forget-me-not

Столица изменилась — вот, что замечает герцог Чон, когда в день назначенного бала добирается до Катарины. Часть лавок оставлена, улицы стали темнее и тише, — даже в районе порта, который никогда не замолкал. Городская ребятня не носится по улицам и не бросается под копыта коня, а их папы не кричат в окна, обещая оттаскать за уши — большинство окон в целом оказывается закрыто ставнями. Что неизменно, так это распахнутые настежь двери таверн, из которых доносится гомон голосов — но и тот какой-то непривычно скорбный. Тем более странно и нелепо на этом фоне выглядит дворец, сияющий тысячами свечей и отражением хрустальных люстр в зеркалах бального зала, звенящий музыкой и щедрый на самое лучшее вино и яства — Его Величество не пожалел средств на то, чтобы помолвка наследника в глазах самых приближенных выглядела богатой и желанной… Дворецкий, помогавший Чонгуку одеться к балу, сказал, что простой люд на Юге называет Тэхёна «принцем Севера», на что герцог раздраженно ответил, что это в корне неверно. Ким Тэхён — сын свободного северного лорда, который не выше, но равен другим северным лордам, а никаких принцев на Севере и в помине не было. Но Тэхён, которого Чонгук видит в бальном зале, выглядит и правда по-королевски: в кроваво-красном коротком камзоле с высоким воротом, расшитом золотыми нитями и драгоценными камнями — он в этом наряде так ослепительно прекрасен, что смотреть страшно, но отвести взгляд не получается. Величественный и почти недосягаемый, с расправленными плечами и идеальной осанкой, будто вместо позвоночника у него спица — все под стать Хосоку в его лучшем церемониальном костюме того же красного цвета. Никого, кроме этих двоих, Чонгук не замечает. Кажется, он мельком видит хмурого Мин Юнги на противоположной стороне зала. Вроде бы один раз пересекается взглядом с маркизом де Ли — тот выглядит встревоженным. И, конечно, где-то рядом должен быть король, получающий от разворачивающегося действа удовольствие… Но в конечном итоге, герцог смотрит только на Тэхёна и Хосока, и когда он замечает, как бережно Хосок придерживает своего теперь уже жениха за локоть и как Тэхён робко ему улыбается, перед глазами у Чонгука возникает красная пелена. Которая — он знает — ни к чему хорошему не приведет. Чонгук, к счастью, пропустил официальную часть мероприятия, во время которой Тэхёна должны были представить знати теперь уже как будущего принца-консорта, но, к сожалению, попадает на первый танец женихов. Распорядитель бала объявляет его, и Хосок приглашает Тэхёна. Принц умело ведет, а омега ему абсолютно в этом доверяет. Их короткие взгляды друг на друга из-под ресниц, почти целомудренные прикосновения именно такие, какими должны быть у влюбленных друг в друга молодых людей. Все выглядит идеально. Вспоминается, как Сокджин пытался однажды привлечь Чонгука к обучению Тэхёна танцам, но тот смущался каждый раз, как герцог к нему приближался, чтобы обнять за талию, и путал шаги. Поэтому урок превратился в бесконечный смех, где смеялся в основном герцог, не стесняясь над Тэхёном шутить и получая яростные взгляды в ответ. К собственной помолвке южные танцы Тэхён всё-таки освоил и сегодня уже не смущается — и от этого туман, застилающий Чонгуку глаза, становится еще плотнее. Вот бы все-таки развеять, пока не поздно… Шанса, однако, не предоставляется, потому что, когда танец заканчивается и в зале раздаются аплодисменты, Тэхён его замечает, и Чонгук тут же начинает двигаться в направлении обрученных. Им не удается обменяться даже приветствиями, потому что рядом появляется Его Величество. Он широко улыбается Чонгуку, будто только его появления и ждал, а герцога при виде этой улыбки внезапно начинает мутить от отвращения. Голос в голове шепчет, что именно из-за Хосе весь этот кошмар и начался. Ну и что, что правитель, коронованный богом, — быть человеком ему никто не запрещал… Чонгук на Его Величество никогда не сможет смотреть так, как раньше, но сейчас герцог собирает остатки здравого смысла и ему все же кланяется. — Герцог Чон, — начинает король, похлопывая Чонгука по плечу. — Я рад, что вы успели на бал и разделите с нами наше счастье. Герцог бы с удовольствием, да вот только в счастье это ему не верится. — Я старался изо всех сил. — Мне жаль, что вы столкнулись с бунтовщиками и пропустили так много, — продолжает король. Нет, злиться на Тэхёна Чонгуку абсолютно бессмысленно: как будто у того был хоть один шанс отказать. Теперь он носит в своем чреве сына Хосока, и Чонгуку от этого хочется выть. Но еще хуже то, что герцогу на это, кажется, плевать — тяга к юноше никуда не исчезла… Но ничего, герцог справится, и со временем она поутихнет. Тэхён Чонгуку вообще-то и не обещал ничего. А вот Хосок обещал — и это предательство Чонгук уже вряд ли забудет. — Я многое вынес из своих наблюдений над бунтом. Стоит обязательно