Кот не в счёт

Стас получил всю информацию об Александре Николаевиче Белове в десять утра сорок одну минуту. Его поразило и посмешило совпадение, в которое он даже сначала не поверил: последний заказ на установку камер и системы безопасности в загородный дом сделал именно отец этого юноши. Всё утро Станислав потратил на изучение скинутой ему информации, потом — соцсети, а ближе к обеду докопался и до жёлтой прессы. Александру было двадцать два года, учился он на последнем курсе МАРХИ на кафедре «Архитектура жилых и общественных зданий», в июне должен был сдавать диплом. На поверхностном Соколов не ограничился, полез глубже и дошёл даже до комментариев преподавателей. Оказывается, мальчик появлялся в университете ровно настолько, чтобы не вылететь, хотя все сессии закрывал сам и почти всегда на высший балл. Стас понимал его. Сам когда-то пренебрег очной формой, а юноша ещё к тому же был гендиром некой фирмы. «Belov Project» — крошечный закуток во владениях его отца. Всё это здорово подняло мнение мужчины об Александре, тот теперь не выглядел в его глазах избалованным кретином. Просто уставший студент, на плечи которого легла тяжесть чужих ожиданий. Три года Саша жил и учился в Калифорнии, о чём свидетельствовал его инстаграм. Это порадовало Стаса. Быть может, у студента был минимум предрассудков, тогда можно было попытаться аккуратно выцепить и ухаживать, пока сам в руки не пойдёт. Станислав так рассуждал, ни на секунду не допустив, что ему может повезти и Александр окажется геем или бисексуалом. Везде, на каждой фотосессии, на каждом приёме, кудрявый появлялся с одной конкретной девушкой. Пепельная блондинка, никогда не жавшаяся к парню слишком близко, ровно державшая дистанцию, но пресса уже разнесла слух, что они пара. Соколову следовало перестать вестись на сплетни и проверить, есть ли эта девушка в друзьях у Саши. На своей странице, например, Алиса Тихомирова везде была с разными девушками и ни разу с «её» молодым человеком. Но Стас уже построил планы по завоеванию Белова-младшего, так что не имело смысла включать голос разума. Мужчина не выдержал сидения на одном месте, построил планы на вечер и согласовал с Ромой визит в «Элизиум», быстро допил кофе, вышел на пробежку. Бегал он в парке недалеко от дома, обычно выходил в четыре-пять утра и возвращался до того, как начинало светать, но в этот раз своё время пропустил и всю пробежку оббегал мамочек с колясками и детьми на самокатах. Александр Белов никак не выходил из головы. Перед выходом Станислав здорово завис на страничке парня. Множество фото из Европы, минимум со встреч, хотя парочка всё же была. На них юноша стоял рядом с отцом в приличном костюме и пальто. Смотрелся просто восхитительно, совершенно неудивительно, что привлекал внимание сразу. Были и фотографии с морей, но давние. На Сашу прекрасно ложился загар — кожа становилась бронзовой, а волосы совсем светлели, вопреки этому продолжая отливать золотом в лучах солнца. Златовласый мальчик — просто чудо. Если такого удастся покорить и удержать вблизи себя, то Стас уже не отпустит, откажется от темы и предпочтений, подарив Александру мягкую ваниль. Ах, как было бы всё просто! Только вероятность, что мальчишка пошлёт и в лицо двинет, смущала. Не хотелось Станиславу сталкиваться с гомофобом и разочаровываться лишний раз, в его возрасте было принято либо смириться и жить как монаху, либо найти пару на всю жизнь и не выпускать более из виду. Впрочем, кто не рискует, тот не пьёт. Соколов для себя решил, что ждать, пока Саша снизойдет до него сам, абсолютно бесполезно, такого никогда не случится. Поэтому следовало попытаться отловить его после занятий. Предложить выпить кофе, извиниться в конце концов за машину и своё поведение. А там что-нибудь да склеится. Сегодня нужно было найти кого-то на вечер в тематическом клубе, Стасу не хотелось, чтобы парень снова столкнулся с ним не в лучшем расположении, следовательно, нужно было выпустить пар и напиться чужих эмоций. Стас находил некую прелесть в беге. Простое действие, требующее концентрации на дыхании, если, конечно, бегаешь для здоровья, а не за автобусом. Бегал он каждые два