Running on Empty

Лисья нора был всем, чего Нил никогда не осмеливался себе представлять, не говоря уже о том, чтобы находиться здесь. Это было физическое воплощение его фантазии, мечты, которую он держал погребенной под слоями страха и реальности. На мгновение даже отвратительное оранжевое покрытие стен не смогло ослабить его благоговение. Эли был так же очарован, его большие голубые глаза метались вокруг, чтобы осмотреть все, принимая все с тихим удивлением. Нил поправил его на бедре, пока Ваймак вел их через ворота, отбарабанивая код, как будто это было его второй натурой. — Вот здесь фойе, — сказал Ваймак, указывая на просторную гостиную. В комнате стояли диваны, расставленные в форме буквы U вокруг большого телевизора, явно предназначенные для командных встреч. Ваймак указал на свой кабинет, а затем на кабинет Эбби. — Отсюда мы направимся в раздевалки, — продолжил Ваймак, его тон был спокойным и размеренным, пока они шли. Нил молча последовал за ним, его мускулы напряглись, словно готовясь к удару, в то время как Эли вцепился в его плечо мягкой, но крепкой хваткой. Они прошли через ряд дверей, ведущих в два коридора. Ваймак указал на один из них. — Этот ведет к корту, ​​— объяснил он. Затем, указывая на другую — А эта дорога ведет к раздевалкам и туалетам Взгляд Нила скользнул между двумя направлениеям, и его мысли на мгновение коснулись того факта, что здесь не было места, предназначенного специально для омег. Он не был удивлен — омеги практически исчезли из профессионального спорта, их считали слишком хрупкими для требований физической конкуренции. На бумаге экси был игрой для мужчин и женщин, но на самом деле Нил слышал только о двух профессиональных омегах, и обе они рассматривались как маркетинговые уловки, а не как спортсмены. Это его больше не беспокоило. Нил привык делить пространство с мужчинами в раздевалках. Он знал, как обращаться с их феромонами. — Я… — Ваймак запнулся, неловко прочищая горло — У меня не было времени обустроить отдельную комнату, не говоря уже о том, что это вызвало бы слишком много вопросов Нил кивнул, горло сжалось. Он последовал за Ваймаком в мужскую раздевалку, пытаясь сосредоточиться на звуке своих ботинок об пол, а не на беспокойстве, расползающемся по позвоночнику. Ваймак остановился возле туалета и махнул рукой в ​​сторону кабинок. — Но я установил их для приватности. Они достаточно укреплены, так что, надеюсь, на тебя не будут влиять чужие феромоны На секунду Нил не мог говорить. Он уставился на кабинки, его эмоции путались между благодарностью и дискомфортом. Это было не то, о чем он просил, но этот жест — каким бы неловким он ни был — вызвал боль в груди. Маленькая рука похлопала его по плечу, вернув к реальности. Любопытный взгляд Эли приземлил его, напомнив продолжить двигаться. Нил повернулся к Ваймаку и сумел коротко кивнуть. — Спасибо, — тихо сказал он, его голос был приглушенным, но искренним. Ваймак кивнул в ответ, снова прочищая горло, словно отмахиваясь от момента. — Позволь мне показать твоё снаряжение. Остальные ждут на поле Нил последовал за ним, его шаги были осторожными. — Кевин тоже? — спросил он, вопрос вырвался прежде, чем он успел остановиться. Ваймак обернулся, в его глазах мелькнула гордость. — Да. Сейчас он тренируется правой рукой Нил замер на полпути. — О Губы Ваймака дернулись в самое близкое подобие улыбки, которое Нил когда-либо видел у него. — Он не сдался. Он учится всему заново, с нуля Нил не знал, что сказать. Мысль о том, что Кевин полностью поменяет руку, была ошеломляющей, хотя так и должно было быть. Нил все еще видел решимость в зеленых глазах Кевина много лет назад, когда они оба были другими людьми. Конечно, Кевин никогда не сдастся. Они добрались до шкафчика с написанным на нем числом десять, а под ним — имя Джостен. Пальцы Нила зачесались от этого зрелища. Ваймак открыл его и протянул Нилу экипировку, включая яркую оранжево-белую джерси. Нил поднял джерси, изучая яркие цвета. Слишком резкие для его глаз — противно, весело — но каким-то образом это ощущалось как маленький кусочек чего-то, чего он никогда не считал заслуживающим. — Примерь. Я буду снаружи, — сказал Ваймак, отступая назад. Нил посадил Эли на деревянную скамейку. Мальчик завороженно уставился на джерси — Оранжевый? — спросил Эли на мягком английском с акцентом. Нил начал переодеваться, быстро стараясь свести дискомфорт к минимуму. Обтягивающая Джерси скрывала его бандаж, который давил на ребра с непреодолимой болью. У него были с ним отношения любви и ненависти, но это было необходимо — даже существенно. Это было напоминанием о его реальности, о жизни, которую выкроила для него его мать. Надев блокираторы запахов, Нил схватил Элая за руку и вышел. Он увидел Ваймака, стоящего рядом с Кевином. Сначала его ударил резкий запах мяты, сильный и резкий, словно он пытался прорваться сквозь контроль Нила. Феромоны Кевина были нестабильны, выплескиваясь в воздух неровными всплесками. Нил проглотил тошноту и желание отпрянуть. — Наконец-то, — пробормотал Кевин, его голос был пронизан нетерпением. Он бросил на Нила раздраженный взгляд — Мы уходим Нил посмотрел в ответ, его хватка крепче сжала Эли, когда Кевин повернулся и зашагал к корту. Ваймак тяжело вздохнул, покачав головой. — Да ладно, — сказал Ваймак, его тон был покорным. Нил подхватил Элая на руки и последовал за ним, следуя за хаотичным запахом Кевина и стараясь не дать ему задушить его. Вид корта оставил Нила с открытым ртом. Скамейки, прожекторы, возвышающиеся высоко над головой, яркие конусы, аккуратно разбросанные, и девственно чистого оргстекла, окружающего поле, — казалось сюрреалистичным. Нил почти мог слышать рев воображаемой толпы, чувствовать запах пота от усилий и адреналина в воздухе. Это подавляло и волновало его в равной степени. На короткий момент Нил позволил себе насладиться этим, позволил Экси снова поглотить его. Он мог почувствовать это, беспокойное желание играть, единственное, от чего он никогда не мог избавиться, как бы далеко он ни пытался убежать. Вот почему он никогда не мог отказаться от Экси, вот почему это было единственное, за что он цеплялся, когда все остальное рушилось. Его ботинки тихонько отдавались эхом по полу, когда он спускался по ступеням во внутренний двор, сердце его колотилось все громче с каждым шагом, в ушах звенело, когда он любовался видом. Сначала его поразил подавляющий запах мяты, безошибочные феромоны Кевина, а затем последовало древесное, резкое присутствие Аарона. Это вернуло Нила