части её шеи, когда аккуратно отодвинул её волосы, чтобы круговыми движениями пройтись по её плечам. Утахиме тихо вздохнула, расслабляясь под его прикосновениями. Она даже рассмеялась и слегка заёрзала, когда он уголком мочалки почистил ей за ухом. — Думаю, достаточно, — сказала она, снова протягивая руку за мочалкой. Годжо решил неверно истолковать её жест и взял её за запястье, чтобы начать мыть её руку. — А это что? — спросил он, проводя тканью по красному следку в форме полумесяца на тыльной стороне её руки. Он знал большинство её шрамов, но этот был ему незнаком. Утахиме, казалось, на мгновение задумалась. — Сибуя, кажется, — тихо ответила она. — После того, как тебя запечатали… стало тяжело. След, которого не существовало бы, если бы он был рядом, чтобы защитить её и всех остальных. Его рука замедлилась, когда через него пробежало тревожное чувство. — Сукуна? — предположил он. Её волосы скользнули по плечам, когда она коротко покачала головой. — Норитоши Камо… или тот, кто был в теле Гето. Он не церемонился. Годжо сглотнул, заставляя свои руки возобновить активное мытьё. Но был ещё один незамеченный ранее след, который он увидел посередине её спины. — А это? — Проведя по нему, он смыл мыльную пену, обнажив красный паутинообразный шрам из рябой кожи. — Просто какое-то проклятие в прошлом году. — Она пренебрежительно пожала плечами. Для неё это была всего лишь очередная отметина её ремесла; у всех магов есть шрамы. Для Годжо же это были напоминания о том, как она соприкасалась со смертью, пока его не было. Что, если бы он вернулся в мир без Утахиме? Что, если он всё ещё недостаточно силён, чтобы защитить её в будущем? Он увидел профиль Утахиме, когда она оглянулась на него. — Ты притих. — Иногда такое случается, — сказал он. В тот момент он не хотел делиться своими мыслями. Он хотел забыть о них. Он наклонился, чтобы поцеловать уголок её рта через плечо, и провёл рукой по её скользкому боку, прижимая ладонь к её левой груди. Утахиме пошатнулась. — Я уже помылась там, — сказала она, усмехнувшись. Бросив мочалку, Годжо потянулся к месту между её ног. Её бёдра сомкнулись от неожиданности. — И там тоже. — Её голос поднялся на октаву, но она не оттолкнула его. Его губы опустились на заднюю часть её шеи, ощущая вкус мыла и тепла. Прямо сейчас всё было идеально. Он хотел запомнить это. Наперекор всем ожиданиям, они были здесь, живы, вместе, наконец-то. — Годжо, — задыхаясь прошептала она, когда его рука совершила движение, которое ей нравилось. — Скажи, пожалуйста, что ты взял презервативы. Он облизнул губы. — Ну, это забавная история... — начал он. Голова Утахиме упала вниз, заранее сдаваясь. — ...Я действительно ходил за покупками и мне удалось раздобыть пару упаковок правильного размера и марки, и, честно, просто чудо, что они всё ещё на плаву после того, как потеряли своего единственного клиента на целый год... — Годжо. — ...и пока я собирался, я не думал, что мы заночуем в отеле, так что, хотя у меня и мелькнула мысль, что ты, возможно, захочешь вступить в «клуб любителей секса в самолете» или пошалить в лесу, я подумал: «не-а, Утахиме — леди, она никогда не согласится на...» — Я поняла, — сказала она, отстраняя его руки от своего тела, чтобы развернуться на скамье и посмотреть на него. Он быстро накинул полотенце на колени, прежде чем она заметила, что некоторые части его тела ведут себя отнюдь не сдержанно. — Но я думаю, нам стоит быть осторожными. В смысле... более осторожными. Я так усердно работаю, пытаясь вдолбить разумность безопасного секса гормональным подросткам каждый год, так что я буду полной лицемеркой, если снова позволю нам увлечься моментом. — Верно. — Он кивнул. Он был совершенно согласен с этим и пытался показать, что внимательно слушал, но не мог не проводить взглядом приятную покачивающуюся дрожь ее намыленной груди, когда она двигалась. В ответ она скромно прикрылась рукой. — Что, теперь стесняешься? — спросил он её. — Беру пример с тебя, — она кивнула в сторону полотенца у