Кот не в счёт

Саша изменился. Он становился иным медленно и почти незаметно, если не видеть до и не сравнивать с результатом. Стас, на манер умелого скульптора, наслаждался проделанной работой, будто реально занимался глиной, а не юношей. Всё, что бы сейчас Стас не сделал, шло Сашеньке на пользу. Растущий, как трава у дороги, он цеплялся за любую ласку, его было так легко привязать к себе, и от того Стас относился к маленькому ещё бережнее. Удивительно, как тот простил ему выходку со слежкой. Сначала Станислав даже подумал, что, надо же, откупился минетом, а потом понял, что было здесь что-то иное, более глубокое. И это «что-то» испытывал он же по отношению к Саше. Мальчик — его гордость, словно сам воспитал. Не мог Стас не приехать на его выпуск, не захвалить и не поощрить. Просто умница. И с работой успевал, и со Стасом, и учёбу как-то смог закрыть на красный диплом. Сам Стас по сравнению с ним — посредственность. Краем глаза смотрел, как Саша извернулся на кровати. Мелкий соблазнитель. Ведь знает, что впереди все выходные, а теперь и работа в офисе, и специально нарывается. Всё-таки улёгся, вроде успокоился даже. Отклонил противно дребезжащий телефон несколько раз подряд. Вызывающий его не понял, что ему здесь не рады. Саша что-то злобно фыркнул, ответил. И тут Стас заметил совершенно необычные метаморфозы. Сначала у Александра расширились не глаза, а зрачки, как у кота на охоте и у наркомана, получившего долгожданную дозу. Скорее, даже второе. Он весь подобрался, сел как-то странно, наплевав на всю наготу. Ожили в жестах руки, хотя Саша пока молчал. Просто странно двигались пальцы — большой оглаживал указательный. В трубке послышалось щебетание. И в ответ на него у Саши как-то по-детски растянулись губы в улыбке. Такой наивной, светлой. – Привет… – произнёс он на выдохе. Таким тоном лично Стас обращался бы только к истинному божеству. А у его мальчика аж слёзы на глаза навернулись. Саша был исключительным. Эмпатичный, искренний, с массой болезненных привязанностей. Его никогда нельзя бросить, он этого просто не переживёт. Не физически, конечно. Саша был готов доказывать и грызть любой жизненный гранит, не только учебный. Но эмоционально Саша как мотылёк. Чересчур нежный, что ли. Стас не ревновал к тону маленького, адресованного кому-то другому, но неосознанно вслушивался в разговор. Если объявится Руслан Корсак, ему нужно об этом знать. Руслан оказался не сильно в общем-то и младше Станислава, разница у них была минимальной. Найти его было не так сложно — после получения изображения лица ублюдка Стас справился с этой проблемой достаточно быстро. Тем более что к тому моменту Корсак уже вернулся в Москву. Но даже окажись тот в солнечной Италии, где грел зад последние два года, Стас достал бы его и оттуда. Достал бы и из самого ада, доходчиво объяснив, к кому не следует приближаться. Уроки он преподавал, конечно, не лично. Не светил лицом и именем — послал к Руслану Алексея, который позже затребовал премию. Следовало признать, что получил своё вознаграждение за исполнение задач вне работы. Не мог Стас не сказать, что его вывело из себя то, что Адам, к которому Саша был сильно привязан, когда-то был лучшим другом Корсака. Как же он мог быть хорошим доминантом теперь, не увидев однажды страданий нижнего и то, как тому калечили психику? И без того Стас относился к Раевскому с нескрываемым предубеждением, до сих пор помня, как Адам перепугал Сашу едва не до смерти перед первой сессией со Станиславом. Разговор Саши тем временем продолжался. – Да-да, я в Москве. Конечно, – он покраснел. Стас вопросительно поднял бровь, но на него белокурый не смотрел. Только глаза блестели, а ноготком Саша потянулся к гладкой и вылеченной коже вокруг пальца — снова драть. Стас шлёпнул его по руке, привлекая внимание и