в настоящее, заземлив его в реальности Лисов. — Иди и потренируйся с Аароном и Ники, — резко приказал Кевин, его тон был нетерпеливым. Он повернулся к Ники, не дожидаясь ответа — Ники, дай ему клюшку Ники закатил глаза, но двинулся к оборудованию. — Ты же знаешь, что мы делаем это в свободное время, да? — проворчал он себе под нос, хотя все равно подчинился. — Да. Оранжевый и белый, — ответил Нил. Эли серьезно кивнул, его маленькое лицо сморщилось от задумчивости. Глаза Кевина метнулись к Эли, который надежно устроился на бедре Нила. — Оставь его здесь, — потребовал Кевин, скрестив руки. Инстинкты Нила кричали ему отказать, прижать сына ближе, но логика победила. Он знал, что Эли не может быть внутри корта, и он обещал Кевину, что Эли не будет проблемой. И все же его грудь болезненно сжалась при мысли о том, чтобы выпустить Эли из зоны досягаемости. Взгляд Нила скользнул по комнате в поисках безопасного места, где можно было бы разместить Элая, и вот тут он заметил Эндрю. Альфа развалился на скамейка у края комнаты, его руки небрежно закинуты за голову, ноги лениво вытянуты вперед. Но именно взгляд Эндрю поймал Нила — острый, непреклонный и неколебый, когда он вонзался в него. Нил удерживал взгляд Эндрю слишком долго, его кожа покрылась мурашками от беспокойства, от которого он не мог избавиться. Что-то во взгляде Эндрю заставило его почувствовать, будто его сущность была раздета догола, и это пробудило в нем что-то, чему он не хотел давать названия. Он оторвал взгляд и сосредоточился на скамейке у стены, которая держала Элая в поле его зрения. Стиснув зубы, он перенес Элая и осторожно поставил его. — Оставайся здесь, ладно? — пробормотал он по-французски, приседая до уровня сына и указывая в сторону корта — Я буду прямо перед тобой Эли сиял, его маленькие руки возбужденно хлопали. — Oui, Nelly! — сказал он весело. Нил проглотил комок в горле, выдавил легкую улыбку, прежде чем встать и направиться к корту. Каждый шаг от Эли ощущался, как натянутая в груди нить, как опасно тонкая привязь. Он подавил желание оглянуться, его нервы накалились, когда он вышел на корт, но это была проигранная битва. Он оглянулся через плечо. Эли все еще был там, болтая ногами на скамейке, его маленькое личико светилось любопытством и удовлетворением. Нил выдохнул дрожащим вздохом и перевел взгляд вперед, принимая клюшку от Ники. Нил ещё новичок в качестве нападающего, и это было заметно. Он был быстрым, ловким и решительным, но у Аарона и Ники было преимущество опыта и командной работы. Они предугадывали каждый его шаг, блокируя его на каждом повороте. Нилу удалось добиться нескольких успехов, но его неудачи перевесили их. Его не было в игре. Он был слишком отвлечен, слишком осознавал все вокруг себя. Растущая интенсивность феромонов Аарона раздражала его чувства, и как бы он ни старался, он не мог остановить свой взгляд, устремляющийся на Элая каждые несколько минут. Эли сидел слишком близко к двум альфам, его маленькая фигура казалась карликом по сравнению с комнатой, и от этого зрелища у Нила свело живот. Его защитные инстинкты были на пределе, нервы на гране. Он логически понимал, что Эли в безопасности, но паранойя, привитая матерью и его собственной травмой, нашептывали ему обратное. Аарон яростно заблокировал его удар и усмехнулся. — Ты не здесь, — сказал он, его тон сочился презрением — Перестань пялиться на брата и сосредоточься Нил стиснул челюсти и попытался выкинуть все остальное из головы, но это не сработало. Его тело двигалось вяло, разум был запутан беспокойством. К тому времени, как игра закончилась, Нил запыхался и чувствовал головокружение, его хватка на клюшке стала крепче, чтобы удержаться в вертикальном положении. Кевин не дал ему перевести дух. Он рванул к Нилу, феромоны были дикими и неровными, еще больше душили Нила. — Ты сказал, что он не будет проблемой, — резко бросил Кевин, его голос был жестким — Но ты слишком отвлечен, чтобы сосредоточиться Нил выпрямился, выровнял дыхание и встретился взглядом с Кевином. — Я не отвлекался, — солгал он, его голос был отрывистым. Ноздри Кевина раздулись, и он ткнул пальцем в Нила. — Был. Если хочешь играть, тебе нужно сосредоточиться — Перестань быть мудаком, — выпалил Нил, гнев закипал у него под кожей — Ты знал, что я не готов — Да, но если ты действительно хочешь стать лучше, ты будешь слушать! — феромоны Кевина вспыхнули еще сильнее, заставив голову Нила пульсировать. — Тогда говори, а не будь придурком, — прорычал Нил, отказываясь отступать. Кевин врезался в лицо Нила, запутавшись пальцами в сетке Нила. Он начал ее вырывать, но Нил усилил хватку, молча отказываясь отпускать. — Если ты не будешь играть со мной, играй за меня, — сказал Кевин. Его голос был резким, едким и беспощадным — Сам по себе наверх ты ни в жизнь не пробьешься, поэтому слушай меня Нил уставился на него, крепче сжимая ракетку, как будто это одно могло его успокоить. — На какой ещё вверх? — спросил он, его голос был тихим, но вызывающим. Зелёные глаза Кевина горели интенсивностью, его разочарование было почти осязаемым. — Если ты не можешь этого понять, то тебе ничто не поможет, — сказал Кевин. Нил молча встретил его взгляд, выражение его лица было тщательно нейтральным, хотя внутри что-то исказилось. Он точно знал, что Кевин имел в виду под «верх», но Нил давно уже принял, что «наверху» не применимо к таким, как он. Кевин, должно быть, увидел недоверие в темных глазах Нила, потому что без предупреждения поднял руку и закрыл глаза Нила свободной рукой. Внезапная темнота напугала Нила, но он остался неподвижен, его дыхание замерло в груди. — Забудь про стадион, — сказал Кевин, его голос стал тише, но не менее твердым — Забудь своего брата, Лисов, свою бесполезную школьную команду и свою семью. Смотри на это так, как это действительно важно, где Экси — единственный путь. Что ты видишь? Губы Нила раздвинулись, словно для ответа, но ничего не вышло. Слова Кевина эхом отдавались в ушах, но они не вписывались в мир Нила. Он никогда не сможет забыть Эли, никогда не сможет стереть его из своего разума или будущего, даже на секунду. Представить мир, в котором Нил существовал только для себя, было предательством — не только по отношению к Эли, но и по отношению к обещаниям, которые Нил дал в тишине своего сердца. Нил всю свою жизнь бежал, не только от отца, но и от правды о том, кем он был и что он пережил. Его прошлое нависало над ним, как тень, от которой он никогда не мог убежать, но именно Эли привязывал его к