него на коленях. — Под ним не смущение, — заверил он. Её глаза казались необычно тёмными, пока она разглядывала его колени, затем его живот, потом на мгновение его плечи и снова его колени. Вот это уже другое дело. Годжо улыбнулся, откинувшись немного назад, чтобы она могла лучше оценить вид, согнув одну ногу и вытянув другую мимо неё. Её взгляд скользнул к его лицу. — Убери полотенце, пожалуйста, — сказала она. Его пульс участился, и он почувствовал, как от её вежливого, но властного тона он стал ещё твёрже. Это была интересная реакция, о которой позже придётся поразмыслить подробнее. Пока же он покорно стянул край полотенца и отбросил его на пол. Теперь не было никакой возможности скрыть его реакцию на неё, и он наблюдал, как она с немалым интересом разглядывает его промежность. Она, казалось, сглотнула, а её язык промелькнул, смачивая губы. Годжо уже собирался пошутить, не числится ли он в меню фуршета — до того голодным был её взгляд — как она прочистила горло, и на её щеках выступил лёгкий румянец. — Думаю, теперь твоя очередь, — деловито сказала она, поднимая брошенную мочалку и вспенивая на ней мыло. — Давай приведём тебя в порядок, прежде чем лезть в ванну. Это было не совсем то, куда, как он думал, всё идёт. И всё же было что-то притягательное в том, как Утахиме стояла на коленях между его ног, усердно водила мочалкой по его груди и рукам. Она старательно избегала его члена. Даже когда она потянулась, чтобы вымыть ему лицо, и он почувствовал, как её живот скользнул по его эрекции, она не обратила на это особого внимания. Она быстро перебралась позади него, растирая мочалкой его плечи. — Это не так сексуально, как я представлял, — пожаловался он. Утахиме наклонила его голову и атаковала мочалкой за каждым ухом, вырывая у него смех. То, что она подражала ему, стало очевидно, когда её рука протянулась у него под мышкой, скользя по влажной коже его груди и живота, чтобы опуститься ниже. Он резко вдохнул, мысленно подбадривая её, пока она осторожно проводила пальцами по его длине. Затем, смелее, она взяла его в руку и нежно сжала. — Лучше, — хрипло выдохнул он, удивлённый тем, насколько приятными казались даже простейшие прикосновения её тонких пальцев. Годжо почувствовал, как её тело прижалось к его спине, её поцелуи скользнули по его плечу, и, пока её рука двигалась неуверенно, он вцепился в края скамейки. Он понимал, в какую игру они играли. — Утахиме? — вздохнул он. — М-м? — её зубы скользнули по коже между его лопатками. — В первый раз, когда мы были вместе, ты сказала, что давно хотела быть со мной так, — сказал он, вспоминая, как она лежала под ним в спутанных одеждах и растрёпанных волосах, с раскрасневшимся и напряжённым лицом, пытаясь принять его всего. Он вздрогнул, когда её рука провела по нему от внезапной волны желания при этом воспоминании. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить свой вопрос и обрести голос. — Как долго — это давно? Он услышал, как она задумчиво промычала. — Возможно, в первый раз... — тихо сказала она. — Это был тот день на пляже, в Якусиме. Он мысленно вернулся в прошлое. — Это было больше десяти лет назад, — сказал он. — С тех пор? Серьёзно? — Время от времени, — пробормотала она, прижавшись щекой к его спине. — А когда ты впервые... — В день нашей первой встречи, — сразу же ответил он. Её рука замерла. — Тебе было четырнадцать, когда мы встретились, — воскликнула она. — Пятнадцать, — поправил он. — Видимо, я был преждевременно развитым маленьким извращенцем. И поскольку он уже знал, что она сейчас скажет, он открыл рот и произнёс: — И с тех пор ничего не изменилось, — в тот самый момент, когда Утахиме пробормотала: — Я смотрю, ничего и не изменилось. Он усмехнулся, чувствуя её раздражение у себя за спиной. Прежде чем она успела надуться, он развернулся на скамейке и усадил её к себе на колени. Они были всё ещё такими мокрыми и скользкими, что её ноги легко разъехались по его бёдрам, и он поймал её возмущённый вздох своим поглощающим поцелуем. Возможно, это