Running on Empty

К тому времени, как они вернулись в Пальметто Нил уже принял решение: он не может остаться. Не учитывая, как его тело разваливалось изнутри. Не тогда, когда его омега царапал поверхность, громко, ужасно и по-новыму. Не тогда, когда Эли был в центре всего этого. Он уйдет, когда спадет течка. Тихо. Не увлекая за собой никого. Его шея все еще болела — ушибленная, чувствительная и каждое прикосновение к ткани словно ожог. Но это было ничто по сравнению с тем, что скручивало живот. Постоянный спазм тошноты, жара и давления, как будто что-то внутри него пыталось расшириться и захватить власть. Его ребра казались слишком напряженными. Его кожа чувствовала себя так, будто она больше ему не принадлежала. Но самое худшее произошло, когда он встал. Он даже не дошел до прохода автобуса, как почувствовал это. Скользкое, постыдное тепло между ног. Дыхание перехватило — резкое, почти задушенное — и он схватился за подголовник сиденья так сильно, что костяшки пальцев побелели. По настоящему скользко. Не в воображение. Не симптом из путеводителя. Это его тело подтверждало то, что он отказывался признавать. Он посмотрел вниз. Эли стоял между его ног, его маленькая рука крепко обхватила штаны Нила, удерживая его. Доверяя. Нил уставился на его макушку, его сердце колотилось. Он должен уйти. Сейчас же. Он вышел из автобуса, лицо его было непроницаемо, хотя каждая клеточка тела кричала. Глаза Ваймака тут же нашли его, острые и обеспокоенные. Нил отвернулся. Он нашел Эбби в толпе и коротко кивнул ей. Она поняла. Конечно, поняла. Но затем острая боль пронзила его позвоночник, словно молния. Челюсть Нила сжалась, чтобы не издать звук, который едва не вырвался наружу. Он сжал кулаки и пошел. Он мог бы подняться по лестнице. Он поднимится по лестнице. Он не хочет оказаться в ловушке стальной коробки, не мог рисковать запахом альфы… Но потом лифт открылся, и там был Эндрю. И Кевин. У Нила не было сил спорить. Но ехать невыносимо. Жар закручивался под его кожей, как огонь. Голова пульсировала за глазами, а пот собирался на висках, несмотря на кондиционер. Он хотел содрать с себя одежду. Он хотел лечь на пол и кричать. Рука Кевина внезапно схватила его за локоть. — Что случилось? Нил отпрянул, вырвавшись из контакта, словно его ошпарило. — Ничего, — прошипел он и протиснулся мимо, как только двери открылись. Он не видел взгляда Эндрю, но почувствовал его на затылке, словно второе клеймо. Старшеклассники уже были в комнате — Сет, Дэн, Эллисон, Мэтт, Рене. Сет остановился посреди разговора. Его взгляд упал на шею Нила. — Что, черт возьми, с тобой случилось? Эллисон прищурилась. — Ты выглядишь дерьмово Нил не ответил. В горле было такое ощущение, будто в нем застряла наждачка. — Рико, — просто сказал он. Он оставил их разговаривать и заперся с Эли в спальне. Его тело предало его. Он чувствовал это в каждом вдохе. Его мысли были вялыми, конечности слишком тяжелыми, кожа слишком тугой, жар давил на него со всех сторон. Он потер шею и поморщился от чувствительности ушибленной железы. Что-то не так. Что-то чертовски неправильно. Его омега теперь громкий — неистовый, паникующий и дезориентированный. И Нил не понимал, как его заткнуть. Как остановить то, как что-то царапает его грудную клетку изнутри. Ему нужно уйти. Ему нужна Эбби. Нил схватил свою сумку и начал паковать вещи. Одежда для Эли. Прокладки. Зубная щетка. Все, что он мог придумать в этом состоянии. Его руки дрожали. Он дважды ронял дезодорант. Черника, что-то прошептал ему в груди. Он вздрогнул. Он не хотел слушать. Не хотел знать, чего хочет эта его часть. Но его рука все равно потянулась к потертой рубашке Элая. Он прижал ее к себе и вдохнул запах. Его омега успокоился. Нил же не очень. Он