forget-me-not

      Тэхён плохо спит уже третью ночь. Он ворочается в кровати в гостевых покоях замка Эверграсс, и, как только прикрывает глаза, вместо того, чтобы провалиться в забвение, попадает в плен собственных мыслей.       Тэхён ненавидит пиры, сколько себя помнит. Он понимает, что именно от него на них ожидается: быть привлекательным омегой, очаровывать и завоевывать альф, чтобы позже они пришли завоевать его. Но каждый раз сверстники в лучшем случае его игнорируют, в худшем — насмехаются. Люди же постарше обыкновенно просто одаривают снисхождением. Потому он и старается избегать подобных сборищ, если отец дает такую возможность. Раньше это случалось чаще — да, было время, когда Тэхёна еще жалели.       В этот раз отец тоже настаивает, показывая, что решение выдать сына замуж окончательное и бесповоротное, а Тэхён и не противится: больно хочет встретиться с Теодором и Хёнзаром, которые после своего замужества еще ни разу не навестили Эйлен-Скёлах. Юноша желает расспросить Теодора о том, каково это — ожидать ребенка, а у Хёнзара поинтересоваться, не обижает ли его муж, о котором ходят слухи как о суровом и временами жестоком лорде.       Но получает Тэхён от этого пира гораздо больше, чем загадывает изначально. Несравнимо больше. Настолько, что сейчас ему и представить страшно, чего бы он лишился, если бы уговорил отца оставить его дома.       Тэхён плохо спит уже третью ночь, но не чувствует себя истощенным или уставшим. В голове беспорядочно мелькают образы с праздника, заставляя обращаться к каждому из них снова и снова. Он чувствует, что наконец-то дышит полной грудью, а еще — упивается своими воспоминаниями.       Чаще всего видится герцог Чон, первым из всех собравшихся протянувший ему руку. А после так же поступают и другие альфы, будто Чонгук своим приглашением снимает с Тэхёна какое-то проклятие, и омега внезапно становится… видимым.       Если подумать, то именно герцог позволяет Тэхёну испытать те многие чувства, что родились в нем за три дня празднества — именно потому, что обращает на омегу внимание. Чувства эти невероятно яркие, волнительные, но порой и темные. Ибо среди них находится место даже самолюбованию и торжеству, давшим о себе знать в минуту, когда Тэхён осознал, что другие омеги ему завидуют. Ведь это только к нему герцог Чон подошел и заговорил, только его за руку ввел в круг, а после проводил до места рядом с отцом. И это ему он глубоко поклонился в самом конце. Больше в тот вечер герцог не танцевал.       Этот южанин весь необычный, с ног и до головы. Он непривычно темноволосый, черноглазый и облаченный тоже во всё черное — и очень богатое. Тэхён такой тонкой вышивки, как на его манжетах, перчатках и стойке воротника, никогда не встречал и не уверен, что северные мастера на подобное способны.       Его от северян можно запросто отличить даже по звуку, издаваемому при ходьбе. Северные лорды предпочитают обувь практичную и комфортную, а у герцога на ногах все три дня высокие сапоги на каблуке с узким, отполированным до блеска носом и металлической набойкой, которая так звенит о каменный пол, что невозможно не заметить его приближение. Если бы кто-то из северных альф надел подобное, его бы тут же высмеяли, но над герцогом почему-то ни разу никто не засмеялся — все только кланялись и улыбались уважительно, почти подобострастно. Тэхён и подумать раньше не мог, что лорды на такое способны.       От него и пахнет необычно: чем-то резким, дымно и горько оседающим в легких, одновременно свежим, почти хвойным, но больше все-таки чисто древесным. Тэхёну этот запах незнаком, и поэтому он даже пофантазировать не может, какая личная история стоит за его обретением. Но даже так аромат этот отпечатывается в памяти.       А еще герцог Чон так ловко управляется с языком Севера, будто играючи, что Тэхён не уверен, сможет ли отличить его от урожденных северян, вели ему послушать речь мужчины с закрытыми глазами.       На размышления Тэхёна о том, как глубоко и мелодично звучит голос Чонгука, память услужливо подбрасывает сказанное герцогом: «Не изволит ли мой лорд присоединиться ко мне в танце?» И, засыпая, Тэхён повторяет про себя этот вопрос несколько раз, пытается запомнить каждую интонацию, и каждый раз, конечно же, на предложение соглашается.

