Влюблённость первой степени

Кормак Маклагген управлял крупной строительной компанией. Можно сказать, единственной приличной в магическом Лондоне. Их офис находился в Косом переулке недалеко от банка «Гринготтс» и представлял собой пятиэтажное здание из светлого камня.    Когда они с Гермионой попали в холл, никто даже не обратил на них внимания. Вокруг то и дело сновали местные клерки, которые громко переговаривались, помогая друг другу нести ватманы и горы различных папок.   Его более опытная коллега, естественно, не растерялась и мысленно проложила маршрут прямо до кабинета директора.    Секретарша у Кормака была подозрительно пожилая. Драко готовился увидеть какую-то сексапильную ведьму, на фоне которой бедная Фиона чувствовала бы себя ущемлённой или обманутой, но поводов для ревности с её стороны не наблюдалось. Малфой сам до конца не мог понять, почему факт измены в этом деле так сильно его задел и зачем он пытался найти жертве оправдания.    Его родители никогда не были безумно влюблены друг в друга, но Драко при этом не задумывался, что у отца или матери гипотетически мог кто-то быть на стороне. Сейчас же от подобных мыслей становилось по-настоящему не по себе.    Отца давно поцеловал дементор, мать лечила нервы во Франции, а он почему-то напрягал себя переживаниями об их канувшем в Лету брачном союзе.   — Мистер Маклагген сейчас подойдёт. Садитесь, пожалуйста. — Женщина указала им на миниатюрный чёрный диванчик, обитый чёрным бархатом, и Драко нервно сглотнул.    После вчерашнего у него было лёгкое похмелье, с которым без проблем справилось зелье, а вот от стеснения из-за произошедшего между ним и Грейнджер Малфой избавиться так и не смог.   Тот звук, который она издала, облизывая его руку, так отчётливо впился в память, что Драко в принципе был не способен думать ни о чём другом. Он даже толком не разговаривал с Гермионой всё утро, чтобы, не дай Салазар, она не заметила его возбуждения или безумных расширенных зрачков.    Что-то внутри подталкивало его вперёд и заставляло действовать, но Малфой строго держал себя в руках. Пока они не сели на этот проклятый диван. Теперь её тёплое бедро прижималось к его ноге, и магловская джинсовая ткань тут же удивила Драко своей теплопроводностью.   Он почти забыл о причине их нахождения здесь, пока Гермиона, судя по скучающему виду, на этом диване чувствовала себя максимально в своей тарелке. Они пришли сюда искать таинственного бойфренда жены Кормака, а не соприкасаться ногами, в конце-то концов!    Он взял небольшую паузу перед вопросом, настукивая незамысловатый ритм, потом посмотрел на секретаршу, которая совсем не обращала на них внимания, и наконец вздохнул:   — Как ты собираешься вычислять любовника Фионы?    Малфой оглянулся, как будто через тонкие офисные стены мог увидеть предполагаемых кандидатов.    — Даже не знаю. Что выдаёт влюблённых? — прямо спросила Грейнджер.    Её глаза были двумя большими магнитами, поэтому, задержавшись на них по неосторожности, Драко пропал на целую вечность.    Он вспомнил о вопросе лишь тогда, когда заметил, как покраснели её щёки.   — Leur cœur bat plus vite… — озвучил Малфой свою догадку под громогласные удары пульса.   С этим нужно было заканчивать. Грейнджер даже не говорила, что не знает французского.    Или стоило рискнуть ещё.   — Ты красиво говоришь на французском, — вдруг прошептала она, отворачиваясь.   Почему железная леди Аврората всё время скрывала от него своё лицо?    Малфой жаждал узнать ответы на тысячи нервирующих его вопросов и подвинулся ближе, игнорируя тот факт, что, по сути, сделать это было физически невозможно.   — Спасибо. Тебе понравилась текила? Я вчера даже не спросил.   — Давай не будем об этом.    Грейнджер принялась сгибать и разгибать пальцы на руках.    Ему не нравился её план, поэтому Малфой продолжил осуществлять свой:   — Я берёг эту бутылку. Блейз привёз мне её из Мексики и подарил, когда я вышел из Азкабана.    Его всё время тянуло на откровения рядом с ней. Может, Драко решил, что, если будет открываться сам, её собственные признания не заставят себя долго ждать.    — Хороший подарок.   — Я не спросил разрешения, когда… — он облизал губы, отчётливо ощущая вкус соли на них, — когда насыпал соль тебе на руку.   