Влюблённость первой степени

Гарри: Малфой, нам нужно поговорить.  

Драко: Я не уйду от неё, Поттер. 

 

Драко: Хочешь поговорить — приходи в Мунго.

  Гарри: Это важно. Флинт может сбежать.    Гарри: Я больше тебя хочу его уничтожить. Помоги мне.    Гарри: Что ты видел до взрыва? Из дома кто-то выходил?  

Драко: Нет, никого. 

 

Драко: Грейнджер могла там быть одна. В ловушке. 

  Гарри: Напиши мне сразу же, как она очнётся.   

~*~

  Дафна: Я собрала её вещи, скоро приду.   

Драко: Спасибо, Даф.

  Дафна: Ты спас ей жизнь.  

Драко: Не преувеличивай. 

 

Драко: Ты бы сделала то же самое.

  Дафна: Я бы так сделала, потому что люблю её.  

~*~

  Когда открыла глаза, Гермиона увидела перед собой высокий белый потолок. Тело гудело от боли, и она с трудом заставила руки пошевелиться, чтобы нащупать незнакомую простыню.    Грейнджер лукавила: она хорошо помнила этот запах. Лечебные травы, хлорка, спирт. В Мунго всё было по-прежнему, но ей до последнего не хотелось осознавать, что она снова оказалась здесь пациентом.    — Ты очнулась.    Повернув голову, она увидела возле себя взволнованного Малфоя. Он улыбался ей, сидя в помятой рубашке и с взлохмаченными волосами. Судя по всему, Драко караулил её давно и спал где-то рядом, урывками, возможно, даже на этом стуле, дожидаясь, когда она придёт в себя.    Это было мило с его стороны. Для сущего зла Малфой был даже слишком хорошим.    — Как ты? — взволнованно спросил он.    Она выгнала его из машины по дороге к Флинту и пока не совсем понимала, как в итоге оказалась на его руках после взрыва. Даже сквозь пелену боли Гермиона чувствовала тёплые ладони и терпкий запах своего спасителя.    — Ты меня спас.    Она смотрела на Драко, на его лицо, а под кончиками пальцев будто искрило электричество.   — Я не мог иначе, — хрипло признался он.    Его губы. Грейнджер помнила их вкус. Так не должно было быть. Или должно? Когда именно они целовались?!   — Мы напарники. Напарники спасают друг друга, — с улыбкой добавила Гермиона в надежде, что он её поправит.    Но Драко молчал.    Обрывки воспоминаний были яркими, но общую картинку восстановить всё ещё не получалось. Они поссорились на почве убийства Руквуда. Это было последним, что она помнила, но существовали и десятки других картинок в голове.    Вот тут Малфой учится стрелять и заставляет её улыбнуться, вот тут они стойко выдерживают допрос Дафны, а здесь он опускается на колени перед ней, чтобы…   — Драко, — вздохнула она, — сколько я была в отключке?    — Чуть больше суток. Позвать врача?    Малфой вскочил на ноги, но у неё всё ещё были к нему вопросы.    — Подожди. Пожалуйста.    Опустившись обратно, Драко сжал руки в кулаки. Будто он хотел её коснуться, провести по волосам, обнять, но не мог. Почему не мог? Она говорила ему о своей ненависти, но после умоляла его о поцелуе. Или это было до?    Она поморщилась от злости на саму себя. На глупый мозг, который отказывался нормально работать.   — Грейнджер… — с явным испугом произнёс он.    — Почему не Гермиона?    Драко нахмурился.    Неужели она что-то напутала? А может, они и вовсе не были с ним близки, просто один из жарких снов особенно точно въелся в память?   — Это разве не нарушение субординации? — ответил он вопросом на вопрос.    — Мы спали?    Малфой сглотнул от тяжёлого молчания. На его лице не было ни грамма безразличия — скорее целая тонна волнения.    — Ты не помнишь? — его голос, низкий и тягучий, дрогнул, и по неподвижной тяжёлой глади пошла рябь.    — Я не уверена, — вздохнула она.    Врать сейчас не было смысла, особенно если учитывать тот факт, что Драко был единственный, кто мог пролить свет на их отношения.    — Я всё-таки позову врача.    