обсудить это позже. Дальше слова Его Величества превращаются в однообразную предсказуемую массу, и герцог поддерживает беседу почти бессознательно. Вежливо улыбается, кивает и даже шутит. Делает все, как привык, — как его выдрессировали — во время личных бесед с Хосе, и тот как всегда остается им доволен. — Пригласите милорда на танец, герцог Чон? — неожиданно предлагает Его Величество. — Ведь это вы их познакомили, практически свели. Будьте благодарны, дети, за то, что выбор герцога пал на Тэхёна, — и если это и задумывалось как похвала, то Чонгук слышит лишь хорошо замаскированную под несколькими слоями смыслов издевку. Герцог в красках представляет, как вгрызается Хосе в глотку за подобный комплимент своей избирательности, но в реальности с поклоном протягивает Тэхёну, который к Хосоку доверчиво жмется, вцепившись тому в рукав. Выглядит так, будто пытается от Чонгука защититься, но герцог заранее знает, что в танце ему не откажут, потому что это сразу вызовет лишние вопросы, которые никому здесь не нужны. Юноша следует за ним в центр бального зала, — Чонгук нарочно утягивает его на самое видное место, — и отдается на растерзание. Все закончится быстро — у них всего лишь пара минут. — Поздравляю с помолвкой, мой лорд, — так и хочется назвать интимным «незабудка», чтобы вновь увидеть реакцию, но на это у Чонгука права больше нет. Теперь он уже не уверен, что когда-либо было. — Я, по мнению герцога, выгляжу счастливым? — В какой-то степени. И на этом моменте с губ Тэхёна вместо ответа срывается удивленное «ах» — потому что Чонгук опускает ладони с лопаток юноши на талию и делает поддержку, приподнимая омегу в воздухе. Как только ноги Тэхёна касаются земли, герцог снова начинает кружить его под музыку, не давая опомниться. Перед ними расступаются, на них смотрят жадно, запоминая малейшее движение губ и тел, чтобы после окончания бала обсудить во всех подробностях. Чонгук ощущает свое превосходство перед Хосоком хотя бы здесь: пересуды о тайной связи герцога и северного лорда всегда будут более интересны публике, чем рассказы о спокойном счастье принца и его возлюбленного. Хотя, возможно, гордиться здесь все-таки нечем… Еще несколько кругов — и музыка все-таки заканчивается. Чонгук, провожаемый взглядами гостей, подводит Тэхёна к Хосоку и вкладывает руку омеги в руку принца. Он допускает, что улыбается в этот момент хищно, а, возможно, его лицо и вовсе перекошено, поэтому надеется, что свидетелем этого является лишь Хосок. Говорить с принцем сейчас не имеет никакого смысла, поэтому герцог решительно направляется к подносам с алкоголем, чтобы хоть чем-то притупить жажду крови. Стоя на противоположной стороне зала, Чонгук пытается смотреть куда угодно, только не в сторону Тэхёна и Хосока. В кои то веки, он был бы рад светской беседе, но как назло его сторонятся: никто не желает с ним говорить, лишь смотрят украдкой и перешептываются. Чонгук даже начинает думать, что высшее общество внезапно обрело чувство такта, но это было бы сродни божественному чуду — поэтому верится с трудом. Правильный ответ прост: весь этот бал, несмотря на яркость обертки, лишь унылая постановка. Танцуют только редкие пары, в основном гости марионетками стоят по сторонам, опасаясь сделать лишнее движение. Оживают только тогда, когда на них обращает внимание король. Единственное настоящее здесь — это Тэхён, у которого после танца с герцогом все еще горят щеки. Он оттягивает ворот камзола, будто задыхается, и Хосок тут же к юноше поворачивается, закрывая собой, а перед этим бросает на Чонгука осуждающий взгляд… Нет, герцог обязательно его ударит, а затем выскажет все, что думает о нем и его мнимой добродетельности, в которую принц так хорошо играл все это время. Возможно, Чонгук сделает это уже этим вечером. От этой сладкой мысли его отвлекает разъяренная фурия в лице маркиза де Ли. Тот настигает внезапно: отбирает едва начатый бокал вина, а затем со всей силой, на какую способен, толкает герцога к выходу, а альфа от неожиданности даже слушается. — Остынь, — шипит ему на ухо Луи снаружи бального зала и стискивает пальцы на плече до боли, пытаясь привести в чувства. — У тебя на лице написано желание разорвать Его Высочество на куски. Не так-то Луи и ошибается. — Если ты сейчас пойдешь на поводу у эмоций, то навредишь не только себе, но и своему мальчику тоже. — Он не мой, — усмехается Чонгук. — Пусть так. Но если ты не хочешь вместе с ним отправиться на эшафот, то возьми себя в руки. — Его Величество этого не сделает, — Тэхён в положении, а Чонгук… Чонгук — это Чонгук. — Скажи это барону Касто, двум генералам и начальнику королевской стражи, смерти которых мы в этом месяце наблюдали, — вот это герцога уже отрезвляет, а маркиз его реакцию на свежие дворцовые новости явно смакует. — Поэтому я даже на твоем месте не рисковал бы. Затем Луи вкладывает герцогу в