***

      Из сна его выдергивают чужие руки.       Спросонья Тэхён не сразу понимает, что происходит и почему ему сначала зажимают рот ладонью, а затем быстро меняют её на какую-то тряпку. Его поднимают с кровати, словно пушинку. Ловят за щиколотки и запястья, когда он пытается отбиться от нападающих, и туго перевязывают их веревками.       Посторонних в комнате двое. И когда один из них, будто невзначай, проводит рукой вверх по бедру Тэхёна, под самую ночнушку, второй его осаждает шепотом:       — Потише, это не тебе предназначается!       — Мне такое и задаром не нужно. Что это вообще за омега? — будто бы оскорбляется соучастник, но ладонь с обнаженного бедра убирает далеко не сразу.       Тэхёну страшно. Он в руках у двоих незнакомых альф, которые позволяют себе слишком много.       — Прекрати пускать слюни, кому говорю! Пацан тебе не по зубам. Тебе голову оторвут, если с мальчишкой что-то случится.       Услышав подобное, Тэхён пытается закричать с удвоенной силой, но все звуки поглощает тряпка во рту. Он связан по рукам и ногам, а его похитители — это ведь ничто иное как похищение — не намерены с ним церемониться.       Тэхён делает последнюю попытку вырваться, хоть и догадывается, что она ни к чему не приведет. Но слушать чужие перешептывания и не пытаться предпринять хоть что-то невыносимо, поэтому он одновременно дергает туловищем и ногами, как бьющаяся о лед рыба, надеясь хотя бы поднять шум в замке. Не учитывает только, что, лишив одного похитителя равновесия и заставив этим выпустить его тело из рук, сам в тот же миг полетит на землю.       Тэхён, конечно же, никак не может избежать удара головой о деревянный каркас кровати. Его сознание отключается.

***

      Если Чонгук и ненавидит что-то в этой жизни, то это море. Отважным моряком и первооткрывателем новых земель ему не стать никогда, потому как его тело не приспособлено к тому, чтобы месяцами качаться на волнах в деревянном корыте. Вот и сейчас — идет только второй день пути, и всё это время герцог не может есть, пить, спать и предпочитает коротать время в одиночестве, закрывшись в каюте, чтобы лишний раз не показываться команде со своим позеленевшим лицом.       Все на корабле знают об этой особенности его организма, а потому не беспокоят без крайней необходимости. Но она, по всей видимости, наступает, поскольку в его дверь настойчиво стучат.       — Говорите, — вымученно отзывается Чонгук.       Снаружи доносится голос одного из матросов:       — Ваше Превосходительство, там омега очнулся и лепечет что-то на своем. Мы его не понимаем — может ему помощь нужна?       Очередная волна подхватывает судно к себе на спину, поднимает его, а затем резко отпускает, усиливая у Чонгука приступ тошноты и ненависти ко всему сущему. Герцог про себя от всей души проклинает Господа Бога, а за компанию и всех северных Богов за то, что у него нет человека, на которого можно было бы переложить ответственность за Тэхёна. А значит и выбора у Чонгука тоже нет.       — Скоро буду, — говорит он, делая над собой усилие, чтобы одним рывком подняться из кресла.