Грейнджер ненавидела беспомощность. Она была уверена, что в состоянии сама привести голову в порядок, просто сознание нужно немного подтолкнуть. В правильном направлении…   — Можешь поправить мне подушку?    Драко не успел отойти далеко, но Гермиона хорошо понимала, что пустые уговоры не заставят его отказаться от поиска колдомедика. В отличие от неё, Малфой ещё умел доверять людям.    — Конечно.    Его подтяжки, на этот раз чёрные с синим швом, привлекательно стягивали плечи. Драко навис над ней, помогая приподняться над матрасом, и Грейнджер судорожно ухватилась за них.    Ей понадобилась секунда, чтобы наконец-то почувствовать его губы на своих. Это было лучше, чем сон или любое туманное воспоминание.   Сухие и горячие — Гермиона не удержалась и провела по ним языком. От возбуждения она испытала прилив сил, а боль в мышцах неожиданно отошла на второй план.    Она с упоением целовала Драко Малфоя, и это стало самым приятным событием среди бесконечной череды мрачных дней. Пока Грейнджер ласкала его губы языком и зубами, под веками калейдоскопом проносились вспышки, и чем дольше она целовала его, тем яснее становилась связь с реальностью.    Так глупо. Гермиона всегда считала поцелуи пустой тратой времени, но с ним хотелось ещё и ещё. Только Малфой почему-то не отвечал. Он не отодвинулся, но и не отреагировал на поцелуй; тогда она выдохнула прямо в его сомкнутые губы горячим шёпотом:   — Пожалуйста, Драко.   К удивлению, это сработало.    Он нетерпеливо забрался на её больничную койку, удерживая себя на руках, чтобы не раздавить Грейнджер. Его язык раздвинул её губы, и из груди Гермионы вырвался стон. Только после этого Грейнджер осознала, что лежала перед ним в одной тонкой ночнушке, обнажённая, и наверняка выглядела болезненно.    — Я не смогу остановиться, — рыкнул Драко, и его правая рука пробралась под накидку.    О боги, эти пальцы. Неудивительно, что она задвинула подальше свои принципы. Малфой был греховно сексуален.    Да что там.    Для неё Драко и был грехом.    — Коснись меня! Коснись!    В её крови оказалось слишком много неконтролируемого адреналина. Она только очнулась, и все зелья, которые тщательно вливали в неё колдомедики последние сутки, дали о себе знать — они не просто возвращали её к жизни, а даровали ощущение всесилия.    Малфой накрыл большим пальцем её твёрдый клитор, и она захныкала, оттягивая зубами его нижнюю губу.    Он трогал её так приятно, что не справлялся даже хвалёный аврорский контроль. Она готова была позволить ему трахнуть её прямо здесь. Ей хотелось этого, хотелось почувствовать себя живой. По-настоящему.    — Я так испугался. Я испугался, что ты умерла, — шептал он, покрывая её шею поцелуями.    — Я не могу! Не могу больше! Возьми меня!    Малфой резко убрал свою руку и отстранился. Его большие чёрные зрачки начали медленно сужаться, пока её желание, наоборот, росло в геометрической прогрессии.    — Ты на самом деле этого не хочешь, — хрипло пояснил Драко, слезая с её кровати.    — Неправда!    — Флинт был в доме?    Какой, к чёртовой матери, Флинт?! Они только что почти занялись сексом на больничной койке. Грейнджер натурально трясло от перемены в его настроении.    — Никого там не было! — рявкнула она.    — Он знал, что мы придём, и приготовил ловушку, — сделал вывод Драко, игнорируя её резкую реакцию. — Я позову врача.    Он зашагал к двери, и каждый стук, будто маятник, заставлял её вздрагивать. Следовало убить его ещё во Франции, но рука предательски дрогнула, и теперь вынуждено было дрожать её сердце. Чувства порождают слабость, слабость порождает боль, а боль в конечном счёте съедает нас изнутри.   — Я ненавижу тебя, Драко Малфой! — крикнула она в пустоту, пока по щекам катились горячие слёзы.  

~*~

  Драко: С Грейнджер покончено. Мне надоело.    Драко: Она сначала кидается на меня с поцелуями. Потом прогоняет.    Драко: Я не мальчик за ней бегать.  