ладонь небольшой ключ и подталкивает в сторону, противоположную бальному залу: — Граф Мин просил передать. Он скоро освободится и присоединится к тебе. Сможешь поплакать у него на плече. — Неужели даже вы спелись? — Ради твоего спасения грех не спеться, — Луи облокачивается плечом на стену и, скрестив на груди руки, с прищуром смотрит на герцога — который с места не двигается. — Ну же, вперед, — маркиз делает несколько взмахов рукой, указывая на дверь в конце коридора. Гонит прочь. — Меня, между прочим, внутри ждут муж и вино. Герцог Чон сжимает в руке знакомый ключ от кабинета первого советника. Во дворце у него осталось только одно место, чтобы раны зализывать, а про второе — мастерскую Хосока — можно забыть… Он не торопится. Медленно покидает парадную часть замка, выходит к «колодцу» с небольшим внутренним двориком, по лестнице, считая каждую ступень, спускается на этаж ниже, и когда путь до кабинета Юнги уже начинает казаться вечностью, останавливается. Его настигает крик: — Герцог Чон! Чонгук! Мужчина поднимает голову наверх и видит перевалившегося через перила второго этажа Тэхёна — запыхавшегося и раскрасневшегося. Он взволнован, и вроде бы у него немного дрожат губы — по крайней мере так видится Чонгуку издалека. Юноша выпрямляется, пропускает сквозь пальцы растрепавшиеся волосы, делает пару судорожных вдохов и выдохов и говорит, глядя глаза в глаза, уже немного тише и спокойнее: — Стой на месте. Я спускаюсь, — делает шаг вперед, не сводя с герцога глаз, будто боится, что тот исчезнет, потом еще один — а затем срывается на бег. Ослушаться Чонгук не может.

***

Тэхёну хочется чтобы герцог Чон всегда смотрел на него так, как во время танца — будто на свете для него только он существует. Чтобы также крепко держал в руках, чтобы вернулся в его безрадостную жизнь со своими насмешками и нравоучениями — и наконец остался в ней навсегда. Чтобы он говорил с ним — на любом языке — и трогал, а вместо отстраненного «мой лорд» называл «незабудкой»… У юноши же после того, как у герцога это впервые вырвалось, чуть сердце не разорвалось. Прямо, как сейчас, когда Тэхён, у которого голова после танца еще кружится, выглядывая из-за плеча Хосока, видит, как к герцогу подходит маркиз де Ли, отбирает бокал с вином и начинает что-то шептать на ухо. А затем и вовсе утягивает за собой прочь из зала. — Тэхён, тебе плохо? — взволнованно спрашивает Хосок, не видящий картины, развернувшейся только что за своей спиной. Тэхёну ужасно… Он помнит их с принцем уговор: вести себя как можно более естественно, избегать ситуаций, который могут быть неправильно истолкованы со стороны. Но легче сказать, чем сделать. Появление герцога уже изрядно подпортило отрепетированный спектакль. — Если Его Величество будет спрашивать обо мне, скажи, что меня мутит, — говорит Хосоку Тэхён перед тем, как выскочить за дверь следом за герцогом и маркизом. Он уже представляет, что станет свидетелем какой-нибудь непотребной сцены, но вместо этого находит снаружи лишь маркиза, задумчиво смотрящего в конец длинного коридора, ведущего в другую — служебную — часть дворца. Маркиз оборачивается на звук, и, мигом собравшись, к юноше подлетает. Вблизи лицо этого омеги кажется еще более прекрасным. — Милорд, — и голос у него такой певучий… Вот повезло же. — Ради всего святого, вернитесь в зал к своему жениху. Сейчас вы сделаете только хуже. Поговорите с Чонгуком завтра. Маркиз прав, но это «Чонгук» режет слух ужасно, потому что так герцога называют самые близкие и важные люди. Тэхён же даже в мыслях на подобное не решается. Не может, пока не убедится, что тогда в карете и после — со слов Хосока — правильно все понял… А этот омега перед ним мало того, что уже обладает частичкой герцога, так еще и Тэхёну мешает получить свою. — Вы что-то перепутали, маркиз, — Тэхён пытается звучать убедительно. — Мне просто нужно подышать свежим воздухом. Он оставляет маркиза у бального зала, а сам двигается к выходу из парадной части дворца, надеясь, что за ним не последуют. Когда коридор оказывается пройден и дверь за спиной закрывается, юноша ускоряет шаг. Тэхён выходит к «колодцу» с небольшим внутренним двориком, облокачивается на перила, чтобы осмотреть нижний этаж и обнаружить пропажу — а затем зовет громко: — Герцог Чон! Чонгук! Мужчина поднимает голову наверх и замечает-таки Тэхёна, перевалившегося через перила второго этажа. Герцог взволнован, и вроде бы его глаза немного влажные — по крайней мере так видится Тэхёну издалека. Юноша выпрямляется, пропускает сквозь пальцы растрепавшиеся волосы, делает пару судорожных вдохов и выдохов и говорит, глядя глаза в глаза, уже немного тише и спокойнее: — Стой на месте. Я спускаюсь, — делает шаг вперед, не сводя с герцога глаз, — боится в глубине души, что тот исчезнет, — потом еще один, а затем срывается на бег. Надеется, что Чонгук его послушает.

