Ты — моё настоящее

Припарковав чёрную «Maserati» на парковке для студентов, Нил почувствовал себя не в своей тарелке. Машина, подарок дяди Стюарта, была кричаще роскошной, и совершенно не вписывалась в общую картину этой парковки. Он выскочил из машины, захлопнув дверь с чуть большей силой, чем следовало. Быстрым шагом направился к зданию университета, убегая от пристальных взглядов. Огромная толстовка с капюшоном стала его щитом, его личным коконом. Он опустил голову, стараясь не замечать косые взгляды, которые преследовали его. Каждый открытый участок кожи горел, каждый шрам, на который бросались взгляды отвращения и брезгливости, словно кровоточил заново. Ему хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в толпе. Но даже толстовка не могла защитить его от неизбежного. Общие предметы, общие аудитории, общие взгляды. Он старался держаться подальше от всех, садился на самые дальние ряды, надеясь, что его не заметят, что его оставят в покое. Первая пара, математика. Нил сосредоточенно записывал лекцию по дифференциальным уравнениям, стараясь не обращать внимания на окружающих. Ему нравилось пропадать в мире чисел, где логика была абсолютной, а ответы всегда можно было найти, если достаточно долго искать. Но тишину нарушил голос, назойливый и настойчивый. — Эй, откуда у «такого парня как ты», такая крутая тачка? — восхищённо жужжал над его ухом назойливый сосед по парте. Нил проигнорировал его. Он не хотел разговаривать. Не хотел объяснять. Не хотел, чтобы его видели. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Но Джек, этот болтливый парень, как он сам представился двадцать минут назад, не собирался сдаваться. Он продолжал задавать вопросы, сыпать комплименты машине, пытаясь завязать разговор. — Она просто зверь, да? Сколько лошадиных сил? Признавайся! Ты ребёнок богатеньких родителей? Нил игнорировал его, погружаясь в свои записи, делая вид, что не слышит. Он выводил сложные уравнения, представляя, как они рассыпаются на мельчайшие частицы, как исчезают, как будто и не было их никогда. Он пытался раствориться в математике, найти убежище в абстрактных символах, где не было места для любопытства и осуждения. Сорок минут болтовни Джека. Сорок минут надежды на то, что Джек отстанет. Сорок минут, в течение которых Нил почти поверил, что ему это удалось. Но надежда разбилась, как хрупкое стекло, о жестокую реальность. Резкий рывок. Капюшон сорван с головы. Нил почувствовал, как холодный воздух коснулся его лица, как взгляды, словно хищные птицы, набросились на него. Он ненавидел это. Ненавидел, когда его рассматривали, когда его изучали, как какой-то экспонат на выставке. — Ты что, глухой? — голос Джека звучал раздраженно, но в нем уже проскальзывали нотки неуверенности. Он, вероятно, думал, что Нил просто высокомерный сноб. Нил медленно поднял голову. Он посмотрел в глаза Джека. И увидел страх. Страх, который мгновенно затмил любопытство, которое, казалось, так долго мучило Джека. Страх, который отражался в расширенных зрачках, в побледневших губах, в дрожащих руках. Джек отшатнулся, словно обжегся. Шрамы. Они были повсюду. Тонкие белые полосы, пересекающие щеку, словно следы когтей, глубокие рубцы от ожогов, неровные отметины на шее. Они были свидетельством его прошлого, его боли, его борьбы. Они были картой его жизни, написанной кровью и отчаянием. И они отпугивали. Они всегда отпугивали. Нил помнил, как Хелен говорила ему, что шрамы делают его сильным. Но иногда он не чувствовал себя сильным. Он чувствовал себя сломанным, изуродованным, неполноценным. Он чувствовал себя монстром, на которого все смотрят с ужасом. Вот это ожидаемая реакция, а не то как на него отреагировал Мэтт, Рене и Дэн. Они слишком просто к этому отнеслись. Слишком быстро приняли его таким, какой он есть. Это было подозрительно. Это было неестественно. Нил усмехнулся. Холодная, безжалостная усмешка, которая не достигала глаз. В ней не было ни тепла, ни юмора, только лед и пустота. Он видел, как Джек сглотнул, как его лицо стало еще бледнее. — А ты слепой? — спросил Нил, его голос был тихим, но в нем звучала сталь. —Ч…что? — заикнулся Джек, явно не ожидавший такой резкости. — Я тебя игнорировал. Неужели за сорок минут, пока ты засыпал меня своими глупыми вопросами, ты этого не заметил? Заткнись и не мешай мне заниматься! А лучше пересядь подальше и забудь о моем существовании, — отрезал Нил ледяным тоном. В глазах Джека вспыхнуло удивление, быстро сменившееся раздражением. Нил понимал, что отступать нельзя. Он не мог позволить Джеку снова приставать к нему со своими тупыми вопросами. — Ты ведь не хочешь таких же шрамов на лице, верно? Я могу это устроить, если ты не отстанешь, — проговорил Нил с приторной улыбкой. Улыбка была фальшивой, натянутой, но в сочетании с угрозой она возымела нужный эффект. Раздражение в глазах Джека переросло в гнев, отразившийся в побелевших костяшках сжатых кулаков. Выкрикнув напоследок: «Ты настоящий псих!», Джек вскочил со стула и поспешно ретировался на нижний ряд. Нил усмехнулся. Да, он сказал это. Но он бы никогда не сделал этого. Он не его отец! Он никогда не причинит никому боли просто так. Он знал, что такие назойливые типы, как Джек, не понимают по-другому. Иначе Джек не оставил бы его в покое. Пусть лучше Джек считает его психом, лишь бы держался подальше. Это лучший исход из всех возможных. Профессор и другие студенты бросили быстрые взгляды на их спектакль. Нил предпочёл не обращать на это внимание. Опустив взгляд обратно на свою тетрадь, он продолжил решать задачи. Интегралы плясали перед глазами, но он упрямо выводил формулы, стараясь сосредоточиться на цифрах, а не на шепотках и переглядываниях. Ещё парочка идиотов пытались заговорить с ним. Прикрываясь подделанными добродушными улыбочками, они спрашивали о его машине, о домашнем задании, даже о погоде. Нил продолжал тупо пялиться в свою тетрадь, игнорируя их. Он не поднимал головы, не отвечал, даже не моргал. Просто сидел, словно каменная статуя, поглощенная сложными вычислениями. И это, что удивительно, помогло. Никто больше его не беспокоил, и время до обеденного перерыва пролетело незаметно. Он направился в столовую, стараясь не замечать косых взглядов и приглушенных разговоров, следовавших за ним, словно тень. Мысли Нила разбрелись в разные стороны. Ему не страшно, что многие могут начать считать его сумасшедшим, это будет даже к лучшему. Пусть считают его безумцем. Это даже удобно. Меньше любопытных глаз, меньше натянутых улыбок и вопросов, скрывающих лишь жажду узнать о его прошлом, о шрамах, покрывающих его тело, и о машине, ставшей символом его новой жизни. Он начал презирать ложь. Раньше она была его спутницей по жизни, его защитой, его проклятием в те времена, когда выживание