***

      — Что происходит? Где я и куда меня везут?       Чонгук бегло осматривает мальчишку на предмет повреждений, избегая распахнутого выреза ночнушки и обнаженных ключиц. Делает вывод, что в целом Тэхён в порядке: упал он удачно, даже следа от удара не осталось. Бить омегу по голове не входило в планы герцога, и два северных наемника, которых в тайне провели в замок для выполнения грязной работы, поплатились за свою небрежность половиной гонорара и легким испугом. По крайней мере, порт они покинули с целыми конечностями — что уже неплохо, учитывая провинность.       — Одевайтесь, милорд, — герцог указывает юноше на стопку одежды у изголовья кровати. Тэхёна забрали прямо из спальни, поэтому герцог сразу предлагает ему переодеться в южное облачение — довольно простое, но чистое и выглаженное. — Я буду рад разделить с вами трапезу.       Откровенно говоря, в своем текущем состоянии Чонгук не будет рад разделить трапезу ни с кем, но даже ему впервые за двое суток не помешает съесть хотя бы что-то, как и мальчишке.       Тот растерян, и Чонгук думает, что всё-таки переоценивает его уровень владения южным языком. Выглядит так, будто он вовсе не понимает слов герцога. Что ж, учиться придется быстро.       — Я не буду. Я не сдвинусь с места, пока герцог Чон не объяснит мне, куда мы направляемся, — Тэхён стоит на своем.       — Для этого я и приглашаю вас к себе в каюту, — цедит Чонгук сквозь зубы.       — Почему ты говоришь со мной на своем языке? Ты же можешь на северном, я знаю, — мальчишка выдает еще одну претензию и сжимает покрывало в ладонях, опустив голову.       — Мы больше не на Севере, милорд, — Чонгук омегу хоть и понимает, не в настроении разбираться с его капризами. — И на вашем месте я бы начал привыкать к языку Юга.       — Не понимаю… — шепчет Тэхён обессилено. И герцог вот тоже не понимает, к чему относятся эти слова: к языку или к ситуации в целом.       — Если у милорда нет желания ужинать со мной, я прикажу накрыть ему вместе с командой. Моряки будут в восторге от компании молодого омеги, — говорит Чонгук, всё-таки переходя на родной язык Тэхёна, чтобы смысл до него точно дошел. Обещает себе, что за ужином он будет говорить с ним на языке Севера в последний раз. Хотя бы потому, что тому и правда стоит начать привыкать к южному.