***

— Стой, — говорит герцог у приемной графа Мин. Внутри пусто — секретарь на месте отсутствует, — и герцог вставляет в замочную скважину самого кабинета ключ и открывает перед Тэхёном дверь. Впускает в кабинет первого советника, как к себе домой. — Заходи, не бойся. Сюда не посмеет войти никто, кроме хозяина. Тэхён останавливается в центре комнаты и чувствует, как мужчина подходит к нему сзади. Он сжимает камзол на плечах юноши — куда крепче, чем во время танца, — носом утыкается ему в затылок, а затем спускается вниз по шее, шумно вдыхая запах. Омега начинает дрожать. Ему это, оказывается, очень важно, ведь несмотря на уверения герцога, что запах Тэхёна различим, практика показывает обратное. Тэхён спрашивал: у Сокджина, у Чимина, у доктора Переза, который, будучи специально обученным, все равно испытывает с Тэхёном трудности. Тэхён даже Хосоку прямой вопрос задавал… Все бестолку. И, может быть, Тэхёна плавит и поэтому тоже: герцог Чон на данный момент, кажется, единственный, кто чувствует в нем хоть какой-то вкус. И, наверное, сейчас вместе с запахом Тэхёна он вдыхает частичку его души. Потому что это она тревогой отзывается на голос альфы, когда до Тэхёна сквозь какую-то пелену доносится хриплое: — Что они с тобой сделали? Тэхён разворачивается к герцогу, и тот тут же прижимается к его лбу своим. Юноша даже не знает, с чего начать, да и не говорить сейчас хочет. Сейчас он желает, чтобы его вечность вот так обнимали. Но герцог сам находит, за что зацепиться. Взглядом скользит по шее Тэхёна вниз к ключицам, виднеющимся из приоткрытого ворота камзола, и, к ужасу омеги, зачем-то отстраняется. Отбрасывает в сторону свои перчатки и вытаскивает на свет выбившуюся из-под блузы серебряную цепочку с распятием, которую на Тэхёна надели при крещении пару недель назад. Ему сказали, что так нужно — Тэхён не возражал. В тот момент под пристальным взглядом короля и священника было не до возражений. Герцог рассеянно поглаживает крестик большим пальцем и смотрит с горечью. И юноша не выдерживает. Серьезный разговор подождет — Тэхёну нужно другое. Он не знает точно, к чему приведут его действия, но сегодня ему нужно Чонгука всего и полностью, поэтому он пытается воспользоваться властью омеги над альфой, данной природой — как когда-то давно его учил Сокджин. Знал бы его учитель, что не к Хосоку будут применены эти трюки… Тэхён следом за герцогом снимает с себя белоснежные перчатки. Перехватывает его руку и заставляет выпустить цепочку, переплетает чужие пальцы со своими, а потом, прикрыв глаза, губами касается ладони альфы. Он готов поспорить, что у мужчины сбивается дыхание, и уже радуется своей маленькой победе, но когда все-таки поднимает на него взгляд, то видит перед собой смятение — все же слишком нелепо, да?.. Но герцог вместо того, чтобы оттолкнуть и отчитать, своими горячими пальцами оглаживает скулы Тэхёна и спускается к шее, будто в колодки её заключает. Наклоняется и целует. А Тэхён, конечно же, отвечает — все еще неумело, но с самым искренним желанием. Тэхёну жизненно необходимо, чтобы эти поцелуи стерли ужас прошедших недель. — Я так сильно скучал, — шепчет, когда герцог Чон — нет, Чонгук, сейчас уже можно его так называть, да? — выпускает его губы из плена. Тэхён весь последний месяц держался исключительно на мысли о том, что герцог скоро вернется и поможет разложить все его чувства по полочкам, найдет каждому объяснение — и в самом лучшем случае ответит взаимностью. Но сегодня Тэхен позволяет себе запутаться в них еще больше, поэтому практически умоляет: — Поцелуй меня еще раз. Пожалуйста… — и ему даже не стыдно за свой просительный тон. Чонгук же шепчет прямо в губы: — Мы сейчас делаем очень большую ошибку, ты знаешь? Омега отрицательно трясет головой, прикусив нижнюю губу. Страшнее всего, что все это сейчас закончится. — Меня казнят, незабудка. Король лично отдаст распоряжение, — выдыхает герцог судорожно. — Но мне все равно, веришь? Тэхёну хочется поступить мудро и попросить остановиться, потому что ему нужна жизнь Чонгука, а не смерть, но, кажется, упускает момент, когда его «нет» еще могло что-то изменить. Чонгук целует снова, куда разнузданнее и куда отчаяннее. Он подталкивает омегу к письменному столу, усаживает на столешницу, смахнув какие-то документы, и располагается между