зависело от умения плести паутину обмана. Но теперь, когда он мог позволить себе быть честным, он видел, как другие продолжают лгать, даже когда правда не несла никакой угрозы. Зачем эти фальшивые улыбки? Неужели искренность карается смертью? Это вызывало в нем ярость. Неужели так сложно просто отвернуться, если человек тебе неприятен? В их глазах читалось отвращение, любопытство, страх, скрытые за маской доброжелательности. И от этого Нилу хотелось разбить эту маску, пробить стену лицемерия, пусть даже ценой чужой боли. Не из злобы, а из отчаянной надежды достучаться до чего-то настоящего. Нил скользил взглядом по лицам в столовой, выискивая свободный столик. «Есть и плюсы в том, что меня будут считать психом,» — подумал он, подмечая, как некоторые студенты отводят глаза, когда он проходит мимо. Никто не будет мешать его учёбе. Он сможет сосредоточиться на своей цели, стать врачом как Хелен. Помогать людям. Освобождать их от боли. Не нужно будет отвлекаться на идиотов наподобие Сета и Джека. Они просто будут обходить его стороной. Как Сет сегодня утром, что придя в их комнату в общежитии, сделал вид, что Нила для него не существует. Нил даже слегка приподнял бровь, наблюдая за этим нелепым представлением. И Нила эта концепция вполне устроила. Он будет рад подыгрывать Сету в этом спектакле. Почему бы и нет. Ему не нужны такие болтливые, раздражающие и фальшивые люди в его жизни. Он вспомнил слова Стюарта, сказанные как-то между делом, но врезавшиеся в память: «Не стоит впускать в свою жизнь всех без разбора, Нил. Выбирай тех, кто достоин твоего времени и внимания.» Тогда Нил не придал этому особого значения, но сейчас, в свете последних событий, слова Стюарта обрели новый смысл. Его чувства рядом с Мэттом разительно отличаются от тех, что он испытывает с Сетом. С Мэттом, он спокоен. Нет нужды постоянно сканировать пространство на предмет угрозы, нет необходимости выстраивать ментальные барьеры. С Мэттом он мог просто… быть. А Сет, вызывал в нём полностью противоположные чувства, необходимость закрыться эмоционально и быть готовому отбиваться как физически, так и словесно. С Сетом он всегда был начеку, словно дикий зверь, загнанный в угол. Нил усмехнулся про себя: «Стюарт, оказывается, неплохой психолог». С этой мыслью он набрал сообщение: Нил: «Со мной всё в порядке. Жив, здоров и питаюсь в столовой!» Нил присел за столик у окна, радуясь возможности побыть одному. Ему нравилось это уединение. Как же хорошо, что в Пальметто предусмотрели отдельные столики в столовой, можно спокойно позаниматься в одиночку. Откусив кусочек яблочного пирога, он улыбнулся и отправил ещё одно сообщение: Нил: «Кажется, я начинаю понимать, как определять «своих» людей. Спасибо тебе, дядя! Твой совет действительно помогает. Ты случайно не думал сменить профессию и стать психологом? Ты говорил, что нужно смотреть, кто не отворачивается, когда я говорю правду. И знаешь, это работает. Люди отворачиваются.» Дядя Стюарт: «Признаться, я уже и не надеялся получить от тебя весточку сегодня. Думал, ты слишком занят. Молодец, Абрам! Рад, что ты понял, что я пытался до тебя донести. И нет, бросить работу я не могу. Ты же знаешь, Ноа потом будет ворчать постоянно, если я свалю на него свои обязанности. Но… для тебя я готов стать твоим личным психологом. Если, конечно, ты этого захочешь.» Нил, казалось, даже через экран телефона мог почувствовать нежную улыбку Стюарта, адресованную ему. От мысли о «личном психологе» он невольно вздрогнул. Представил, как Стюарт копается в его голове, вытаскивая на свет все те темные уголки, которые он так тщательно прятал. Нет, это было слишком. Он не мог позволить кому-либо, даже Стюарту, увидеть его таким… таким уязвимым? Нет! Слабым. Он просто хотел забыть о своем прошлом, словно его и не было. Нил: «Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь! Думаю, твоих прошлых советов мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Не перетрудись, старик! А мне пора на следующую пару.» Нил предвидел сообщение Стюарта, опровергающее его «старость», и эта мысль вызвала невольную улыбку. И точно, через минуту пришёл ответ: Дядя Стюарт: «Старик? Я ещё молод, Абрам! Просто немного мудрее тебя.» Уголки губ Нила приподнялись в слабой полуулыбке, когда он положил мобильный на стол, но она тут же исчезла, словно её и не было. В голове звучали слова Стюарта — о важности тех, кто принимает тебя настоящего, без прикрас. «Правда…» — пронеслось в голове Нила. А много ли правды в его жизни? И кто останется рядом, если он откроет все карты? Пальцы снова потянулись к телефону, чтобы написать Стюарту, но он остановился на полпути. Не сейчас. Не здесь. Может быть, никогда. Слишком многое осталось за кадром, слишком много боли и страха он пережил в бегах, чтобы просто выложить это на стол даже перед самым близким человеком. Он знал, как отреагирует Стюарт: скажет, что Нил не виноват. Стюарт будет ещё больше корить себя за то, что не смог вмешаться раньше. Поэтому сообщение так и осталось ненаписанным. Нил нападал, защищался, убивал. И это преследовало его в кошмарах, напоминая о том, что он — лишь отражение своего отца. В этих снах мать кричала, что должна была сама лишить его жизни. Он крепко вцепился в край стола, устремил взгляд в окно и начал дышать по методу Хелен. У него не было выбора. Либо они, либо он. Теперь всё кончено. Он больше не беглец. Он, Нил Абрам Джостен, первокурсник медицинского факультета. Он — не его отец. Нил волочил ноги на последнюю пару по анатомии. В голове гудело, а в груди поселилась тягучая пустота. Воспоминания, словно назойливые мошки, кружились вокруг, не давая сосредоточиться. Он пытался отмахнуться от них, но они лишь становились навязчивее, ярче, болезненнее. Да ещё и эти бесконечные, затяжные взгляды на его шрамы. Он чувствовал их на себе, как липкую паутину. Любопытство, жалость, отвращение — он научился различать оттенки этих взглядов. Он знал, что через месяц, максимум два, его имя станет лишь блеклой строчкой в университетских списках. Нужно просто перетерпеть. Пережить этот период, как затяжную болезнь. Он мечтал о том, как вернется в общежитие, сбросит с себя эту давящую одежду и выбежит на пробежку. Ритмичное биение сердца, усталость в мышцах — хоть что-то, что заглушит этот внутренний хаос. Но его планы рухнули, как карточный домик, под тяжестью слов профессора. — Итак, у меня для вас новость, — начал профессор, оглядывая аудиторию. — Для того, чтобы вы лучше подготовились к будущей работе и научились взаимодействовать с коллегами, я разделил вас на пары для совместного проекта. У вас будет два месяца на его выполнение. Профессор сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что все слушают. — Тема проекта должна быть связана с анатомией