Грейнджер громко выдохнула и, повернув голову, сразу же посмотрела на его губы. Малфоя едва не убило разрядом молнии, проскочившей между ними, как вдруг их окликнул взволнованный Маклагген:   — Детектив! Чем могу быть полезен?   Кормак раскачивался на каблуках, будто не мог найти опору под ногами.    Гермиона сразу же поднялась с диванчика, лишая Малфоя тепла. Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.   — Добрый день. Надеюсь, мы не помешали.    — О, нет, что вы. — Маклагген даже махнул рукой. — Что-то известно об убийце Фионы? Есть подозреваемый?    — Никого конкретного, — ответила Гермиона, а Драко попытался считать в глазах Кормака облегчение, которого не последовало. — Скажите, кто-нибудь в этом офисе знал Фиону лично?    — М-м. — Макллагген постучал по подбородку. — Миссис Кент, конечно же. Она мой секретарь и…    — Кормак! Где тебя носит? Там уже полный конференц-зал.    На них двигался высокий брюнет с массивным квадратным подбородком. Он широко улыбался во все тридцать два, будто только что рассказал лучшую шутку в своей жизни.   Драко осенило, только когда незнакомец остановился рядом и своим фирменным скользким голосом произнёс:   — Малфой, сколько лет, сколько зим?   — Флинт, — выстраданно улыбнулся он.    — У нас прямо встреча одноклассников, — фыркнула Грейнджер, явно недовольная тем, что в компании стало на одного слизеринца больше.    — Маркус — моя правая рука, — объяснил Кормак, а Флинт зачем-то треснул его по спине.    — Не скромничай. Ты тут король, а я просто маленький принц, — хохотнул Маркус, только Малфой не увидел в этом ни капли уверенности. Зато увидел сомнение, злобу, даже зависть. Флинту явно не нравилось быть на вторых ролях.   — Ты знал Фиону? — в лоб спросил Драко, желая убрать с лица Маркуса ненавистную ему улыбку.   — О Салазар. — Флинт приложил руку к груди. — Бедняжку убили, мы с Кормаком пару дней назад помянули её. Такая ужасная потеря для всех нас. Она была просто чудесной.    — Где вы провели вечер пятницы?    Малфой готов был прямо сейчас начать аплодировать Грейнджер за её вопрос, и плевать, как странно бы это выглядело. Ему нравилось, как она умела маневрировать в разговоре со свидетелями и подозреваемыми, но он не переставал удивляться её находчивости и умению поймать момент.    — Мы с Кормаком задержались на работе. В шесть тридцать начали обсуждать новый проект и закончили, кажется, без десяти восемь.   Это объясняло опоздание Маклаггена на ужин, но не гарантировало алиби Маркуса.    — А до шести тридцати?   — Был тут, в компании, заканчивал заполнять бумажки.   Бровь Флинта дёрнулась, выдавая его недовольство, но Драко не мог точно определить, что именно его смутило — докучающая Гермиона или необходимость что-то скрыть.    — Кто-то может это подтвердить?    Маркус оглянулся на Кормака, который очень увлечённо рассматривал свои ботинки.    — Шерил, моя секретарша, — наконец выдавил Флинт.    — Благодарим за сотрудничество.   — Всегда пожалуйста!    Грейнджер развернулась и зашагала к выходу, и Драко не мог её винить. Он тоже хотел избавиться от общества Маркуса как можно быстрее. Лучше вызвать его секретаршу в отдел, чем терпеть Флинта лишние минуты.   — Эй, Малфой!    Он сцепил челюсти, оборачиваясь на Маркуса.   — А Грейнджер-то стала горячей штучкой.    В глазах потемнело. Драко не был уверен, услышала ли эту реплику Гермиона, но даже без подтверждения этого ярость начинала съедать его изнутри.   Он и мизинца её не стоил. Всё время, что они общались в школе, Флинт высмеивал его за богатого отца, а гриффиндорцев в принципе за людей не считал. Маленький Драко терпел его выходки и даже с некоторыми соглашался, но нынешний, с въевшейся в кожу меткой, которую Маркус не успел получить, был не намерен этого делать.    — Как и всегда, грамотное замечание, Флинт, — процедил он и продолжил свой путь.   — Уже трахаешь её?    На этот раз Малфой развернулся всем корпусом, а когда ядовитый туман рассеялся, его кулак уже пульсировал от боли.    — Драко, что ты творишь?!   Маркус беспомощно лежал на полу и прикрывал нос локтем, но Малфоя волновала лишь мысль о том, что Грейнджер впервые назвала его по имени.   