напоминая о своём существовании. У них, вроде как, было негласное правило, что гаджеты должны быть выключены, когда они вдвоём. Мальчик отвлёкся на него всего на секунду, потом, поджав губы, продолжил говорить: – Я не скажу отцу, да. Ключи от квартиры у меня… Ты только скажи, когда прилетаешь! Я встречу, обязательно встречу. Да, на машине. Неожиданно он рассмеялся, и Стас почувствовал в этом какую-то дикую горечь. Ему уже даже было без разницы на слова Саши про машину — секунду назад хотелось напомнить, что автомобиль он ещё долго не получит. – Нет, мне уже не нужен тот бластер, мам. Я уже не девятилетний мальчик. Теперь настала очередь Станислава замереть. Саша сидел уже просто кивая, будто его мама могла увидеть это. Улыбка на его губах была теперь совсем печальной, он был на грани слёз. И совсем не таких, как после сессий. Ему было больно и обидно. Стас разделял эти чувства — у него самого противно засосало под ложечкой, когда он смотрел на такого Сашу. Так привык, что белокурый зайчонок был счастливым, улыбчивым, что теперь смотреть на него было тяжело. Где же эта женщина была все эти годы? Знает ли она вообще, сколько лет её сыну? Как он выглядит? С кем общается? Скоро Саша отложил телефон, закусил губу. Взгляд у него совсем рассредоточился, зелёные глаза стали походить на стеклянные. Похоже было на диссоциацию. Стас несколько раз позвал его, даже щёлкнул пальцами перед носом — ноль реакции. Он убрал ноутбук, переместился на кровать, и Саша тут же лёг, упёршись лбом ему в бедро. Значит, ещё здесь. – Мама звонила, – начал Саша раньше, чем Стас его спросил. Голос уставший, почти робкий, едва слышный. – Она, кажется, снова развелась. Возвращается в Россию. Стас положил руку ему на спину. Задумчиво погладил. Саша никогда не говорил о матери, тему родителей вообще старался не поднимать. Просто раненый ребёнок. – У неё, если я не ошибся, там две дочери. Близняшки. Наверное, их можно считать моими сестрами? – спросил он в пустоту, прижимаясь плотнее. Маленький был исключён из жизни обоих родителей. Для отца — почти разнорабочий, на Сашу можно было свалить всё, он выполнит, ожидая похвалы, такая уж натура; для матери — забытый ребенок от первого брака, который должен был остаться ждущим, как щенок, мальчиком. Ожидала ли она, что сын будет радоваться её возвращению? Судя по голосу Саши, он радовался. Только радость эта болезненная, тягучая. Прошла уже и она, Саша только жался ближе. И Стас не знал, как ему помочь. – Когда прилетает? – участливо спросил Стас. Зайчонок поморщился. – В среду. Просила забрать, у неё даже на такси денег нет… И ключи от квартиры ей отдам. С папой она жить не станет. Стас нахмурился, гладить не перестал, только реально задумался, что может сделать для Саши. Мирить его родителей, конечно, не станет, не вмешается в ничью жизнь. – Ты слишком много раздаёшь ключей, – заметил он. – То мне от машины, то матери от квартиры. – Ну это же мама… – Саша приподнял кудрявую голову. – Когда ты её последний раз видел? – холодно поддел Стас. Саша насупился, снова уткнулся ему в ногу. Затем привстал, потянулся к резинке штанов. Стас уже хорошо выучил, что Саша любит темы, на которые говорить не хочет, переводить на секс. Отодвинул от себя мордашку за подбородок. – Давно, – буркнул зеленоглазый. Выдох Саши был резким, сорванным, в груди что-то засвистело. – Я не хочу с ней пересекаться. Не смогу… Могу любить на расстоянии. Я, знаешь, когда в США жил, думал, что вернусь домой и сначала влеплю отцу пощёчину за то, что бросил, а потом буду висеть у него на шее. Только вернувшись, я его ещё почти полгода не видел. Кобелина, блять… И вот с мамой также. Вроде и люблю, но не смогу больше принять. Выговорившись, он затих, прикрыл глаза. Стас знал, не раз видел, что Саша всегда пытается скрыть слёзы, только