человека. Вы можете выбрать что угодно, что вас интересует, но обязательно согласуйте ее со мной на следующей лекции. Важно, чтобы у каждой пары была уникальная тема, так что поторопитесь с выбором! Профессор указал на стопку листов, лежащую на его столе. — Свою пару вы найдете здесь. Профессор, с видимой усталостью потёр переносицу, и после небольшой паузы подчеркнул: — Сдача проекта в срок моё обязательное условие. Пунктуальность это фундаментальное качество для будущего врача, и его необходимо продемонстрировать уже сейчас. Несоблюдение сроков повлечет за собой недопуск к финальному экзамену. Это касается всех без исключения. У вас впереди целых два месяца, и я не намерен принимать во внимание оправдания. Никаких «мы не успели» я слышать не хочу. Вы взрослые люди, и если вы не научитесь планировать свое время, вам нечего делать в медицине. Я говорю это не для того, чтобы вас напугать, а чтобы вы поняли, насколько это серьезно. В медицине нет места разгильдяйству. От вашей ответственности и умения соблюдать сроки может зависеть чья-то жизнь. Помните об этом всегда. Нил почувствовал, как внутри все сжалось. Пары. Проект. Сроки. Все это казалось непосильной ношей, еще одним напоминанием о том, что он должен быть «нормальным», должен вписываться в рамки, должен… жить. Но как жить, когда каждый день — это борьба с самим собой? Как работать в паре, когда он с трудом выносил чужое присутствие? Едва профессор покинул аудиторию, студенты ринулись к столу, чтобы узнать, с кем им предстоит работать над проектом. Нил не спешил. Бежать в эту толпу не было смысла. Всё равно они скоро разойдутся, и он сможет посмотреть список последним. Напряжение, зудящее в теле с самого утра, и без того достигло предела. Толкаться в толпе ради клочка бумаги это последнее, чего ему хотелось. Впрочем, подходить к столу ему и не понадобилось. — Есть тут кто-нибудь по имени Нил Джостен? — прозвучал громкий вопрос, парень, задавший его, внимательно изучал столпившихся у стола студентов. В толпе никто не отозвался. Нил все еще сидел, но теперь ему пришлось подняться. Кажется, его напарник сам его нашел. Просто замечательно. Спустившись к нему, Нил окинул его оценивающим взглядом. Ничего особенного. Светлые волосы, тёмно-карие глаза, невысокий — метр пятьдесят с кепкой. И одежда… Слишком светлая, режущая глаз. Нил никогда бы не надел ничего подобного. Слишком выделяется, слишком… давит. — Это я, — коротко ответил Нил. — Мог бы и поторопиться, я спешу, — недовольно буркнул парень, но тут же представился: — Ты мой напарник по проекту. Запомни, я Аарон Миньярд, второкурсник с медицинского. Нил опешил. Спокойствие Аарона обезоруживало. Ни отвращения, ни брезгливости, ни страха — лишь мимолетный, почти научный интерес, скользнувший по его лицу, испещренному шрамами. «С ним будет легко», — подумал Нил, ценя отсутствие лишних вопросов, натянутых улыбок и ненужного сочувствия. Он казался идеальным партнером. — Дай свой телефон, — безапелляционно потребовал Аарон, протягивая руку. Нил на мгновение замялся. — Твой телефон! Быстрее, — со вздохом повторил Аарон. Нил достал телефон из сумки и протянул Аарону. Тот, с непроницаемым выражением лица, быстро напечатал что-то и вернул его, не глядя. — Теперь у тебя есть мой номер, — сухо констатировал Аарон. — Напишешь, когда будешь готов обсудить проект. Нил кивнул в знак согласия. Аарон уже собирался уходить, когда Нил, поддавшись внезапному порыву, позвал его по имени. Аарон замер, повернувшись к нему всем корпусом, ожидая продолжения. — Почему ты… не спросил? — поинтересовался Нил. На лице Аарона отразилось недоумение. А Нил действительно хотел понять. Все, с кем он общался сегодня, так или иначе пытались выудить информацию о происхождении его шрамов. Но только не Аарон. И Нила вдруг осенило, что ему интересно, почему? Почему Аарон не задал этот вопрос? И Мэтт, Дэн и Рене тоже молчали. Мэтту он рассказал сам. Неужели они все придерживались той же логики, что и Аарон? Неведение грызло его изнутри, и он устал строить догадки. — Спросить о чём? О проекте? Я думаю, мы обсудим это, когда встретимся. Напряжение внутри Нила нарастало. Он не понимал этого молчания вокруг его шрамов. И сейчас, не выдержав, он решил прояснить ситуацию раз и навсегда. — Нет, — Нил почувствовал, как к горлу подступает раздражение. — О шрамах. Аарон пожал плечами с полным безразличием. — А зачем мне это? Это твоя личная история. Если захочешь поделиться — расскажешь. Если нет — твое право. Меня это не касается. С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Нила стоять в замешательстве. Нил проводил взглядом стремительную фигуру Аарона. Все произошло слишком быстро. «Меня это не касается». Как просто. И как… необычно. Нил привык к вопросам, к любопытству, к жалости, к страху. Привык к тому, что его шрамы — это тема для разговора, повод для осуждения или сочувствия. А тут… ничего. Просто «не касается». Он уставился на свой телефон, словно тот мог пролить свет на произошедшее. В списке контактов появился новый номер с именем «Аарон Мед». Нил усмехнулся. Сокращение было лаконичным и функциональным, как и сам Аарон. В груди Нила зародилось странное чувство: не страх, не тревога, а скорее… любопытство. Аарон был… интересным. Таким же как Мэтт. Он не шарахался от его шрамов, не задавал вопросов, не пытался проявить фальшивое сочувствие, которое Нил так ненавидел. Большинство людей, стоило им увидеть его, начинали вести себя либо с излишней осторожностью, либо с навязчивым желанием узнать «что же с ним случилось?». Аарон же просто смотрел, не оценивал, и, кажется, видел в нем не жертву, не психа, а… человека. Его немногословный напарник по проекту, похоже, ценил суть дела. Они могли бы отлично сработаться, ведь оба не любили пустую болтовню. Нил привык к тому, что его молчание воспринимают как признак недружелюбия или даже опасности. Аарон же, казалось, просто принимал это как факт. Может, Аарон станет его вторым другом, как Мэтт? Эта мысль, неожиданно возникшая в голове, заставила Нила слегка улыбнуться. Друзья… Это слово всё ещё звучало странно в его голове. После всего, что он пережил, после жизни в бегах, возможность иметь друзей казалась чем-то нереальным, почти сказочным. Но Мэтт доказал, что это возможно. Может, и с Аароном получится? Направляясь к своей машине, Нил напечатал Аарону сообщение. Нил: «Это Нил. Я свободен завтра после шести. Можем встретиться в кафе возле стадиона. Подойдёт?» Аарон: «Завтра в семь. Я буду там.» «Общение только по делу — это просто прекрасно.» Это всё, о чём думал Нил, добираясь от университета обратно в общежитие. Он не ждал от Аарона пространных приветствий или вопросов о том, как прошел его день. Ему было достаточно этого короткого, лаконичного ответа.