~*~

  Драко: Я врезал Маркусу Флинту.  

Блейз: Ты где откопал это ничтожество?

 

Драко: Он работает на мужа убитой.    Драко: И такой же ублюдок, ничего не изменилось.  

Блейз: Ты врезал фигуранту дела?! 

 

Блейз: Почему ты ещё живой? Что сказала Грейнджер?

  Драко: Она сказала подождать её в кабинете, пошла устранять последствия.    Драко: Надеюсь, что ей не достанется из-за меня.    Драко: Ещё костяшки болят ужасно, у Маркуса челюсть из камня.  

Блейз: Зачем ты вообще к нему полез?!

  Драко: Он спросил, трахаю ли я Грейнджер.  

Блейз: Чёрт. Ты теперь из-за неё в драку лезешь? 

 

Блейз: Чем она тебя так зацепила?

  Драко: Я не знаю, она что-то скрывает — синяки, ярость в глазах.    Драко: Грейнджер будто разбитая ваза: её скрыли маскирующими чарами, но я чувствую острые края осколков, когда к ней прикасаюсь.  

Блейз: С каких пор ты у нас цельный кувшин? 

 

Блейз: Я бы поспорил о том, кто из вас разбит сильнее.

 

Драко: Может, мы склеим друг друга?  

Блейз: Скорее сотрёте в порошок. 

 

Блейз: Прости, но я не верю в гармонию в ваших отношениях. 

  Драко: Чёрт, она возвращается.    Драко: Я напишу.  

