Running on Empty

Всего лишь одна доза. Это все, что Абрам пропустил. Одна-единственная доза. В него стреляли на той неделе. Пуля не попала в сердце, ее остановил жилет, который заставила носить его мать. Ему было пятнадцать — он был достаточно молод, чтобы все еще верить, что пропуск приема супрессанта ничего не изменит. Что может случиться в худшем случае? — думал он. Много. Люди отца догнали их. Мать оттолкнула его в переулок, прижалась лбом к его лбу и прошептала: — В полночь, где мы остановились. И побежала, уводя их прочь. И Абрам тоже побежал. Но что-то было не так. Его тело было другим. Два дня он чувствовал себя слабым, медленнее обычного. Мать неоднократно щипала его, щелкала, чтобы он сосредоточился, не терял бдительности, продолжал двигаться, но он горел изнутри. Его тело кипело, пот пропитывал одежду, несмотря на холодный ночной воздух. Рукоятка ножа дрожала. Голова кружилась. А теперь- Теперь он бежал. Может быть, ему следовало бежать быстрее. Может быть, ему следовало двигаться лучше. Но он пытался. Он пытался убежать от них. Он пытался избавиться от их на извилистых улицах и темных переулках, и на мгновение ему показалось, что он это сделал. Он споткнулся в тупике, упираясь в стену, грудь тяжело вздымалась. Ноги дрожали. Зрение затуманилось. Пальцы вцепились в воротник толстовки, пытаясь остудить невыносимый жар под кожей. Он не услышал приближающихся шагов. Пока чей-то голос не произнес: — Ну, и что тут у нас? Все тело Абрама замерло. Альфа стоял у входа в переулок. Лет сорока пяти. Широкоплечий. Медленная, легкая ухмылка. У Абрама свело живот. Пальцы сжались на выкидном ноже. Он поднял его, пытаясь удержать хватку, пытаясь показать зубы, пытаясь выглядеть опасным. — Отвали, — прорычал он, но голос его дрожал. Альфа сделал еще шаг вперед. Запах ударил, как молот в грудь — густой, приторный, удушающий. Абрам замер. Его живот скрутило. Кожа была слишком тугой, слишком горячей, неправильной. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Он никогда не думал, что его тело может так его предать. Его мышцы застыли. Его колени подогнулись. Он изо всех сил пытался дышать, думать, но его разум был медленным, вялым, скользящим под тяжестью чего-то толстого и удушающего. Альфа рассмеялся. Выкидной нож выбили из рук. Рука толкнула его к стене, и Абрам боролся — он боролся, пинался, царапался, кусался — но затем… Рука зажала ему рот. У него перехватило дыхание. У него сдавило грудь. Абрам замер. И когда руки Альфы схватили его, когда его тело было прижато к земле, когда жестокие пальцы дернули его толстовку вверх, стянули штаны вниз, Абрам перестал сопротивляться. Потому что он не мог. Его тело больше ему не принадлежало. Он тонул в запахе, задыхался под ним, был им скован. Игрушка. Тряпичная кукла. Тело, которое можно использовать и выбросить. Разум Абрама опустел. Когда все закончилось, когда смех зазвенел в его ушах, когда его собственная кровь пропитала его бедра, когда Альфа поправил ремень и ухмыльнулся ему… Абрам потянулся за своим ножом и вонзил его глубоко в живот мужчины. Кровь брызнула ему в лицо. Он этого не почувствовал. Он снова всадил нож. И еще раз. И ещё. Даже когда Альфа безвольно упал. Даже когда кровь растеклась под ним. Даже когда его руки перестали дрожать. Абрам встал. Он начисто вытер лезвие. Стянул толстовку вниз. Подтянул штаны. Поправил воротник. Затем ушёл. Ноги болели, кровь текла по коже, но он не бежал. Он шел. Шаг за шагом он пробирался к месту, где его ждала мать. Три стука. Его мать стояла там — вся в синяках, окровавленная, с глазами, полными ярости. Пока она не увидела его. Она замерла. Ее глаза скользнули вниз, вниз к крови на его руках, на одежде, на коже. Она уставилась на него, и Абрам уставился в ответ. И затем, едва слышно шёпотом: — Абрам. Его дыхание прерывистое. Пальцы сжались в кулаки. — Мне жаль, — прошептал он. Два месяца спустя мать заставила его сделать тест на беременность. Нил болел, его рвало в неурочное время, он был измотан до невероятия, его тошнило от всего. Признаки были налицо. Его мать знала. Нил выполнил ее приказ, потому что он всегда так делал. Он сидел на закрытой крышке унитаза, ее руки дрожали, когда Мэри держала тест. Положительный Она резко ответила. Она ударила его открытой ладонью, боль мгновенно кольнула его кожу. — Ты такой глупый, такой беспечный, — выплюнула она — Тебе никогда не следовало пропускать дозу. Еще один удар, затем еще один, пока Абрам не оказался на полу, с носом, кровью и кружащейся головой. Она не закончила. Она швырнула стакан, едва не задев лицо, и когда он разбился о стену, острый осколок вонзился ему в щеку. Он не отреагировал, не вздрогнул. Он просто вытащил его, пальцы были тверды, несмотря на кровь, стекавшую по коже. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, уткнувшись в них лицом. Сквозь ярость матери, сквозь ее крики, сквозь удары, которые сыпались на него, он шептал единственное, что мог. Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Снова и снова, как будто это могло что-то изменить. Прошли месяцы. Его мать сказала ему, что надо сделать аборт. Что это безопаснее. Что это необходимо. Что вынашивание ребенка в качестве незарегистрированной омеги было риском, который они не могли себе позволить. Абрам не спорил, не боролся с ней, но что-то заставило его колебаться, заставило его тянуть время, заставило его позволить неделям пролетать, пока пути назад не стало некуда. Он не знал, как чувствовать. Он не чувствовал себя человеком, не чувствовал себя по-настоящему. Это было просто еще одно, что ему пришлось вытерпеть, еще одно бремя, которое нужно было нести. Он не нес жизнь. Он следовал приказам. Затем, девять месяцев спустя, в грязной ванне, с тряпкой во рту, чтобы заглушить крики, все изменилось. Его мать присела между его ног, руки наготове, твердым голосом приказала ему тужиться. Он толкал, толкал и так сильно впился зубами в ткань, что у него заболели зубы, что его зрение затуманилось, и он подумал, что может потерять сознание. Затем- Крик. Тонкий, словно тростинка, несомненно живой. Абрам дрожал. Его зрение было затуманено, границы комнаты плыли. Он моргнул, попытался прочистить зрение, попытался сосредоточиться, но все, что он мог видеть, была его мать, выходящая из ванны, с его ребенком — окровавленным и кричащим — на руках. Что-то внутри него сломалось. Он потянулся, пальцы слабые, дрожащие. Его дыхание было прерывистым. Он вырвал ткань изо рта, голос был грубым, хриплым, надломленным. — Пожалуйста — прошептал он — Отдай его мне. Пожалуйста. Мать посмотрела на него так, будто он сошёл с ума. — Это только обременит нас, — сказала она холодным тоном, с непроницаемым выражением лица — Это все усложнит. — Я знаю, — прохрипел Абрам. Все его тело болело, кожа была скользкой от пота, кровь все еще сочилась в воду в ванне — Я просто… я не могу. Пауза. Затем, медленно, что-то в ее лице изменилось. Она посмотрела на ребенка, затем снова на него. И отдала его. Руки Абрама дрожали, когда он брал его, когда он прижимал крошечный, хрупкий груз к своей груди. Ребенок все еще плакал — пока его голова не прижалась к коже Абрам. Затем, словно ему было суждено там оказаться, он уткнулся в него носом и затих. Абрам смотрел, смотрел, грудь его сжалась, дыхание перехватило, что-то среднее между рыданием и чем-то слишком надломленным, чтобы его можно было назвать. Его сын. Он не должен был ничего чувствовать. Он должен был увидеть ошибку, последствие, напоминание о чем-то уродливом и жестоком. Вместо этого он видел только свое. В тот момент, когда эти маленькие, беспомощные пальцы коснулись его кожи, Абрам понял… Он никогда ничего не любил так сильно, как своего сына.

***

К третьему дню тренировок Нил задыхался, тонул под тяжестью сталкивающихся феромонов и собственного истощения. Команда распалась, разделилась на четыре отдельные группы — стая Эндрю, старшеклассники, Эллисон и Сет, когда они не были готовы вцепиться друг другу в глотки, и затем Нил. Всегда Нил. Чем дольше он оставался, тем яснее становилась их иерархия, и тем сложнее ему приходилось бороться с подавляющими запахами, грозящими задушить его. Всякий раз, когда у Эллисон и Сета случался один из их взрывных эпизодов, их феромоны отравляли воздух, густые от враждебности и напряжения. Было достаточно плохо, когда они ссорились, но когда они не ссорились, это было