***

В комнате общежития царила тишина. Звенящая, непривычная тишина. Не было Сета, прожигающего его ненавидящим взглядом, не было Мэтта, заполняющего пространство бесконечными разговорами. Лишь пустые койки и узкие полоски света, пробивающиеся сквозь плотно задернутые шторы. Одиночество всегда было его союзником, тихой гаванью, где можно перевести дух. Но сегодня что-то было не так. Сегодня одиночество давило, вызывая странное, сосущее беспокойство. Он не понимал, что происходит. Разве не этого он жаждал? Быть одному, в тишине, спокойно погружаясь в учебники по медицине. Что изменилось? Чего ему не хватает? Или, может быть, кого? У него есть Стюарт и его люди, далеко в Англии, но он знает, что они искренне заботятся о нем. Есть Мэтт, его первый настоящий друг. Так почему же он чувствует себя таким… фальшивым? Словно он всё ещё бежал, прятался за очередной маской, хотя бежать больше некуда. Он в программе защиты свидетелей, его отец мертв. Он — Нил Абрам Джостен, первокурсник-медик в университете Пальметто. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Напряжение дня, словно ядовитый плющ, опутало его тело, сковывая движения. Лекции по анатомии, с их пугающей откровенностью, совместный проект с Аароном, и эти взгляды, полные нескрываемого отвращения, изучающие его шрамы, словно карту чужой, враждебной территории. Ему хотелось содрать с себя кожу, избавиться от этого зуда, от этого ощущения, что он — не он. Ему нужна была пробежка. Не просто физическая разрядка, а бегство от собственных мыслей, от воспоминаний, которые преследовали его, словно неумолимые тени. Быстро переодевшись в старые спортивные штаны и толстовку, он вышел из общежития. Вечерний воздух был прохладным и свежим, пах травой и увядающими листьями. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового. Парк, прилегающий к кампусу, был почти пуст. Несколько пар, держащихся за руки, и одинокий старик, выгуливающий собаку. Нил был благодарен за это. Ему не нужно было внимание, не нужно было объяснять, почему он бежит так быстро, словно от чего-то спасается. Нил начал бег с медленной трусцы, позволяя телу войти в ритм. Его взгляд неспешно блуждал по деревьям, кустарникам и усыпанной листвой тропинке, стараясь отвлечься от мыслей и просто наблюдать. Постепенно напряжение отступало. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Нил увеличил темп, и ноги, словно ведомые инстинктом, понесли его вперед. Он чувствовал, как ветер обдувает его лицо, как легкие горят от притока кислорода. С каждым шагом, с каждым вздохом Нил чувствовал себя всё свободнее. Он бежал не от кого-то, а к чему-то: к ощущению контроля над собой, к чувству силы, к осознанию, что он сам хозяин своей жизни. Впервые за долгое время Нил не боялся. Не боялся, что его найдут, схватят, и снова заставят бежать в страхе. Он просто бежал. И это было прекрасно. Это было то, чего он так долго ждал. Свобода. Настоящая, заслуженная свобода бежать не спасаясь, а по собственному желанию. Свобода быть собой в этом тихом, вечернем парке. — Эй! Ты, парень в чёрной толстовке, остановись! Внезапный крик, пронзивший тишину парка, заставил его вздрогнуть. Резкий звук, словно осколок стекла, разбил его мимолетное спокойствие. «Парень в чёрной толстовке…» Эта деталь, говорила о многом. Если бы это были люди из его прошлой жизни, они бы не церемонились. Они бы просто схватили его, не привлекая лишнего внимания. Паранойя, глупая, изматывающая паранойя. Он не должен позволять страху парализовать его. Натаниэль Веснински мертв. Он остался в прошлом, погребенный под грудой лжи и ужаса, вместе со своим отцом. Теперь он в безопасности. Замедляя бег, Нил неохотно обернулся. К нему спешил молодой парень в белой майке-борцовке и спортивных шортах. Увидев, что Нил остановился, тот энергично замахал рукой, призывая подождать. Нил опустился на ближайшую скамейку, ища спасения от солнца в тени старого дерева. Растерянность сковала его. «Чего хочет этот парень? Почему именно я?» — эти вопросы навязчиво крутились в его голове, словно заевшая пластинка. Нил был уверен, что никогда прежде не встречал этого человека. Его размышления были прерваны появлением запыхавшегося незнакомца. Высокий, с растрепанными тёмными волосами, он смотрел на Нила с каким-то странным, почти маниакальным блеском в зеленых глазах. — Как тебя зовут? — выпалил тот, наконец отдышавшись. — Ты здесь учишься? Я пытался тебя догнать, но ты невероятно быстр! Нил усмехнулся, кривя губы так, что шрам на щеке стал еще заметнее. В глазах незнакомца плескался неподдельный восторг, и он, казалось, совершенно не замечал следов прошлого, шрамов, испещривших его лицо. Будто их и не существовало. «Пальметто притягивает странных людей», — промелькнуло в голове Нила. Мэтт, Аарон, а теперь и этот… Кто он вообще такой и чего хочет? Нил машинально коснулся самого заметного шрама, тянувшегося от виска до подбородка, проверяя, действительно ли он невидим для этого сияющего человека. Но тот продолжал смотреть прямо в глаза Нила, ожидая ответа. В его взгляде не было ни жалости, ни отвращения, только какое-то наивное, почти детское любопытство. И это, пожалуй, было самым странным. Нил вздохнул, понимая, что придётся выслушать этого чудака. Нил вскинул бровь, не скрывая скепсиса. — Может, для начала представишься? — предложил Нил, не испытывая ни малейшего восторга от вторжения в его личное пространство. — Я Кевин Дэй! — выпалил парень торопливо, словно боялся, что Нил передумает его слушать. — А тебя как зовут? Слушай, ты не хочешь попробовать себя в лёгкой атлетике? У тебя огромный потенциал! Мы поможем тебе его раскрыть, если ты присоединишься к команде. Энтузиазм Кевина был почти осязаем, он словно искрился энергией. Нил, напротив, чувствовал, как его настороженность растёт с каждой секундой. Этот парень, Кевин, был слишком… настойчивым. Слишком ярким. Слишком похожим на тренера Эрнандеса, который принял Нила в Милпорте. Воспоминания об этом периоде жизни вызывали у Нила лишь желание бежать как можно дальше. — Меня зовут Нил Джостен, — сказал он с напускным спокойствием, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — И, нет, я не собираюсь вступать в вашу легкоатлетическую команду. Бег — это просто моё увлечение, хобби. Я не стремлюсь к профессиональному спорту. Сейчас для меня главное — учеба. Нил надеялся, что его слова прозвучали достаточно убедительно, чтобы отбить у Кевина всякое желание продолжать уговаривать его. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. У него просто нет на это времени. Ни на что подобное. Он только поступил на медицинский факультет, и каждая клетка его мозга должна быть посвящена анатомии, биохимии и всему остальному, что ждет его впереди. Да, отец мертв. Да, он под защитой ФБР и больше не вынужден оглядываться через плечо. Но это не повод расслабляться. Это повод сосредоточиться. Он больше не беглец, не призрак, живущий в тени. Он — студент-медик, и у него есть цель. Бег остался его единственным способом выпустить пар, сбросить напряжение. Это больше не бегство от преследователей, не отчаянная попытка выжить. Это просто бег ради удовольствия, ради чувства свободы и легкости. Это было необходимо для его душевного равновесия. Он больше не скрывается. И никогда больше не будет. Теперь он бежит к своей цели. — Ты просто не понимаешь. — проворчал Кевин, нахмурившись. Скрестив руки на груди, он прожигал Нила взглядом, полным разочарования и, казалось, уверенности в его непроходимой глупости. Это начинало выводить Нила из себя. — Ты мог бы получить спортивную стипендию! Стать лучшим стайером! — Кевин не унимался, его глаза горели фанатичным энтузиазмом. Он словно видел перед собой не Нила, а потенциальную звезду, которую нужно было огранить и вывести на пьедестал. — Спасибо за высокую оценку моих способностей, — с сарказмом ответил Нил. — Но мне это не нужно. Бег для меня — способ расслабиться, а не источник нового стресса. Извини, мне пора, — твердо сказал он, поднимаясь со скамейки. — Нил, но… Нил не дал ему договорить. Развернувшись, он сорвался с места и помчался к общежитию, спиной ощущая прожигающий взгляд Кевина, но не оглядываясь. Дверь в комнату общежития захлопнулась за Нилом с тихим щелчком, отрезая его от суеты университетского городка. Прислонившись спиной к холодной деревянной поверхности, он почувствовал, как мысли роятся в голове, словно потревоженные пчелы в улье. Кевин. Легкая атлетика. Лучший стайер. Нил закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пронзившую все тело. Он бежал всю жизнь. Бежал от прошлого, от отца, от страха, от всего, что преследовало его. Бег был его спасением, единственным верным другом в мире, где доверие было непозволительной роскошью. Но бег в команде… это было нечто совершенно иное. Вспомнился стадион Милпорта: потрескавшаяся беговая дорожка, терпкий запах разогретой резины и пота. Тренер Эрнандес, ворчливый старик с добрым сердцем, разглядевший в нём искру таланта и заставивший поверить в себя. «Беги так, словно от этого зависит твоя жизнь,» — говорил тот, и Нил бежал, вкладывая в каждый шаг всю свою боль и надежду. Ирония судьбы: раньше от этого действительно зависела его жизнь. Теперь он свободен. Больше нет необходимости прятаться, менять имена, жить в тени. У него есть дядя Стюарт и защита ФБР. Он может бежать ради удовольствия, ради победы, ради… команды? Эта мысль заставила его невольно поежиться. Команда. Он никогда не был частью чего-то большего, чем он сам. Всегда один, всегда начеку, всегда готовый к бегству. Доверять кому-то? Полагаться на кого-то? Это казалось немыслимым, самоубийственным. Но в то же время это звучало так… заманчиво. Он представил себя на старте, слыша рев трибун, чувствуя поддержку товарищей по команде. Представил, как пересекает финишную черту, зная, что он не один, что за ним стоят люди, которые верят в него. Два месяца в Южной Каролине, в окружении заботы Стюарта и неугомонного внимания Ноа, казались ему нереальными. Словно хрупкий сон, который мог развеяться от одного неверного движения, от одной слишком яркой мысли. Стюарт видел в нём не просто беглеца, а человека. А Ноа, с его бесконечными вопросами и неожиданной чуткостью, всегда был рядом, когда воспоминания грозили захлестнуть его. В голове эхом звучала фраза, ставшая лейтмотивом их тихих вечеров: «Ты достоин счастья и должен жить полной жизнью». Стюарт произносил эти слова с такой непоколебимой верой, что Нил почти начинал сомневаться в своей неспособности поверить в них. «Хватит бежать, Нил, — говорил тогда Стюарт, и его голос был полон нежности, словно он обращался с хрупким сокровищем. Он ласково проводил рукой по растрепавшимся волосам Нила, которые взъерошились после долгой пробежки. — Пора остановиться и посмотреть вокруг. Пора найти себя.» Найти себя… Горькая усмешка тронула губы Нила. Как можно найти то, чего никогда не существовало? Он был соткан из лжи, боли и постоянной борьбы за выживание. Он был инструментом, а не личностью. Но слова Стюарта, словно слабые лучи солнца, пробивались сквозь броню, которую он так тщательно возводил вокруг себя. Он отчаянно хотел поверить в то, что достоин чего-то большего. Но страх… Страх был его постоянным спутником, его тенью, его тюремщиком. Страх, что, остановившись, он будет настигнут прошлым, которое он так отчаянно пытался забыть. Даже если его прошлое мертво, воспоминания всё равно преследуют его. Он видел лицо отца в каждом темном переулке, слышал его голос в каждом резком звуке. Страх, что, открывшись кому-то, он столкнется с предательством. Он видел, как люди, которым мать доверяла, использовали её, предавали, бросали на произвол судьбы. Как он мог доверять кому-то? Как он мог позволить себе быть уязвимым? Страх, что, позволив себе надеяться, он обречён себя на разочарование, которое, казалось, преследовало его по пятам. Он видел, как надежда умирала в глазах его матери, как она угасала с каждым новым побегом, с каждым новым предательством. Он не хотел повторить её судьбу. Нил закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Он хотел поверить Стюарту, хотел поверить в возможность счастья, но тень прошлого была слишком длинной и холодной, чтобы позволить ему сделать этот шаг. Она сковывала его, не давая вздохнуть полной грудью, не позволяя поверить в то, что он достоин чего-то большего, чем бегство и выживание. Нил уставился в потолок своей комнаты в общежитии, но видел не побелку, а беговую дорожку. «Лучший стайер-бегун». Слова Кевина эхом отдавались в голове, словно призыв, на который он отчаянно пытался не отвечать. Он приехал сюда с четкой целью: стать врачом. Спасать жизнь, а не отнимать. Стать полной противоположностью отца. Каждая лекция, каждая бессонная ночь над учебниками, каждая успешно сданная сессия — кирпичик в фундаменте его новой жизни, жизни, где он — целитель, а не убийца. Но бег… Бег был другим. Это было не просто физическое упражнение, это была его отдушина, его способ выпустить пар, сбросить с себя груз прошлого. Когда он бежал, он чувствовал себя свободным, легким, почти… нормальным. И вот теперь Кевин, предлагал ему больше, чем просто пробежки по утрам. Он предлагал ему стать частью команды, стать лучшим. Он предлагал ему… признать, что бег — это не просто хобби, а часть его самого. Глубокий вдох не принес облегчения. В душе бушевал шторм. Нил не знал, как поступить. Он боялся. Боялся, что если позволит себе увлечься бегом, то потеряет контроль, забудет о своей цели, станет тем, кем он поклялся никогда не быть. Но в то же время, он чувствовал, как в нём просыпается что-то давно забытое, что-то, что он старательно подавлял. Желание быть частью чего-то большего. Желание позволить себе то, чего действительно хочется, без оглядки на прошлое и сожалений о будущем. Желание почувствовать себя нужным, значимым. Желание. Желание. Желание. Внутри Нила бушевал тихий шторм. Он чувствовал себя расколотым надвое. Одна его часть, амбициозный будущий врач, горела желанием облегчать страдания, посвятить жизнь помощи другим, даже ценой собственных лишений. Другая — дикий, неукротимый бегун, жаждал адреналина, скорости, ощущения ветра в волосах и оглушительных оваций толпы. И парадоксально, что оба этих Нила, таких разных, стремились к одному и тому же — к счастью. Внутреннее напряжение нарастало, и Нил почувствовал, как внутри него разрастается, пульсирует острая, почти физическая потребность в никотине. Желание закурить превратилось в изматывающий голод. Оно обволакивало его разум, застилало собой все остальное. Он больше не мог думать ни о чем другом, кроме этой навязчивой, зудящей пустоты, которую, казалось, могла заполнить только одна вещь — сигарета. Мир вокруг словно померк, оставив лишь это всепоглощающее желание, которое терзало его изнутри. Он перерыл все ящики, вывалил на пол содержимое полок, лихорадочно пытаясь