дня, остальное время посещал спортзал. Тот же, между прочим, что и у телохранителей, работающих в его фирме. Никогда Станислав себя не ставил выше коллег — ибо не считал нужным. То, что ему удалось открыть агентство, а не бегать на посылках, — удивительно. У него был старший сводный брат, кровь по отцу в их жилах текла одна, но отношения были отвратительно напряжённые. Когда-то Вадим стремился курировать бизнес Соколова, за что младший братец щёлкнул его по носу и запретил вообще принимать какое-либо участие в своей деятельности. Свою фамилию Стас взял у матери, на отцовскую претендовал только в наивной юности, потом испытывал только ноющее чувство сожаления, что почивший шеф не дал ему своё покровительство. Его же сын, рождённый в браке, Вадим Строганов, надеялся, что телохранитель папы перейдёт ему в наследство наравне с домом и яхт-клубом, а Станислав, такой наглец и провокатор, заявил, что крепостное право отменили много лет назад. Сейчас какие-никакие отношения Стас поддерживал только ради племянницы. Девочка любила его безоговорочно, он оставался тем дядей, который являлся на день рождения, привозил подарок и был на одной волне с ребёнком. Свою ориентацию мужчина нигде не афишировал, короткого брака с Дарьей хватило, чтобы отбить все вопросы раз и навсегда, а его недолгие периоды жизни с представителями своего пола оставались незамеченными. И дело было не в том, что Соколов как-то стыдился себя или боялся порицания, нет. Если бы его кто-то спросил открыто, кого он предпочитает, Станислав бы ответил, не видя в этом ничего преступного. Мужчина никогда не видел смысла в каминг-ауте, хотя знал, что кому-то это принципиально. Пробежку Стас закончил растяжкой, немного даже повисел на местной перекладине и в квартиру вернулся в третьем часу дня. Сразу покормил вопящее исчадие ада и сходил в душ. Роман прислал требования к сегодняшнему вечеру, на что друг спросил его, точно ли ему нужно соблюдать туповатые нормы маскарада. Громов согласился, приняв условия товарища. Соколов едва не посмеялся: это с каких пор ему нужно было скрывать лицо? Он немного поработал, доехал до магазина и закупился на неделю. Сам Станислав почти не готовил: не хватало времени и не любил сам процесс. Так что предпочитал заказывать у давно полюбившегося ресторана блюда на неделю, которые доставляли каждый будний день по утрам. Затем записал чокнутого кота к грумеру. Наступило время линьки, пора была лишить пушистого подшерстка, пока всё в доме не приобрело начёс из белого меха. Марсель идею заранее не оценил и через несколько минут уже лежал на свежевыглаженном и выстиранном сером костюме. Кот тут же словесно получил по ушам и, весьма довольный своей выходкой, перелёг на подушку. Из-за того, что пришлось одежду чистить, Стас припозднился, вышел чуть позже, чем планировал изначально, зато без следов пребывания кота. Ехал Соколов не торопясь. Рома тоже не слыл пунктуальностью, но, быть может, его станет подгонять жена — и тогда Громов явится действительно раньше Станислава, во что бы ни поверил никто из общих знакомых. Он привычно поставил машину на частную стоянку «Элизиума», позвонил в домофон — его пустили сразу, не пришлось представляться или что-то иное. В клубе мужчина добродушно улыбнулся администратору, та предложила бумажный браслет, по правилам клуба надевавшийся всем посещавшим его. Станислав вежливо отказал, девушка кивнула, протянула стикер на камеру телефона. Стас понял слишком поздно, что не уточнил у Романа, где тот взял столик, а зайдя в зал, не увидел Громова и принял решение временно разместиться за барной стойкой. Он пригубил заказанный виски и стал озираться по сторонам, подумав о том, что по идее не мог пропустить фигуру друга. Неожиданно Соколов зацепился за знакомую, изученную за день с ног до головы, фигурку. Сначала Станислав решил, что ему мерещится. Потом почувствовал внимание к своей персоне. Да, мальчик смотрел. Поймав взгляд Стаса, тут же отвернулся, но потом робко стрельнул зелёными глазёнками обратно. Узнал ли? Стасу было плевать. В глубине души, не показывая своего чувства, он ликовал. Нет-нет, он совсем не обознался, это определённо был Александр. В