дрожал. Потел. Головокружение, тошнота и неистовство, но руки все еще работали. Он схватил одежду Эли. Несколько своих. Бутылку. Салфетки. Его сумка была почти полной, когда он полез под подушку, и его пальцы сжались вокруг чего-то холодного и металлического. Ключи от общежития, которые дал ему Ваймак. Он засунул их в сумку. Он перегревается. Кожа зудела. Он чувствовал себя неправильно. Чужим. Как будто его тело было чьим-то чужим и оно больше не принадлежит ему. Эли посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Нил подхватил его — ему нужно было подержать его, ему нужно было понюхать его. запах сына помогал. Он приглушил звон в ушах Нила. — Я в порядке, — прошептал он по-французски, хотя это было не так. Хотя каждый вдох причинял боль, а руки начинали дрожать. Тело вздрогнуло. Он схватил сумку, перекинул ее через плечо и открыл дверь. Он нашел Ники у двери, Рене стояла рядом с дверью, должно быть, именно она ее открыла. — Насколько все плохо? — спросила Дэн. Ники выглядел бледным. — А твой парень знает, как установить окно? Мэтт вздохнул. — Выводи его из комнаты. Я посмотрю, что смогу сделать Ники повернулся к Нилу. — Он зовёт тебя, — сказал тот по-немецки. Нил нахмурился. — Зачем? — Просто приди. Пожалуйста Нил последовал за ним, не обращая внимания на взгляды остальных и неся сумку на плече. В ту секунду, как он вошел в комнату монстров, он задохнулся. Запах. Мята, кровь и что-то острое. Аарон на диване. Кевин с виски в руке. Ники махнул рукой в ​​сторону комнаты. — Он там. Я присмотрю за Эли Нил сумку не отдал. Теперь она ощущалась как часть его самого. Он вошел в темную комнату и закрыл за собой дверь. Запах крови ударил ему в лицо немедленно — резкий, металлический, подавляющий. Нил вздрогнул, его тело инстинктивно отпрянуло. Его взгляд метнулся к разбитому оконному стеклу, осколкам стекла, усеявшим пол, словно треснувший лед. Эндрю сидел под ним на столе, руки были окровавлены, плечи напряжены, а взгляд устремлен прямо на Нила. Глаза у него были красные, веки тяжелые и горящие. Нил не отшатнулся от него, даже среди обломков. Даже с кровью, капающей с костяшек пальцы, Он не боялся — не этого. — Ты мог повредить себе руку, — ровным голосом сказал Нил, голос его был хриплым и напряженным. Эндрю поднял другую руку, ту, которую Нил когда-то изуродовал из-за своей злости. Шрам все еще тянулся от ладони до мизинца. — Ты сделал то же самое, — сказал Эндрю, уголок его рта дернулся, выражение лица было непроницаемым. Нил пожал плечами, не извиняясь. — Заслужил. К тому же, я не задел ничего жизненно важного Он знал. Конечно, знал. Он мог бы искалечить Эндрю — но не сделал этого. Пальцы Эндрю дернулись, прежде чем сжаться в кулак. — Нил, он непредсказуем и нереален, — медленно встал он — В последний раз, когда мы говорили, — продолжил Эндрю, понизив голос и шагнув к Нилу, — Ты боялся, что Рико узнает тебя. Ты был готов сбежать. Так что же изменилось? Либо ты солгал мне тогда, либо ты лжешь себе сейчас. А я ненавижу лжецов — Я не передумал, — ответил Нил, прищурившись — Но я не собирался позволять Рико унижать Кевина. Я должен был что-то сказать Эндрю наклонил голову, тишайшая усмешка вырвалась из его дыхания. — И что ты сказал? Ты выпотрошил его в прямом эфире. Рико не оставит это так, — он сделал шаг вперед — Каково это? Иметь мишень на твоей спине? — Знакомо Эндрю снова пошел вперед, медленно и уверенно, каждый шаг был сдавленным грузом. — Дай ему несколько дней, — сказал он, — и он все узнает. Твое имя. Твой статус. Что ты омега. Что у тебя есть ребенок. Ты вообще думал об этом, прежде чем открыть рот? Нила внезапно охватила тошнота. — Заткнись, — выдавил он, его голос дрогнул. — Что ты сделаешь, когда он узнает? — спросил Эндрю, его тон был