~*~

  Кингсли велел ей отчитать Малфоя, пригрозить увеличением испытательного срока, сделать всё возможное, чтобы Драко подобного не повторял. В любой другой ситуации Грейнджер охотно бы исполнила просьбу министра, но не сейчас. Сейчас всё было иначе.   Она прекрасно слышала Флинта и знала, какие именно его слова спровоцировали драку. Малфой решил защитить её честь, и, хотя Гермиона откровенно не любила, когда её выставляли слабой, ей понравилось его стремление отомстить Маркусу.    Он не думал лишние секунды, не гадал, насколько этот поступок может отразиться на его будущем. Драко просто делал так, как чувствовал, и это восхищало куда сильнее любых слащавых слов всех её недальновидных партнёров.    Она оставила его в своём кабинете дожидаться результатов беседы с Кингсли и, лишь открыв дверь, сразу же убедилась в собственных догадках.    Малфой места себе не находил.    Он быстро вскочил и направился к ней, сжимая и разжимая кулаки. Ей даже не хотелось ругать Драко за то, что он сидел на её столе. По правде говоря, ей хотелось только одного: поцеловать его.    Да, это было неправильно. Да, это ужасно злило. Но да, именно его тёплые губы она мечтала почувствовать на своём теле. Лучше бы не было той текилы и проклятой соли, лучше бы они просто переспали по пьяни, потому что то, что зрело внутри неё сейчас, было в сотню раз опаснее любого безразличного траха.   — Прости, я не должен был этого делать. Знаю, что не должен был. Тебе неприятно беседовать с Кингсли, но я не мог спустить это Флинту с рук. Его слова — полный…   Она схватилась за подтяжки и впилась в губы Драко поцелуем, затыкая его. Тот даже в теории не мог быть медленным — Грейнджер натурально упивалась возможностью снова провести по нему языком.    Малфой был вкусным, как горький кофе по утрам, и лишь от одного соприкосновения губами она вся покрылась мурашками. Ей нравилось целовать его, целовать того, кого ненавидела. Это было то же самое, что причинять страдания самой себе.   Драко не растерялся: он атаковал её в ответ, со стоном ворвавшись языком внутрь. Он не знал пощады, а губы терзали её с таким отчаянием, что в какой-то момент они стукнулись зубами. Зашипев, Малфой развернул их на сто восемьдесят градусов и подтолкнул её к столу.    Руки уже были зарыты в его шелковистые волосы, и она жадно потянула за них, когда задница упёрлась в край столешницы. Грейнджер с неохотой оторвалась от губ Драко, чтобы сесть на стол и раздвинуть ноги. Она не собиралась давать заднюю, было уже слишком поздно останавливать пламя. Оно охватило всё её тело целиком.    Кто же станет спасать пепелище?   — Грейнджер. Мы должны остановиться, — бормотал он, но Гермиона проигнорировала его слова и сжала твёрдый член через ткань брюк. — Чёрт, — зарычал Малфой, блаженно прикрывая глаза.    Ей нравилось доставлять ему удовольствие. Проклятье. Будто она ублажала самого дьявола — возмутительно красивого, совершенного и ужасного одновременно. Теперь она поняла, кем они были на самом деле. Всё сразу же встало на свои места.    Драко был отвратителен. Отвратительно высок и силён. Он давил на её талию руками, а потом скользнул ими ниже, по бёдрам, так крепко стискивая её кожу, что хотелось кричать от боли.    Пусть так. Пусть лучше он будет ассоциироваться с жестокостью, пусть напомнит ей о пытках, которые она терпела в его доме, но это не работало. Чёрт подери, не работало, и она беспомощно запрокинула голову, позволяя ему укусить её шею.    «Выпей всю меня».   Его язык зализывал красные отметины, а зубы нещадно царапали кожу. Хотелось ещё; хотелось, чтобы Драко показал ей всю свою грубость, обрушился на неё, словно ураган. Она огладила его грудные мышцы и остановилась на красных, как кровь, подтяжках. Какой же мерзкий предмет гардероба, и как бы превосходно он смотрелся на обнажённом нём.    Его руки были везде, но даже этого казалось недостаточно.   «Трогай. Трогай. Трогай». Хотелось кричать это без остановки, но вместо этого Гермиона продолжала тянуть Малфоя на себя. Пускай берёт её всю. Она не могла больше смотреть на него и бороться. Один бог знает, как она устала бороться.   — Я понимаю французский, — со стоном прошептала она.    Каждое слово, которое он говорил этим сладким языком, оседало плотным смогом в её лёгких.   Гермиона задохнулась.    Всего один раз, один раз — и всё будет как раньше. Она снова сможет дышать.    Драко опешил. Он замер, прижимаясь к ней и пульсируя от возбуждения. Клитор напрягся до боли, умоляя о долгожданном трении.    — Что ты сказала?    — Je parle français, — произнесла Гермиона практически без акцента.    Малфой надеялся, что лишь дразнил её. А те слова о пульсе… Грейнджер была уверена: он и думал, что она поймёт его.    — Не останавливайся, прошу, — незнакомым голосом умоляла она.    Гермиона переложила ладони на его предплечья, и её правая рука задрожала от желания прямо на его проклятой метке.    Драко поцеловал её. Плавно, сладко, так, что закружилась голова. Гермиона укусила его нижнюю губу, чтобы уничтожить свет и романтику, стереть даже самые яркие надежды на что-то большее в порошок.    Малфою было всё равно. Всё равно на её попытки. Там, где она отчаянно искала мрачную темень, он настырно развешивал факелы.   Он расстегнул свою рубашку во время поцелуя и опустился на колени между её раздвинутых ног.    — Enlève-les, — попросил Драко.    Загипнотизированная его взглядом, Грейнджер избавилась от плотных джинсов. Он не должен был быть таким. Не должен был касаться её так откровенно. Будто они что-то значили друг для друга.    Гермиона заставляла себя отвлечься, из последних сил заставляла себя не смотреть вниз, на то, как белобрысая макушка её напарника наклоняется вперёд.    Она обязана была не чувствовать ничего, когда он сдвинул бельё в сторону и прошёлся по её промежности одним широким движением языка, но чувствовала так много.    Она не должна была вскрикивать, не должна была подаваться бёдрами вперёд, но делала именно это, будто от этого зависела вся её жизнь.   Грейнджер слишком поздно осознала, что сдалась, когда уже в полном бреду тёрлась о его лицо, об острый нос с горбинкой, об эти мягкие губы. Стоны, его стоны стали не ядом, а грёбаным противоядием.    — Fais-toi plaisir... — попросил он, входя в неё языком.    И мир, который всегда был ей чужд, который никогда ей не нравился, окончательно растворился в стонах.  