дурной венецианской маске, в компании полуголых ровесников и какого-то откровенно не внушающего доверия красноволосого джентльмена. Дом узнал Сашу по кудрям, по манере сидеть и подать себя. В общем, было в юноше что-то особое, что выдало бы его, даже притворись он пугалом. Целые сутки мужчина стращал себя, что будет, если пацан пошлёт его, если окажется недосягаем из-за убеждений. Впрочем, то, что мальчик был здесь, в «Элизиуме», не значило вовсе ничего: он мог быть здесь просто с друзьями, мог прийти с Доминой. К своему неподдельному беспокойству, рядом с Беловым была девушка, которую Станислав узнал. Именно она была на большинстве фото. Соколову нужно было время, чтобы решить, что делать. Александр не просто так оказался здесь, не зря облегчил задачу Стасу, не заставляя себя ждать. Вот он — встань и протяни руку, возьми и обладай, как алмазом, ещё неогранённым. Чья-то рука резко опустилась на плечо, изрядно напугав, он даже вздрогнул. Слишком был увлечён блондином, запамятовал, забыл про то, что вообще-то ждал здесь друга, готового порекомендовать саба на вечер или дольше. – Ты чего? – от неожиданности даже не поздоровался Рома. Редко, почти никогда ему удавалось увидеть проявление эмоциональности у друга. – Ты его знаешь? – кивнул в сторону Белова Станислав. Рома замер, повернул голову к жене. – Кого «его»? – уточнил Громов. – Парень. Блондин в… прозрачной рубашке, – с трудом договорил Стас. При определённом освещении ткань становилась совсем невидимой, открывая вид на бледную кожу, а потом, посверкивая, скрывала всё обратно. – В компании молодняка. – Пойдёмте-ка, господа, пересядем, – кивнула Анастасия, жена Романа, на балконную ложу. – Грешно торчать у барной стойки и как в дешёвом борделе выбирать. Громов потянул Стаса за рукав пиджака. Встав со стула, Станислав оказался выше его почти на голову, Громову пришлось тут же отпустить друга, потому что придерживать, как пса на поводке, стало совсем неудобно. Они переместились на балкон — места, которые нужно было бронировать сильно заранее. Александра отсюда было видно куда лучше. Стас поймал момент его растерянности, когда мальчик, поискав его глазами, обнаружил пропажу. Его это даже слегка умилило. – Ведёшь себя, как кот, увидевший воробья, – прокомментировал поведение Стаса Роман. – Дай мне информацию вот о том воробушке, – направил Станислав Громова за подбородок. Он требовал. Снова. Раскрывать конфиденциальные данные клиентов клуб не имел права, но Роман был владельцем. Роман мог пойти на уступки. Поломается для вида и выдаст мальчугана с потрохами — ему самому интересно, что так привлекло внимание Соколова. – И о всех, кто рядом с ним. Громов поднял брови, глотнул из принесённого официантом бокала. – Мы не разглашаем информацию о наших клиентах, – отрезала Анастасия. – Даже тебе. Являясь совладелицей «Элизиума» и женой Романа уже порядка десяти лет, Анастасия была более строга к Станиславу, нежели он заслуживал. Не доверяла женщина ему, как бы ни был Стас галантен и тактичен по отношению не только к ней, но и к окружающим его в целом. Бизнес Соколова она называла грязным и кровавым — будто бы мужчина занимался заказными убийцами. Однажды он спросил, за что же та так на него обижена, на что Громова вздёрнула свой аккуратный носик и заявила, что не терпит тех, кто не переносит здоровой конкуренции. Кажется, Анастасия тогда скромно намекнула ему, что Стас монополизировал рынок, что вообще никак не относилось к правде. – Насть, – Рома погладил жену по руке, – это ж Стас. А Стас свой. Что хочешь знать? Всю подноготную? – Дом или Домина, как часто посещает клуб, с кем и когда, были ли какие-то инциденты. Всё, что можешь достать, – уточнил мужчина. – А имя и фамилия тебя уже не интересуют? – посмеялся Громов. – Он уже знает, – презрительно фыркнула Анастасия. – Ты посмотри на него. Хищник в засаде! У Станислава Олеговича здесь будто мясной рынок. Станислав окинул её холодным, исключительно своим рабочим взглядом — даже к сабам относился он теплее. Брюнетка стушевалась. Соколов устремил свой взгляд на место, где был Саша. Юноша оставался там, но выглядел теперь каким-то потерянным, просто