как-то хуже. Запах Сета резко сталкивался с запахом Кевина, бесконечная, удушающая битва, от которой голова Нила раскалывалась, а конечности слабели. Из-за интенсивных феромонов, стресса от тренировок и затяжных последствий месячных Нил едва сдерживал себя. Кевин огрызался на него каждый день, Мэтт пытался защитить его, но Нил знал, что это его вина. Он подталкивал себя сильнее, быстрее, игнорируя то, как дрожали его мышцы, а его тело кричало об отдыхе. Дэн, пытаясь восстановить хоть какой-то порядок, пыталась использовать ее положение альфы, чтобы заставить их подчиниться. Это заставило желудок Нила яростно сжаться, его кожа покрылась мурашками, заставив что-то глубоко внутри него отпрянуть. Это было инстинктивно, первобытно, и он ненавидел это. Ненавидел, как его тело предало его, как оно хотело съежиться, как оно хотело подчиниться. Ненавидел, что, притворяясь бетой, он должен был вести себя невозмутимо. И каждый раз, когда он чувствовал, что соскальзывает, каждый раз, когда что-то внутри него выдавало его дискомфорт, он чувствовал на себе взгляд Эндрю. Наблюдающий. Ждущий. Нил скорее умрет, чем покажет Эндрю хоть каплю слабости. Запах Мэтта был единственным, что не душило. Он был устойчивым, ручным, как якорь в хаосе. Аарон тоже был не так уж плох, по крайней мере, когда Кевин его не злил. Рене, как всегда, была золотой серединой, сглаживая конфликты и навязывая вежливость команде, которая едва функционировала. Нил не знал, как она это делала. Наблюдая за ней, он чувствовал себя еще более измотанным. А Кевин… Кевин был катастрофой. Ходячий беспорядок. Гнев, стресс и едкий запах страха окутали его, как вторая кожа, увлекая за собой всех вниз. Нил не знал, сколько еще он сможет выдержать. Итак, когда наконец наступила пятница, Нил был готов. Полностью, полностью готов. Его месячные растянулись на целую неделю, непрекращающиеся и изматывающие. Когда Эбби спросила, он признался, и она заверила его, что это нормально. Что это пройдет через несколько месяцев. Нилу было все равно. Он не хотел иметь с этим дело снова. Все, чего он хотел, это лечь и отключиться. Может, пойти к Ваймаку чтобы украсть несколько часов сна. Но когда он добрался до общежития, его усталость испарилась в ту секунду, когда он увидел Эндрю, ожидающего снаружи комнаты. Нил резко остановился, Эли был теплым и крепким в его объятиях. Его взгляд метнулся от бесстрастного лица Эндрю к пакету в его руке. — Чего хочешь? — спросил Нил резким, усталым, настороженным голосом. Эндрю слегка приподнял пакет. — На сегодня, — сказал он — Ты ведь не забыл о нашей сделке, правда? Зубы Нила скрежетали вместе. Он вырвал пакет из рук Эндрю, проталкиваясь мимо него задев плечо. — Я не забыл, придурок, — он захлопнул за собой дверь, тяжело дыша. Комната была пустая, небольшое облегчение. Нил посадил Элая на кровать и сел рядом с ним, потирая рукой лицо. — Папа? — голос Эли был тихим и неуверенным. Нил вздохнул, проводя пальцами по волосам Элая. — Элай, детка, я должен тебе кое-что сказать Эли наклонил голову, широко раскрыв голубые глаза и ищуще глядя вдаль. — У меня есть дела сегодня вечером, — продолжил Нил по-французски, запутывая пальцы в мягких кудрях — Я вернусь завтра. Эли кивнул, а затем просто спросил: — Я? У Нила перехватило горло. Он выдавил из себя легкую улыбку. — Ты останешься с мисс Эбби, ладно? Только сегодня вечером. Эли не ответил сразу. Он просто посмотрел на Нила, всматриваясь в его лицо с такой интенсивностью, что у Нила заныло что-то глубоко в груди. Затем, не говоря ни слова, он забрался на колени Нила, положив голову ему на грудь. — Хорошо, — тихо пробормотал Эли. Нил закрыл глаза, крепко обнял его. Он погладил его по волосам, поцеловал в макушку. — Я вернусь завтра. Эли пошевелился, подняв свой крошечный мизинец. — Обещаешь? Нил обхватил мизинец сына своим и нежно сжал. — Обещаю Он упаковал сумку Элая всем, что ему могло понадобиться — одеждой, любимыми закусками, раскрасками и, самое главное, плюшевой лисой оранжевого цвета, без которой он отказывался спать. Нил проигнорировал боль в груди, застегивая сумку. Он не мог сосредоточиться на этом прямо сейчас. По одной вещи за раз. Сначала ему нужно