был не самый мудрый поступок. Поцелуй разжёг жар, тлевший под поверхностью, и её бёдра начали беспокойно двигаться. Его руки автоматически опустились на её ягодицы, сжимая и притягивая её ближе, пока она не прижалась к его члену, зажатому между ними. Годжо пришлось прервать поцелуй, внезапно ошеломлённый потребностью в том, что, как он знал, не мог получить. — Плохая идея, — выдохнула она. — Ага, — согласился он. Усилием воли он убрал с неё руки и снова ухватился за скамью. Он не станет удерживать её, если она захочет слезть с его колен. Но Утахиме, казалось, не желала двигаться, кроме как медленно скользить бёдрами по его члену, отчего его дыхание начало сбиваться. — Я не могу учить одному, а делать другое, — сказала она ему. Костяшки пальцев Годжо побелели. — Я не собираюсь рассказывать ученикам... какая их учительница на самом деле непослушная девочка, — проговорил он, зажмурившись. — Ты и правда худший, — задыхаясь, сказала она, отодвигая бёдра от него, чтобы просунуть руку между ними. На мгновение он подумал, что она выбирает благоразумие и отдаляется от него, пока не почувствовал, как её рука направляет его к её мягкому входу. Благоразумие действительно бежало прочь. Руки Годжо впились в её ягодицы и втянули её внутрь, и он ахнул, когда лёгкое сопротивление её складок внезапно уступило, и тело Утахиме приняло его. Её стон был тихим. — Медленно, — прошептала она, замирая. Она всё ещё не привыкла к его размеру. Он опустил взгляд. Все предыдущие разы происходили в темноте или под одеялом, но в этой тепло освещённой комнате, за окном которой бесшумно бушевала метель, он видел каждую интимную деталь того, где они были соединены, и это сводило его с ума. Было время, когда он довольствовался тем, что самым близким расстоянием, на которое он мог приблизиться к Утахиме Иори, было случайное соприкосновение плеч или быстрая, завоёванная с трудом улыбка. Такая близость и такая интимность с ней были настолько нереальны, что он редко даже фантазировал об этом. Он даже не был полностью внутри неё, и его пальцы сжались на её бёдрах, пока он подавлял позыв войти в неё глубже. Его страх причинить ей боль был сильнее всего остального, и он отвлекался, касаясь влажных кончиков её волос, прилипших к влажной коже её плеч. Он наблюдал за её лицом, за напряжением, мелькавшим на нём, намекавшим на нечто большее, чем обычный дискомфорт. — Тебе всё ещё больно с прошлого раза? — догадался он. Она кивнула, её челюсть сжалась от разочарования. — Мы можем остановиться. — Я не хочу останавливаться, — сказала она почти сердито. Он усмехнулся её решимости и решил немного помочь. Поправив руку на её бедре, он протянул большой палец ниже, чтобы коснуться розовых складок над тем местом, где они были соединены, найдя бугорок её клитора. Он нежно массировал его и шептал на ухо сладкие и похабные слова ободрения, пока её румянец не распространился до самой груди и её дыхание не стало тяжёлым. Когда её бёдра начали двигаться, он оставался неподвижным, позволяя ей опускаться всё ниже на его член. — Ты сможешь принять его, — шептал он, слегка покусывая её ухо. — Хорошая девочка. Утахиме откинулась назад, упёршись руками в его колени. — Я тебе не хорошая девочка, — сквозь зубы выдавила она. — Я здесь старшая. Последним движением бёдер она опустилась на него полностью и судорожно выдохнула. От этой горячей, влажной хватки его руки задрожали от усилия сохранять неподвижность, продолжая ласкать её клитор, чтобы почувствовать трепет в бёдрах, сжимающих его. И когда он притянул её к жаждущему поцелую, он почувствовал, как она сжалась вокруг него внутри. — Я думаю, мы созданы друг для друга, — счастливо сказал он, придерживая её затылок, чтобы она была ближе. — Ты чувствуешь, как хорошо мы подходим? — Тебе легко говорить, — прямо сказала она, — когда не ты тот, кто принимает. — Это только потому, что это в новинку, — пробормотал он, вырисовывая более узкие круги на её клиторе, чтобы услышать, как её дыхание сбивается. Её бёдра слегка