прелесть. Будет невероятно жаль, если мальчик окажется занят кем-то. Тогда Стас, конечно, не полезет к нему. Роман, чувствуя настроение друга, успокоил его, напомнив, что тот ярко-зелёный браслет на руке юноши — показатель того, что Александр является гостем клуба и не занят. Но если оно так, то значит, Белов не имеет клубной истории и может оказаться вовсе не любителем темы, а простым наблюдателем. Что ж, в таком случае Станиславу оставалось уповать, чтобы Саша был легко склоняем к БДСМ-культуре. Мужчина принял решение дождаться начала представления, желая аккуратно поймать парня на входе в амфитеатр и забрать его себе на всё представление. Аккуратно будет обхаживать его, заодно посмотрит на реакцию. Сцены нередко бывали в «Элизиуме» специфическими, особенно у квартета, что выступал сегодня. Стас запомнил их по прошлогоднему шоу. Дом и три саба. Верхний специализировался на древнегреческой тематике, в жизни был преподавателем истории, и разыгрывал просто великолепные и пошлые спектакли с сабами. Соколов не знал, что тот задумал на этот раз — как и не знал никто, кроме самих участвующих. Даже администратору были известны только используемые практики на вечер, никогда — как пойдёт сюжет. Но Стас ожидал нечто непередаваемо пикантное. До того, как гостей пригласили сменить локацию, Станислав общался с Романом и Анастасией, та даже втянула свои дикобразьи иглы. Больше он не пил, планировал сессию с Александром, а для этого нужен был кристально чистый ум. Ровно в полночь по залу пронёсся звук колокольчика. Гости потянулись к арке. Стас, кивнув друзьям, направился к сабу, элегантно лавируя в небольшой толпе. До Александра Соколов добрался скоро и нежно приобнял парня за талию, обозначив своё присутствие, быть может, даже слишком резко. Маленький вздрогнул, и вправду словно перепуганный зайчик. – Твой вечер кем-то занят? – шепнул ему на ухо Стас, не желая демонстрировать свою заинтересованность всем и каждому. Но тот, в маске черта, всё равно обернулся. Станислав без труда выдержал взгляд кареглазого и даже слегка оскалился. Молодому Дому не понадобилось слишком много времени, чтобы узнать в Соколове друга владельца. Он кивнул, направил своего замершего саба и больше никак не стремился помешать Станиславу. – Нет. Мы знакомы? – аккуратно уточнил Саша, не спеша уходить от тёплых рук. Посетители клуба обтекали их равномерным потоком. Хитрый засранец узнал его, Дом видел это и чувствовал, а сейчас прикидывался: мол, я вас не помню, не знаю, я ни при чём и вообще правила ПДД помню наизусть. Например то, что нужно держать дистанцию на дороге. – Нет, зайчик, – подыграл Стас. – Не составишь мне компанию? Александр кивнул. Станислав обхватил его чуть плотнее, но вперёд, очевидно вопреки ожиданиям, не повёл. – Ответь словами, солнышко. – Да, я составлю вам компанию, – прошептал юноша. – Умница, – тут же похвалил Соколов, поймав настрой мальчика. Тот нуждался в похвале, верхний чувствовал это всем своим существом. Осторожно, как хрустального, он провёл его к закрытому ряду. Поймал взгляд Саши, направленный на компанию своих друзей, и уточнил снова, не хочет ли саб присоединиться обратно к ним. Белов понял моментально, что Станислав принимает только активный, озвученный вслух ответ. Обучаемый, неловкий и скромный малыш. Некоторые повадки требуют коррекции, но в основном можно оставить так, как есть. Они сели рядом. Кресла удобные и глубокие, кудрявый немного поерзал, устраиваясь поудобнее. Чтобы не проколоться в ближайшем будущем, Стас спросил имя Александра, кивнул. Сам представляться не стал, было интересно, как мальчик будет выкручиваться. Свет в зале погас плавно, осталась только подсветка вдоль рядов и мягкий, янтарный, будто настоящий огонь, свет по краям сцены. Сначала на сцене появился мужчина — Доминант. Он был в хитоне, подпоясанном под грудью, и в маске древнегреческого бога. Затем вышли сабы и плавно, как кошки, опустились на колени — ни одного резкого или невыученного движения. На них были надеты белые полупрозрачные мантии. По лёгкому движению руки двое, девушки, поцеловались. Целовались долго, чувственно, так, чтобы зрители могли