после сессий мог несколько минут реветь и то не в голос, просто содрогаясь. Считал это унизительным? У него было множество каких-то граней, вдолбленных в головешку отцом. Видимо, мужчинам плакать не положено. Нервно сжал челюсть, аж желваки выступили. Сотрёт ведь эмаль, дурачина. Стас потрепал его по волосам, оттянул резинку надетых трусов и отпустил, шлёпнув по пояснице. – Используй меня как отговорку, – привлёк он внимание мальчика. – У тебя очень злой куратор на рабочем месте, куда тебя запихнул нерадивый папаша, нет даже минутки на то, чтобы развлекать её. – Развлекать надо тебя, да? – Саша поднял глаза на Стаса. Он ещё раз оттянул резинку боксеров. Маленький зашипел и потянулся рукой к ягодицам. – Да, – кивнул Стас. Конечно, он не предполагал под этими словами, что Верх должен стать центром вселенной Саши. Просто переводил сейчас внимание на себя, лишь бы зайчонок смог выдохнуть. Поразительно, но перепады настроения Саши Стаса не раздражали. От другого он бы уже отстранился элементарным расставанием. Сашу любил даже с истериками и капризами. Пусть развлекается маленький, детства у ребёнка не было, теперь дурачится с ним. И правда балуется — каждая выходка интереснее другой, иногда даже намеренно бесит. И смотрит ещё при этом специально снизу вверх, а когда наказываешь — обижается и дуется. Недолго — Саше быстро надоедает тишина, сам Стас скандалов не любит, всегда молчит, Саша же игнора не переносит, лезет извиняться уже через полчаса. Стасу Николай Сергеевич подкинул хорошенькую задачку. Чем-то занять шиложопого парня в душном офисе летом надо было ещё умудриться. Стас перебирал висящие задачи и реально не мог придумать, что делегировать на Сашу в понедельник. Отдаст ему номенклатуру, пусть хоть посидит спокойно; побегает по офису с бумагами для принтера, тот всё равно в дальнем кабинете; поучаствует в разговоре на встрече с клиентом. Стас даже подумывал временно освободить секретаршу от мелких обязанностей — кофе будет носить тоже Саша. Обзвонит парочку клиентов, организует Стасу несколько встреч и, конечно, везде будет с ним, как карманный питомец. С номенклатурой Саше придётся тяжко, прям пытка. Там легко, но очень муторно, подгрузка документов в компьютер меньше всего времени занимает, Саша намучается с цифрами и номерами клиентов. Он же не усидчивый вовсе, весь всегда в движении, дёрганный. – Эй, – позвал Саша, сев, и привалился к стене — спинки у кровати не было. – Ты не дал мне сценарий завтрашней практики. – Будем без сценария, тебе полезно, привык слишком. – Стас нахмурился. –И что ещё за «эй»? То ты блякаешь, то вот это вот возникает откуда-то, про слова-паразиты вообще молчу. Мне провести тебе ликбез по грамотной речи? Какое словоблудие, боже. Саша смотрел на него с минуту, потом фыркнул, а затем прорезался смех. Он радовал клыкастой улыбкой, даже ямочка на щеке появилась. В глазах сверкнули, как фейерверк, искорки редкого смеха. – Ты где такое слово взял? Я даже не выговорю! – У-у, ещё и дикцию дрессировать надо, – угрожающе проговорил Стас, наблюдая, как Саша кутается в одеяло и тащит его по полу, направляясь в душ. Давно пора, не надо ложиться в смазке, поте и сперме. Им обоим брезгливо. – Или заставить словарь Даля выучить? Немецкий мне кто сдавать будет?! Саша уже смотался в ванную, ускорившись на последних метрах и едва не разъехавшись. Стас только усмехнулся себе под нос. Ему было достаточно услышать, как полилась вода, чтобы уйти на кухню и закрыть дверь. При Саше он звонить не хотел, нечего тревожить мальчика по пустякам, а тут, кажется, ещё и рана не затянулась вовсе. Матери Станислав звонил каждую среду, чаще просто не мог — не успевал, но на связи в мессенджерах оставался всегда. Мама всегда казалась ему святым человеком. Терпела бывшего любовника, когда тот почти