сместились, следуя за его прикосновением. — Нет, не двигайся. Он тоже сорвётся слишком быстро, если она будет двигаться сейчас. Пальцы Утахиме впились в его плечи. — Сатору, — выдохнула она. Она не двигалась, но он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются и расслабляются в глубокой ласке. Его имя снова сорвалось с её губ, и он улыбнулся, прижавшись к её волосам. Ему было всё равно, как она его называет, но когда она произносила его имя вот так, словно это секрет, известный только им, он чувствовал, что всё, чем он был, может быть сосредоточено в её руках. Друг, опора и все недостающие части его души. То, как она произносила его имя, в то время как её тело принимало его, было звуком его второй половины. Он поддерживал нежное давление на её клитор, наблюдая, как она становилась беспокойной и отстранённой, пока её удовольствие начинало нарастать. — Посмотри на меня, — взмолился он, удерживая её голову. Карие глаза открылись, влажные и горячие, затуманенные, но сфокусированные на нём. — Я хочу видеть всё, — сказал он ей, не отрывая взгляда. — Покажи мне всё, Утахиме. Её дыхание учащалось, зрачки расширялись. Её руки цеплялись за него, словно он был её спасательным кругом, напоминая ему о том дне на пляже, когда она крепко держалась за него, боясь быть унесённой океаном; о дне, когда она начала хотеть его. Её тело напрягалось, пытаясь двигаться навстречу ему. Она часто моргала, словно хотела отвести взгляд, но была в ловушке. — Вот так, — прошептал он, чувствуя, как вокруг него начинают пульсировать сокращения. Оставаясь неподвижным, он мог чувствовать всё, и он впитывал её тихие, задыхающиеся стоны. Такие же тихие и сдержанные, как всегда. Он поцеловал её, проводя языком по её языку, пока она продолжала содрогаться и покачиваться. Годжо поклялся себе, что в будущем должен найти способы заставить её кричать. Он прижимал её к себе в последующие мгновения, гладя её по спине и волосам, пока её дыхание не успокоилось и она не подняла голову. Утахиме улыбнулась, собираясь что-то сказать, как вдруг её голова наклонилась. — Что это? — спросила она, оглядываясь. — Это мой телефон? Он назойливо вибрировал на полке рядом с ванной ещё с того момента, как она начала кончать. — Оставь, — предложил он, уткнувшись носом в её шею. Она напряглась в его объятиях. — А вдруг это важно? Годжо вздохнул и потянулся за спину — только у него одного была возможность дотянуться кончиками пальцев до телефона, поднять его и взглянуть на экран. — Твоя мама, — хрипло произнёс он. — Сказать ей, что ты занята? Утахиме с такой скоростью вскочила с его колен, какой он не видел у неё даже в бою, лишь бы выхватить телефон у него из рук. Она провела рукой по волосам и поднесла трубку к уху. — Мама, привет! Годжо посмотрел на свои опустевшие колени и вздохнул. — Да… связь очень плохая… но я тебя слышу. Всё в порядке? — Она звучала возмутительно непринуждённо, словно он только что не довёл её до головокружительного оргазма. — Нет… нет… я вообще-то не в Киото. Я э-э… недалеко от Саппоро прямо сейчас. Да. Да. Нет, просто командировка. Нет, я одна. Это разозлило Годжо ещё сильнее. — Утахиме… Она крутанyлась и прикрыла ему рот ладонью. — Да, конечно, я не забыла, — сказала она матери. — Ну, возможно завтра… посмотрим. Я очень занята в данный момент, так что не уверена, когда у меня появится свободное время. Он прикусил один из её пальцев, но Утахиме только сильнее прижала ладонь. Она пристально посмотрела на него, используя свой «учительский взгляд», словно собиралась оставить его после уроков, если он продолжит неповиновение. Годжо сглотнул, стараясь не думать о том, почему это только распаляло его ещё сильнее. — Да… да… ага. Да. Передай папе привет, хорошо? Я позвоню ещё, когда вернусь. Люблю тебя… пока… пока… пока… Рука отпустила его рот, и Годжо тут же начал передразнивать её странное прощание. — «Пока-пока-пока». Она опустилась обратно на свою скамеечку для душа, снимая душевую лейку со стены, чтобы включить воду и смыть