вспомнить, куда же он засунул эти чёртовы сигареты. Память предательски молчала. Внезапно в памяти всплыло лицо Ноа, известного своей маниакальной приверженностью к здоровому образу жизни. Нил содрогнулся, вспомнив долгую и утомительную лекцию о вреде курения, которую тот прочитал ему месяц назад. Одна только мысль о повторении этого кошмара заставила Нила поежиться. «Какое счастье, что Ноа и дядя Стюарт сейчас в Англии,» — подумал он с облегчением. В прошлый раз Ноа не умолкал целых две недели, пока не убедился, что Нил избавился от сигарет. Дядя Стюарт лишь пожимал плечами и с ироничной улыбкой жаловался: «Поверь, мне от него достается не меньше.» Нил невольно улыбнулся, вспоминая эту сцену. Сегодня он точно не собирался звонить дяде по видеосвязи. Значит, всё будет в порядке. Он просто не расскажет ему об этом, и тогда избежит бесконечных нотаций Ноа. Наконец, удача улыбнулась ему. Пачка нашлась в самом неожиданном месте — в чемодане с вещами, которые он так и не удосужился разобрать после переезда в общежитие. Он совсем забыл, что спрятал её там. «Символично», — подумал Нил. Старые привычки цепко держали его, несмотря на все попытки измениться. Неразобранный чемодан словно говорил о том, что он в любой момент готов сорваться с места. Этот багаж, так и не нашедший своего места, казался физическим воплощением его нерешительности, его страха полностью посвятить себя новой жизни. Пожарная сигнализация была отключена — кто-то из студентов, очевидно, разделял его склонность к нарушению правил. Нилу это было только на руку. Он распахнул окно в гостиной, впуская ночную прохладу. Он поджёг сигарету и глубоко затянулся, наблюдая, как дым поднимается вверх, закручиваясь в причудливые узоры, прежде чем раствориться в темноте. Звезды мерцали в ответ, холодные и далекие. Нил чувствовал себя таким же — одиноким и потерянным в огромном космосе жизни. Иногда ему просто необходимо было это. Сигарета — короткая передышка, попытка хоть на несколько минут утихомирить бушующий в голове хаос. Запах табака, терпкий и горький, неизменно возвращал его к матери, к той зияющей пустоте, что осталась после её ухода. Он затянулся, глядя в усыпанное звездами небо. — Она должна была увидеть, как дядя Стюарт отомстил за неё, — прошептал он, слова растворялись в ночной тишине. Уголки его губ тронула злая, почти болезненная усмешка. Смерть мясника, вызывала странное, мучительное, но всё же удовлетворение. Он наблюдал, как дым, причудливо извиваясь, растворяется в черном, усыпанном звездами небе. Так же, как и его мысли, уносимые ветром. Он думал о времени, проведённом в бегах, о неожиданно открывшейся возможности учиться, о дяде Стюарте и о своём новом будущем. Все эти мысли кружились в голове, словно дым в ночном воздухе, пока не исчезали, оставляя после себя лишь пустоту. Пустоту, которую он отчаянно пытался заполнить никотином и холодным светом далеких звезд. Он сделал еще одну глубокую затяжку, надеясь прогнать эту пустоту горьким дымом и мерцанием небесных тел. В памяти всплыло лицо Кевина Дэя и его настойчивое предложение. «К чёрту всё это,» — мелькнуло в его голове. Докурив до фильтра, он выбросил окурок и резко захлопнул окно. В комнате повис густой, терпкий запах табака. Он не стал проветривать. Этот запах, как ни странно, дарил ему странное ощущение свободы.

***

В кафе творилось нечто невообразимое. Казалось, все звуки мира решили собраться именно здесь: звон посуды, обрывки разговоров, приглушенные басы из динамиков и постоянный гул голосов, сливающийся в единую какофонию. В воздухе витал густой запах жареной еды, перебивающий даже аромат свежесваренного кофе. Эта атмосфера, совершенно не располагала к продуктивной работе. «Глоток свежего воздуха,» — с сарказмом подумал Нил, протискиваясь между людьми, что зачем-то постоянно вставали и ходили по всему кафе. Воздуха здесь точно не хватало, особенно свежего. Скорее, это был концентрированный аромат кофе, пота и отчаяния. Возможно, дело во времени — вечер, студенты, словно мотыльки на свет, слетелись сюда компаниями после пар, чтобы расслабиться и перекусить. А возможно, также как и Нил, занимаются групповыми проектами, проклиная тот день, когда согласились на эту затею. Нил уже пожалел, что назначил встречу для обсуждения проекта здесь. Ему казалось, что концентрация углекислого газа в этом помещении обратно пропорциональна концентрации полезных мыслей в его голове. Нил отчаянно пытался сосредоточиться, выискивая Аарона в этой бурлящей толпе. Задача казалась почти невыполнимой, учитывая, что и сам Нил не отличался высоким ростом. Наверное, со стороны он выглядел комично, вытягивая шею и вертя головой из стороны в сторону, словно потерявшийся птенец. В толпе мелькающих лиц Нил вдруг узнал знакомый силуэт. Аарон, казалось, специально забился в самый дальний угол кафе. Привалившись к стене, он бесцеремонно закинул ноги на соседний стул, словно воздвигая вокруг себя невидимую преграду. Медленно потягивая кофе, он исподлобья изучал каждого, кто приближался к его уединенному месту. В его взгляде читалось явное предупреждение: «Держитесь подальше.» Нила пронзило неприятное, колючее чувство дежавю. Не просто мимолетное ощущение «где-то я это уже видел», а глубокое, всепоглощающее, словно он застрял в петле времени. Кожа покрылась мурашками, а в животе завязался тугой узел тревоги. Этот взгляд… он был до боли знаком. Нил видел его слишком часто, в холодном отражении зеркала, когда смотрел на самого себя. Это был взгляд человека, отчаянно нуждающегося в уединении, человека, окружившего себя неприступной стеной. За этой стеной он прятал что-то хрупкое и, вероятно, сломанное. Нил узнавал эту маску, эту отчаянную потребность в одиночестве, потому что сам носил ее годами. Он знал, как она прирастает к лицу, как становится единственным способом выжить. И теперь, видя её на другом человеке, он не мог отделаться от ощущения, что смотрит на собственное отражение, искаженное чужой болью. Будто кто-то вытащил его самые сокровенные страхи и выставил их напоказ, обернув в чужую плоть и кровь. Это было пугающе, болезненно и до жути знакомо. Сегодня в Аароне что-то было неуловимо неправильным. Нил чувствовал это нутром, каким-то звериным инстинктом, который никогда его не подводил. Это было нечто, что ускользало от его логики, не поддавалось объяснению, но заставляло насторожиться. Нил помнил их первую встречу — мимолетную, быструю, вызванную необходимостью работать над общим проектом. Аарон был одет в ослепительно белую рубашку и аккуратные бежевые брюки, его волосы были идеально уложены. Тогда в глазах Аарона плескалось спокойствие, и абсолютное безразличие к внешнему виду Нила. Аарон торопился, немного раздраженный необходимостью задерживаться, но в целом выглядел безобидно. Сейчас же Аарон словно превратился в грозовую тучу, нависшую над головой. Атмосфера вокруг него сгустилась, стала почти физической, давящей, как внезапное падение давления. Но больше всего говорило его лицо. Точнее, его взгляд. Это было не просто раздражение, не мимолетная досада. Это была буря, затаившаяся под маской ледяного спокойствия, вулкан, готовый извергнуться. Казалось, его глаза прожигали насквозь, и в их глубине читалось невысказанное, но оттого еще более зловещее предупреждение: «Только попробуй заговорить со мной,» — словно шептали эти глаза, — «И ты будешь жалеть об этом до конца своих дней.» В этом взгляде читалась не просто