~*~

  Гарри: Мы поймали Руквуда!   Гарри: Гермиона!   Гарри: Чёрт, куда ты пропала?!  

Гермиона: Прости, была занята. 

 

Гермиона: Ты уже допросил его?

  Гарри: Да, уже хотел идти за тобой в отдел.    Гарри: Всё в порядке?  

Гермиона: Да. Я просто заработалась. 

 

Гермиона: Руквуда хорошо охраняют?

  Гарри: Несколько дежурных будут следить за ним ночью, суд через несколько дней.    Гарри: Никуда не денется.  

Гермиона: Я горжусь тобой, Гарри.

  Гарри: Как дела у тебя с Малфоем?  

Гермиона: Нормально. Мы вроде бы поладили. 

 

Гермиона: Он очень старается.

  Гарри: Может, пригласишь его с нами в бар в субботу?  

Гермиона: Я подумаю. 

 

Гермиона: Увидимся завтра? Расскажешь мне о Руквуде? 

  Гарри: Конечно.  

~*~

  Гермиона: Малфой, у меня сейчас не лучший период в жизни.    Гермиона: Я правда хотела этого, но я не думаю, что готова к чему-то большему.    Гермиона: Прости.  

Драко: Я понимаю. Тогда вернёмся к рабочим отношениям?

  Гермиона: Конечно, спасибо тебе.  