пену. — Я же говорила, они просто беспокоятся, если я не отвечаю, — сказала она напряжённо. — Они всегда так сильно обо мне беспокоятся. Он не знал, каково это. — Я хочу познакомиться с твоей мамой, — сказал он, наблюдая, как вода стекает по её спине. — Тебе нужно держаться подальше от моей мамы, — быстро ответила она, сузив глаза и бросив на него взгляд. — Я не это имел в виду, — рассмеялся он. — Мне просто нравится, как звучит твой голос, когда ты разговариваешь с ней. Ты любишь её. — Конечно, люблю, — сказала она удивлённо. Затем её замешательство рассеялось, и, возможно, она поняла, почему для него это могло казаться таким новым — любить родителя. — Думаю… я могла бы познакомить тебя с моими родителями, когда вернёмся. Маме ты понравишься. Но не жди, что папа или Кенджи будут к тебе хорошо относиться. Им никогда не нравился никто, кого я приводила домой. — Это потому, что ты приводила одних неудачников. — Приятно, что некоторые вещи во мне не изменились, — поддразнила она. Он хихикнул в ответ на её колкость и лениво провёл рукой по её обнажённому бедру, пока она ополаскивала ноги. Его кровь всё ещё пела от жара по ней. — Ты правда хочешь с ними познакомиться? — с любопытством спросила она. — Конечно. Твоя мама похожа на тебя? — поинтересовался он. — Не задавай таких вопросов, держа руку на моей заднице, — пожаловалась она. — Я просто слышал поговорку... что если хочешь узнать, какой будет женщина через тридцать лет, тебе стоит познакомиться с её матерью. Я хочу подготовиться. — Тогда тебе очень повезёт. — Она выключила воду и развернулась на скамейке, чтобы посмотреть на него. — Ты планируешь всё ещё быть со мной через тридцать лет? Он не видел никаких причин не быть. — Конечно. Если ты правильно разыграешь свои карты. Она выглядела так, словно не могла решить, рассердиться или растрогаться. — Да ну тебя, — прошептала она сжато, прежде чем наклониться вперёд и поцеловать его. А ещё, возможно, чтобы он перестал говорить. Ему никогда не надоест ощущать трепет от её поцелуев. Он принимал всё, что она ему давала, с благодарностью голодного, удостоенного крошки еды. Она всё ещё казалась немного застенчивой, её язык неуверенно касался его. Утахиме отстранилась, вызвав у него тихий вздох протеста, и посмотрела на него снизу вверх. Её губы были красными и влажными. — Ты всё ещё хочешь засунуть мне что-то в рот? — спросила она. — Да! — выпалил он, прежде чем она успела закончить вопрос. Его руки с внезапной настойчивостью сжали её талию. Она улыбнулась его реакции и опустила руки на его колени, мягко раздвинув их, чтобы освободить для себя место. — Только не болтай слишком много, — предупредила она. — Да, — быстро согласился он. — И не дави на мою голову, мне это не нравится. — Да. — Это всё, что ты можешь сказать сейчас? — Да, — согласился он. У него почти кружилась голова от предвкушения, пока она опускалась на колени между его ног. Ему нужно было запечатлеть этот момент в памяти. Этот момент, когда Утахиме убирает волосы за ухо. Когда Утахиме обхватывает своей хрупкой рукой его эрекцию, оценивая его. Когда Утахиме закрывает глаза и наклоняется, чтобы прижать свои мягкие губы к самой чувствительной части его тела. И когда она наконец взяла его в рот и окутала его своим горячим, влажным сладким теплом, он прикусил губу и откинул голову назад. — Да…

__________________________

Тепло ванны погружало её в сон. Утахиме положила руки на край, подперев подбородок запястьем, и вяло наблюдала за снегом, кружащимся за окном. На улице уже давно стемнело, и она не могла разглядеть даже очертания гор, виденные ранее. — Надеюсь, с Ютой всё в порядке, — пробормотала она, взглянув на телефон, лежащий на полке для полотенец рядом с телефоном Годжо. Она раздумывала, не написать ли Кусакабе и не спросить, как поживают ученики. — Отсутствие новостей — хорошая новость, — сказал Годжо, сидя в воде позади неё, прислонившись спиной к краю ванны. — Или же очень, очень плохая новость. Она почувствовала, как рука Годжо сомкнулась на