настоящему. Эли, его сын, причина, по которой он никогда не может позволить себе двигаться вперед. Нил крепче сжал клюшку, когда Кевин потянул ее сильнее. — Сосредоточься, — снова потребовал Кевин, тон стал резче, как будто он мог заставить Нила увидеть то, что он хотел. Нил сдался — не потому, что Кевин был прав, а потому, что сдаться было легче, чем продолжать сопротивляться. Он позволил себе притвориться, всего на мгновение, что Нил Джостен — это все, что когда-либо было и будет. Он попытался представить себе Экси в чистейшей форме, такой, какой она когда-то была для него. Единственный свет в детстве, окутанном кровью и страхом. Разум Нила дрейфовал к раздробленным воспоминаниям: мать всегда была постоянным присутствием в его сознании, даже после смерти. Ее уроки, страхи, жертвы — все они жили в нем, как постоянный шрам. Она выжгла правила выживания в его костях, заставила его поверить, что жизнь — это не более чем оставаться на шаг впереди мира, пытающегося убить его. Она была резкой, острой и беспощадной, но Нил знал почему. Она любила его единственным известным ей способом: делая его несокрушимым. За исключением того, что она сломала его первой. Он почти слышал, как она произносит его имя, почти чувствовал, как ее рука откидывает ему волосы назад, почти мог забыть последующие годы — почти. Но даже среди этих воспоминаний была грань боли. Нил слишком рано узнал, каким мимолетным может быть счастье. Он знал вес пистолета так же легко, как и вес клюшки. Он знал сокрушительный страх стать добычей, и он знал невообразимую силу, которая требуется, чтобы продолжать двигаться вперед с ребенком на руках. Эли. Его руки на мгновение сжали клюшку, когда его мысли вернулись к сыну. Нил не мог стереть Эли, даже в гипотетическом мире. Он не мог представить себе будущее, которое не было бы сосредоточено вокруг безопасности Эли, свободы Эли, счастья Эли. Все, что осталось у Нила, — это надежда, что он сможет дать Эли жизнь, которой у него никогда не было. Жизнь, в которой тени прошлого Нила не смогут его достичь, в которой клеймо рождения от омеги не будет его ограничивать, в которой Мясник не сможет его коснуться. Это было «верх» Нила. Не для себя, а для своего сына. Что-то, должно быть, изменилось в выражении лица Нила, потому что Кевин сжал клюшку сильнее. — Сосредоточься, — снова приказал Кевин, его голос прорезал спутанные мысли Нила. Нил колебался, его разум все еще был запутан в прошлом. Он хотел сказать Кевину, что он ничего не видит, что для такого, как он, не существует «верха». Но Кевин не примет этого, а у Нила больше не было сил бороться. Поэтому он заставил себя подыграть. Нил закрыл глаза, позволяя весу клюшки в руке приземлить его. Он подумал об Экси — не о той версии, которую испортил его отец, а о той, которая когда-то заставляла его чувствовать себя живым. Он вспомнил игры малой лиги, как корт казался единственным безопасным местом в мире. Он вспомнил мимолетные моменты радости, прежде чем паранойя его матери украла их. Он подумал об Эли, сидящем прямо у корта, наблюдающем за ним этими большими голубыми глазами. Нилу не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что его сын был там, сжимая свои крошечные ручки вместе, когда он с благоговением наблюдал за отцом. Эли был единственным человеком, который когда-либо заставлял Нила чувствовать, что он был достаточно хорош, что он был больше, чем тени его прошлого. — Тебя — наконец сказал Нил, его голос был тихим — Тебя и Эли, — подумал он. Кевин в последний раз дернул клюшку, и на этот раз Нил ее отпустил. — Я могу рассчитывать на тебя? — настойчиво сказал Кевин. Нил колебался мгновение. Он хотел сказать Кевину, что его игра ничего не будет значить, что у Нила Джостена нет будущего, на которое стоит делать ставки. Но слова не пришли. Вместо этого он заставил себя ответить. — Можешь, — сказал он тихим, но ровным голосом. Кевин выпрямился, в его глазах загорелся победный блеск. — Нил понимает, — сказал он, опуская руку. Внезапный свет заставил Нила слегка прищуриться, но его взгляд тут же метнулся к входу. Эли стоял там, его крошечное тело было едва видно, когда он загляну на поле. Его голова наклонена, выражение лица обеспокоенным, и грудь Нила ныла от этого зрелища. Прежде чем Нил успел пошевелиться, Эли подбежал к нему, его маленькие ноги эхом отдавались от площадки. Руки Нила болели, мышцы ныли от игры, но он все равно наклонился, чтобы поднять Эли без колебаний. — Поздравления уместны, — протянул скучающий голос. Взгляд Нила метнулся к Эндрю, который прислонился к стене, лениво скрестив руки на груди. — Нил, — сказал Эндрю, его взгляд был острым и непреклонным — Мы снова встретились — Мы встречались раньше, — ответил Нил ровным голосом. — Это мы и сделали, — сказал Эндрю, его тон был насмешливым, когда он бросил взгляд на Эли — Ты и твой маленький двойник Зубы Нила скрежетали, когда он перекладывал Элая на другое бедро. — У тебя что, привычка раздражать людей до чёртиков? — спросил он, переводя взгляд с Эндрю на Кевина. Кевин невозмутимо поднял бровь, в то время как рот Эндрю слегка дернулся, самое близкое подобие улыбки, которое Нил видел у него. — Какой комик, — сказал Эндрю — Жаль, что я слишком голоден, чтобы потакать тебе Эндрю мотнул головой в сторону Кевина, приглашая его следовать за ним. Кевин задержался на мгновение, прищурив глаза на Нила, прежде чем он наконец повернулся, чтобы уйти. Ники и Аарон последовали за ними, оставив Нила и Эли позади. Нил наконец смог снова дышать, закрыв глаза на короткое мгновение — ровно настолько, чтобы прийти в себя, — пока легкий толчок в грудь не вернул его к жизни. — Ты играл очень хорошо, папочка, — пробормотал Эли тихим, но полным тихой гордости голосом. Нил открыл глаза, на мгновение забыв об усталости при взгляде на лицо сына. Он улыбнулся, мягче, чем хотел. — Спасибо, — сказал он. Взгляд Эли метнулся к клюшке, все еще зажатой в руке Нила. — Я хочу быть таким, как ты, — сказал он почти застенчиво. Нил почувствовал, как что-то сжалось в груди, что-то острое и болезненное. — Правда? — прошептал он. Эли просиял, быстро кивнув. — Да! Я хочу быть таким же, как ты, Nellio! Нил с трудом сглотнул, заставляя себя улыбнуться в ответ, даже когда его ребра ныли от веса. Эли понятия не имел. Понятия не имел, что он говорил, понятия не имел, о чем просил. Нил никогда не хотел, чтобы Эли был похож на него, никогда не хотел, чтобы его коснулась та же тьма. — Ты станешь лучше, — пообещал Нил, проводя пальцами по кудрям Эли — Намного