Блейз: Я рад, что ты это понял. 

 

Блейз: Она поправилась?

  Драко: Да, Кевин писал мне, сказал, что она уже вернулась на службу.    Драко: Два дня прошло, сумасшедшая.  

Блейз: Ты разве не должен мотать в её отделе срок?

 

Драко: Она за меня поручилась, пускай сама и приходит.  

Блейз: Флинта нашли?

  Драко: Его портреты расклеены по всему Лондону. Скоро попадётся.  

Блейз: Ты точно в порядке?

  Драко: Почему не должен?    Драко: Я ещё найду человека, который будет меня ценить, а не шарахаться от меня, как от огня.  

~*~

  Дафна: Ты ужасная эгоистка! Он спас тебе жизнь!  

Гермиона: А потом ушёл, это его выбор.

  Дафна: А что ему ещё делать? Ты его постоянно прогоняешь.  

Гермиона: Не сейчас, Дафна. 

 

Гермиона: Я открылась ему. Может быть, открылась так, как никому не открывалась. 

 

Гермиона: Его проблема, что он решил захлопнуть дверь.

  Дафна: И что теперь? Продолжишь рисковать жизнью и возвращаться в пустую квартиру? Это твой план?  

Гермиона: Я работаю, я занята важным делом.

  Дафна: Я в этом не сомневаюсь, но как же сама ты?  

Гермиона: Мне надо помочь Гарри поймать племянника Яксли и найти Флинта. 

 

Гермиона: Мне некогда ползать на коленях перед Малфоем. 

  Дафна: Подумай о том, что я сказала.    Дафна: И Малфой не позволит тебе ползать на коленях. Ты это знаешь.  

Гермиона: Я видеть его не хочу. 

  Дафна: Для девушки, которой нравился Рональд Уизли, ты слишком категорична.  

Гермиона: Это длилось ровно два месяца.

  Дафна: Я переживаю за тебя, Герм.   

Гермиона: Всё правда хорошо, мне нужно побыть одной. 

  Дафна: Давно не видела тебя такой живой, как рядом с ним.    Дафна: Извини, но я должна была это сказать.  