её руке, притягивая её назад. Она позволила ему усадить себя между своих ног, прислонившись спиной к его груди. Казалось, ему не нужно было ничего больше, кроме этого прикосновения — они уже измотали друг друга. Утахиме вздохнула, пока руки Годжо скользили по её рукам — нежный массаж, не ждущий никакой ответной реакции. — Сегодня я хорошо высплюсь, — пробормотала она. — Я не хочу спать, — прошептал он ей на ухо. — Тогда этот день закончится. Она понимала, что он имел в виду, но не была столь сентиментальна. — Не будь таким мягким. У нас может быть ещё много таких дней. Даже лучше… таких, где мы не думаем о Фуюки Куробане или не пробиваемся через метель. — Говоришь так, будто это не лучшие моменты нашего дня, — сказал он, за что получил лёгкий удар локтем в ребро. — Но звучит прекрасно. Я хочу посетить с тобой ещё больше мест. Я хочу вернуться на пляжи Якусимы и намазать тебе спину солнцезащитным кремом. Я хочу переметнуться к «Сэйбу Лайонс» и пойти с тобой на стадион Мэйдзи, чтобы посмотреть, как они проигрывают в бейсбол. Я хочу сводить тебя в самые шикарные рестораны Токио и кормить тебя прямо с твоей же тарелки. Я хочу сделать… всё, что упустил. Сколько бы времени это ни заняло. Утахиме молча слушала. Ей было интересно, понимал ли он, что говорит с такой уверенностью, словно идея общего будущего уже решена. В то же время это звучало скорее как мечтательные грёзы, чем как настоящие планы. Это были те стороны Годжо, которые он никогда раньше не позволял ей видеть — более уязвимые. Незащищённые. Те, которые ей хотелось обнять и защищать ценой собственной жизни. И это была та сторона её самой, с которой она только начинала знакомиться. Та Утахиме, что теперь беспокоилась о человеке, которому, как она когда-то думала, лучше было остаться мертвым. Теперь она хотела охранять не только его физическую безопасность, но и его душу. Она хотела увести его от его семьи — от всех, кто мог причинить ему боль, от которой, как она знала, у него не было реальной защиты. Казалось, он прожил жизнь без любви и умер, так по-настоящему и не узнав её. Но теперь, получив второй шанс, он говорил с ней так, как никогда не говорил в своей прошлой жизни. Недавно Утахиме задавалась вопросом: сможет ли испытать удовлетворение после смерти? Сможет ли сказать, что у неё нет сожалений? Стоил ли риск испытать боль той осторожности, с которой она оберегала своё сердце от человека, которого любила? Тенген отругал бы её. Жизнь коротка, говорил он. Хватит гнаться за силой — наслаждайся жизнью. В кольце его рук она развернулась к нему, скользнув своими тёплыми, влажными ладонями по его шее. Годжо тоже казался уставшим, но улыбался, глядя на неё. — Ты же понимаешь… как сильно я тебя люблю, да? — немного смущённо спросила Утахиме. Улыбка медленно сошла с его лица. Он просто кивнул. — Хорошо, — неловко сказала она. Это было не так торжественно и уверенно как она представляла, но было облегчением немного сбросить этот груз. — Почему? Утахиме удивлённо взглянула на него. — Что значит «почему»? — Почему ты любишь меня? — спросил он, пристально глядя на неё. На мгновение ей показалось, что это уловка, чтобы услышать глупые комплименты. Она могла бы сказать, что любит его за тело. Или за волосы, или статус, или силу. Но по его бесстрастному выражению лица она поняла, что он напрягся. Неужели он действительно не понимал? — Я… — Утахиме подбирала нужные слова. Люди обычно не объясняются, когда признаются в любви. Как правило, это принимают за чистую монету. Почему Годжо умудрился усложнить даже это? — Я… полагаю, ты мне нравился долгое время — вопреки голосу рассудка. Но… потом… Чем дольше Годжо смотрел, тем сильнее она смущалась. — Ну, — попыталась она снова, — всё изменилось, не так ли? С тех пор как ты вернулся. Как будто теперь в твоей жизни есть место для меня. А ты… Мне нравится быть с тобой. Мне нравится, как ты теперь со мной разговариваешь. Мне нравится, что я смогла помочь тебе, и мне кажется, что ты видишь меня лучше с тех пор, как