лучше Остальные уже отступили в раздевалку, и с их уходом воздух, наконец, снова стал пригодным для дыхания. Тяжесть их запахов давила на него слишком долго, заставляя чувствовать себя выжатым, его нервы натянутыми. Это был долгий день. Долгий, долгий день. — Мы не повезем тебя в Эбби в таком виде, — сказал Кевин, уже раздраженный — Умойся Нил напрягся, его хватка крепче сжала Эли. — Я приму душ позже, — пробормотал он. — Почему? — спросил Эндрю, его голос был нечитаемым — Ники — бета, и он принимает душ вместе с командой — Раньше Ники и Рене были единственными бетами в команде, — добавил Аарон, не поднимая глаз и повернувшись к нему спиной. — Это не имеет к этому никакого отношения, — сказал Нил, устремив взгляд на Эндрю — Речь идет о моей личной жизни Кевин щелкнул пальцами, нетерпеливо. — Переживи это. Ты не можешь быть застенчивым, если собираешься стать звездой Эндрю слегка ухмыльнулся, игнорируя взгляд Кевина. — Прости, Кевин, он немного ограничен, — сказал он, его голос был легким, но в нем чувствовалось что-то более резкое — Это из-за его тела, Кевин. Я читал файл. Нил весь похолодел. Кровь в жилах превратилась в лед, пальцы сжимали маленькое тело Эли. — Что ты только сказал? — его голос был тихим, но угроза в нем была несомненна. Комната замерла, напряжение натянулось, как слишком туго натянутая проволока. Маленькие руки Эли сжались на джерси Нила, его взгляд метался между ними, улавливая перемену в атмосфере. Эндрю притворился, что задумался. — Это синяки или шрамы? — размышлял он — Шрамы, я думаю. Поскольку его родители не так уж часто бывают рядом, чтобы колотить его — Это неважно, — вмешался Кевин, скрестив руки на груди — Душевые здесь все равно не общие Но Нил едва его раслышал. Его пульс колотил, слишком громко, слишком быстро. Ему даже не нужно было смотреть на Эндрю, чтобы знать, что тот наблюдает за ним, оценивая каждую реакцию, каждое мельчайшее изменение выражения. — Ты не имел права, — сказал Нил опасно низким голосом. Его мысли метались — Эрнандес. Это должен был быть он. Эрнандес знал, что Нил отказался принимать душ с командой, вероятно, отметил это в отчетах, но Нил никогда не думал, что Ваймак допустит что-то подобное в своем досье. Он должен был это просчитать. Он должен был знать. Эндрю встретил его взгляд, не моргнув. — Что? Это было личное? Нил теряет контроль над собой. Он чувствовал, как зубы заострялись, чувствовал, как он распадается, его инстинкты требовали, чтобы он набросился. — Это не твое собачье дело, — рявкнул он, шагнув вперед. Он чувствовал, как его тело извивается, чувствовал едва сдерживаемую агрессию, которая выплескивалась так естественно — слишком естественно. Он не мог позволить себе потерять ее. Не здесь. Не сейчас. Не перед Эли. Эндрю не двинулся. Не вздрогнул. Просто смотрел на него с тем же непроницаемым выражением, его взгляд был острым, пронзительным. Нил заставил себя дышать, заставил себя отступить. Он повернулся на каблуках и зашагал к душевым, стараясь держаться как можно дальше от Эндрю. Он едва успел дойти до входа, как почувствовал, что кто-то слишком близко позади него. Дыхание у самого уха. — Я ведь прав, не так ли? Нил инстинктивно нанес удар, отведя локоть назад, но удар так и не достиг цели. Эндрю с легкостью поймал его руку, пальцы сомкнулись вокруг его запястья, словно тиски. Нил резко повернулся, встретившись с этими холодными, оценивающими глазами. Эндрю держал его всего секунду, прежде чем отпустить. — Я это выдумал, — сказал он, спокойный как никогда — Я никогда не читал твое досье. Но я был прав, не так ли? Нил отдернул руку назад, отодвигая Элая еще дальше. Сердце стучало в ушах, как барабан, слишком громко, слишком быстро. Эндрю, казалось, едва заметил это. Он просто сунул руки в карманы, слегка наклонив голову. — Эрнандес упомянул об этом, когда мы пришли тебя вербовать, — продолжил Эндрю — Сказал Ваймаку, что ты всегда принимаешь душ последним. Ваймак отмахнулся, но я знал, что что-то не так Нил молчал, сжимая Эли так крепко, что, вероятно, оставлял отпечатки. Эндрю окинул его оценивающим взглядом. — Ты что-то скрываешь, — сказал он. Нил заставил себя дышать ровно, чтобы голос звучал ровно. — Я ничего не скрываю Рот Эндрю дернулся, на его лице промелькнуло веселье. — Ты патологический лжец, — просто сказал он — Но не волнуйся, Нил. Я разгадаю твои секреты И с этими словами он повернулся и ушел, оставив Нила стоять на месте, а кровь слишком быстро пульсировала в его жилах. Не страх — никогда не страх. Но то напряжение, которое пришло от осознания того, что его стены разваливаются на части. Он заставил себя медленно вдохнуть, слушая, как остальные двигаются через раздевалку, как Эндрю потребовал, чтобы Кевин ждал в машине. Только когда он перестал их слышать, перестал их чувствовать, Нил наконец позволил себе расслабиться. И он почувствовал, как Эли тоже расслабился. Чувство вины камнем легло ему в живот. Он ненавидел, что позволил этому напряжению проникнуть в Эли, ненавидел, что заставляет своего сына расти с теми же инстинктами, которые в него вложила мать. — Прости, — прошептал Нил, целуя Элая в лоб — Я просто устал. Эли прижался ближе, его маленькие руки обхватили шею Нила. — Все в порядке, — сонно пробормотал он ему в кожу — Все в порядке Нил закрыл глаза и крепче прижал к себе сына. Он не хотел заставлять их ждать, хотя был достаточно мелочен, чтобы тянуть это просто чтобы насолить, Но он не хотел. Вместо этого он схватил свою одежду и пошел в душ, посадив Эли на скамейку прямо у кабинки. — Поговори со мной, пока я принимаю душ, — сказал он ему. Эли мгновенно оживился, кивнув. Разговор никогда не был проблемой для Эли. Он был болтлив, гораздо больше, чем Нил когда-либо был в его возрасте. Но Нил не возражал. Он никогда не возражал. Нил быстро принял душ, горячая вода едва ли могла облегчить боль в мышцах. Руки были слабыми, тяжесть дня давила на кости, но он заставил себя сосредоточиться на задаче. Его пальцы слегка дрожали, когда он потянулся к краю компрессионной рубашки, снимая ее с тела медленными, осознанными движениями. Прохладный воздух коснулся его кожи, и он втянул воздух, грудь поднималась и опускалась неровными волнами. Затем он потянулся за бандажом. Он знал, что он слишком мал — по крайней мере на два размера — но в этом и был смысл, не так ли? Его мать купила его с этой целью. Речь шла не о комфорте или даже безопасности. Речь шла о том, чтобы стереть все следы того, кем он был. Речь шла о том, чтобы задушить его в собственной