было высадить Элая. А потом он разберется с любым новым адом, который монстры запланировали на эту ночь. Быстрый душ помог, горячая вода смягчила некоторые его боли, хотя и не смогла сдержать его истощение. Он схватил блокаторы запахов, которые дала ему Эбби, прижал их к точкам пульса, затем распылил ванильный парфюм на кожу. Он скорее умрет, чем почувствует запах любого из альф сегодня вечером без чего-то, что притупит их запах. Наконец, он проверил сумку, которую ему дал Эндрю. Вид одежды внутри заставил его кровь закипеть — темно-серые брюки-карго, черная облегающая водолазка и тяжелые черные ботинки. Униформа. По крайней мере, водолазка не была слишком тесной. Его грудь выросла, и ему было тошно думать об этом, но тесная рубашка сделала бы это очевидным. Он вытащил свой самый тесный бюстгальтер, поморщившись, когда надел его. Сжатие было болезненно знакомым, острым напоминанием о его старых бандажах. Затем, прежде чем он успел выйти из ванной, тяжелый запах альф заполнил общежитие. Его тело отреагировало раньше разума — желудок скрутило, инстинкты ощетинились. Монстры в его комнате. Он вышел, держа Эли за руку, и бросил на них прямой взгляд. — Я совершенно забыл ту часть, где вас приглашал, — сказал он. — О, Нил, — протянул Ники, окидывая его взглядом с головы до ног — Чёрт. Ты великолепен. Нил проигнорировал его, обратив свой взгляд на Эндрю. — Мне нужно сначала отвезти Элая к Эбби Эндрю просто бесстрастно наблюдал за ним, не обращая внимания на запах, и крутил на пальце связку ключей. Он ничего не сказал. Просто повернулся и ушел. Аарон последовал за ним, а Ники — бросив Нилу последний взгляд — драматично вздохнул. — Не давайте мне сегодня слишком много пить, — крикнул он им вслед. От этих слов у Нила по спине пробежала сильная дрожь. Прежде чем Кевин успел уйти, Нил заговорил. — Подожди. У тебя ведь есть номер Эбби, да? Кевин моргнул. — Да? Нил схватил сумку Эли и закинул ее себе на плечо. — Хорошо. Она будет держать меня в курсе событий через тебя Кевин нахмурился. — У тебя что, нет телефона? Нил бросил на него острый взгляд. — Разве я бы спрашивал, если бы это было так? Кевин закатил глаза. — Ладно Эндрю был недалеко. Он ждал прямо снаружи, явно слыша весь разговор. Нилу было все равно. Ему было плевать. Если бы он это сделал, он бы что-нибудь сломал. Поездка на машине была короткой. Эли сидел у него на коленях, а Ники все пытался — к сожалению и к счастью, безуспешно — поговорить с ним. Эли не понимал и половины того, что он говорил, а Нил не видел смысла его поправлять. Когда они добрались до дома Эбби, Нил поднялся по ступенькам с тяжелым сердцем, прижимая к себе Эли чуть крепче, чем следовало. Эбби тепло улыбнулась, когда открыла дверь, но ее взгляд с легким удивлением скользнул по одежде Нила. Она не стала это комментировать. Нил снова пробежался по распорядку дня Эли, повторяя детали так много раз, что Эбби в конце концов нежно положила руку ему на плечо. — Нил, — тихо сказала она — Все будет хорошо. Не волнуйся Но Нил был встревожен. Напуган. Он присел и обнял Элая так крепко, что чуть не раздавил его. — Только на сегодня, ладно? — прошептал он по-французски — Я вернусь утром Эли кивнул, небрежно поцеловал его в нос. — Хорошо, Nellio Когда дверь за ним закрылась, Нил почувствовал, как что-то сломалось. Пустота в его руках была удушающей. Он сделал глубокий вдох. По одному делу за раз. Нил работал над контролем своего стресса, не для себя, а для Элая. Эбби однажды упомянула, в своей обычной мягкой манере, что стресс влияет не только на него, но и на его сына. Он менял его поведение, сужая расстояние между ними, даже если он не хотел этого. В тот вечер Нил попросил у нее книгу, что-то, что научит его быть лучше. Она улыбнулась, как будто поняла, и принесла ему одну на следующий день. С тех пор Нил читал, заставляя себя учиться, заставляя себя делать лучше, быть лучше — для Элая. Поездка на машине была удушающей, но никто не заметил, насколько напряженным он, вероятно, выглядел. Он опустил окно, позволяя резкому вечернему воздуху прорваться сквозь спутанные запахи, давящие на него. Вместо этого он сосредоточился на этом, на укусе холода на своей коже, на чем