его ног. Напирает, заставляя Тэхёна облокотиться на руки, сам склоняется над ним, и юноша не возражает, отдавая контроль. Чонгук жаден и нетерпелив, а еще как будто немного злится, потому что в какой-то момент его ладан обрушивается на Тэхёна с такой силой, что практически душит. Омегу сшибает напором, он в силу отсутствия опыта за герцогом не успевает — осознать головой не успевает. Зато со всем более чем успешно справляется его тело, потому что оно отзывается на действия герцога независимо от сознания. Реакции у него богатые и разнообразные. Это и растекающаяся по ягодицам смазка, почти такая же обильная, как в течку. Это и приносящая сладостный дискомфорт теснота в штанах, и сбившееся дыхание. Все из-за требовательности герцога, который выглядит потерявшим голову, но при этом абсолютно настоящим в своем безумии… Чего нет, так это страха. Тэхён в очередной раз убеждается, что герцогу доверяет. Тот стягивает с Тэхёна камзол, предоставляя больше свободы движений и юноша ей пользуется: сразу же притягивает к себе, запуская ладони под черный камзол — и трогает везде, где способен дотянуться. Тело Чонгука пышет жаром. Оно даже сквозь одежду обжигает, и Тэхён бы поклялся, что на ней останутся дыры, если бы не знал, что это невозможно. А еще тело герцога — восхитительно твердое и сильное, будто каменное. И глаза не нужны, чтобы это понять: каждую мышцу под рубашкой можно прочувствовать. У Тэхёна — не самого физически слабого омеги — совсем не такое. Но это ничто по сравнению с ощущением, которое Тэхён испытывает, когда Чонгук делает небольшой шаг ближе и впечатывается своим крепким бедром в его пах, прямо в возбужденный орган. Острое удовольствие заставляет юношу вскрикнуть и тут же зажать собственный рот ладонью, а Чонгук в этот момент смотрит прямо в его распахнутые глаза и, как завороженный, подается бедрами вперед еще раз. И, может быть, Тэхён даже хнычет. Ему страшно смотреть на пах Чонгука, но, когда герцог — сознательно или неосознанно — меняет угол, и их возбуждения сталкиваются, Тэхён чувствует, что герцог внизу такой же твердый. В этот момент Тэхён начинает несмело и, возможно, несколько неритмично подаваться бедрами навстречу — чтобы еще теснее и еще ближе, — а Чонгук убирает с его рта его же ладонь, но застонать в голос не позволяет — ловит его дыхание собственными губами. Целует глубоко и со вкусом, заставляя Тэхёна движениями своего языка и движениями там, внизу, зажмуриться от целой лавины ощущений. И очень скоро омега в руках герцога содрогается, изливаясь — в штанах становится мокро, а трение начинает приносить легкий дискомфорт. У Тэхёна нет слов. Зато у него немного кружится голова и звенит в ушах. Хочется размякнуть в чужих руках и — внезапно — что-нибудь съесть, но он все равно помнит, что Чонгук к своему финалу так и не пришел. Смущение еще не успело вернуться, поэтому, когда Тэхён тянется к паху герцога, он испытывает разве что любопытство. Удовлетворить которое не получается, потому что его останавливают. — Нет. — Но я… — Это не обсуждается. Тэхёну это кажется несправедливым, потому что он хочет, чтобы Чонгук получил свою долю удовольствия с ним. Не с маркизом, не с каким-то еще придворным омегой, а с ним. Тэхён тоже хочет быть желанным, и ему вообще за себя не стыдно — по крайней мере сейчас. Он даже начинает понимать эту странную потребность принадлежать альфе, которой одержимы, кажется, все омеги, но которая Тэхёну была не доступна… Возможно, он встретил того самого альфу. Альфа этот правда с этим вряд ли согласится, потому что шепчет Тэхену на ухо тихое: — Прости, — и это плохой знак. Тэхён догадывается, каков будет первый порыв Чонгука — бежать. Но этот раз юноша не будет на это безропотно смотреть. Он ему не позволит исчезнуть. Вместо того, чтобы продолжить настаивать на своем, Тэхён притягивает герцога за лацкан камзола совсем для другого. Он закрывает глаза и вслепую ищет губы Чонгука своими, мажет по скулам, по щекам — и находит наконец. Целует сам и просит: — Не жалей, не надо, — все на южном, чтобы была слышна разница между вежливостью и близостью. Тэхёна это странное обращение на «вы» в языке Южного Королевства сначала раздражало, а теперь, когда он им в достаточной мере овладел, нравится до безумия. А все потому что «ты» на контрасте кажется невероятно