потерял Глаза. Ты видишь меня. И я тоже могу видеть тебя яснее. И я чувствую себя счастливой, когда ты счастлив, и мне так грустно, когда я вижу, что тебе больно, словно моё сердце всё время бьется в унисон с твоим. И я хочу, чтобы между нами всё было именно так — до тех пор, пока мы оба этого хотим. Так что всё складывается… — В… — В любовь, — быстро выдохнула она, чувствуя себя горячее, чем вода источника, в которой они сидели. Можно ли было объяснить это хуже? — Я люблю тебя. Окей? — Окей. Она смотрела на его лицо с растущим беспокойством. Он выглядел настолько закрытым и отстранённым, что она поняла — что-то пошло не так. Или… она полностью ошиблась насчёт природы их отношений. Её желудок неприятно сжался, и головокружение, нахлынувшее на неё, не имело ничего общего с клубящимся вокруг паром. — Годжо… а ты не…? — Всё же очевидно, — прорычал он. — Ты что, не слушала? Её внутренняя паника и не думала утихать. — Я услышала только, как ты говоришь гадости о моей бейсбольной команде, и перестала слушать… Он заставил её замолчать поцелуем. Он был жёстким, с властной рукой на её затылке, и хотя поцелуи Годжо обычно заставляли её чувствовать жар и беспокойство, этот охладил и принёс умиротворение. Она расслабилась в его объятиях, раскинув руки на его плечах. Пока поцелуй стихал, она прижалась лбом к его лбу. — На мгновение ты меня напугал, — прошептала она. — Ты… В самый ответственный момент один из телефонов на полке позади них зазвонил, завибрировав с таким грохотом, что Утахиме виновато соскользнула с его колен. Годжо схватил её за руки, не давая отстраниться. Пытаясь собраться с мыслями, она взглянула на полку. — Это твой, — сказала она. — Неизвестный номер. Он, казалось, больше интересовался ею. — Чёрт с ним. Автоответчик перехватит. Утахиме замешкалась. — Это может быть важно, Годжо. Она увидела, как в нём разворачивается борьба, прежде чем здравый смысл взял верх. — Ладно, — вздохнул он, отпуская её, чтобы она могла быстро отплыть на другой край ванны. Он поднял дребезжащий телефон и приложил к уху. — Кто это? — потребовал он. Утахиме с любопытством наблюдала за его лицом и заметила раздражённую гримасу в уголке его рта. — Ага… да… о, неужто… и с чего это ты мне это рассказываешь? — Годжо раздражённо шлёпнул по воде свободной рукой. — Похоже, это твои проблемы, Шин, а не мои. — Шин? — прошептала она. Годжо на мгновение прижал телефон к плечу. — Шинпачи. Племянник. Говорит, его похитили. Утахиме от изумления разинула рот. — Нет, нет, я слушаю. Но что ты хочешь, чтобы я сделал?.. — Годжо игнорировал попытки Утахиме взять трубку. — Ну, и где он тебя держит?.. Да ты шутишь? На что ты вообще жалуешься, там тебя будут боготворить уже за одно твоё имя. Он опустил телефон со смехом, чтобы снова обратиться к Утахиме. — Фуюки, оказывается, взял да и отвёл его в Культ Шести Путей. Невероятно. — Он вернул телефон к уху. — Ну, я занят, тебе придётся подождать. В смысле… Утахиме слышала голос Шинпачи на другом конце провода — громкий и слегка истеричный. То, что он говорил Годжо, наконец заставило того посерьёзнеть. — Как я и сказал, — произнёс Годжо. — Сиди смирно и наслаждайся поклонением. Я заберу тебя, когда всё закончится, ладно? Он положил трубку и швырнул телефон обратно на полку, выглядев задумчивым. Утахиме поднялась, намереваясь выйти из ванны. — Я знаю, что он Годжо, Годжо, но тебе не стоит быть таким беспечным. Он ребёнок, — отчитала она его, спрыгивая на мокрый кафель. — Если Фуюки забрал его, нам нужно действовать… — Шин умён, с ним всё будет в порядке, пока он там, — сказал Годжо, глядя на окно и утихающие вихри снега. — Он звонил не за помощью — не настолько мне доверяет. Но дал мне знать, что Фуюки покинул культ с несколькими последователями… и что он направляется на Хоккайдо. Утахиме замерла. — Зачем? — Но она знала, зачем. — Как он мог узнать? — Кто знает, — Годжо выбрался из ванны. — Но он, возможно, уже здесь. Мы не можем ждать до завтра, чтобы забрать Копьё. Надо сделать это сегодня же ночью.