угодно, кроме тяжелой смеси феромонов в машине. Они остановились в закусочной под названием «У Красотки». Название ничего не говорило Нилу, но Ники, казалось, был взволнован. — Мы всегда заходим сюда перед тем, как отправиться куда-то, — сказал он. Нилу было все равно. Аарон схватил горсть крекеров из салат-бара, пока Ники тепло и фамильярно приветствовал персонал. Нил наблюдал в легком замешательстве, выйдя из него только тогда, когда Кевин толкнул его в плечо. — Ники работал здесь, когда они еще были в Колумбии, — объяснил Кевин. Нил моргнул. — У них здесь есть дом? — Он этого не ожидал. Кевин кивнул, переходя на французский. — Да. Мы пойдем туда позже Нил скользнул в кабинку рядом с Кевином, установив автоматический барьер между собой и Эндрю. Напротив них Аарон и Ники заняли свои места. Официантка, бета, подошла, чтобы принять их заказ. — Мы здесь ради специального мороженого, — сказал Ники с яркой улыбкой. — Нет проблем, — сказала она, записывая — Я сейчас вам его принесу Нил не хотел мороженого. Он вообще не хотел здесь находиться, но это было лучше альтернативы. Он мог это вынести. Он терпел и похуже. Мороженое принесли быстро. Официантка поставила миски вместе с кучей салфеток. Эндрю разбросал их по столу, открыв бледно-желтые пакеты, спрятанные под ними. Нил нахмурился. Он наблюдал, как Эндрю и Аарон небрежно положили пакеты в карманы. Его замешательство только усилилось, когда Ники подтолкнул его ногой под столом. — Попробуй, — сказал Ники, ухмыляясь — Тебе понравится Нил оттолкнул мороженое. — Я не люблю сладкое Он уже был раздражен, его нервы были на пределе от окружающих его подавляющих запахов. Голова была набита ватой, кожа покалывала от дискомфорта. Эндрю взглянул на нетронутую миску Нила, затем забрал ее себе, доев свою. Никто не прокомментировал это. Счет был оплачен, и Нил с облегчением вышел наружу, чтобы подышать свежим воздухом — пусть даже на мгновение. Затем они добрались до клуба. VIP-секция Райских Сумерок была переполнена, воздух густой и приторным от феромонов. Нил едва успел сделать два шага внутрь, как резко втянул воздух, его грудь сжалась от всей тяжести всего этого. На секунду его зрение затуманилось, тошнота скрутила желудок. Неоновые огни, тяжелые ритмы музыки, меняющиеся волны запахов — он чувствовал себя в ловушке, подавленным. — Это неожиданная честность с твоей стороны, — сказал Эндрю, его голос звучал близко, слишком близко. Голова Нила резко повернулась к нему, уже сверкая глазами. Он знал, как он выглядит — бледный, с широко раскрытыми глазами, плечи напряжены, словно он готовится к удару. Жалкий. Слабый. — Заткнись, — процедил он сквозь зубы, заставляя себя поддаться гневу вместо паники. Эндрю поднял бровь, но ничего не сказал. Он повернулся и пошел сквозь толпу, направляясь к пустому столу, как будто ничего не случилось. Нил медленно выдохнул через нос, затем потянул Кевина за рукав. Кевин повернулся к нему. — Твой телефон, — просто сказал Нил. Кевин не стал задавать вопросов, просто передал его, уже разблокированный. Нил пролистал, пока не нашел контакт Эбби и не набрал. Нил: Как Эли? Эбби отреагировала немедленно, прикрепив к сообщению фотографию. Эбби: Посмотри сам. У нас все отлично. Нил открыл изображение. Эли сидел в пижаме, на коленях лежала открытая книга, его крошечное лицо было серьезным, губы сосредоточенно поджаты. Его сердце болезненно сжалось при виде этого. Он слишком долго смотрел на него. — Ну? — спросил Кевин — Он в порядке? Нил прочистил горло, прогоняя стеснение в груди. Он быстро набрал текст. Нил: Спасибо. Пожалуйста, позвоните мне, если что-то будет. Он вернул Кевину телефон, не сказав больше ни слова. К тому времени, как они подошли к столу, Эндрю уже наблюдал за ними с непроницаемым выражением лица. В тот момент, когда Кевин сел, Эндрю встал и схватил Нила за запястье, потянув его за собой без объяснений. Нил едва удержался от желания вырваться, но Эндрю отпустил его так же быстро, сделав вопрос спорным. Нил вздохнул, но последовал за ним. Эндрю повел его к бару. Между ними было достаточно места, чтобы действовать осмотрительно. Он сделал знак кому-то за стойкой, и тот понимающе улыбнулся ему. Нил