непроницаемым — Бежать? — Ты же знаешь, я так и сделаю — Я знаю, — голос Эндрю стал тише, ближе — У тебя такой взгляд — тот, который запоминает все пути эвакуации в здании Нил повернулся, чтобы уйти. И мир перевернулся. Его тело предало его — как и всегда. Как и под руками отца, под запертыми дверями, под тишиной. Колени подогнулись, и жар пронесся по позвоночнику волной статики. Руки схватили его. Крепко, широко и уверенно — руки Эндрю сомкнулись вокруг ребер Нила, удерживая его на земле, прежде чем он рухнул. Но прикосновение обожгло. Нил отшатнулся, словно его ударило током, его спина врезалась в закрытую дверь. Эндрю тут же отступил назад, его руки отступили, но Нил все еще чувствовал их, выгравированные на его коже Он вспотел. Он замерзал. Его тело дрожало, словно оно ему больше не принадлежало. Эндрю уставился на него. Нил заставил себя встретиться с этими глазами, умоляя свое тело не разваливаться снова. — Что заставит тебя остаться? — спросил Эндрю резко и прямо, словно лезвием прорезая туман. — Что? Эндрю шагнул вперед. — Назови и оно твое Рука Нила была сложена на животе, как бы защищало, другая рука все еще лежала на дверной ручке, словно это было единственное, что его удерживало. — Почему? Голос Эндрю был тихим, размеренным. — Ты привлек внимание Кевина. Сегодня он противостоял Рико из-за тебя. Он не скатился вниз. Он не потерял контроль. Ты был той разницей — Я не гребаная игрушка, — рявкнул Нил, его голос дрогнул — У меня есть сын. Если Рико узнает о нем, он исчезнет. Я не могу рисковать — я не буду Эндрю не дрогнул. — Я обещал тебе, что защищу Элая. Я не забыл. Прими эту сделку Он снова двинулся вперед — ближе, чем прежде — и поднял руку. Нил не двигался. Он был заморожен, лихорадочно возбужден и дрожал, даже когда пальцы Эндрю протянулись и коснулись ушибленной железы на его шее. Контакт был электрический. Он закоротил все. — В течение года, — сказал Эндрю, подняв один палец — Я буду стоять между тобой и Морияма. Никто не тронет тебя. Никто не тронет Элая. Все, что я прошу, это чтобы ты остался — остался рядом с Кевином. Остался на виду Паника Нила была мгновенной. Его сердце колотилось. Его кожа горела. Еще больше смазки пропитало его, и он ничего не мог сделать — ничего — чтобы остановить это. Эндрю чувствовал неистовый гул пульса Нила под своей ладонью. Нил склонил голову, волосы упали как занавес. Он зажмурился и умолял свое тело вести себя хорошо. — Нил, — Эндрю щелкнул пальцами, заставив Нила поднять глаза. — На этот раз бегство тебя не спасет - Отпустите меня, — сказал Нил, и это прозвучало как мольба Рука Эндрю скользнула от его шеи к затылку, удерживая его там с нарочитой нежностью. — Останься Всего одно слово. И оно сломило Нила. Может быть, это была лихорадка. Может быть, это было предательство тела, спиральное притяжение его омеги, кричащее под его кожей. Возможно, голос Эндрю смягчился настолько, что Нил тоже услышал в нем мольбу. Но затем его настиг запах. Сандал. Дым. Дождь в лесу и шоколад. Не подавляющий — контролируемый. Не инвазивный — присутствующий. Нил в мгновение ока посмотрел на Эндрю. Его омега пошатнулся. Отчаянный. Смущенный. Голодный. Нил не знал, почему его тело наклонилось ближе. Почему его колени были слабы. Почему он дрожал, как провод под напряжением. Он не мог ответить. Он просто чувствовал это. Всё это. Но его уже не было. Эндрю отступил назад. Запах исчез. Нил ахнул, словно из него выбили весь воздух. — Как? — задохнулся он. Эндрю не ответил на это. Вместо этого его голос понизился, стал тихим и твердым. — Ты входишь в течку Нил сжал дверную ручку, его грудь тяжело вздымалась. — Я отведу тебя к Эбби, — сказал Эндрю. Нил не стал спорить. Он не мог. Потому что именно тогда боль пронзила его