коже, чтобы никто, даже сам Нил, не мог ошибочно принять его за того, кем он родился. Его пальцы сжались на промокшей ткани, когда он стянул ее, протащил через плечи и бросил на скамейку за пределами кабинки. Он прижал ладони к кафельной стене, слегка наклонив голову, когда он вдыхал через нос. Пар клубился вокруг него, густой и тяжелый, но он не мог успокоить беспокойство, грохочущее в его груди. Нил никогда не заботился о своем теле так, как его мать. Но ему никогда не позволяли думать об этом как о своем. С того момента, как он появился, у него это отняли. Переписали. Контролировали. Руки его матери сформировали его жизнь во что-то маленькое и жесткое, запихивая его во что-то, что соответствовало ее видению выживания. Незаконные подавители стали его новой рутиной — подавители течки, блокаторы запахов, подавители месячных. У него никогда не было выбора. Хуже всего были средства для подавления течки. Они сжигали, как огонь, скручивая внутренности, пока он не мог дышать. Блокаторы запахов притупляли все, оставляя его голову тяжелой, а живот скручивало. Средства для подавления месячных убивали любой цикл, прежде чем он мог начаться, превращали его тело в нечто механическое и безмолвное. Нил ненавидел их. Ненавидел то, как они делали его больным. Ненавидел то, как они делали его слабым. Ненавидел то, как они вырезали морщины истощения под его глазами и заставляли его конечности болеть, словно он всегда был в шаге от обморока. Но он принимал их. Потому что он должен. Потому что альтернатива была хуже. Он по-настоящему не понимал этого до тех пор, пока не произошёл случий два года. До той ночи. Ночь, которая изменила все. Ночь, когда он остался с Эли. Нил больше ни разу не пропускал прием препарата. А может быть, было уже слишком поздно. Может быть, его отец все равно узнал бы. Может быть, это не имело никакого отношения к ошибке Нила. Но все равно, была грызущая мысль, зарытая глубоко в затылке, уродливая, извращенная, которая шептала, что его отец преследует его из-за этого. Потому что Нил стал тем, кого его отец никогда не примет. Потому что Нил сделал то, чего отец никогда не сможет простить. Вода текла по его голой коже, его отражение было едва заметно в запотевшем кафеле. Он отказывался смотреть на себя. Это не имеет значения. Он стер с кожи остатки пота, позволил воде омыть его, а затем заставил себя двигаться. Он выключил воду и схватил полотенце, провел им по влажным волосам одной рукой, а другой потянулся за одеждой. Его биндер был еще сырой, но он натянул на плечи, закрепив на груди стиснутыми зубами. Его мать вдолбила ему в голову, что он должен носить его все время, что даже секунда неосторожности может стать концом для них. Теперь это стало привычкой, второй натурой. Неважно, что его грудь изначально не была большой. Неважно, что его тело было высечено во что-то худое и острое, что подавители лишили его всякой мягкости, всякого следа того, что сделала бы из него его биология. Неважно, что он никогда не стыдился этого — пока его мать не научила этому. Потому что дело было не в стыде. Речь шла о выживании. Он поправил ткань, пока она не прилегала к коже, гарантируя, что ни один след его не останется уязвимым. Его движения были отработанными, механическими, как будто он собирал доспехи, а не просто одевался. Затем он, наконец, вышел из кабинки, его ноги едва слышно ступали по кафельному полу. Эли все еще говорил, его голос был непрерывным потоком слов, но в тот момент, когда он увидел Нила, он остановился. Его маленькие ручки немедленно потянулись вверх, бессловесно требуя, чтобы его понесли. Нил без колебаний подхватил его на руки и нежно поцеловал в макушку локонов. Эли пах безопасно. Ванилью и теплом. Как что-то нетронутое призраками, что цеплялось за собственный запах Нила. Нил прижал его к себе еще крепче, затем схватил их сумки и ушел. Ночной воздух был прохладным для его влажной кожи, когда он вышел на парковку, трусцой направляясь к ожидающей машине. Он уже мог видеть Кевина на пассажирском сиденье, скрестившего руки и выглядевшего раздраженным, как всегда. Нил молча скользнул на заднее сиденье, Эли прижался к его груди. Ники немедленно начал разговаривать с Эли и Нилом, его энергия была такой же неутомимой, как и всегда. Аарон раздраженно фыркнул и уставился в свой телефон, явно отключившись от всего. Кевин вообще ничего не сказал, скрестив руки и уставившись в окно, вероятно, все еще раздраженный из-за того, что произошло ранее. А Эндрю — Эндрю вел машину, не отрывая глаз от дороги, выражение лица было непроницаемым. — Когда у тебя день рождения? — спросил Ники, снова втянув Нила в небольшой разговор, который шел в машине. На секунду Нил подумал, что Ники спрашивает Элая, но нет — его взгляд был устремлен на Нила. — В Марте, — не задумываясь, солгал Нил. — Ох, мы опоздали, — драматично посетовал Ники — Но, эй, считай, что вступление в Лисы — это поздний подарок, — Он ухмыльнулся, прежде чем добавить — Что твоя девушка подарила тебе на день рождения? Нил моргнул, сбитый с толку внезапным поворотом разговора. — Что? Ухмылка Ники стала шире, когда Аарон застонал рядом с ним. — Да ладно, ты великолепен, — сказал Ники, неопределенно указывая на Нила — Так что, конечно, у тебя кто-то есть, если только ты не повернешься ко мне лицом, в таком случае, пожалуйста, скажи мне и избавь от необходимости самому во всем разбираться Нил уставился на него. Интерес? Что, черт возьми, это вообще значит? — Я не интересуюсь, — ответил он, слова вылетели у него из головы, а живот скрутило. — Чушь, — Ники пренебрежительно махнул рукой — Ну что? Кого ты предпочитаешь? — Оставь его в покое, Ники, — сказал Кевин ровным голосом. — Что? Это безобидный вопрос, — защищался Ники, нисколько не смутившись. Аарон усмехнулся. — Ты замышляешь залезть к нему в штаны — Придурок, — закатил глаза Ники. Оба проигнорировали, как напрягся Нил, как его руки сжались вокруг Эли, как пальцы сжались на ткани крошечной майки Эли. Его пульс стучал в ушах, заглушая часть разговора. Воздух казался густым, давящим на грудь, сжимающим ребра. Он не осознавал, что впивается ногтями в спину Элая, пока его сын не пошевелился и не похлопал Нила по плечу маленькими ручками в безмолвном успокоении. — Я вообще не интересуюсь, — пробормотал Нил, на этот раз его голос стал тише. А потом- — Ники, — голос Эндрю прорезал воздух, словно лезвие, и машина мгновенно замолчала. Нил напрягся, его тело отреагировало раньше, чем мозг. — Ты его не тронешь, — тихо и размеренно сказал Эндрю — Слышал меня? Он говорил по-немецки. Нил не должен был этого понимать. Но звуки языка наполнили его грудь чем-то вроде облегчения. Ники закатил глаза. — У тебя уже есть Кевин, — бросил он в ответ по-немецки — Не будь таким жадным — Я не буду повторяться, — сказал Эндрю, голос его стал холоднее, в нем звучала решительность — Не тяни к нему руки. Угроза была едва скрыта, и Нил услышал ее громко и отчетливо. Это его расстроило. Почему Эндрю предупреждал Ники? Что он увидел, когда посмотрел на Нила? Нил пошевелился, инстинктивно отодвигаясь от Ники. Он медленно выдохнул, прижавшись носом к волосам Эли, словно пытаясь заземлиться. Затем, не задумываясь, он взглянул на зеркало заднего вида. Эндрю уже смотрел на него. У Нила на полсекунды перехватило дыхание, прежде чем он отвернулся. Он ненавидел то, как Эндрю смотрел на него, как его взгляд задерживался, словно разбирал Нила по частям, снимая с него кожу, чтобы увидеть, что находится под ней. Нил снова сосредоточился на Эли, приглаживая рукой волосы сына. — Понятно, — пробормотал Ники, видимо, решив оставить эту тему — Ты не в моем вкусе, а у меня уже есть парень Затем он пустился в целую беседу о своем немецком парне Эрике и о том, как он собирается когда-нибудь жениться на Альфе. Нил был так рад увидеть белый частокол дома, что едва дождался полной остановки машины, прежде чем толкнул дверь. В тот момент, когда его ноги коснулись земли, он выскочил наружу, тяжело дыша и прижимая Эли ближе, зарываясь носом в кудри сына. Эли пах как тепло и безопасно, что-то нежное и настоящее. Он ослабил напряжение, обернутое вокруг ребер Нила, но лишь немного. Он двинулся к входной двери, намеренно держась на расстоянии от остальных, расположившись так, чтобы все были к нему спиной. Так было легче дышать, легче оставаться на земле, когда его не окружали. У женщины, которая открыла дверь, были пепельно-светлые волосы и теплые зеленые глаза, ее черты были мягкими, что беспокоило Нила. Она была среднего возраста и невысокого роста, но ее присутствие несло тихую устойчивость. Она улыбнулась ему, Эли, и Нилу пришлось бороться с инстинктом готовиться к чему-то худшему. — Вы, должно быть, Нил и Эли, — сказала она, отступая в сторону, чтобы пропустить их — Добро пожаловать, я Эбби Нил кивнул скованно, внезапно почувствовав себя неуверенно, как вести себя с женщиной, которая должна была быть ровесницей его матери. Он привык к острым углам, жестким глазам и более жестким рукам. Его мать никогда не была мягкой, никогда не была нежной. — Привет, — пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал, как Эли колеблется в его руках, маленький мальчик смотрел на Эбби с тихой настороженностью. Нил не был удивлен — Эли не очень хорошо помнил Мэри, и он никогда не был рядом с женщинами долго. Выражение лица Эбби смягчилось. — О боже, какой очаровательный малыш, — проворковала она, но ее голос не стал приторно-сладким, как это часто бывало у Ники. Нил мог уловить слабый аромат цветов, исходящий от нее, что-то естественное и скрытое под отсутствием доминирующей феромонной натуры. Она была бетой, и у нее не было реального присутствия в плане запаха, но омега-чувства Нила все равно улавливали скрытые следы. — Входите, ужин почти готов, — сказала она, отступая в сторону, и Нил колебался всего секунду, прежде чем последовать за ней в дом. Гостиная уже была занята. Эндрю развалился на диване, выглядя совершенно непринужденно. Кевин сидел рядом с ним, прокручивая свой телефон, подавляющий запах мяты практически исходил от него густыми, неустойчивыми волнами. Нил задавался вопросом, осознает ли Кевин, насколько сильны его феромоны. Запах Эндрю, напротив, был почти несуществующим — полностью скрытым, запертым под тщательным контролем. Нил задавался вопросом, было ли это чем-то, чему он себя научил, так же, как Нил научил себя подавлять все. Сохраняя дистанцию, Нил устроился на диване подальше от всех. Эли задремал, его маленькие пальцы вцепились в ткань рубашки Нила, его дыхание замедлилось, пока он боролся с тягой сна. Голова наклонилась вперед, пока не приземлилась на грудь Нила с мягким стуком. Нил выдохнул, легкая улыбка тронула его губы. Он провел пальцами по переносице Элая, поглаживая его вверх ко лбу и обратно, тихое движение, призванное успокоить. И тут он почувствовал — на него кто-то смотрит. Он поднял взгляд и увидел, что Эндрю снова наблюдает за ним. Нила раздражал постоянный взгляд Альфы. Это было не любопытство, не то, как Никки таращился, и не то, как Кевин с подозрением его изучал. Взгляд Эндрю был чем-то другим — чем-то нечитаемым, чем-то слишком пристальным. Он впивался под кожу Нила, заставляя что-то зудеть внутри него. На этот раз Нил не отвел взгляд. Он выдержал взгляд Эндрю, не дрогнув, не желая сломаться первым. Эндрю на секунду задержал его взгляд, прежде чем отвести глаза и обратить внимание на Ваймака. Эбби приготовила больше еды, чем Нил видел за последние годы. Этого было достаточно, чтобы его желудок скрутило, не от голода, а от полного неверия. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел такую ​​еду. Ему хотелось, чтобы Эли проснулся и мог поесть с ним, но он знал, что сын встанет достаточно рано, а Нил уже планировал отвести его в закусочную, чтобы утром съесть что-нибудь сладкое. Поэтому он ел то, что Эбби положила ему на тарелку, вполуха прислушиваясь к разговорам, происходящим вокруг. Кевин и Ваймак обсудили стратегии Экси, обсудив возможные варианты игры и ротации. Ники, Аарон и Эбби говорили о Германии, о планах путешествий и культурных различиях. А Эндрю — Эндрю вообще почти не разговаривал. Нил взглянул на него один раз, наблюдая, как Альфа сидит в тишине, отстраненно глядя, без интереса пережевывая еду в своей тарелке. Он казался оторванным от всего вокруг, но в ту секунду, когда Нил посмотрел, Эндрю повернул голову — встретившись с ним взглядом, как будто почувствовал. Нил секунду смотрел на него, прежде чем Эндрю резко встал. Он полез в карман, вытащил зажигалку и пачку сигарет, прежде чем направиться к задней двери. Нил автоматически отслеживал его движения, его руки дергались в поисках сигареты. Но Эли спал у него на руках. Поэтому он вздохнул и отпустил эту тему, уже планируя покурить позже в квартире Ваймака. После ужина Нил предложил помочь Эбби с посудой. Сначала она отмахнулась от него, но он настоял, и в конце концов она сдалась. Поэтому он стоял рядом с ней, вытирая посуду, пока она ее мыла, а кухня наполнялась тихим звуком льющейся воды и редким звоном