забрал у неё сына, но, видя, что самому Стасу нравится боевые искусства, не запрещала общения с отцом; защищала от нападок Вадима и законной жены босса; поддержала и приняла то, что Стас считал главным. Он ударил по ней дважды: сначала признавшись, что как минимум бисексуал с уклоном на мальчиков, потом рассказав про БДСМ-культуру. И не просто поведал на словах, а сводил в только начавший существовать захудалый съёмный дом на окраине Москвы, который позже стал «Элизиумом». Продемонстрировал себя в качестве доминанта. Стас понятия не имел, как её не хватил удар — он ведь потребовал комментариев по своей работе. Нет мозгов — считай, калека, думал он так исключительно про себя. В Мюнхене было всего восемь вечера, мама ещё не должна была спать. Трубку взяла действительно быстро, не чета матери Саши. Хотя сравнивать их Стас не особо-то и желал, анализ лез сам собой. – Внеплановый созвон, – он сел на край стола, потянулся за сигаретой, но быстро понял, что пачка осталась в машине. И хорошо. – Как у тебя дела? Его голос стал совсем мягким, но и близко не приблизился к тому, как Саша говорил со своей мамой. – Хорошо, – голос у Елены Семёновны был бодрый, почти молодой. – Ещё бы, на старости лет прыгаю каждый день из города посмотреть, как идёт стройка, – выкатила она шутливую претензию. – Да, а ещё в свои почётные годы контролируешь дела нерадивого сынули и опекаешь его нижнего, не забывай про эти лавры. Общение у них всегда было лёгким, близким скорее к дружескому, чем действительно семейному. И с сарказмом Стас пошёл именно в неё, отец у него всё-таки был человеком более серьёзным, не способным вообще ни на какие шутки. Про Сашу она узнала давно, ещё в середине апреля. За мальчика тут же забеспокоилась, Стас ведь бессовестно выложил ей всю его подноготную. Первое образование у мамы было педагогическое, а второе — психологическое. Даже смогла обвинить Стаса в том, что тот его в тему втянул и теперь мучает, хоть голос совести играла и в шутку. Получив фото Саши, позвонила с истерикой и вопросом, точно ли он совершеннолетний. – А что мальчик твой? – вспомнила мама о Саше быстрее, чем спросила, как дела у сына. – Не сбежал ещё от твоих игрищ? Привезёшь его хоть? – Не сбежал, – разочаровал Елену Стас, улыбнувшись. В голосе матери тоже чувствовалось тепло. – И обязательно привезу, только подготовлю. – Комнату пыток или его самого? В плане дома я что-то подвала не нашла. – Плохо искала, там чердак, – пошутил Стас. Никаких БДСМ-площадей в доме он делать не собирался, заняться ему больше нечем. Но говорить маме, что не все помещения стандартные, он не стал. – Инквизитор. – Ага. Утконос. Он не особо посвящал Елену в культуру темы. Вернулся к этому вопросу только пару лет назад, после развода с Дашей. Стас не преследовал какой-то цели, просто хотел исправить в некоторой степени ошибку юношеской наивности и показать матери, что является адекватным человеком. Рассказывал про принципы БДСМ, показал шибари на манекене, даже скинул несколько записей с экшенов, в которых принимал участие. Она вполне была способна обучаться самостоятельно, только вместо форумов облазила порно-сайты и посмотрела знаменитый фильм про мистера Грея, который Стас до сих пор в глаза не видел — боялся, как бы те не вытекли после просмотра. И после краткого изучения матерью его увлечения огрёб полотенцем по шее. Мама была ниже него, только еле доставала каштановой макушкой до плеча, но всё равно как-то смогла допрыгнуть, чтобы «вытравить всю дурь». Уже позже у неё прошло, хотя даже сейчас не спускала, конечно, на тормозах, отпускала колкие замечания, которые ранимый Саша вполне мог бы воспринять на свой счёт. Но Стас верил, что при его мальчике она ничего подобного не скажет — уже слишком Саша полюбился ей. Впрочем, не так сильно, как самому