~*~

  — Ну ты и сука.    — Выбирай выражения, — с каменным лицом предупредил Маркуса Кевин, закрывая папку с его показаниями.    Флинт попался сегодня утром недалеко от границы с Шотландией, и его с помощью портключа отправили прямиком к ним в участок. В отличие от несчастного Кормака, который только что волосы на себе не рвал от раскаяния, у Маркуса не наблюдалось ни единого признака сожаления.    Видимо, стоило радоваться, что он не улыбался, разглядывая окровавленное колдо убитой.    Семь ножевых, Мерлин.    Фиона была изменщицей, но точно не заслужила таких зверств.    — Оставь нас, — попросила Грейнджер, желая поговорить с гадом наедине.   Они уже допросили его и получили чистосердечное. Если «Да, я убил эту шлюху» можно было считать за раскаяние.    Как только за О’Коннором закрылась дверь, Маркус вальяжно растянулся на стуле, звякая наручниками.    — Неужели место в компании стоило семи ножевых в живот?    Флинт цокнул.   — Она бы всё растрепала Кормаку. Это отсутствие выбора, детектив.   — У всех есть выбор.    — Даже у Драко? Где он, кстати?    Они не виделись около недели. Гермиона предпочитала бороться с мыслями о нём в старом добром тренировочном центре, выпуская несколько обойм в висевшие там мишени.    — Он временно отстранён от дела, — кратко пояснила она.    Маркусу не нужны были подробности, но он, естественно, пожелал их услышать.    — За то, что залез к тебе в трусики? — оскалился Флинт.    Грейнджер ответила ему взаимной наигранной улыбкой, наклонившись над столом.   — Ты думаешь, если в прошлый раз тебе врезал он, я сама не смогу?    Схватившись за воротник его пиджака, она резко потянула Маркуса на себя. Их лбы могли врезаться, если бы Гермиона не рассчитала силу.    — Зачем ты выгнала свою шавку? — процедил он, намекая на уход Кевина.    Лицо Флинта очаровательно скорчилось, пока она крепко держала его перед собой.    — Мне нужна информация о родственниках Корбана Яксли.    — Что я получу взамен?    — Свою жизнь, — произнесла она, гадая, блестят ли её глаза от жажды крови.   — Что Малфой в тебе нашёл?! Он всегда был добрым парнем. Слишком добрым.   — Когда называл меня грязнокровкой? Или когда его тётка вырезала на мне клеймо?    — Обстоятельства, детектив, — протянул Флинт, разглядывая её пылающие от упоминания Драко щёки. — Они решают, кто мы есть.   Это была ложь. Грейнджер верила, что у каждого есть выбор. Те, кто однажды сделал неправильный, должны поплатиться. Всё очень просто.    Она находила сбежавших Пожирателей не ради себя, а ради правосудия. Эти нелюди в металлических масках в своё время внушали страх каждому жителю Лондона: женщинам и детям, больным и старикам. Теперь она стала их ночным кошмаром.    Приспешников Волдеморта не мог напугать Аврорат. Даже во главе с самим Гарри Поттером мракоборцы всё ещё являлись служителями закона. Максимум, что ждало пойманных преступников в суде, — это поцелуй дементора, но даже на эту скромную меру не соглашались заседатели Визенгамота.    Нынешнее правительство — Кингсли и каждый, кто держал его мягкое кресло в тепле, — слепо верили в путь исправления. Пожизненное заключение в Азкабане даже для самых кровожадных последователей Волдеморта стало нормой, и тогда Грейнджер решила взять молоток правосудия в свои руки.    Всё началось до безобразия банально. Гарри без остановки жаловался ей на неудовлетворительный ход расследования; она же, как всегда, внимательно слушала, запоминала и старалась помочь.    Так было до поры до времени.    Последней каплей стал суд над Сивым в самом начале её карьеры следователя.    Это мерзкое патлатое существо славилось тем, что мучило даже детей. О преступлениях Фенрира можно было слагать легенды страшнее любой истории на Хеллоуин, но благоразумные судьи отправили его доживать дни в холодную камеру и наслаждаться бескрайним туманным небом.    В тот момент Гермиона готова была лично запустить Аваду ему в голову, а лучше — перерезать шею и оторвать эту улыбку от туловища навсегда.    Она отдала этой войне слишком многое. Свою молодость, своих родителей и в конечном счёте саму себя.   Где-то там, далеко в Австралии, вместе с памятью мамы и папы, она потеряла ту, кем была раньше. Новая Грейнджер не знала пощады, не слушала жалкой мольбы убийц — они получали по заслугам, готовы были ползать на коленях, только чтобы она не отнимала их гнилостные жизни.   Стоит ли вспоминать, что ни одна слезливая речь не произвела на неё впечатления: она убила семерых; семерых сбежавших ПСов, которых не удержали бы никакие цепи, для которых ещё не сделали подходящего вольера. Но их должно было быть восемь, если бы не проклятый Драко Малфой.    В отличие от остальных, он выглядел несчастным, стоя рядом со змееподобным чудовищем и своими родителями, а когда вышел из Азкабана, и вовсе стал образцом добродетели. Гермиона не верила в избавление от грехов; не верила, пока он не вытащил её из дома Флинта на руках, рискуя собственной жизнью.   Что было бы, убей она его тогда, возле ирландского паба в центре Парижа? Она бы умерла под обломками дома?    Забавно. Если бы в ту ночь Драко не заревел в безлюдном переулке, скатываясь по стене, Грейнджер, возможно, и не признала бы в нём человека. Он плакал навзрыд, не видя её, сидя на мокрой французской земле в полном одиночестве.    В своей жизни Гермиона видела много слёз. Слёзы счастья, когда мальчики отмечали победу Гриффиндора в общежитии; слёзы грусти, когда на них всех свалилась война; слёзы решимости, когда они бросались в бой; слёзы мольбы, когда из уст полумёртвых Пожирателей слышались первые в их жизни отголоски искренности. Но такие слёзы она видела только в зеркале.    Это были слёзы тоски, когда твою душу не разрывает что-то конкретное, а ты её просто перестаёшь чувствовать, сливаясь с собственной тенью. Брошенный и никому не нужный. Без целей, без любви, с иллюзией грядущих изменений в жизни, которые никогда не произойдут.   Драко Малфой выжил в том переулке, потому что, по мнению Гермионы, уже был мёртв.  