керамики. И даже тогда Нил не отпускал Элая. Никто его за это не допрашивал. Эбби нарушила тишину, пока Нил вытирал последнюю тарелку, ее голос был нежным, но твердым. — Нил, мне нужно поговорить с тобой Нил напрягся, осторожно и аккуратно поставив тарелку, прежде чем отступить назад. Его глаза метнулись к ней, настороженно. — О чем? У него уже были подозрения. Эбби прикусила нижнюю губу, глядя в сторону гостиной, где остальные все еще разговаривали, их голоса смешивались с гулом телевизора. Когда она повернулась к нему, ее выражение лица уже было застывшим. — Пожалуйста, следуй за мной, — сказала она, слегка наклонив голову в сторону лестницы. Нил колебался. Его взгляд метнулся к Эли, затем к потертой сумке, которую он оставил на кухонном столе. Он схватил ее автоматически, привычка, укоренившаяся слишком глубоко, чтобы ее сломать, и последовал за ней наверх с напряженными плечами. Она провела его в комнату, в которой не пахло чьей-либо особой примесью, а это означало, что это была либо ее комната, либо та, которую использовал Ники, когда оставался у нее ночевать. Когда она тихонько закрыла за ними дверь, Нилу пришлось бороться с желанием бежать. Она, должно быть, заметила, потому что отошла, устроившись на стуле на удобном расстоянии. — Мне жаль, — мягко сказала она — Я просто хотела поговорить с тобой наедине Нил сидел на кровати, все еще держа Элая на руках, и медленно поглаживал его по спине круговыми движениями — не для того, чтобы успокоить Элая, а чтобы успокоиться. — Что такое? — спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он предполагал. Эбби колебалась всего секунду, прежде чем продолжить. — Я знаю, Дэвид сказал тебе, что он сообщит мне, а это значит, что есть вещи, которые я должна гарантировать, прежде чем разрешу тебе играть У Нила все внутри сжалось. — Что? — Я медсестра команды, Нил, — напомнила она ему — Моя работа — убедиться, что все в безопасности во время игры. Это включает в себя физические осмотры, анализы крови и так далее. Дэвид не может пустить тебя в состав, пока я не дам ему добро Стены комнаты казались меньше и сужались. — Я об этом не знал, — процедил Нил сквозь стиснутые зубы. — Нил, — тихо сказала она, — Все, что ты мне скажешь, останется между нами. Я не буду совать нос в чужие дела, не буду задавать ненужных вопросов. Но твое здоровье — то, как функционирует твое тело, — это моя ответственность Нил сглотнул, его хватка на Эли усилилась. — Чего ты хочешь? — Дэвид мне сказал, — призналась Эбби — И я никому не скажу. Но мне нужно провести несколько обследований, задать тебе несколько вопросов относительно твоего вторичного пола Его желудок сжался, но он заставил себя кивнуть. — Хорошо Эбби ободряюще улыбнулась ему. — Сейчас мне нужно спросить несколько вещей. Завтра ты придешь ко мне в кабинет на стадионе, чтобы сдать кровь. Здесь я этого сделать не могу Нил медленно выдохнул, наблюдая, как она подошла к столу, доставая ручку и бумагу. — Хорошо, — сказала она, открывая ручку — Нил, давай начнем с основ. Расскажи мне о твоей гендерной классификации Нил укусил внутреннюю часть щеки. Он знал, о чем она спрашивает. Он также знал, что его ответ ухудшит ситуацию. — …Я — доминирующий омега, — пробормотал он. Глаза Эбби расширились. - Правда? Нил сухо кивнул. — Врач провел анализы, когда я впервые представился. Я болел несколько дней. Температура не спадала, и от каждого запаха мне становилось физически плохо. Лицо Эбби смягчилось. — Это имеет смысл. Доминантные омеги в наши дни встречаются крайне редко. Я раньше таких не встречала. Можешь рассказать мне об этом поподробнее? Я знаю, что они, как правило, более чувствительны Нил неловко поерзал. — Да. Более чувствителен, особенно к альфам. Я не реагирую на них так, как обычные омеги, пусть — я не подчиняюсь командам. Я улавливаю каждый запах, даже от бет Эбби кивнула, записывая. Затем она замолчала. — Я полагаю, у тебя все еще есть менструальный цикл и течки? У Нила перехватило дыхание. Он не ответил. Тишина затянулась, и брови Эбби нахмурились. — Нил… У тебя ведь бывают месячные и течка, не так ли? Нил отвел взгляд, крепко сжав челюсти. Когда он не ответил, ручка Эбби выпала из ее руки. — Нил, — прошептала она в ужасе — Когда в последний раз у тебя была течка или месячные? Его горло с трудом выдавливало слова, но он не мог их произнести. — Нил, пожалуйста, — сказала она, ее голос был настойчивым, с примесью чего-то близкого к панике. Он мог чувствовать это сейчас, слабейший след страдания, просачивающийся в воздух. У него скрутило живот. — Однажды у меня была течка, — наконец выдавил он. Эбби сглотнула. — Один раз? Пальцы Нила сжались на майке Элая. Его терпение лопнуло. — Я же сказал, что у меня это было только один раз. Два года назад. И у меня никогда не было месячных Ее рот слегка приоткрылся, но слова не прозвучали. Она подняла руку, провела рукой по лицу, выглядя старше, измученнее. — Ты понимаешь, насколько это опасно, не так ли? — спросила она, измученная. — Я не мог себе этого позволить, — процедил Нил — Я не мог себе позволить течку или месячные. Ты же сказала, что не будешь спрашивать — Нил, — сказала она, и ее голос дрогнул от тихой скорби, — Я не буду спрашивать. Но это касается твоего здоровья. У тебя циклы не просто так. Это неправильно Нил заставил себя молчать, крепче прижимая к себе Эли. — Какие лекарства ты принимаешь? — спросила она, и ее голос стал суровым — И не лги мне. Мне нужно их увидеть, Нил. Если ты мне их не покажешь, я не одобрю твою игру Он открыл рот, но не произнес ни слова. Эбби выдержала его взгляд, что-то глубокое, старое и ноющее за ее глазами. — Я сделаю это, Нил. Если я буду знать, что они уничтожают тебя Нил хотел спорить, хотел выплюнуть что-то острое и режущее, но его разум был пуст. Эбби не отвела взгляд, не дала ему сбежать. И в конце концов Нил понял, что проиграл. Прерывисто дыша, он полез в сумку, провел пальцами по изношенной ткани, прежде чем нащупать три пузырька с таблетками. Он протянул их ей, не сказав ни слова. Эбби их забрала. И тут — все ее лицо исказилось от ужаса. — Нил, — прошептала она, ее руки дрожали — Откуда ты их взял? Они незаконны — Ты сказала, что не будешь спрашивать, — резко ответил Нил. Эбби проигнорировала его, переворачивая бутылки в руках, с широко открытыми от недоверия глазами. — Нил, они опасны. Они незаконны по определенной причине. Они полностью отделяют тебя от твоего омеги — они могут убить тебя Нил стиснул зубы. — Мне пришлось их принимать — Как долго? — потребовала