резко выдохнул, уже раздраженный. — Когда ты вернешь мне то, что украл? — его голос был напряженным, голова все еще неприятно гудела. Он поднес запястье ближе к носу, вдыхая слабый ванильный запах, чтобы заземлиться. — Когда ночь закончится, — ответил Эндрю, пристально наблюдая за ним. Он поднял палец, неопределенно указывая на клуб — Тебя это беспокоит? Нил закатил глаза. — Не спрашивай так, будто тебе не все равно — Я не знаю, — категорически ответил Эндрю. Прежде чем Нил успел что-то ответить, появился бармен. Альфа. Запах, исходивший от него, был резким, сильным и раздражающим. — Привет, — сказал бармен, слишком легко улыбаясь Эндрю, его феромоны всколыхнулись — Что я могу вам сегодня предложить? — Как обычно, — спокойно, нечитаемо ответил Эндрю. Единственным признаком напряжения было ритмичное постукивание пальцев по стойке. Взгляд бармена переместился на Нила, его улыбка слегка дрогнула. — А это кто? — Никто, — сказал Эндрю, прежде чем Нил успел ответить. Внимание бармена задержалось. — А что сегодня никто не будет? — Я не пью, — коротко ответил Нил. — Тогда содовой, — с ухмылкой сказал бармен, словно проявляя щедрость. Нил настороженно наблюдал, как бармен работал, расставляя ряд стаканов, наполненных темными, янтарными и золотистыми жидкостями, прежде чем, наконец, поставить свою содовую на поднос. Эндрю схватил его, не говоря ни слова, и легко маневрировал сквозь толпу. Нил последовал за ним, его тело было напряжено, его инстинкты кричали ему, что что-то не так, но он не знал, что именно — пока. К тому времени, как они добрались до стола, остальные немедленно набросились на напитки, их руки двигались в привычном, нетерпеливом ритме. Поднос был почти пуст за считанные секунды. Нил едва успел осмыслить, как Эндрю и Аарон положили эти странные желтые пакеты на стол и начали их забирать. С содрогнувшимся животом он наблюдал, как Ники разорвал одну из них, запрокинул голову назад и высыпал порошок прямо в рот, прежде чем залпом запить его. Что-то отвратительное свернулось в животе Нила. Его пульс участился, но голос был ровным, когда он спросил: — Это наркотики? Аарон фыркнул. — Крекерная пыль, — поправил он. Ники ухмыльнулся ему, его глаза засияли чем-то, от чего у Нила по коже побежали мурашки. — Слышал о таком? На вкус как сахар с солью, и дает небольшой кайф. Ты уверен, что не хочешь? Пальцы Нила сжались в кулаки. — Наркотики — это глупость Ники только рассмеялся, ничуть не обидевшись. — Пыль — это не плохо. Она просто делает ночь интереснее. Думаешь, Кевин рискнул бы своим будущим ради ночи в клубе? Нил едва взглянул на Кевина, прежде чем решительно спросить: — Какое будущее? Взгляд Кевина был острым, но он не ответил. Ники, как обычно, подскочил, прежде чем ситуация могла ухудшиться. — Выпей с нами, если не хочешь с нами покурить, — сказал Ники, встряхивая пакет для выразительности, прежде чем потянуться за шотом — Спускайся в люк на три Нил знал, что спорить бесполезно. Они уже приняли решение еще до того, как ступили в клуб. Он заставил себя выдохнуть через нос, молча взял свой напиток и стал ждать. Ники пересчитал их. Нил оттолкнул рюмку, и в тот момент, когда она коснулась его языка, он все понял. Слишком сладко. Сиропное послевкусие застряло в горле, слишком густое, слишком острое. Его желудок сжался, а зрение сузилось. Он оттолкнулся от стола, его стул яростно заскрежетал по полу. Но прежде чем он успел встать, пальцы Эндрю запутались в его волосах и дернули его обратно. Нил задохнулся, его шея выгнулась под неестественным углом, когда Эндрю ударил его руками по столу и удерживал его там. Его запястье горело там, где хватка Эндрю усилилась, и когда он попытался вырваться, другая пара рук вцепилась в его свободную руку — Ники. Дыхание Нила стало прерывистым. Пульс ревел в ушах, поглощая каждый звук клуба. Его инстинкты кричали, запах альф и алкоголя душил его, стены сжимались, вдавливая его обратно в воспоминания, которых он не хотел. Его глаза дико метались по столу, ища Кевина, единственного человека здесь, которого он знал, единственного, кто… Кевин встретился с ним взглядом. А затем, не колеблясь, отвернулся и сделал еще один снимок. Что-то в Ниле