~*~

  Она кивком попрощалась с Кевином и покинула министерство, укладывая в голове всю полученную от Маркуса информацию. Её оказалось немного: Флинт ожидаемо не был близок с семьёй самого Корбана Яксли, но он дал ей наводку и несколько адресов, которые можно проверить и которые благодаря Обливиэйту он уже не способен раскрыть никому другому.    Её встретил очередной промозглый вечер, от которого Грейнджер немедленно аппарировала на порог своей квартиры — она жила в скромном коттедже недалеко от Косого переулка и никогда не видела своих соседей. Улица была по-настоящему безлюдной в любое время суток и года.    Её это устраивало.   Дверь легко поддалась, пропуская её в тёмный коридор. Гермиона не стала утруждаться и прошла прямо в пальто в гостиную, на ходу снимая кожаные перчатки. Только приблизившись к камину, она заметила на начищенных до блеска подсвечниках чью-то тень.    — Не стоит, — остановил её знакомый голос, когда Грейнджер потянулась за палочкой.    — Что ты тут делаешь?!   Гермиона развернулась к Малфою лицом, не понимая, что её удивило больше: проникновение в дом, который она считала своей крепостью, или наглость, которой оказалось достаточно, чтобы Драко заявился к ней после их последнего разговора.    — Дафна попросила тебя проведать. Поверь, я сопротивлялся.    Гринграсс была милой, но бесконечно докучающей. Что непонятного во фразе «Мне нужно побыть одной»?   — Что же вынудило тебя выполнить её просьбу?    — Уже убила племянника Яксли?    В животе рухнул камень, и её глаза округлились.    Драко поднялся из её любимого кресла, и его гладкие бледные скулы поймали лунный свет.   — Не стесняйся, Грейнджер. Можешь похвастаться новым трофеем. Тут все свои.    Его слова натурально сочились ядом, но Гермиона с гордостью проглотила каждое.    — Чего ты хотел добиться этими пустыми обвинениями?    — Почему шея? Ты так часто выбираешь шею.   Палочка, прикреплённая к бедру, нагрелась, призывая немедленно схватиться за неё, но Малфою было всё равно. Он продолжал смотреть прямо в душу Гермионе, напрочь игнорируя переполненные гневом глаза.   — Если я убийца, — выдохнула она, — почему ты не боишься?    — Сложно бояться того, кого любишь, верно?    — Ты не… — Грейнджер не смогла договорить. Лёгкие сжались до размера спичечного коробка, который Малфой незамедлительно поджёг.    — Страшно узнать, что ты кому-то дорога?    — Ты лжёшь, — неуверенно прошептала Гермиона.   Она не могла ему понравиться. Она была полной противоположностью девушек, которые обычно нравятся мужчинам.   Нравятся Малфою.   Тем более… их близость была минутной слабостью, а не закономерностью. Она просто… оступилась? Поддалась эмоциям?    Драко поднял руку, и только сейчас Грейнджер увидела нож. Самый обычный, с острым лезвием. Он сверкал, зазывая её.    — Что ты делаешь?    Почему-то совсем не хотелось защищаться. Возможно, Гермиона понимала, что он не причинит ей зла. Одна только эта мысль отрезвляла не хуже ледяного ливня.   — Давай, трусиха, — рявкнул Малфой и подошёл к ней вплотную.    Его кадык оказался на уровне её глаз, когда он вытянул шею. Он стоял в пальто без шарфа и перекладывал в её правую руку нож.    Драко не дёрнулся, когда сам прислонил к своей коже лезвие, заставляя Грейнджер надавить рукой.    — Отпусти…   Она делала это множество раз. Простой порез вдоль артерии — и противник падал на колени, разбрызгивая кровь по её обуви. Но сейчас, если бы Малфой не держал её, нож бы просто выпал из ослабших пальцев.   Пожиратель или нет, Драко только что совершил нечто куда более страшное. Он заставил её сердце забиться быстрее, как у маленькой несчастной птички, которая потеряла дом.