***

      — У меня болит голова, поэтому я предлагаю сделать наш разговор плодотворным и по возможности кратким. Если мой лорд не против.       Такими словами герцог Чон встречает Тэхёна, который спустя полчаса всё-таки является к нему в каюту. Он и правда пугается слов про команду: лицо у герцога было бледное и страшное, когда он это произносил. Да и что еще можно ожидать от этого мужчины, Тэхён тоже не знает. Образ герцога с пира — галантного, пришедшего словно из другого мира — рассыпается на глазах.       — Герцог Чон, — Тэхён так и не решил, с чего начать. Стоит ли надавить на жалость и попросить вернуть его на берег, пока не поздно? Или, может быть, лучше обратиться к доводам логики и напомнить, что он — сын лорда, пусть и не вполне удавшийся, и нельзя его так просто взять и похитить, закинув в багажный отсек корабля, — меня забрали из дома против моей воли…       — Из дома, в котором никто тебе не рад? — фраза не звучит как насмешка или намерение поиздеваться над чувствами Тэхёна — он абсолютно серьезен. — Тебя скрывали от света как паршивую овцу и отдали бы какому-нибудь дрянному лорду за бесценок — а, может, еще бы и доплатили.       Герцог говорит по-настоящему жестокие вещи. Временами подобные мысли и сами приходят Тэхёну в голову, но он отказывается воспринимать их всерьез. Слышать, как их озвучивает кто-то другой, тяжело.       — Это не так, — только и находит, что ответить Тэхён. Его никто не скрывал — он сам предпочел скрываться. Отец был бы только рад, если бы юноша изъявил желание больше общаться со сверстниками. Но общение это чаще ранило.       Герцог усмехается. Снимает с себя уже знакомые черные перчатки с вышивкой и усаживается за стол. Рукой указывает на место напротив.       На столе еда. Много еды. В основном северной, незамысловатой, но в глаза всё равно бросается практически праздничная подача — видно, что повар хотел угодить господину.       — Не отказывай себе ни в чем. Угощайся, чем хочешь, — предлагает герцог, а сам с выражением отвращения на лице ковыряет вилкой салат из кислой капусты. Тэхён за это отвращение почему-то цепляется, оно в нём порождает злость: зачем тогда герцог мучил себя столько лет, оставаясь на Севере, если ему настолько противна даже здешняя еда?       Омега не двигается с места, желая показать уязвленную гордость, но стоит герцогу многозначительно на него посмотреть, всё-таки присаживается за стол.       — Я приношу свои извинения за сказанное ранее. Об ужине с командой. Это было непозволительной грубостью с моей стороны. И прости меня за мой низкий слог сейчас, я правда устал, — герцог свободной рукой трет глаза, а затем быстро-быстро моргает несколько раз. Его лицо правда довольно утомленное, но Тэхён не думает, что это его это оправдывает. — Тебя учили языку Юга?       — Я знаю только основы. Мое обучение прервалось два года назад.       Папа действительно приглашал для Тэхёна учителя, чтобы тот давал ему уроки южного языка, но, судя по снисходительной реакции герцога, все приобретенные знания он уже успел растерять. Что и понятно: с уходом папы учитель вскоре был удален из замка.       — Знаешь, как обращаться к королю?       — Ваше Величество? — неуверенно отвечает Тэхён, выцепив нужное сочетание слов из памяти.       Ответ, судя по всему, оказывается верным.       — Для начала достаточно.       — Зачем меня везут на Юг? Мы же плывем в Южное Королевство, верно?       Герцог перед тем, как ответить, подливает себе вина. А затем будничным тоном заявляет:       — Ты станешь супругом принца Хосока.       Тэхёну сначала даже кажется, что он ослышался. Либо же знания языка Севера герцога всё-таки подвели, и он неверно применил слово «супруг».       — В смысле «супругом»?       Герцог вздыхает обреченно, откладывает вилку в сторону, промакивает салфеткой уголки губ и располагает руки по обе стороны от тарелки.       — Я скажу это только один раз, мой лорд. Услышишь ты меня или нет — твой выбор, — герцог смотрит на Тэхёна немного исподлобья. — На Севере мне было нужно найти Его Высочеству супруга. И ты подходишь идеально. Лорд Ким ни за что не согласился бы выдать своего сына замуж вслепую и отпустить на другой конец света, а потому мои люди выкрали тебя из замка. И на твоем месте я бы думал о происходящем с тобой сейчас как об удивительном подарке судьбы. Во-первых, потому что принц будет тебе неплохим мужем. Во-вторых, потому что на Юге тебя ждет жизнь куда более комфортная и свободная, чем ты можешь себе представить. Чем ты когда-либо мог себе представить вообще.       Тэхён молчит, не верит в услышанное, а потом почти шепотом говорит:       — Герцог же понимает, что совершает большую ошибку? Обо мне будут волноваться и искать.       После этих слов герцог смотрит на Тэхёна как-то странно, и тому этот взгляд не нравится — он омегу возвращает в то время, когда в замке его все тихо и за глаза жалели. Когда все вокруг знали о его дефекте, а он сам еще и не догадывался.       — При всём уважении к лорду Эйлен-Скёлах, у него не хватит влияния и сил, чтобы отправить за тобой людей. А если он всё же попытается, то миссия не увенчается успехом, — Тэхён знает, что герцог прав. Но тот, проведя столько лет на Севере, должен знать и то, как много для любого лорда значит честь. Каждый из них, включая его отца, предпочтет попытаться ее защитить и потерпеть поражение, чем закрыть на оскорбление глаза и остаться в стороне.       — Я оставил за тебя достойную плату. Эйлен-Скёлах не будет ни в чём нуждаться, если ты не будешь сопротивляться отведенной роли. Поэтому я предлагаю очень простой вариант: по прибытии в Катарину ты напишешь отцу, что добровольно уехал со мной, желая помочь родным — это решит часть проблем, пусть и не все. Если не хочешь думать о себе, подумай хотя бы о семье. И о зиме… Нужен ли в замке лишний рот? Не зря же тебя так упорно пытались сбыть с рук в этом году.       И это для Тэхёна уже больше похоже на аргумент.