Стасу. Вода перестала литься в ванной. Он договорил с матерью, пообещал перезвонить через пару дней и убрал телефон, прихватив при этом и Сашин — всё, хватит с них нарушителей покоя. Вышел Саша из душа голый, вообще не позаботился о полотенце. Стас каждый раз невольно задерживал на нём взгляд, хотя следовало уже привыкнуть — мальчик вообще бы не прикрывался, будь на то его воля. Проскользнул мимо него к крану, прижался губами, глотая воду. Струйки потекли по шее и спустились на грудь. Саша напился, отодвинулся, растёр капли по коже. Поймав взгляд Стаса, недоуменно опустил голову, взглянув на себя, неловко улыбнулся. Прелесть. И вроде как отошёл после звонка матери. Он хотел что-то сказать, это было заметно, никак не решался. Стас бы ему подсказал, знай, чего маленький хочет. А тут совсем неясно. Смотрит зелёными глазёнками так, будто Станислав сам должен догадаться и дать инструкцию, что именно ему сказать. Он поднял бровь, чуть наклонил голову, пытаясь таким образом вытащить из Саши хоть слово. Тот так и не решился. Отвернулся, упрямо поджал губы и кивнул головой в сторону спальни. Стасу это не понравилось. Хотелось спросить, чего же не додал, где переусердствовал. Может, Саше нужно было больше поддержки, а он и не заметил. Или обошёлся где-то слишком грубо. Тишина не могла быть достаточным ответом при всех мыслях Стаса, да вот только мальчик уже слинял. В понедельник добавилась ещё одна задача на день — пришлось записать Марселя к ветеринару, у шерстяного придурка, по словам Саши, были проблемы с пищеварением. Зайдя в кабинет, Стас порадовался стоящему напротив двери столу. Здесь будет сидеть Саша большую часть своего рабочего дня. На столе уже был рабочий ноутбук и монитор с приклеенными паролями: от самого устройства и от программ. Стас бросил на пол портфель, быстро собрал две пачки бумаг и перетащил их на стол Саше. Подумав, убрал горшок с цветком из угла. Всё равно зайчонка придётся воспитывать, но явно не слишком интенсивно, по крайней мере здесь. Саша слишком громкий. Придётся учить молчать. Он успел просмотреть список дел на день, просмотреть два намеченных контракта, отследить геопозицию машины Алексея. Та уже даже вернулась к Беловым в гараж. Саши всё не было. Стас уведомил его, что на рабочем месте нужно было в девять, лучше в половину девятого, а было уже почти десять. Где чертёнка носило, знал один дьявол, осведомлённости которого Стас завидовал. Он написал Алексею, получил от того ответ, что высадил Александра у дверей офиса. Стас почесал подбородок, провернулся на стуле к панорамному окну — никого, похожего на Сашу, не было рядом со зданием, не мелькнула его кудрявая макушка и в ближайшем сквере. Он взглянул на список элементарных, по его мнению, слов на немецком — простые фразы вежливости, после Сашиного «эй» особо актуальны. Их маленький должен был вызубрить к сегодняшнему дню. Стас ритмично постукивал пальцами по столу, бездумно, что для него было нехарактерно, глядя в экран, когда хлопнула дверь в кабинет и ввалился запыхавшийся Саша. Дверь за ним закрыла секретарша Станислава, кивнув ему. Стас очень хотел в качестве игры сохранить рабочую атмосферу. Видимо, он был обречён её разрушить. – Где ты был? – спросил он, оглядывая Сашу. Волосы растрёпаны, выглядит далеко не с иголочки, хотя в костюме. Зато со счастливой улыбкой. Вместо ответа ему на стол поставили большой стакан кофе и свежие немецкие пончики со сгущёнкой. – Засранец, – прокомментировал Стас, тоже растёкся в улыбке. – Закрой дверь на замок и иди сюда. Саша выдохнул, быстрым шагом дошёл до двери. Щёлкнул замок. Вернулся и опустился перед Стасом на колени, разведя их. – Нет. Поза покорности: ноги сдвинуть, вес на колени, спину прямо. На носки не опираться. Саша исполнил, опустил глаза. Ткнулся в руку Стаса. Стас поправил