тело — острая, схватывающая и достаточно жестокая, чтобы подогнуть колени. Это было жестокое напоминание о том, что у него больше нет контроля, ни над своим телом, ни над чем-либо еще. Но он не упал. Он удерживал себя в вертикальном положении исключительно силой воли, каждый дюйм его тела дрожал от усилий. Вместо этого он кивнул. Это было все, что он мог дать. Он не стал дожидаться Эндрю. Он выскользнул из комнаты, сжимая в руке ремешок дорожной сумки, его глаза лихорадочно искали светлую голову сына. Эли. Он должен был найти Эли. И тут — маленькие ножки, светлые волосы, усталая, но пылкая улыбка. Эли подбежал к нему, доверчивый, такой невинный, что аж больно стало. Нил подхватил его, не говоря ни слова. Он не удостоил ни единого взгляда Лис или тяжести их взглядов. Он просто пошел, Эндрю молча плелся позади. Он, должно быть, обмотал руку по пути, понял Нил отстраненно, потому что запах крови был приглушен — приглушен под всепоглощающей дымкой жара, нарастающего в теле Нила. Не то чтобы у него была ясность, чтобы беспокоиться. Каждая его мысль была обратным отсчетом. Поездка на машине была тюремным заключением. Его тело пульсировало, сжимаясь с каждой кочкой на дороге, с каждым поворотом. Он сидел, плотно сжав бедра, сжав челюсти, скрежеща зубами так сильно, что казалось, они вот-вот расколются. Его хватка на дверной ручке заставила его костяшки пальцев побелеть. Боль, снова. Острая. Пульсирующая. Слишком сильная. Ему было стыдно за то, сколько смазки он сейчас чувствовал — как она впитывалась в сиденье, в его одежду, как от него пахло всем тем, что он хотел отрицать. Но хуже боли был стыд. Хуже позора было предательство — его омега скулил глубоко внутри него, кричал не в знак протеста, а от нужды. Желал. Достигал. И Нил ненавидел это. Ненавидел себя. К тому времени, как показался дом Эбби, Нил уже сглатывал желчь, подступавшую к горлу. Эндрю не выключил двигатель, когда припарковался. Альфа остался на своем месте, руки все еще на руле. Его голос был спокойным, но не бесстрастным. — Я заберу тебя, когда всё закончится Это было задумано как утверждение, но Нил услышал в нем вопрос. Просьбу. Ты все еще будешь здесь? Он не говорил. Не мог. Но он повернулся ровно настолько, чтобы встретиться глазами с Эндрю, и кивнуть Это был его ответ. Он останется.

***

Дом Эбби тихий. Безопасный. Гостевая комната была подготовлена ​​как святилище: свежезастеленная кровать, окна приоткрыты ровно настолько, чтобы проветривать помещение, бутылки с водой сложены на тумбочке, полотенца без запаха и принадлежности в ванной. Там не пахло ничем. Нил никогда не чувствовал такого облегчения. Эбби сдержала свое обещание. Она взяла Элая с собой, спустилась вниз и заверила Нила, что он может запереть дверь и отдохнуть. Он поцеловал мягкие кудри сына и вдохнул его в последний раз, прежде чем осторожно опустить его и закрыть за ним дверь. Он рухнул на кровать, надеясь, молясь, желая, чтобы это закончилось. Этого не произошло. Нил проснулся с хрипом. Сдавленный крик, зарывшийся в подушку, когда он стиснул зубы, чтобы услышать этот звук. Его тело было слишком горячим, обжигающим изнутри. Его кожа покраснела от холодного пота, каждый нерв был ободран и горел. Ноги его подтянулись к груди. Боль в животе распространялась, как тупой нож, скручиваясь. Он стиснул зубы так сильно, что думал, что они треснут. Жидкость промочил простыни. Вниз по бедрам, между ног — теплый, липкий стыд, прилипший к коже. Он ненавидел это. Ненавидел, что чувствовал, как твердеет, ненавидел жжение под кожей, ненавидел, как его омега скулил, ныл и хотел. В этом не было никакого желания. Никакого удовольствия. Просто наказание. Он не поддался. Он не станет жертвовать собой ради этого. Опять нет. Он вырвался