***

      Тэхён почти всю неделю проводит в своей небольшой каюте, куда ему приносят еду и сменную одежду. Он хорошо переносит дорогу, и это вовсе не качка мешает спать по ночам, а рой недобрых мыслей, кружащий в голове. После совместного ужина герцог Чон его более не беспокоит, и Тэхён пользуется возможностью обдумать свое новое положение.       Очередным утром, лежа в постели, юноша снова возвращается к своим размышлениям. Оказаться на его месте и правда хотели бы многие: роль супруга наследника Юга обещает жизнь беззаботную, не потревоженную ни нуждой, ни войной, так как не найти места более стабильного и мирного, чем Южное Королевство в годы правления Хосе II Верного.       Покоя Тэхёну не дает факт того, что его похитили из собственных покоев среди ночи. Это сложно назвать верным способом организовать брак. Может быть, на Юге и принято похищать омег — Тэхён не знает их обычаев, — но на Севере герцог от имени принца Хосока должен был просить руки Тэхёна у его отца. И пусть предложение герцога не лишено смысла, Тэхёну не хочется быть трофеем. Ему хочется, чтобы его… любили.       И когда Тэхён признается себе, что искренне хочет для себя счастья, ему становится очень горько. Потому что, с какой стороны ни посмотри, этого ему ждать вряд ли стоит. На Севере он — обуза, присутствие которой в какой-то момент перестали бы терпеть в замке. На Юге он — жених, не дававший своего согласия на брак. И это при том, что еще неизвестно, как при дворе Хосе II отнесутся к его запаху. Может быть, он и принцу придется не по душе. И что тогда? Его вернут домой?       Из раздумий Тэхёна вырывает стук в дверь каюты. Почти сразу же омега слышит громкий голос герцога:       — Мы прибываем, милорд.       За ужином альфа пообещал использовать в своей речи простые слова и обороты речи, но Тэхёну всё равно необходимо время, чтобы привыкнуть к чужому языку.       — Да, — отвечает Тэхён, давая мужчине знать, что смысл сказанного ему понятен: они прибывают в Катарину — столицу Южного Королевства.       — Одевайтесь сейчас, если хотите посмотреть, — ответа на свое предложение он уже не дожидается.       Тэхён слышит, как шаги удаляются от каюты и герцог всходит на лестницу, ведущую на палубу. Омега идёт следом.       …Тэхён ни разу в жизни не видел ничего подобного.       Когда юноша поднимается на палубу, то первое, что он вынужден сделать — это зажмурить глаза.       Ему кажется, что солнце везде. Оно своими лучами заливает море. И оно, солнцем будто успокоенное, усмиренное, ведет себя совсем не так, как на Севере. Его волны не врезаются в корпус корабля, не бьются о него в ярости — они его ласкают, переливаются самыми драгоценными из камней. И всё это в октябре, когда в родных землях Тэхёна в воздухе уже витает призрак зимы и холод пытается пробраться в замок сквозь каждую щель.       Тэхён и не замечает даже, как со спины к нему подходит герцог Чон и без слов указывает ладонью вправо. Он следует взглядом за жестом и забывает дышать, потому что за своим восхищением солнцем и морем чуть не пропустил самое интересное.       Катарина встречает их огромным портом с множеством пришвартованных кораблей, и Тэхён понимает теперь, почему южан называют хозяевами моря.       Их корабль снижает скорость при входе в гавань и берёт курс на отведенный для него причал. Когда они сходят на землю, Тэхён начинает всматриваться в детали. Он видит, с одной стороны, всё то же самое, что и на Севере — порт он везде порт. С другой же — замечает всё больше отличий: постройки в большинстве своем светлые и каменные, а не деревянные, улицы мощеные, неизвестные фрукты и овощи на прилавках, иначе одетые люди — целые толпы людей. И Тэхён не понимает ни слова из того, что они говорят.       Катарина кажется живой и приветливой, и на мгновение Тэхён даже забывает, зачем и по чьей милости он здесь оказался.