надломилось. — Только что заметил, да? — сказал Эндрю, голос его был обманчиво спокоен — Идиот У Нила горло было словно наждачной бумагой. — Т-ты… — Ты думал, что ты в безопасности, потому что ты был там и заказывал себе напитки? — спросил Эндрю — Роланд знает, что делать, когда я привожу сюда посторонних Нил дернул руку, но Эндрю повернул голову назад, посылая острую боль по позвоночнику. Нил замер, прикусив внутреннюю часть щеки, чтобы не издать ни звука. Эндрю выскользнул из кресла и прислонился к нему, его вес давил так, что Нил почувствовал себя в ловушке. — Я не могу сказать с этими поддельными контактами, — размышлял он, — Но дайте ему несколько минут. Он подействует Воздух был густым, удушающим. Ошеломляющий запах альф, алкоголя, тошнотворной сладости — всего этого было слишком много. Его тело ощущалось странным, слишком тяжелым и слишком легким одновременно, как будто что-то чуждое проникало в его кровь и оседало в его костях. Чувство оцепенения нахлынуло на него, прошлое яростно столкнулось с настоящим, и Нил сорвался. Он вырвал голову изо всех сил и ударил Эндрю прямо в нос. Эндрю выругался, его хватка ослабла ровно настолько, чтобы Нил смог вырвать запястье из захвата Ники. Он резко развернулся, кулаком врезавшись в челюсть Ники, заставив парня пошатнуться. Но Эндрю был альфой, и Нил знал, что лучше не ввязываться в драку с ним. Поэтому он схватил ближайший стул и бросил его в него. Он не стал ждать, увернется ли Эндрю или поймает его. Он побежал. Клуб был размытым пятном жара и тел, неоновые огни вспыхивали головокружительными узорами перед его глазами. Его шаги были неровными, дыхание прерывистым, голова кружилась. Он все еще чувствовал вкус наркотика на языке, обжигающего его горло. Нил полагался на запах, чтобы вести себя, даже если от него становилось легче на голове, даже если от него становилось дурно. Тяжелый, влажный смрад возбуждения в воздухе заставлял желчь подниматься к горлу. Пульсирующий бас грохотал в его груди, как второй удар сердца, слишком громко, слишком много. Кто-то выкрикнул его имя, но Нил не остановился. Он проталкивался сквозь толпу, зрение по краям затуманивалось, легкие напрягались под тяжестью наркотика, замедлявшего его конечности. А затем… Он врезался в кого-то. Твердая грудь. Крепкая хватка. Альфа. Паника хлынула по его венам, словно лед. Нил попытался вырваться, но хватка мужчины только усилилась, пальцы впились в его руки, словно железные кандалы. Его зрение плыло, в ушах звенело, а грохочущий бас клуба искажал все. Альфа говорил, его голос был не более чем приглушенным шумом, невнятной мешаниной мольбы и уговоров, которые Нил не мог понять. Его тело чувствовало себя так, будто оно было под водой, тяжесть наркотика тянула его вниз, замедляя его конечности, заставляя его кружиться голову. Затем мужчина рассмеялся. Глубоким, довольным звуком. Нил почувствовал это прежде, чем смог осознать, что происходит — резкий, головокружительный всплеск подавляющих феромонов, ударивший его, словно удар в живот. Его желудок резко сжался, тошнота подступила к горлу, но прежде, чем он успел среагировать, рот Альфы врезался в его собственный. Нил замер. Холодный, острый ужас врезался в него, сковывая мышцы, превращая кровь в лед. Это было всего на секунду — одну ужасную, удушающую секунду, когда он не мог двигаться, не мог думать, не мог ничего делать, кроме как чувствовать. Почувствовать кровоточащую хватку на своей талии, прикосновение нежеланных губ, чистую, подавляющую неправильность всего этого. Потом он дрался. Он вырывался из хватки Альфы, пинаясь и толкаясь, пытаясь вырваться на свободу. Но мужчина был сильнее, прижимая его, как будто он был никем, как будто он даже не пытался. Нил чувствовал вкус желчи в глубине своего горла, его сердце колотилось так сильно, что ему было больно, его тело горело от неистовой, животной паники. Его разум кричал ему бежать, уходить, но Альфа держал его так крепко, что казалось, он пытался слить Нила с собой. Нет. Собрав всю отчаянную силу, Нил ударил мужчину коленом между ног. Дыхание Альфы сбилось, его хватка ослабла ровно настолько, чтобы быть достаточной. Нил вырвался, оттолкнув его со всей силой, на