насладиться. Это действие они производили стоя на коленях, тянулись и ласкались. Красиво, но у Стаса в груди ничего не екнуло — он был глубоко занят Александром, который всё не мог сесть поудобнее. – Не пересядешь? – Станислав похлопал себя по колену. Сомневался нижний недолго. Потрясающе тихо он переместился на колени к мужчине — и его тут же обхватили руками. В идеале Соколов бы сейчас указал на пол, держа саба рядом с собой, покровительственно зарывшись рукой в волосы. Но зачем демонстрировать всю свою власть сейчас? Нет, слишком легко напугать, прогнать от себя. На сцене действие изменилось: теперь Дом разыгрывал купальню. Стас нашёл для себя более интересным Александра. У того были сильно напряжены мышцы — ни то от близости, ни то от происходившего на сцене. Раздразнивая его, расстегнул ещё пуговички, помимо уже ослабленной шнуровки, запустил ладони под рубашку, оглаживая грудь. Дыхание у Белова сбилось, он прижался поближе к брюнету, слабо дрогнув, когда Станислав чуть сжал сосок. Тут же загладил, но здесь реакции не дождался. Чувствительный на грудной клетке только к боли? Надо будет проверить. На несколько мгновений Соколов вернул взор на сцену, не обнаружил там ничего занимающего или нового и предложил парню покинуть этаж. Удивительно, но он согласился сразу. Мужчина поправил на нём рубашку, застегнул и спустил с себя, тут же протянув руку. – Ты не имеешь ничего против продолжения вечера в моей компании? – Нет, Мастер, – ответил Саша уже менее робко, несказанно порадовав Стаса. – Тогда предлагаю сейчас заняться анкетой и соглашением? – снова только вопросом предложил мужчина, давая сабу возможность отступить. У того в глазах появилось какое-то странное выражение, будто непонимание, хотя Дому казалось, будто тот неплохо ориентируется в теме. Тут же Станислав напомнил себе про то, что у зеленоглазого вообще-то браслет гостя. Они прошли в небольшую комнату, где каждому выдали по четыре бумажки. Список возможных практик, где нужно было пометить ограничения, если такие были, непосредственно договор. Каждый лист — в двух экземплярах. Один хранился у подписавшего, второй — в клубе, в течение сорока восьми часов, потом всё уничтожалось. Александр смотрел в чек-лист, нервно крутя ручку в пальцах, и Соколову пришлось помочь ему, направляя в этом, что мужчина нашёл совершенно прекрасным, даже невинным. – Если что-то хочешь попробовать или предпочитаешь уже сейчас — ставь плюс. – Мальчик подчинился, чернила скользнули по контролю оргазма, связыванию, порке, лёгкой асфиксии. Станислав удовлетворённо кивнул. – Если есть границы, то, что вроде не очень, а вроде и интересно — плюс и минус. Так я буду знать твои мягкие ограничения и всегда спрошу тебя перед их практикой. Под эту категорию попали публичность, секс-игрушки и лёгкие унижения. Затем Саша разобрался со всем сам, поставив минус публичности, играм с кровью, ножами и иглами. Доминант кивнул, полностью согласился и дал нижнему свой лист. У мальчика в одном моменте брови полезли на лоб, это было видно даже сквозь маску. Станислав едва сдержал смех: ничего особенного он не отметил, они идеально подходили друг другу. Они оба подписали бумаги и передали их ответственному. Александр зафиксировал стоп-слово, выбрав сейчас классическую систему: зелёный — жёлтый — красный. Им отдельно рассказали правила, в комнате показали, где находится кнопка вызова администратора и где расположился кабинет дежурного фельдшера, хотя в последнем необходимости не было — Стас проходил курсы медпомощи, имел сертификат, это подтверждающий. Комнату Соколов взял самую обычную, без станков и игрушек. Секса между ними сегодня не будет, это мужчина точно решил. Лёгкие шлепки, только ладонью. Посмотрит на реакцию, смогут ли они вообще сработаться. Привлекательность и влюблённость ещё ничего не решают. Станислав снял пиджак, ослабил галстук, параллельно устроив мальчику небольшой допрос. Спрашивал про аллергии, запомнил, что мёд ему противопоказан. Вообще задавал он вопрос ради того, чтобы услышать про смазку, хотя в «Элизиуме» они все были гипоаллергенны. На всякий случай уточнил про латекс, мало ли. Штука редкая, но опасная, вплоть