***

      — Вот он! Человек, возвращения которого ждали все омеги королевского двора! — раздается звонкий, энергичный голос Хосока.       Чонгук оборачивается и видит, как двери небольшой уютной гостиной для неформальных встреч закрываются за Хосоком, и он тут же ускоряет шаг по направлению к герцогу. В конце он практически переходит на бег, а улыбка становится всё шире.       Хосок останавливается в двух шагах от Чонгука и, не отрывая взгляда от его лица, с хитрым прищуром и язвительной интонацией говорит:       — Добро пожаловать домой, герцог Чон. Надеюсь, дорога не сильно вас утомила.       Чонгук ему в ответ лишь кисло улыбается. Хосок, хитрец, издевается, пусть и по-дружески. Знает же, что герцог не переносит море. Он особенно эмоционально описывал это чувство, — когда тебя во всех смыслах выворачивает наизнанку, — в своем первом письме после прибытия на Север, а принц не уставал напоминать об этом во всех последующих.       Чонгук, чёрт возьми, по нему скучал.       Принц делает еще один шаг навстречу, разводит руки в стороны, приглашая в объятия, и Чонгук отвечает на этот жест. Некоторое время они так и стоят, изредка похлопывая друг друга по спинам, и Чонгук ощущает запах Хосока: масляные краски в смеси с сухой древесиной. Чувствует наконец-то, что он дома.       — Как ощущается возвращение на Юг? — Хосок отстраняется, но оставляет одну руку на плече Чонгука.       — Как благословение.       — Север пришелся не по душе?       Чонгук задумывается на мгновение. Перед ним стоит выбор: съязвить или показаться излишне серьезным. Он выбирает второе:       — В его негостеприимстве есть своя романтика. Особенно в первое время. В простоте его народа — своя искренность. По крайней мере, если говорить о людях, не имеющих отношения к Совету…       Хосок отходит от Чонгука, встает напротив камина и начинает разглядывать позолоченные статуэтки на каминной полке — как будто они и правда его интересуют. Герцог же знает, что сейчас на него посыпятся вопросы о жизни на Севере, которые Хосок не хотел или не мог задать в письмах. У принца всегда было желание путешествовать — не вынужденное, как у Чонгука, а искреннее, происходящее из природного любопытства. Но его статус никогда не позволил бы пуститься в такую авантюру.       — Они действительно спят на лавках? Или даже на сене? — наконец спрашивает Хосок, все еще рассматривая интерьер с блуждающей на лице улыбкой. — Знаю, вопрос глупый, но он не дает мне покоя… Неужели они настолько отстали от нас?       Чонгук смеется, может быть, немного снисходительно. Воистину, быт Севера окутан легендами. Но не всегда легенды далеки от правды.       — Действительно. Особенно простолюдины. Но в богатых замках это не так распространено, и даже у слуг есть кровати.       Чонгук садится на резное кресло рядом с камином, обшитое алой — цвета королей Юга — тканью с золотым узором. Закидывает ногу на ногу и, сам не понимая зачем, задумчиво добавляет:       — И если тебе вдруг интересно, то они действительно продают своих детей, чтобы пережить зиму…       Хосок хмурится — он понимает, что, а точнее кого Чонгук имеет в виду. Аудиенция у Его Величества, на котором герцог представил Ким Тэхёна, сына лорда Эйлен-Скёлах, закончилась меньше часа назад, и впечатления всё еще так же свежи, как и болезненны.       — Так это правда? — Хосок садится напротив Чонгука в такое же кресло, ставит одну руку на подлокотник и виском упирается в ладонь. — Ты заплатил за него?       Чонгук кивает. Он изначально был не намерен это скрывать. Герцог не гордится поступком, но и не считает его верхом аморальности. Может быть, где-то в глубине души он даже верит, что спас Тэхёна. Чонгук был искренен с ним, когда пытался убедить, что его отъезд на Юг — благо: дома его явно не ожидало счастье, а тут хотя бы есть шанс надеяться на лучшее.       Герцог даже не против побыть главным злодеем в глазах мальчишки во всей этой истории с фальшивым похищением, поэтому пусть пишет отцу письмо с легендой о добровольном побеге. Заодно покажет Хёнроду, что добрался целым и невредимым до Юга и что ни сном ни духом о сделке. Единственный момент, который герцога терзает, касается желания Его Величества устроить для молодых брачную ночь перед венчанием, а не после — это он Тэхёну не сообщил.       — Он выглядел испуганным. Не так, будто он здесь по собственному желанию. Почему ты привез именно его?       — Он… — Чонгук задумывается на мгновение, — интересный. И неглупый, — не забывает упомянуть и о решающем факторе. — А еще я подумал о тебе: он вполне в твоем вкусе и мог бы тебе понравиться.       — Как благородно с твоей стороны, — Хосок слегка морщится, но сильно недовольным не выглядит.       