~*~

  Драко не собирался отказываться от идеи покорить сердце Гермионы Грейнджер, особенно после того, как попробовал её на вкус. Она даже не подозревала, какой сногсшибательной была, пока тряслась в его руках.    Проклятье.    Лучше бы он не думал об этом сейчас. Вернее, постоянно. Вчера, когда засыпал, и сегодня утром, когда проснулся, а также всю первую половину дня на работе, пока сидел возле того самого стола.    — Девушки рассказывают мамам о своих любовниках? — спросил Драко, когда они подошли к двери миссис Шерил Митч, матери погибшей.   — Не все, но некоторые — да.   — Ты бы рассказала своей обо мне?    — Мы не любовники! — слишком резко и громко выпалила Грейнджер.    Его детектив была вся на нервах, и это трудно было не заметить. Драко мог с уверенностью сказать, что его возвращение к деловым отношениям прошло гораздо успешнее, чем у неё.    Вероятно, всё дело было в том, что Малфой знал, что эти границы между ними временные и рано или поздно они размоются, а вот Гермиона и правда верила, что сможет забыть о произошедшем раз и навсегда, пусть и втайне опасалась, что сделать это не получится. К сожалению, Драко хорошо понимал, как собственный мозг порой может играть против тебя и подкидывать всё новые и новые сомнения.    — Как скажешь, — успокоил её Малфой, хотя подкалывать её на тему их сексуальной близости было более чем прекрасно.    — Добрый день.   Дверь открыла полная женщина в возрасте с элегантной шалью на шее. Миссис Митч была не слишком похожа на свою дочь — разве что носом и глазами, но всё равно очень отдалённо. Драко сделал вывод, что Фиона, скорее всего, была копией отца.    — Я детектив Гермиона Грейнджер, это мой консультант Драко Малфой, мы расследуем убийство Фионы Маклагген. Нам нужно задать вам несколько вопросов.    Шерил поджала губы, но, сколько бы она ни пыталась быть сильной и уверенной, огромные синяки под глазами выдавали её скорбь.    — Проходите.    Дом у семейства Митч оказался скромным. Они были полукровками, в священные двадцать восемь не входили, а значит, приданое Фионы наверняка было скудным.    Хотелось бы верить в обратное, но Кормак, судя по всему, правда любил свою жену. У него не было ни интрижки с секретаршей, ни намерений жениться по расчёту. Стало бы заметно проще, если бы всё обстояло в точности наоборот.    — Будете чай или кофе?    Гермиона села на диван, открывая папку с записями, и Драко решил, что уже может сесть рядом.    Чем больше они с Грейнджер окружали себя запретами, тем желаннее становились любые прикосновения. Даже сидеть рядом после того, что они сделали на её столе, было интимно.   — Нет, спасибо. У нас всего пара вопросов, это не займёт много времени.    Шерил разместилась в большом мягком кресле напротив них. Она выглядела как глубоко одинокая и несчастная женщина. Драко невольно вспомнил свою мать, которая долгое время не могла прийти в себя после смерти отца. Очевидно, что последнее, чего сейчас хотела миссис Митч, так это разговаривать с двумя незнакомцами из Аврората, которые до сих пор не нашли убийц её дочери.    — Миссис Митч, расскажите нам о браке Фионы и Кормака. Они были счастливы?    — Конечно. Фиона всегда с трепетом относилась к своему мужу. К чему этот вопрос?    Грейнджер прикусила щёку, перелистывая страницу.   — У нас есть основания полагать, что у Фионы был любовник.    — Что за вздор! — вскрикнула на них Шерил, недовольно морщась. — Этого не может быть!   Только Драко ей не поверил. Она слишком быстро начала отрицать этот факт, даже не спросила, откуда у них эта информация. Уже не говоря о том, что на её возмущённом лице не отразилось ни капли удивления.    Малфой придвинулся к Грейнджер ближе, положив руку ей на плечо, и сразу заговорил, пока Гермиона не накрыла его стратегию медным тазом:   — Мы с мисс Грейнджер не ладили в школьные годы и только сейчас сошлись. Нам можно не рассказывать о чудесах, что иногда творит любовь.    