личным, почти как в языке Севера. — Мне было хорошо, ты не представляешь как. — Так хорошо, что ты тебя всего трясет? — герцога немного отпускает, когда Тэхён начинает этот диалог. Чонгук прижимает к себе крепко, целует веки и касается губами виска. — Это от эмоций. Со мной же такое в первый раз. — Что ты имеешь в виду? Вот теперь пришло время для серьезных разговоров. Тэхёну многое нужно объяснить. Но, видимо, сперва объяснения нужно будет предоставить кое-кому другому: дверь открывается, и на пороге показывается единственный человек, который может зайти в кабинет Мин Юнги без стука — сам Мин Юнги. Взбешенный Мин Юнги. — Какого черта?.. — Тэхён узнает этот тон: такой же, каким граф отчитывал Чонгука в их первую с Тэхёном встречу. — Поверить не могу… Вы в своем уме? Герцог прижимает Тэхёна ближе, закрывая собой на него обзор, и требует: — Выйди вон. Сейчас же, — а граф Мин, внезапно растерявший все свое возмущение, герцога слушает. Выходит, бросив короткое: — У вас пять минут. Тэхён выглядывает из-за плеча Чонгука и видит, как за первым советником закрывается дверь. Чимина в приемной тоже видит… — На чем мы остановились? — герцог задает свой вопрос еще раз уже на северном языке, облегчив Тэхёну задачу. — Что ты имел в виду? — Именно то, что говорю. Я впервые был с альфой. И хотя это вряд ли можно считать близостью… — все это неловко, поэтому он утыкается Чонгуку куда-то в шею и так и бормочет в нее. — Хосок… — произносит герцог как-то неуверенно и кладет горячую ладонь на живот Тэхена, слишком уж нежно, будто боится разбить. Будто у Тэхёна внутри нечто ценное. Боги… Так вот о чем Чонгук подумал. Теперь пришло время Тэхёна извиняться. И ему в отличие от Чонгука есть за что — за коварство и эгоизм. И глупость. — Прости. Я не подумал, как все это выглядит в твоих глазах. Честнее было бы сказать все герцогу с самого начала. Тэхён и планировал так сделать, но в итоге захотел получить чуть больше, чем мог бы дать Чонгук, начни они не с поцелуя, а с разговора. Тоска и короткая вспышка ревности к маркизу сделали свое дело. — Я все понял, — во вздохе Чонгука — нескрываемое облегчение. Он притягивает обратно к себе и запускает пальцы Тэхёну в волосы, перебирая. — Хосок не тронул меня, — усмехается Тэхён в чужое плечо и сразу продолжает, чтобы Чонгук, не успел воспринять этот смешок как сожаление: — Это не нужно ни мне, ни ему. Он и правда хороший человек, — наконец-то и Тэхён произносит эту набившую оскомину фразу, — но у нас у обоих есть свои привязанности. Он от своей тоже отказаться не может. — Какие привязанности? — хрипло спрашивает Чонгук. — Про Хосока точно не знаю, но она существует. Моя — ты. И не пытайся убедить меня, что не знал. Это будет жестоко. Герцог на это ничего не отвечает, Тэхён только чувствует, как тот выдыхает резко ему в волосы. — А теперь давай постараемся сделать так, чтобы тебя не казнили… — юноша без особого желания пытается выпутаться из рук герцога и смотрит на него очень серьезно, когда сделать это не удается. Он даже хмурит брови, но Чонгук не ведется, и лишь разглаживает складочку между бровей — только не руками, а губами. — Незабудка, ты изменился, ты знаешь? — Тэхён знает. Сегодняшний он и невинный мальчик, которого герцог Чон, казалось бы, совсем недавно привез в Катарину, два разных человека. Но если их что-то и объединяет, так это слабость перед нежным прозвищем: — Назови меня так еще раз. — Моя незабудка. — Еще. — Незабудка. — Еще. — Как пожелаешь, незабудка. Тэхён остается доволен. — Нам все же стоит одеться. Граф Мин ждет нас за дверью. — Подождет еще немного — не развалится. И не волнуйся. Я поговорю с ним, он не станет болтать, — улыбается Чонгук, но Тэхёна из объятий все же выпускает. У омеги с непривычки ноги не слушаются и даже подрагивают немного. Герцог, замечая это, сам подает Тэхёну камзол и помогает надеть, застегивает верхнюю пуговицу на блузе и не забывает спрятать крестик под одежду. — Я приду завтра. Нам нужно многое обсудить, верно? — Чонгук запахивает камзол и застегивает теперь и его. — Обещай, — страх упустить герцога на мгновение возвращается. — Обещаю. Тэхен разрешает себе поверить. Как можно иначе, если он чувствует, что вот-вот в нежности герцога утонет? А ведь тот всего лишь целует его пальцы, перед тем, как первым выйти из кабинета.