до отёка Квинке. Александр потянулся, чтобы снять рубашку, но Стас остановил его вербальной командой. Саб отреагировал моментально: руки по швам, чуть расслаблены, голову вниз. Станислав тут же поправил. Голову приподнял, но дал инструкцию не поднимать глаз выше его груди. Дальше уже работал сам, не требуя от златовласого ничего, кроме эмоциональной отдачи. Обошёл парня кругом, распустил ленту, держащую маску, — та соскользнула вниз, но Дом поймал её в падении. Провёл пальцами, едва касаясь, по шее, дождался мурашек и убрал руку. Проигнорировал рубашку и приступил к штанам. Огладил ягодицы, помассировал основание шеи второй рукой, расслабляя. Брюки спустил осторожно, с нижним бельём пока не торопился. Александр вновь опустил голову, пришлось напомнить лёгким хлопком по пока не обнажённому заду. – Извините меня, Мастер. – Пока не извиняйся, – пресек попытку Соколов. Сам раздеваться не стал, сел на край кровати и похлопал себя по колену. Нижний понял, что от него требуется. Боксеры снял сам одним плавным движением. Немного помялся, прежде чем лечь на колени. Попка оказалась на возвышении, ровно так, как было нужно. Руки Саша сложил перед собой, положил на них голову и резко выдохнул, чтобы потом медленно вдохнуть. Юноша умел работать с дыханием, это порадовало. Стас разминал ягодицы, расслаблял, не видя смысла сейчас в чистой порке — её можно было использовать как наказание, а не ознакомительную практику. – Только пятнадцать ударов, считай, – приказал Станислав. Вообще, счёт — далеко не обязательное условие, но с новым сабом, болевой порог которого не знаешь, это вещь глубоко необходимая, чтобы точно знать, что нижний не провалился в сабспейс, нет замутнённости сознания. Первый удар был лёгким. Верхний клал их жёстко, но контролируя силу и положение руки. Даже рукой шлепать можно по-разному. Стас мог иногда ударить ребром ладони — так было чуть острее; мог просто сильнее, напряжённой рукой, но такой подход только для наказаний, не для разогрева уж точно. Саб послушно считал. На пятом ударе едва не сбился, мужчина затормозил, погладил чуть порозовевшую кожу, утешая и давая передохнуть. Они подошли к десятому, когда Соколов сам дал отдых, рукой поднырнув под ткань рубашки, уж очень та ему нравилась. Он гладил влажную от испарины кожу, когда его пальцы обнаружили неровности. Несколько раз провёл ещё, для уверенности. И тут же закончил сессию. То были шрамы, длинные, явно старые, по-видимому, совсем нечувствительные, если мальчик не понял, что остановило практику. До сабспейса, конечно, не дошли, но цели такой Станислав сегодня не преследовал — слишком мало они знакомы, чтобы Саша улетел так с одной встречи. – Вставай, зайчик, – помог ему Стас, почти взяв на руки. С края кровати снял плед, укутал блондина. До чистого оргазма он не довёл, но член вполне бодро стоял. Александр вполне заслужил разрядку, лишать его этого удовольствия было кощунством. Верхний обхватил член пальцами, размазал выступившую смазку по головке, упиваясь стонами. Сабмиссив фактически сидел на нём, тёрся головой о плечо, тихонько поскуливая. Шикарный чувствительный мальчик, просто отрада для глаз. Он кончил скоро и очень ярко, сжав зубами нижнюю губу, за что тут же получил бы лёгкий шлепок по щеке, не находись сейчас в таком уязвимом состоянии. Шрамы очень смутили Станислава. Их природы Дом не знал, но чувствовал, что ответ ему не понравится, а спрашивать сейчас — настоящая эмоциональная пытка для малыша, нельзя над ним так издеваться. Завернув в кокон из одеял, оставил так ненадолго, пошёл за водой. Юноша весь напрягся, видно, что напугался. – Останьтесь, Мастер, – позвал он и тут же испугался своих слов. Стас остановился, вернулся, поняв, что сегодня позаботится иначе. Лёг на кровать, и Саша, дождавшись позволения, положил голову на грудь — какой-то слишком грустный и расстроенный. Соколов гладил его, пока тот не уснул. Передать Белова было некому, не хотелось в таком виде отдавать его безалаберным дружкам, и мужчина остался с ним. На листе, вырванном из блокнота, написал свой номер и имя. Потом, подумав, добавил подпись: «Не звони в состоянии аффекта. Дай себе два дня».