ему галстук, затянул чуть туже — пусть помнит о чужой власти над ним, расстегнул пиджак. Рубашка неаккуратно заправлена, пуговицы ещё перепутал, пока застёгивал. – Встань, – велел Стас. Мальчик подчинился, поднялся. Теперь голову опустил вниз. Эту настройку он пока из Саши не выбил. Стас снял с него пиджак, стянул брюки до колен и разгладил рубашку по бедрам, чтобы легла ровно. Заодно и облапал. Вернул штаны на место, развернул к себе, как куклу, шлёпнул напоследок и отправил на рабочее место, вручив пончик из пачки и стакан сладкого кофе. Саша быстро управился с ноутбуком, поставил телефон на подставку и заткнул уши наушниками, что-то включив. Надолго его не хватило. Программы были специфическими, он повертел первый лист в руке, что-то минут десять высматривал на экране. – Стас? – позвал он, повернувшись и сняв затычки. – Я не понимаю… – пожаловался Саша. – Разбирайся, – Стас уже был занят своим. – Взрослый мальчик уже. Саша фыркнул, посидел ещё немного, что-то покапался, пару раз стукнул по клавишам и поднялся, допив кофе. Как-то обиженно скосился на Стаса, деланно подулся, сложив руки на груди. Ведь действительно взрослый парень, вполне самостоятельный, понял бы всё и уже работал бы давно, да только хотелось ему, похоже, довести Дома до белого каления. Чего добивался — непонятно. Стас краем глаза смотрел, как Саша перебежками подбирается к его столу. Встал у угла, кончиками пальцев смахнул несуществующую пыль, поигрался ручкой — Стас даже от монитора не оторвался. Саша фыркнул, ручку уронил. Передвинул кружку со скрипом по лаковой поверхности, Стас только поморщился — звук был препротивный. Саша скрежетнул зубами. Обошёл Стаса кругом, опустил руки на плечи, проделывая то же, что и Стас с Сашей, — массировал плечи. Теперь Станислав даже голову чуть наклонил, давая доступ. Мальчик добродушно усмехнулся. Его дыхание буквально ощущалось на шее, а потом остренькие зубы сомкнулись на чувствительной коже. Стас зашипел сквозь зубы. – Охерел? – риторически спросил он, перестав печатать. – Ну у Марселя прокатывает. Я чем хуже? – Работать ты не будешь, да? – поинтересовался Стас. – У тебя оплачиваемые каникулы, что ли? Саша почти урчал. Будь его воля, точно бы уже сидел на Стасе — тактильный до ужаса. Снова опустил зубы на кожу, но уже чуть ниже, отогнув ворот рубашки, прикусил плечо. Стасу всё-таки пришлось уделить внимание и обернуться. Кудри Саше упали на глаза, на губах играла хитрющая улыбка. Таким образом Стас ещё ни разу нижнего не обеспечивал — обычно сбрасывал обговоренную сумму на месяц, на работу никого не брал. Саша во всём исключительный, даже здесь. Осталось только понять, чего он хочет третьи сутки и о чём отмалчивается. У Стаса и правда было много разных нижних. Были те, у кого уже были семьи и кто приходил к нему исключительно за темой, были и согласные на всё за обеспечение, имел дело и с асексуалом, как-то пытался ужиться с парнем, который слишком любил свою кровь. Любил до такой степени, что попытался вскрыться. Именно после него Стас перестал желать найти партнёра в своей стихии. Быть геем, да даже бисексуалом, и так тяжко, являться при этом ещё частью БДСМ-сообщества — ад. Саша ведь действительно был особенным. Не только в плане внешности или характера. Он не разделял тему и секс вовсе, не возбуждался без подчинения и сам говорил, что с ним это с детства. И Стас не мог дать конкретное определение его явлению. Саша вроде и не особо правила нарушал, легко впускал в свою жизнь часть лайфстайла и без труда отдавал поводья контроля, но при этом легко, почти незаметно, совсем в мелочах сопротивлялся. Назвать это брэтом язык не поворачивался — не то, не на наказания Саша пытался нарваться и не внимание привлекал, скорее всё вместе, но с щепоткой чего-то своего, специфического. Его мальчик