из спутанных простыней и заставил себя подняться, шатаясь на трясущихся ногах, направляясь к ванной. Его рука схватилась за стену, чтобы удержаться на ногах, дыхание выходило поверхностными вздохами. Свет замигал. Он посмотрел в зеркало. И замер. Не его отец. Не в этот раз. Это был он сам. Два года назад. Кровь на щеке. Шрам сверкает там, где стакан матери порезал его. Лицо бледное. Глаза дикие. Он снова был в том переулке. Он был там снова. Снова на бетоне, запястья прижаты, слишком малы, чтобы бороться, слишком тихи, чтобы кричать. Этот вес, этот голос, запах водки и кожи, пота и крови. Нил поднял кулак. Поднял его высоко — чтобы сломать его, сломать его, сломать всё это — Но его рука дрожала. Он не мог пошевелиться. Зеркало помутнело и сместилось. Его отражение исказилось. Теперь это был его отец — отвращение искривилось на его губах, рычащий с насмешкой. Вместо этого Нил закричал. Бессловесный, надломленный крик. Обнаженный изнутри. А потом — он оказался на полу в душевой. Он не помнил, как включил его. Но вода ударила его сильно. Обжигающе горячая. Точно так же, как делал ее его отец. Он свернулся под ним, съёжился, стал маленьким. Настолько маленьким, что исчез. Он снова прятался. В шкафу. Под кроватью. За ложью. И он хотел, чтобы его кожа растаяла. Сбросить с себя все следы слабости. Все, что делало его омегой. Все, что делало его им Он хотел исчезнуть. он хотел исчезнуть. Но он не смог. Потому что он обещал остаться. И это… возможно, самая болезненная часть из всех. _________________________ Когда Дэвид впервые упомянул Нила, Эбби предположила, что он просто очередной проблемный мальчик. Может быть, сбежавший из дома. Тот, кто выскользнул из-под контроля, как и многие другие. Омега, выдающий себя за бету, молодой и тихий, с ребенком на буксире. Она не задавала слишком много вопросов. Дэвид выглядел обеспокоенным, когда заговорил о Ниле, — напряженным, она редко его видела таким, — и Эбби, привыкшая читать больше, чем ей говорили, поняла достаточно. Она думала, что Нил, возможно, не придет. Может, он исчезнет еще до того, как они встретятся. Но потом он появился. И привел Элая Эбби встречала много сломленных детей за все годы. Это пришло с работой, с Лисами. Но было что-то другое в Ниле. Что-то в том, как его тело никогда не отдыхало — даже когда он был неподвижен, он готовился к удару. Слишком худой. Слишком маленький. Плечи слишком напряженные. И глаза, которые никогда не переставали двигаться. А еще он держал своего сына так, словно Эли был единственным якорем между ним и миром. Сердце Эбби разбилось, когда она его увидела. Оно снова сломалось, когда Нил сел напротив нее в кабинете и приоткрылся — мягко, неохотно, дрожа. Она все еще помнила его глаза, усталые, какими не должны быть глаза подростка. Полные горя, которого он не мог назвать. Полные страха, которого он не должен был знать. Она обещала заботиться о нем, как заботилась о других — как заботилась о Мэтте, о Сете, о Ники, о Рене. Теперь он был одним из ее. Одним из ее Лисов. Но Нил… Нил другой. Он не просто сломленный мальчик. Он выживший, пытающийся сделать себя несокрушимым. Он так же и опасен. Она не забыла ножевую рану на плече Эндрю. Она не упустила из виду, как Эндрю все еще смотрел на Нила, словно заряженный пистолет. Но она все равно его любила. Вот почему она была здесь, помешивая суп в кастрюле с сердцем, стиснутым в груди, слушая тишину наверху, словно она могла расколоть ее пополам. Она ожидала, что его течка будет тяжёлой — предупреждала его, что так оно и будет — но ничто не подготовило ее к реальности. Боль. Крики. Дрожь. Тихие, прерывистые вздохи между ними. То, как Нил держал себя в руках, чтобы снова развалиться на части. Целую неделю она наблюдала, как