***

Чонгук сразу же попадает в цепкие лапы Мин Юнги, который цербером стоит у входа. Друг смотрит осуждающе и ни капли не сконфуженно. К большой удаче чуть поодаль обнаруживается и немой мальчишка, слуга Тэхёна. Чонгук обращается первым делом к нему: — Парень, отведи своего господина в его покои, — и очень сильно удивляется, когда вместо кивка согласия от омеги он получает упрек от Юнги: — Чимин. У него есть имя, и его зовут Чимин. Комментарий этот поражает не одного Чонгука — так называемый и сам Чимин выглядит так, будто его застали врасплох. Герцог уже готов спросить у Юнги, что происходит — не только ради того, чтобы перевести стрелки с себя самого на графа, но и из интереса. Никогда такого не было, чтобы граф Мин имена чужих слуг запоминал — он и со своими-то не справляется, — а здесь пожалуйста. — Ты не станешь переводить тему, — предостерегает Юнги. — Хорошо, не стану. Но Чимину, — в этот раз на имени слуги герцог делает ударение, — все равно придется милорду помочь. С этим Юнги уже соглашается. Граф быстро Чимину кивает, и любопытнее всего, что кивок этот — не приказ, а просьба. У первого советника даже лицо смягчается, когда он на слугу смотрит, а тот выглядит очень смущенным. И Чонгук уже совсем ничего не понимает… В прошлый раз он отсутствовал четыре года, и во дворце ничего не изменилось. Что здесь произошло всего за месяц? Через пару мгновений из кабинета выходит Тэхён, красный и стыдливо прячущий взгляд. Перед тем, как Чимин уводит его прочь, они с герцогом обмениваются взглядами, и Чонгук хочет верить, что хотя бы часть своей силы Тэхёну таким образом передал. Ведь каким бы смелым тот ни казался, его смущение герцог ощущает как свое. Для омеги быть уличенным в распутном поведении не то же самое, что и для альфы. Осуждать будут не Чонгука, а Тэхёна. Хорошо, что Юнги не такой — он однозначно сначала оторвет голову герцогу. Если, конечно, сам Чонгук его не опередит. Он с этой задачей быстрее и лучше. Сейчас он испытывает невероятную смесь эмоций: здесь и облегчение из-за того, что Тэхён не ждет ребенка, и наслаждение из-за того, что держал его в руках совсем недавно, но здесь же и вина. Она пока что проигрывает, что завтра начнет есть его заживо. Герцог однозначно пожалеет о том, что случилось: о своих прикосновениях, которые могли бы быть более трепетными, и о том, что все произошло в кабинете Юнги. Он в целом пожалеет, что к Тэхену притронулся. Чонгук теперь знает, каков тот на ощупь и как он заламывает брови, когда достигает пика удовольствия — но именно от этого герцог и хотел Тэхёна спасти. И пусть тот не был против, пусть они не были близки в привычном понимании, Чонгук не должен был идти на поводу у желания заставить Тэхёна забыть руки Хосока. Но то будет завтра. — Тебе бы помыться, — брезгливо морщится Юнги, подходя к Чонгуку ближе. Чувствует усилившийся запах герцога, который был близок к тому, чтобы излиться — непонятно, как только сил хватило Тэхёна остановить. — Но ладно, переживу как-нибудь. Пойдем внутрь. Разговор будет серьезным.

***

Как и ожидалось, начало серьезного разговора сводится к тому, что Юнги отчитывает герцога, как мальчишку. — Жених принца, Чонгук, — граф в сотый раз напоминает о текущем статусе Тэхёна. Герцог, к слову, до сих пор не знает, каким образом юноша этот статус получил, учитывая, что ребенка не ждет. — Это недосягаемая высота. — Спасибо, что напомнил. — И если бы в кабинет зашел кто-то, кроме меня?.. Выслушивая одни и те же претензии, Чонгук страшно хочет поинтересоваться, что он может сделать с собой таким неправильным, совсем не похожим на Юнги с его непоколебимой волей и способностью держать себя в руках. Он хочет огрызнуться, встать и уйти, но все же отвечает спокойно: — Это личный кабинет первого советника. Если бы кто-то зашел сюда без позволения, он душу бы продал за то, чтобы ты об этом не узнал. И будто в насмешку дверь в кабинет открывает Хосок. Разрешения войти нежданный гость просит, уже находясь внутри: — Тук-тук, господа. Позволите присоединиться к беседе? Она у вас увлекательная. Принц выглядит потрепанным жизнью: камзол нараспашку, руки держит в карманах брюк, взгляд исподлобья, запах вина тянется шлейфом. Образ счастливого жениха никак не рисуется. — Вы пьяны, Ваше Высочество? — спрашивает Юнги. — Вынужденная мера. К сожалению, это единственное состояние, в котором я смог вынести этот бал до конца, — садится на диван, закидывая ногу на ногу. — Надеюсь, это не помешает нам поговорить по душам. Вы ведь этого хотели, граф, когда приглашали меня? — Именно. — В таком случае я возьму слово первым. Сначала ты, — Хосок впивается в Чонгука своим усталым взглядом. — Если коротко и по делу, то Тэхён не ждет ребенка. Мы не были близки. Мне жаль, что ты узнаешь об этом только сейчас и был вынужден пережить весь этот фарс с балом, но так было нужно. Еще больше мне жаль, что ты и правда поверил, что я нарушил свое слово, — принц замолкает на мгновение, а потом добивает: — Но вот сдержал бы его ты на моем месте, герцог Чон? Ты до недавнего момента не догадывался, что помолвка — фикция. Мог хотя бы до встречи со мной не распускать руки, — Хосок показательно морщит нос, давая понять, что ладан — результат недавней несдержанности Чонгука — витает в воздухе и заметен каждому. Кто был соучастником герцога по преступлению тоже очевидно. — Может все-таки откроем окно? Как-то душно и попахивает лицемерием. — Уже открыли, — мрачно отзывается Юнги. Он задумчив и наверняка пытается составить из слов Хосока цельную историю, но не