единственный в своём роде, замены ему не найти. Стас притянул его к себе за пряди, поцеловал мельком и сунул под нос список слов на немецком. – Учи. Саша, не добившийся явно желаемой реакции, ушёл к себе и ещё долго вздыхал, демонстрируя Стасу всю свою незавидную участь. Нашёл кому жаловаться. Стасу его «страдания», полные охов и вздохов, только в глубокую и тёмную радость. Ближе к двум часам дня мальчик вернулся с листком, сложенным вдвое, дал его в руки Станиславу, а сам опустился на колени, сложив руки на бёдра. Сзади приучил руки не держать, чтобы не было соблазна обдирать пальцы. Список слов был написан печатными буквами — так было проще разобраться. Почерк у Саши изящный, легко читаемый. Стас пробежался по нему глазами, около слов стояли пометки. Очень похоже на чек-листы. Их жизнь вообще вся к теме сводится. Плюс, где выучил, минус, где ещё сомневается. Плюсов, однако, было больше. Из него выходил хороший ученик, когда он сам того хотел. Саша глаз не поднимал, не пытался следить. Спина чуть подрагивает — страшно, офис всё-таки. Даже самому Стасу не слишком комфортно. Но за столом Сашу не видно. Под столом не будет видно тем более. – Los geht's, – произнёс Стас. – Как будет «здравствуйте»? – Guten Tag, – без запинки ответил Саша. – «Добрый вечер»? – Guten Abend. – «До свидания»? – Auf Wiedersehen. Стас кивнул. Хороший темп. Подумал — и перешёл к тому, что Саша точно не учил по этому списку. Пусть свободную лексику корректирует. – Как ты сказал в «Элизиуме» в первую ночь, когда проигнорировал моё предложение заполнить анкету и смотрел в пол? Саша поднял голову, зыркнул. Вспомнил. Облизал пересохшие губы быстрым язычком. Тишина была хорошая, гулкая. Было слышно и работу компьютеров, и звуки офиса. Близилось время обеда — скоро они пойдут к автомату с едой, заодно заглянут в пару кабинетов, надо представить Сашу. – Ну? Быстрее, — напомнил о себе Стас. Вытянул ногу, коснулся носком ботинка паха саба, чуть надавил до слабого писка. – Зайчик, время. Саша зажмурился, ещё одна попытка, почти удачная. – Ich… – Саша сжал губы, потом выдохнул. — Ich möchte nicht. – Неправильно. Ты сказал: «Ich kann nicht». И добавил что-то на русском. Но мы это опустим. Дальше. Саша покраснел. Стас заметил — и улыбнулся краешком губ. Пора переходить на что-то более интересное и приятное для обоих. Конечно, для Стаса в большей степени. – Как ты будешь просить у меня разрешения кончить? Это уже было ниже пояса. Саша замер, потом произнёс тихо, почти шёпотом: – Darf ich bitte kommen? – Ударение куда? – снова давление на пах. – На «ко́ммен», – Саша поправился. –Долгота… простите. – Прощаю. Как пишется «bitte» – с двумя «t» или с одной? – С двумя, – уверенно ответил Саша. – B-i-t-t-e. – Молодец. А теперь «пожалуйста» в смысле «вот, возьми»? Как будет? – Bitte schön. – А как сказать «спасибо»? – Danke. – «Большое спасибо»? – Vielen Dank. Стас намеренно затягивал паузу. Саша сидел тихо, только пальцы чуть сжались на бёдрах. Не царапает — уже прогресс. – Как ты сказал мне в ту же первую ночь, когда я спросил, хочешь ли ты продолжения, а ты… – Стас сделал вид, что задумался, – прошептал что-то на ухо, чего я тогда не разобрал? Саша стал пунцовым. Опустил голову ещё ниже. Пришлось исправлять. – Ich… brauche… – начал он, потом замолк, потом выдохнул сквозь зубы. – Ich brauche dich. – Правильно. Ударение? – На «бра́ухе». И долгота… забыл. – Это дифтонг, – подсказал Стас. – Долготы нет. Пишется? – B-r-a-u-c-h-e-n. – Отлично. Последний вопрос из этой серии: ты хотел тогда не просто «меня». Ты сказал три слова. Какое третье? Саша молчал так долго, что Стас уже почти пожалел. Потом очень тихо: – Mehr. Ich brauche dich mehr. – Почему не «mehrere»? – Потому что «mehrere» – это много, а «mehr» — больше. Я сказал «больше». Я… — он запнулся, — я