Чонгук намеренно охарактеризовал принца перед Тэхёном именно как «неплохого мужа», потому идеальным его назвать нельзя — как впрочем и большинство людей. За годы, прошедшие после второго развода, за Хосоком закрепилась слава любителя омег, и вряд ли после свадьбы что он откажется от столь приятной части жизни альфы, даже если и увлечется на время своим супругом. А он увлечется: молодой лорд Ким действительно его типаж, еще и с каплей экзотики во внешности в виде светлых волос и чистого, почти прозрачного взгляда. Чонгук уверен, что в какой-то степени Хосок уже заинтригован.       Но во всей этой историей со свадьбой Чонгука всё равно мучает один вопрос:       — Почему Его Величество решил играть свадьбу именно сейчас?       Всем известно, почему король не спешил с этим вопросом: пока наследник оставался холост, соседние правители могли рассчитывать на потенциального союзника. Король сообщил Чонгуку, что эта идея более не актуальна из-за усиления на Западе семьи бывшего супруга Хосока, и теперь он не видит смысла откладывать. Однако, политическая ситуация на Западе до сих пор нестабильна, и расстановка сил может поменяться еще сколько угодно раз. Так зачем торопить события и принимать подобное странное решение относительно Севера, к которому король никогда не испытывал особой приязни?       Чонгук не может спросить короля напрямую, хоть у него и есть свои предположения на этот счет. Однако ему интересно узнать и точку зрения Хосока.       А она оказывается так же далека от политики, как всегда и во всем от нее был далек Хосок, и отзывается болью в груди. Потому что принц как-то излишне равнодушно и с усмешкой на губах отвечает:       — Вероятно, разочаровался во мне окончательно?       Хосок не смотрит Чонгуку в глаза, отводит взгляд к большому окну в пол с красными бархатными шторами. За окном расстилается сад с аккуратно подстриженными кустарниками, клумбами с осенними сортами цветов и мраморными статуями древних божеств, на смену которым давно пришел единый Бог.       — В последний раз, когда речь зашла о наследовании, отец не скрывал, что хочет передать трон не мне, а внуку. Воспитать его так, как он считает нужным. Поэтому я для него сейчас исключительно инструмент для продолжения рода. Но, может быть, оно и к лучшему, — Хосок по очереди соединяет и разъединяет кончики пальцев на обеих руках, продолжая смотреть в окно. — Иногда мне кажется, отец тебя больше сыном считает.       — Брось, — сразу же отзывается Чонгук. Хосок же на это медленно качает головой.       Отношения между королем и наследником всегда были напряженными. Чонгук практически рос вместе с Хосоком, и при нём Его Величество в выражениях не стеснялся. Герцог был свидетелем того, как король называл принца бездарностью, как признавался, что отрекся бы от него, не будь Хосок единственным сыном, как обвинял в мягкотелости.       И Хосок, возможно, действительно не был идеальным наследником, но постоянные ссоры с отцом окончательно отбили у него желание делать хоть что-то, что требуется от будущего монарха. И его редкие, но всё же присутствующие порывы узнать больше о политике или военном деле вовсе прекратились.       Чонгук и Хосок некоторое время молчат, погрузившись в собственные мысли. В тишине Чонгук рассматривает принца, подмечая все те маленькие детали, указывающие, что во дворце он несчастен: он всячески избегает красного цвета в одежде, не носит в повседневной жизни ни один из полагающихся ему по титулу знаков отличия. И, наконец, Хосок, находясь наедине с Чонгуком без перчаток, пальцами одной руки растирает другую, пытаясь избавиться от засохшей на ладони краски… Увлечение Хосока живописью — самый большой камень преткновения между ним и королем, потому что не по статусу наследнику заниматься делом ремесленника.       — Ты думаешь, из этого выйдет что-то хорошее? — нарушает тишину Хосок и поднимает на Чонгука взгляд. — Я имею в виду мой брак с этим мальчиком. Не хочу снова заставлять кого-то страдать.       У Чонгука есть на это давно заготовленный ответ, а точнее даже совет, который он в любом случае Хосоку дал бы, даже если бы тот не спросил:       — Ты мог бы добиться его расположения. Ты молод и хорош собой. И его жизнь с тобой здесь, на Юге — лучшее, на что он может рассчитывать. Почему бы тебе не позволить себе влюбиться, наконец?       — Чтобы страдать, как страдал ты по виконту де ла Торре, а после отказа сбежать на другой конец света? — хмыкает Хосок и по одному только наклону его головы, может быть, слегка осуждающему, Чонгук видит, что принца такой сценарий совсем не устраивает.       Он на это усмехается и откидывает голову назад, смотрит в потолок пустым взглядом.       — Что ж, победа за вами, Ваше Высочество, — перед Хосоком Чонгуку стесняться нечего, поэтому он даже не пытается отрицать. — И он же уже давно не де ла Торре? И даже не виконт, верно?       Хосок сочувствующе кивает, подтверждая этим жестом идею, что любовь зла.       Но так или иначе, думает Чонгук, он принцу желает испытать это чувство хотя бы раз в жизни. Потому что, несмотря на всю боль, которая зачастую следует за любовью верной компаньонкой, оно того стоит.