рушится жизнь дорогого ей человека, и ничего не могла сделать, чтобы облегчить это состояние. Ее взгляд метнулся к Эли на диване — маленький и терпеливый, кудри подпрыгивали, когда он время от времени поворачивался, чтобы посмотреть на лестницу. Как будто ожидая, что Нил спустится в любую секунду. Эбби почувствовала, как ее грудь снова сжалась. Она вздохнула, вытерла руки и взяла поднос, который приготовила. Суп, вода, мягкий хлеб. Немного, но, может, и хватит. Сначала она остановилась рядом с Эли. Он посмотрел на нее с тихим доверием, и она наклонилась, чтобы поцеловать его в голову. — Я сейчас вернусь, — пробормотала она. Он кивнул, его кудри подпрыгнули, маленькие пальцы сжимали мягкую игрушку на коленях. Боже, он был прекрасен. Она понесла поднос наверх, ее шаги были легкими. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Она постучала один раз в дверь Нила. Подождала. Постучала снова. Ответа нет. Она осторожно приоткрыла дверь. Свет внутри был тусклым, воздух неподвижным и теплым. Запах теперь был слабым — Эбби старалась поддерживать нейтральный воздух в комнате — но она все еще могла чувствовать остаточную боль. Нил съежился посреди кровати, полусвернувшись на боку, его лицо почти потерялось в подушке. В одной руке, крепко сжатой, была одна из поношенных рубашек Эли. Сердце Эбби снова треснуло. Она тихо вошла, поставила поднос на тумбочку и присела рядом с ним. Он выглядел таким маленьким. Она откинула влажные волосы с его лба, нежно двигая пальцами. Сначала он не шевелился — просто дышал, неглубоко и неровно — но затем его ресницы затрепетали, и Эбби замерла, когда его глаза медленно открылись, не сфокусированные, но обращенные к ней. — С тобой все в порядке? — тихо спросила она, прекрасно зная ответ. Нил снова моргнул. Его глаза были голубыми. Конечно, они были голубыми. Это не должно было ее удивлять — она всегда знала, что он подделывал свои записи — но видеть эти глаза, глаза Элая, смотрящие на нее сейчас… Это что-то с ней сделало. Нил тихонько заскулил. Она потянулась к его лицу, обхватив его щеку с нежностью, о которой она даже не подозревала, что она все еще в ней. — Тебе больно, Нил? Его пальцы свободно обхватили ее запястье. Он не ответил. Просто смотрел, словно не видел ее, словно она была кем-то другим. И затем он сказал: — Мама Слово вырвалось у него из горла, и вместе с ним хлынули слезы. У Эбби перехватило дыхание. Нил сильнее вжался лицом в подушку, плечи тряслись, из него вырвался тихий всхлип. Она вытерла слёзы с его лица, нежно и быстро. — Тсс, — пробормотала она, — Все в порядке. Это почти закончилось Но это было не нормально. Нил разваливался на части у нее на глазах, и она не знала, как его удержать. — Прости, — внезапно сказал он хриплым голосом — Я знаю, что не должен плакать, но…- его голос надломился. Он вцепился в простыни, словно боялся, что они тоже исчезнут. — Но что? — тихо спросила она, чувствуя, как ее горло сжалось. — Но мне больно, — прошептал он — Мне страшно, мама Она почувствовала что-то внутри своей занозы. — Не бойся, — сказала она, не зная, правда ли это — Все в порядке. Все будет хорошо. Я обещаю Нил слабо кивнул, ресницы снова затрепетали. Его тело медленно расслаблялось, вдох за вдохом, пока напряжение не покинуло его, и он снова не провалился в сон. Эбби долго сидела, наблюдая за ним — этим мальчиком, который ненавидел свое тело, который вздрагивал от доброты, который любил своего сына больше, чем себя. Этот мальчик, который носил слишком много горя в своих костях. Который все еще был здесь. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Затем тихо встала, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Она успела спуститься до середины лестницы, прежде чем упала первая слеза.