которую он был способен, прежде чем рвануть. Его пульс ревел в ушах, дыхание было поверхностным, прерывистым, его конечности были слишком вялыми, слишком тяжелыми, слишком чертовски медленными. Но затем… Дверь. Он видел это сквозь размытость, сквозь дымку огней и цветов, сквозь удушающий жар тел, сжимающих его. Он двинулся вперед, единственное, что удерживало его в вертикальном положении, — это обещание побега. Затем чья-то рука ударила его по пояснице и толкнула. Удар отправил Нила вперед, он врезался в стену так сильно, что его колени почти подкосились. Он едва успел упереться в поверхность, его тело тряслось, легкие горели, голова раскалывалась. Его разум все еще кружился от наркотика, зрение потемнело по краям, и когда он обернулся, там стоял Эндрю. Лениво прислонился к стене, вне досягаемости. Желудок Нила скрутило, ненависть бурлила так яростно, что она почти душила его. Ему потребовались все силы, чтобы просто устоять на ногах, но он заставил себя встретиться взглядом с Эндрю, сжигая каждую каплю ярости на своем лице. — Ты глупец, раз так бегаешь, — сказал Эндрю, нахмурившись так, словно Нил был для него всего лишь помехой. — Иди на хуй, — слова были гортанными, выплевываемыми с большим ядом, чем Нил мог себе представить. Его голос был сломанным, хриплым от напряжения. Его желудок снова скрутило, и он резко вытер рот тыльной стороной рукава, вкус этого ублюдка все еще оставался. Его горло обожгло чем-то отвратительным — Иди на хуй. Зачем ты это сделал? Эндрю застыл, его золотистые глаза слегка сузились. — Если ты думаешь, что мне будет не все равно только потому, что ты омега, то ошибаешься. Я не делаю различий, особенно когда мне нужно защищать людей и выполнять обещания Нил так сильно оттолкнул руку Эндрю, что его собственная рука заныла, а тело затряслось от едва сдерживаемой ярости. Он обхватил себя руками, жалкая попытка удержаться, не распасться. — Я не сделал ничего, чтобы помешать твоим делам, — выплюнул он — Это ты вмешиваешься в мои — Ты, — возразил Эндрю ровным голосом — Кевин — это мое дело, и мне не нравится, как ты на него смотришь. Эдгар Аллан в нашем округе, а ты в моей команде. Ты, ничего не смыслящий человек из Аризоны с младшим братом, которому каким-то образом удалось привлечь внимание Кевина. Ты, лжец с головы до ног, с сумкой, полной денег, и стояком на все, что касается Кевина и Рико. Понимаешь? Нил уставился на него, его мозг еле справлялся с работой, пульс все еще был нестабильным, тело все еще дрожало от остатков адреналина. — Я не крот, — сказал он, его голос был хриплым и недоверчивым — Ты шутишь? Эндрю сделал шаг вперед, и Нил вздрогнул, прежде чем успел остановиться. — Докажи это, — сказал Эндрю. Нил провел рукой по волосам, сжимая пряди достаточно сильно, чтобы было больно, пытаясь заземлиться, пытаясь прорваться сквозь удушающий вес собственной паники. Его грудь словно раздавливалась, ребра сжимались, каждый вдох становился все тяжелее. Его зрение затуманилось, а пульс забивал все громче и громче. — Я здесь с ребенком, которому хочу обеспечить лучшее будущее, — выдохнул он, его слова были едва связными из-за кома в горле — И ты думаешь, что я крот? — Это значит, что у тебя есть веские причины принять любое предложение Рико, — сказал Эндрю, и его голос не дрогнул Нил пытался, пытался удержать гнев, пытался использовать его, чтобы оставаться в вертикальном положении, но его тело не слушалось. Его конечности были слабыми, его голова была слишком легкой, его легкие были слишком напряжены. Прошлое и настоящее сталкивались вместе в рваных вспышках — холодные руки, грубые голоса, боль боль боль — Его колени подогнулись, и он наклонился вперед, уперевшись в них руками и отчаянно хватая ртом воздух. — Я не могу, — задыхался он, его горло сжималось, его тело запиралось — Не могу дышать… Шаги. Запах Кевина — резкий мятный, прорывающийся сквозь дымку. Нил хотел взять себя в руки, хотел двигаться, но все ускользало, его тело больше не принадлежало ему, его мысли рассеивались слишком быстро, чтобы он мог их удержать. В ушах звенело, пульс колотил, мышцы дрожали. Последнее, что он почувствовал, была чья-то рука на его руке, прежде чем все потемнело.