хотел больше. Не многого. Больше. Вас. Стас положил листок на стол. Потянулся к Саше, взял за подбородок, поднял лицо. Глаза мокрые, но не плакал. Скорее от напряжения. Устал. Они пробовали такую систему не впервые — когда учили билеты к сессии, было тяжелее, с высшей математикой чуть оба не чокнулись, Стас тоже гением не был. – Грамматика хромает, – сказал он. –Но суть верная. «Artiger Junge» —перевод? Саша напрягся, глазки забегали. Пытался вспомнить, но не мог — фразы этой на другом языке ещё не было, хотя мог бы догадаться. Его растерянность была просто прелестной. Стас с интересом смотрел на него: как дрогнули и сжались губки, как мальчик часто моргал, как бровки нахмурились и нервно сгибались пальцы. Чудесный, наивный малыш. Прекратил пытку Стас только через несколько минут. – Хороший мальчик. Но на людях именно эту фразу не используй, она из моего профессионального лексикона. Braver Junge? – То же самое, – неуверенно произнёс Саша, – но это именно по отношению к ребёнку… – Ага. Braves Subjekt? – Как к вещи? – предположил Саша, и кончики его ушей покраснели. – Верно. Но ты именно первый вариант. Стас протянул ему новый листок — уже с текстом, написанным его собственным почерком. Слова прописными буквами, без перевода, с требованием переписать и, соответственно, перевести, подобрать синонимы на французском и английском, написать свой список слов из любимых сессионных практик. Порядка тридцати выражений. Дополнительное задание — за наглость. Сашу можно было ткнуть носом в уйму допущенных ошибок и кривое произношение, но в обучении для Стаса похвала была чуть важнее — Саша потом к немецкому даже не притронется, если его сейчас стращать. Зайчонок уставился в лист, в неверии перевёл большие глаза на Стаса, как-то обиженно фыркнул, будто ему было ещё чем заняться. – Потом я тебе покажу ещё, что с номенклатурой делать. – Сатанислав. Только что вставшего нижнего снова пришлось подсечкой опустить на колени. Получилось грубовато, зато поучительно, лишь бы ноги себе не отбил. Саша зашипел, но послушно замер. Стас подбородком кивнул в сторону освобождённого угла — не зря цветок Галины Эдуардовны убрал. Несколько секунд мальчик ещё умоляюще смотрел на него, затем встал в угол. Стас поставил таймер на сорок пять минут, зная, что уже через двадцать его начнёт жалеть. Если тот, конечно, ещё чего-нибудь не скажет. Не мог ведь Стас всё ему позволять. Занялся наконец работой в спокойной обстановке — Саша хоть замолчал, знал, что нельзя говорить во время наказания, если его не спрашивают. Когда развернулся к нему, чтобы полюбоваться, увидел только, как саб облегчает свою участь: упёрся лбом в стену и спину согнул. Хотел он сначала дать команду выпрямиться, но вспомнил, насколько Сашу после этого хватает. Почему-то в памяти всплыла старая книга об институте благородных девиц, где подробно расписывалось, как им сохраняли осанку. Стас оглядел кабинет, думая, как воплотить задумку в жизнь. Саша, хоть взгляд его и чувствовал, позы не сменил. Придётся завести какую-нибудь метровую палку — сейчас ничего не было подходящего. Подождал, пока истекла половина назначенного времени, поманил Сашу к себе. – Иди сюда, мученик. Тот медленно поднялся. Стас посадил его к себе на стол — ноги затекли, пусть сидит, хотя лучше бы размялся. Спросил, сделал ли кудрявый выводы. Ответом ему стало насмешливое отрицание. И вроде следовало бы за такое наказать, но убивать в нижнем лёгкий юмор, полностью обрезать волевые крылья просто не было смысла. Саша ничего критического ещё не сделал, за глобальные какие-то ошибки Стас наказывал достойно, а маленький терпел, в итоге осознавая вину, даже если до этого противился. Что-то внушать сейчас — только воздух сотрясать. – Всё, прошло? – спросил Стас, кивнув на ноги Саши. – Обедать пошли, чучело.