преуспевает. — Я чего-то не знаю? — Многого, граф, — с воодушевлением хлопает в ладони Хосок. — Пришло время открыть вам наши грязные королевские тайны… Слушать о навязчивом желании короля продолжить род и способе, выбранном для его осуществления, неприятно, но в исполнении Хосока история кажется еще более жестокой и аморальной. — И ты согласился в этом участвовать? — с сомнением — но не осуждением — обращается к Чонгуку Юнги в конце. Хуже: Чонгук согласился слишком легко. Он, получив от короля письмо, не задумался ни на секунду о том, что делает, уже после оправдывая свой поступок благими намерениями и неизменным: «У меня не было выбора». Но эти оправдания более не работают, и герцог впервые признает вслух: — Я совершил ошибку. И всегда буду сожалеть о том, что не выкинул тот приказ от Его Величества в море. — Но тогда ты не встретил бы Тэхёна, — поддевает Хосок. — И всем от этого было бы лучше. Принц ответ никак не комментирует, но Чонгуку кажется, что только что он выдержал перед Хосоком какой-то экзамен. — Дальше все просто. Полагаю, что вы, граф Мин, уже давно поняли, что наши с Тэхёном высокие чувства друг к другу — игра. Как и то, что помолвка — лишь способ его защитить. — С самого начала знал, — подтверждает Юнги. — От чего защитить? — одновременно с графом спрашивает Чонгук. — Не поведаете своему другу, что вы недавно предложили сделать с Тэхёном на Совете? Посмотрите заодно на его реакцию, — на этих словах Хосока Юнги бросает быстрый взгляд в сторону герцога. — Если язык не поворачивается, то я помогу. Граф от столь щедрого предложения отказывается, и сам говорит о требовании императора Намджуна и собственных мыслях по этому поводу — от которых у Чонгука волосы дыбом встают. — Если бы Его Величество согласился на переговоры вместо продолжения этой бойни, я бы поддержал отправку Ким Тэхёна на Восток. Но после помолвки с принцем такой расклад более невозможен. Должно ли это Чонгука хоть как-то успокоить? Вероятно. Но на самом деле деловой тон графа его только распаляет: — Он не опасен! Для Востока тем более. Он никак не сможет манипулировать королем в интересах Севера. — Скажи это Намджуну. Да и Его Величество не вечен, — справедливо напоминает Юнги. — Тэхён не сможет повлиять на короля, но есть Его Высочество — будущий король, и ты — лучший друг будущего короля, которого уже давно ждет место в Совете, — Чонгук слышит в этом слова отца: «Ты будешь слабым местом наследника. Такова теперь твоя роль». — Хочешь сказать, что не встанешь на сторону Ким Тэхёна, когда он станет строить тебе глазки? Герцог понимает, конечно, что свой вопрос Юнги задал не столько применительно к войне с Намджуном, — дай бог, ее Хосе все же переживет, — а чтобы дать понять, что, подобравшись к Чонгуку так близко, Тэхён перестал быть незначительной фигурой. Просто пока что этого не осознал. И Чонгук хочет ответить, что смог бы разграничить политику и личные отношения, но на самом деле он в себе не уверен. — Два влюбленных идиота, — произносит Юнги, пожалуй, слишком громко. На этом моменте Хосок резко разворачивается к Юнги, а граф тут же замолкает — будто бы случайно сказал что-то лишнее. Но случайного у первого советника не бывает. Не тогда, когда он абсолютно трезв и только что с видом заядлого дельца обсуждал блестящие перспективы передачи Тэхёна на Восток в качестве заложника. От Чонгука что-то скрывают, но у него нет ни малейшего представления о том, какие секреты могут связывать графа и Хосока. Хосок в Тэхёна все-таки влюблен, а граф об этом знает? Странный расклад. Но повод сомневаться в искренности принца есть в любом случае. Чонгук, наверное, сходит с ума от ревности, но как он может принцу доверять, когда знать не знает ни про какую «привязанность» Хосока, якобы не позволившую ему провести с Тэхёном течку? Может быть, в этом есть его скрытый план? Поступить по совести и заработать больше очков, став идеальным героем рыцарского романа. Хотя с другой стороны: когда сам герцог в последний раз был откровенен с другом? — Я не придумал ничего лучше, чем объявить о нашем обручении. Но теперь Тэхён в безопасности хотя бы временно. Я не знаю, что будет, когда отец поймет, что рожать ему внука никто не собирается. Расторгнет помолвку и найдет мне нового омегу? Хосок касается скулы, где красуется свежий шрам, который Чонгук заметил только что — будто бы не на, а мимо принца все это время смотрел. Теперь же, когда они оба успокоились, видит. — Это он сделал? — Да. Никогда не бил до крови, а тут вот — запустил в меня подсвечник, представляете? Он был в ярости, — и, возможно, их отношения с Хосоком не до конца потеряны, потому что когда друг это говорит, ярость по отношению к Его Величеству просыпается уже в Чонгуке. Хосок давно не маленький мальчик, но Чонгук сейчас все равно его таковым видит и хочет защитить. Более того, герцог уверен, что, окажись он на месте принца, тот бы испытал похожее чувство — у них ведь всегда все было взаимно… Чонгуку не понравилось отсутствие Хосока в его жизни — он вычеркнул из нее принца на долгие два дня пути до Катарины и этот уродливый и совершенно неуместный бал, а теперь бесконечно рад, что может снова сделать друга ее частью. Нужно только снова научиться доверять, вернуть доверие к себе, задушить ревность, уничтожить зависть, расправиться с чувством вины и не потерять рассудок в процессе. А еще надеяться, что перед герцогом больше никогда не встанет вопрос выбора между Хосоком и Тэхёном. Один раз он свой выбор уже сделал — и в следующий вряд ли что-то изменится.