Шерил сощурилась, с недоверием оценивая их объятия.   — Я её консультант. Уверен, нам даже сейчас нельзя быть вместе.    Гермиона повернулась к нему с ярко-красными щеками, которые наверняка горели. Только неясно, от его слов, смущения или злости.    — Нельзя, — охотно подтвердила Грейнджер и снова посмотрела на его губы.   Ей нужно было прекращать смотреть на них так часто. И это после того, как она кинулась на него с поцелуями, заявив, что сама хотела его поцеловать.   В брюках стало ужасно тесно. Эта девушка сводила его с ума и превращала в грёбаного подростка в расцвете пубертата.   — Это поможет найти убийцу? — наконец сдалась Шерил, теребя края домашнего халата.    Грейнджер прокашлялась, отворачиваясь от Драко.   — Разумеется.    — Фиона любила Кормака, но… — миссис Митч вздохнула, кусая губы, — иногда нам, женщинам, недостаточно стабильности. Хочется вспышек, понимаете?    Гермиона кивнула, а Малфой задумался, сколько ещё фейерверков на теле Грейнджер ему понадобится взорвать, чтобы завоевать её окончательно.    — Конечно.    — Она уже несколько месяцев встречалась с одним мужчиной на стороне. Ничего серьёзного. Они сразу же обозначили границы.    — Мистер Маклагген мог узнать об этом?    — Исключено. Маркус — его друг и коллега. Они с Фионой были осторожны.   — Маркус Флинт?! — шокированно перебил её Драко, чувствуя, как снова саднит кожа на костяшках.    — Да. Красивый и очень импозантный мужчина.    Секретарша Флинта нагло соврала о его алиби. Мерзавец был непонятно где с шести до половины седьмого вечера. Его можно было брать. Наконец-то.    Малфой едва не подпрыгнул от нетерпения надеть на гада наручники.    — Фиону устраивали рамки их интрижки?    К удивлению, Гермиона восприняла новость об их успехе спокойнее, чем он. Кажется, только Драко и его намёки могли вывести её из равновесия.    — Брак с Маклаггеном был удачным для нашей семьи. Она это прекрасно понимала.    — Спасибо вам, миссис Митч.    Малфой пребывал в приподнятом настроении все последние десять минут. Пока Шерил расписывалась у Гермионы в бумагах, пока они прощались, его не отпускали красочные видения, как Флинт оказывается за решёткой.    Он чуть не забыл взять Грейнджер за руку на выходе, чтобы поддержать их романтичную легенду.    Они вместе сошли с крыльца и помахали миссис Митч на прощание. Это было бы даже трогательно, если бы Гермиона не пыталась поцарапать его ладонь.    — Зачем ты сказал ей, что мы влюблены?!    Грейнджер расцепила их руки при первой же возможности и стрельнула гневным взглядом прямо ему в лицо.   — Потому что именно любовь убила Фиону Маклагген.   Драко не видел проблемы в этой легенде. Мать Фионы бы не стала откровенничать с двумя странными детективами и порочить свою фамилию, если бы они не притворились. Это было очевидно.    — Ты не думал, что я была не готова? О таком нужно предупреждать!    — Я считаю, ты достаточно опытная, чтобы импровизировать. Тем более… — Малфой позволил себе улыбнуться воспоминанию, — ты очень натурально покраснела.    — Почему ты такой неуправляемый!    Грейнджер ткнула ему пальцем в грудь, и в этот момент он увидел силуэт миссис Митч в окне. Она продолжала наблюдать за ними, а истерика Гермионы могла всё испортить.    Драко быстро перехватил её руку и, дёрнув Грейнджер на себя, поцеловал в губы. Они столкнулись по инерции, поэтому Гермионе понадобилось время, чтобы оторваться от него. Малфой воспользовался каждой секундой, пробуя её новую бордовую помаду на вкус.    — Что ты делаешь? — громкий голос превратился в жалкий хрип.   Она убивала его.   — Шерил смотрит на нас из окна дома.   — Не прикасайся ко мне больше, — шикнула она и развернулась, на ходу ускоряя шаг.    Он всё равно её догонит.  

~*~

  Гарри: Гермиона! Ты можешь зайти ко мне сейчас?    Гарри: Это срочно.  

Гермиона: Да, мы с Малфоем возвращаемся в отдел. 

 

Гермиона: Что случилось?

  Гарри: Руквуд повесился в камере.