она. Он не ответил. Эбби подошла ближе. — Нил У него скрутило живот. — …Десять лет Она резко втянула воздух и отступила так быстро, что ее стул заскрежетал по полу. Затем, прежде чем Нил успел отреагировать, она двинулась в сторону ванной. Его сердце дрогнуло, паника пронзила его конечности, когда он последовал за ней. — Что ты… Он не успел договорить, как она вылила бутылки в унитаз и смыла. Нил застыл в ужасе. — Что ты делаешь? — прохрипел он, бросившись вперед, пытаясь схватить то, чего уже не было. — Ты больше не будешь их принимать, — сказала Эбби дрожащим голосом. Его пульс колотил, голова кружилась — Ты не понимаешь, — прошептал он, паника заползала в его горло, в грудь — Они мне нужны На последнем слове его голос дрогнул. — Нет, они убьют тебя, — сказала Эбби, ее голос был твердым, но в нем слышалось горе, от которого Нил почувствовал себя раненым зверем, загнанным в угол — Ты и так принимал их слишком долго, особенно в столь юном возрасте Нил уставился в пол, воспоминания ползли по его сознанию, словно яд. Та темная ночь. Тот переулок. Руки, которые держали его внизу. То, как он потерял контроль То, как его тело предало его. То, как его мать нашла его потом, как ее голос звенел у него в ушах, когда она избивала его до синяков и кричала о том, как он все испортил. То, как он себя погубил. Все это было там. Оно никогда не уходило. — Они мне нужны, — повторил он, на этот раз слова были слабее. Паника сквозила в каждом слоге — Ты не понимаешь. Я должен их принимать — Нил, — тихо сказала Эбби, неуверенно двигая руками, не зная, сможет ли она дотронуться до него — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на мне и дышал Но он не может. Он не мог дышать. Его разум раскалывался на части, распадаясь на осколки воспоминаний и страха Это было опасно. Это была ошибка. Его мать была права. Нилу не следовало прекращать бежать. Его рука метнулась к волосам, пальцы вцепились в пряди, сильно потянув — дергая так, как раньше делала его мать, когда ей нужно было заставить его повиноваться. Этого было недостаточно. Он потянул сильнее. Снова. Снова. Снова и снова, преследуя что-то — что угодно — что могло бы его заземлить, что могло бы остановить эту спираль. Эбби что-то говорила, но ее слова сливались воедино, приглушенные звуком его собственного прерывистого дыхания. Он падал. Падал. Падал. Затем- Тихий звук. Всхлип. Он прорезал хаос, словно клинок, острый и беспощадный. Нил резко опустил глаза. Эли. Лицо его сына исказилось от неловкости, маленькие пальчики вцепились в рубашку Нила во сне. Нил держал его слишком крепко. Его грудь впала в себя. — Мне жаль, — выдавил он. Он поправил хватку, прижимая Элая к себе как следует, отчаянно поцеловав его кудри и шепча извинения между каждым поцелуем. — Мне жаль, мне жаль, мне жаль, — бормотал он снова и снова. Эли продолжал мирно спать, не подозревая о том, как слабеет Нил. — Нил Нил поднял голову и увидел, что она наблюдает за ним. В ее глазах блестели слезы, а лицо исказилось от боли. Не понимаю. Просто пожалела. Всегда жалеют. — Пойдем со мной, — сказала она. Нил заставил себя пошевелиться, выйдя из ванной. Его тело было слишком тяжелым для ног, поэтому он опустился на кровать, измученный так, что это выходило за рамки физического. — Сделай вдох, — сказала ему Эбби. Нил резко вдохнул. Потом еще раз. Вдох и выдох, вдох и выдох, пока его пульс не установился на уровне, который он мог контролировать. Он не был спокоен, но он мог функционировать. — Тебе не следовало этого делать, — пробормотал он. Эбби покачала головой. — Мне пришлось. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как ты себя разрушаешь, Нил Его челюсти сжались. — Что теперь? — прошептал он — Никто не должен знать, что я омега — И никто не будет. Я обещаю Говоря это, она не отводила от него ни единого взгляда. — Я пропишу тебе более безопасные альтернативы, — продолжила она — Но не прямо сейчас. Прямо сейчас мне нужно, чтобы у тебя снова был нормальный цикл — ее голос смягчился — Мне жаль Нил провел рукой по лицу, по влажным волосам. Ненавидя все. Ненавидя это. Стоило ли все это того? Но потом… Эли. Нил пообещал себе это. — Хорошо, — сказал он ровным и подавленным голосом. Эбби тихо выдохнула. — Хорошо, — пробормотала она — Я буду ждать тебя завтра. Мне жаль, что так получилось, Нил. Но это ради твоей же безопасности Нил кивнул, хотя и не понял. Ему было все равно. Особенно о своей безопасности. Он знал только, что теперь его чувства обострятся. Любой запах вызывал у него удушье. Каждое присутствие давило на его кожу, словно клеймо. Каждый инстинкт, который он подавлял годами, теперь снова вырывался на поверхность. Это было бы для него пыткой. Он больше ничего не сказал. Он взял свою сумку, поправил Эли на руках и ушел. Его разум кружился от слишком большого количества мыслей, слишком большого количества страхов, слишком большого количества призраков, возвращающихся в настоящее. Его отец. Мясник узнает. Нил был осторожен, очень осторожен, но теперь у него была слепая зона. Он был разоблачен. Неужели Нил только что совершил ошибку, которая будет стоить ему всего? Когда он спустился по лестнице, у него скрутило живот, и он устремил взгляд на Ваймака, стоявшего на другом конце комнаты. Старший мужчина ничего не сказал. Не пришлось. Что-то в выражении его лица изменилось, что-то понимающее, что-то острое. Он тут же встал и попрощался с остальными. Нил не произнес ни слова по дороге обратно в квартиру. Он чувствовал, как Ваймак смотрит на него, проверяет, чего-то ждет. Но Нилу нечего было дать. Он молчал, глядя в окно и считая каждый уличный фонарь, мимо которого они проезжали, чтобы отвлечься от давления, сжимавшего его грудь. Оказавшись в квартире, Ваймак скрылся в своей комнате, и дверь за ним со щелчком захлопнулась. Нил осторожно положил Эли на диван, укрыл его одеялом и наблюдал, как его сын глубоко и мирно дышит во сне. Нил хотел бы сделать то же самое. Но он не мог перестать думать. Не мог перестать вспоминать. Он был подавленным омегой с тех пор, как он себя помнит. С того момента, как он появился, он был вынужден молчать, быть невидимым. Он обуза. Его биология — смертельный приговор. Он не знал, как вернуть то, что ему никогда не позволяли иметь. Не знал, хотел ли он этого. Он знал только, что если бы мать увидела его сейчас, она бы его убила. От одной этой мысли у него по спине пробежали мурашки. Он опустил голову на руки, заставляя себя снова дышать. Ночь тянулась, темная и бесконечная. Как и его мысли.