угроза, а обещание неминуемой расплаты, такой страшной и всеобъемлющей, что сама мысль о ней заставляла кровь стынуть в жилах. Словно мираж, исчезла и его светлая одежда, режущая глаз своей безупречностью. Нил видел Аарона всего раз, но его стиль, врезался в память. Вместо ослепительной белизны — мрак. Аарон был облачен во всё чёрное: джинсы, толстовка, и даже из-под манжет, казалось, проглядывала чернота — чёрные повязки. «Зачем они под толстовкой с длинными рукавами?» — Нил не понимал. Этот странный аксессуар, скрытый, но от этого ещё более заметный, вызывал любопытство. Повязки его заинтересовали. В голове мелькнула мысль: возможно, они могли бы скрыть его собственные шрамы на руках от любопытных глаз. Возможно, и Аарон прячет шрамы. Но это не его дело. Нил отгонял эту мысль, понимая, что вторгаться в чужое личное пространство — последнее, что ему сейчас нужно. Этот вопрос оставался загадкой, добавляя и без того мрачному образу Аарона еще больше таинственности. Массивные черные берцы завершали мрачный ансамбль. Нил невольно скользнул взглядом по их грубой подошве. В голове тут же всплыла неприятная картинка: удар такой обувью. Он поежился. Определенно, это было бы очень, очень больно. Нил не мог отделаться от странного, гнетущего предчувствия. Встречались они всего лишь во второй раз, но что-то было не так. Что-то неуловимо изменилось в Аароне, и это давило на него, словно тяжелый камень. Вроде бы, черты лица те же, но… что-то было не так. Ему казалось, что перед ним совершенно другой человек, а не тот Аарон, с которым он договаривался о встрече. «Неужели смена одежды и манеры поведения могли настолько преобразить человека? Или дело было в чем-то большем?» — спрашивал он сам себя мысленно, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение своему дискомфорту. Может, он просто слишком мнителен? Но интуиция кричала об обратном, твердя, что что-то здесь нечисто. И это «что-то» заставляло Нила чувствовать себя крайне некомфортно. Нил списал все на скверное расположение духа. Вероятно, день выдался для Аарона нелегким, и его мрачный вид был тому подтверждением. Нил тяжело вздохнул, смирившись с неизбежным: к Аарону всё-таки придётся подойти. Двух месяцев, отведённых на проект по анатомии, недостаточно, чтобы он выполнился сам собой. И затягивать не стоило — чем раньше закончат, тем лучше. Пробираясь сквозь снующую по кафе толпу, Нил чувствовал, как нарастает раздражение. Он ненавидел людные места, ирония в том, что это кафе выбрал он сам. Кто же знал, что сегодня здесь будет такой аншлаг. Сердце колотилось в груди, отбивая нервный ритм, пока Нил шёл через весь зал. Аарон сидел за столиком, словно каменная статуя, и его присутствие ощущалось как наэлектризованный воздух перед грозой. Встреча взглядом не принесла облегчения, а лишь усилила тревогу. В глазах Аарона не было ни тепла, ни приветствия — только холодная, оценивающая тяжесть. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь приглушенным шумом кафе. Аарон не произнес ни слова, лишь медленно моргнул, продолжая сверлить его взглядом. В этом взгляде читалось что-то загадочное, что-то, что Нил не мог расшифровать. Не явная агрессия, но явный вызов. Словно Аарон ждал от него чего-то, требовал ответа на невысказанный вопрос. «Может, я просто устал?» — промелькнула мысль в его голове. «Может, мне просто кажется, что в его взгляде скрыта угроза?» Нил хотел верить, что это лишь плод его разыгравшегося воображения. — Трудно было написать, что ты уже здесь? — спросил Нил, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. Он ждал ответа, объяснения, хоть чего-нибудь, что могло бы прояснить ситуацию. Но Аарон молчал. Вместо слов Аарон буравил его лицо взглядом, проводил инвентаризацию, считая количество шрамов. Его взгляд переходил от одного к другому, задерживаясь на каждом, словно он пытался прочитать по ним всю его историю. Нил не понимал, что сейчас происходит. В прошлый раз, когда они говорили о шрамах, Аарон отмахнулся от них с пренебрежением. «Меня не интересуют твои шрамы,» — сказал он тогда, словно это было что-то само собой разумеющееся. Так почему сейчас Аарон смотрит так, будто видит их впервые. Будто они вдруг стали чем-то важным, чем-то, что заслуживает пристального внимания. Неужели что-то изменилось? И если да, то что именно? Неуверенность и тревога начали подтачивать Нила изнутри, смешиваясь с раздражением, которое он пытался сдержать. — Мы собираемся работать над проектом или встретимся в другой раз? — раздражённо спросил Нил, прожигая Аарона взглядом. Вблизи открылась ещё одна деталь, которая заставила Нила замереть. Цвет глаз Аарона. Нил отчётливо помнил их тёмно-карими, как шоколад. Сейчас же они были светлее, почти золотистыми. И пирсинг в брови… Его точно не было в прошлый раз. Как он мог его пропустить? Нил моргнул, пытаясь понять, что происходит. Он был уверен, что не страдает галлюцинациями. Может, он просто не обратил внимания в прошлый раз? Но это казалось невозможным. Пирсинг был довольно заметным, а глаза… глаза были совершенно другого оттенка. Аарон, казалось, уловил его замешательство. В его золотистых глазах мелькнуло что-то неуловимое, что-то, что Нил никак не мог понять. Что это было? Мимолетное удивление, настолько слабое, что его можно было и не заметить? Или, что казалось более вероятным, легкая насмешка, едва тронувшая уголки губ, но так и не вылившаяся в слова? Нил чувствовал себя пойманным в ловушку этого взгляда, пытаясь разгадать его смысл, но безуспешно. — Что-то не так? — спросил Аарон, его голос был ровным, но Нил уловил в нем едва заметную нотку напряжения. — Твой пирсинг, — уточнил Нил, — У тебя его не было в прошлый раз, верно? Аарон нахмурился, коснувшись пальцами серебряного кольца в брови. — Был. Ты просто не заметил. Нил покачал головой. — Нет, не было. Я бы заметил. И твои глаза… они были темнее. Аарон откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Может, тебе стоит проверить зрение. Или перестать пялиться на меня. Нил почувствовал, как его щеки заливаются краской. Он не пялился! Просто… он был сбит с толку. Что-то здесь было не так. — Я не пялюсь, — пробормотал Нил, — Просто… ты выглядишь по-другому. Аарон усмехнулся. — Все меняются. Может, ты просто впервые видишь меня таким, какой я есть на самом деле. Эта фраза прозвучала странно, почти угрожающе. Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Что ты имеешь в виду? — спросил Нил, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Аарон пожал плечами. — Ничего. Просто забудь об этом. Так что, мы будем обсуждать проект или нет? Нил колебался. Он чувствовал себя неуютно, как будто попал в какой-то странный сон. Но проект нужно было обсудить, и он не мог позволить себе тратить время на споры. — Ради этого я и пришёл, — проворчал Нил, садясь на стул напротив Аарона. Желание узнать, что происходит, пересилило. Нил, не удержавшись, выдал: — Что за метаморфозы? Решил косплеить Эдгара Аллана По? В ответ Аарон лишь криво усмехнулся, и от этого взгляда Нилу стало не по себе. Но он постарался сохранить невозмутимый вид. — В некотором роде, — уклончиво ответил Аарон. Нилу даже показалось, что его голос изменился. Стал ниже, с какой-то странной хрипотцой, будто Аарон долгое время молчал. — Хватит строить из себя таинственного придурка! Мы сегодня будем работать над проектом или нет? — выпалил Нил, с трудом сдерживая гнев. Он не мог понять, что случилось с Аароном. С чего вдруг все эти перемены, и эта странная игра в молчанку? Аарон поднял руки в примирительном жесте, но усмешка на его лице говорила совсем о другом. Нил тяжело вздохнул. Напряжение в воздухе снова сгущалось, и виной тому был Аарон. Его загадочная ухмылка и пристальный, изучающий взгляд золотистых глаз, скользивший по шрамам Нила, казались изощренной пыткой. Нил чувствовал себя насекомым под микроскопом, безжалостно препарируемым чужим любопытством. Не выдержав этого пристального внимания, Нил с сарказмом спросил: — Что-то изменилось? Внезапно мои шрамы стали тебе интересны? — Нил постарался, чтобы в его голосе звучало лишь равнодушие. — Или ты передумал насчет своего «это меня не касается»? Аарон приподнял бровь, его ухмылка стала ещё более самодовольной. — Ничего не изменилось, — отрезал Аарон. — Мне по-прежнему плевать. Несмотря на эти слова, Нил чувствовал, что Аарон что-то скрывает. Однако, он решил не давить. — Прекрасно, — сказал Нил, стараясь сохранить спокойствие. — Тогда давай приступим к делу. У меня нет времени на твои загадки. Нам нужно выбрать тему для проекта и распределить обязанности. Аарон хмыкнул и бросил взгляд в окно. Серый пейзаж за стеклом лениво тянулся вдаль, предвещая скорый дождь. Повернувшись к Нилу, он с прищуром переспросил: — Тема для проекта? Аарон задумчиво постучал пальцем по подбородку. В глазах его мелькнул хитрый огонек, а губы тронула загадочная, почти подозрительная усмешка. — ДНК идентичных близнецов. Как думаешь, насколько сильно они действительно могут различаться? — в голосе Аарона звучала снисходительность, граничащая с насмешкой. «Близнецы?». Нила словно окатили ледяной водой. Все эти странности… Изменившийся стиль в одежде, цвет глаз, внезапно появившийся пирсинг — все обретало смысл, складываясь в единую, пугающе логичную картину. — Ты не Аарон, — озвучил свою догадку Нил. В голове сложились все те мелкие, но настойчивые нестыковки, которые никак не вязались с образом Аарона, каким он его запомнил после их мимолетной встречи. — Очевидно, — с нарочитой легкостью согласился «не Аарон», и, приложив пальцы к виску в шутливом приветствии, добавил: — Добро пожаловать в клуб прозревших. Нил сглотнул. В горле пересохло. Он чувствовал себя так, словно его выставили на посмешище. — Кто ты? — прохрипел он, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. «Не Аарон» пожал плечами. — Эндрю. — Почему ты не сказал? — Нил чувствовал, как в его голосе проскальзывает злость. — А должен был? — Эндрю склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Ты не спрашивал. Нил стиснул зубы. Он действительно не спрашивал. Он просто предположил. Он позволил себе поверить в это. — Я думал, ты Аарон, — сказал он, чувствуя себя полным идиотом. — Твои проблемы, — отрезал Эндрю. — Я не обязан соответствовать твоим ожиданиям. В словах Эндрю была холодная и расчетливая правда. Нил не мог с этим спорить. Он сам виноват в том, что оказался в этой нелепой ситуации. Но, черт возьми, как же это его бесило! С какой стати он должен был знать, что у Аарона есть брат-близнец? Он с самим Аароном-то знаком от силы минут пять. Весь мир вокруг казался какой-то абсурдной комедией, и, судя по всему, ему досталась главная роль — роль клоуна. — Почему ты здесь? И где Аарон? — спросил Нил едва сдерживая гнев, его голос дрожал от возмущения. Он пришел ради проекта, а не для этих нежданных встреч. Как работа над проектом превратилась в этот фарс. Эндрю откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его непроницаемый взгляд лишь сильнее бесил Нила. — Расслабься, Нил Джостен, — бросил Эндрю с ледяным равнодушием. Нил невольно вздрогнул. «Откуда он знает мое имя?» — эта мысль, словно ледяной ветер, пробрала его почти до костей, вновь разжигая паранойю. Но он тут же одернул себя: бояться нечего. Он больше не беглец, а всего лишь студент. Какая разница, если этот парень знает его имя? И тут его осенило. Где была эта паранойя час назад? Почему он сразу не понял, что перед ним не Аарон? Неужели месяцы относительной безопасности настолько притупили его бдительность? — Аарон скоро будет, — небрежно сообщил Эндрю. — Просто я немного его задержал. — Зачем? — резко спросил Нил, чувствуя, что его терпение вот-вот лопнет. Эндрю подался вперед, упираясь локтями в столешницу. Его взгляд был острым и изучающим. — До меня дошли слухи, что мой братец собирается корпеть над проектом с… сомнительной личностью. Он смотрел Нилу прямо в глаза, не моргая, и в его голосе звучала неприкрытая угроза. — Мне пришлось лично убедиться в правдивости этих слухов. И знаешь что? Они подтвердились. От тебя за версту несёт проблемами. Внутри Нила взорвалась бомба. Не грохочущий взрыв, разрывающий плоть и кости, не фонтан крови и крики ужаса. Нет. Это был тихий, внутренний взрыв, разъедающий изнутри, как кислота. Последние капли терпения, которые он так тщательно собирал по крупицам, словно драгоценные камни, рассыпались в прах, превратившись в едкую пыль. Он сидел в кафе, окруженный шумом и гамом студенческой жизни, но не слышал ничего. Смех, обрывки разговоров, звон посуды — все это превратилось в белый шум, не достигающий его сознания. Лица мелькали перед глазами, но он не видел никого. Все вокруг словно замерло, оставив его наедине с бушующей яростью, сжигающей его изнутри. Аарон. Имя, которое ещё недавно вызывало в нём робкую надежду на возможную дружбу, теперь жгло язык, как раскаленное железо. Неужели Аарон рассказал своему брату-близнецу о нём? Выставил его в дурном свете, как нечто подозрительное и опасное? Эта мысль вонзилась в него, словно осколок льда, оставив после себя лишь холод и пустоту. Когда они договаривались о встрече, Аарон не жаловался. Аарон не выказал ни малейшего любопытства к его прошлому. Наоборот, казался даже… незаинтересованным. Нил помнил, как это его обрадовало. Он, привыкший к настороженным взглядам и отвращению, вдруг почувствовал проблеск надежды. Надежды на то, что не только дядя Стюарт, Ноа и Мэтт могут видеть в нём не только изуродованную оболочку. Неужели все это было лишь игрой? Неужели Аарон притворялся, чтобы… что? Чтобы что? Эта мысль терзала Нила, заставляя его сомневаться в каждом сказанном слове, каждом жесте. Нил знал, что он не идеален. Он знал, что не вписывается в рамки «нормальности» со своими шрамами, как физическими, так и душевными. Он видел отражение ужаса в глазах людей, когда они замечали следы его прошлого. Он знал, что его прошлое — это темная бездна, о которой не должен знать никто, кроме дяди и ФБР. Он жил с этим грузом каждый день, стараясь не сломаться под его тяжестью. Но кто Эндрю такой, чтобы судить его, не зная ни единой детали его прошлого? Кто дал этому самозванцу, что даже не знал его настоящего, право выносить приговор, основываясь на поверхностном взгляде и, возможно, на предрассудках? Ярость клокотала в Ниле, требуя выхода. Внутри Нила боролись два противоречивых желания. С одной стороны, инстинкт, выработанный годами бегства и притворства, шептал о необходимости промолчать, сгладить углы. Но ведь всё изменилось. Больше не нужно было прятаться, оглядываться, бояться тени собственного отца. Дядя Стюарт и ФБР обеспечивали ему надежную защиту. Зачем ему и дальше играть роль, терпеть чужие придирки? Он сорвался, выплеснув накопившееся раздражение. — Аарон что, беспомощный младенец, а ты его нянька? Ему нужно твое разрешение на сотрудничество со мной? Партнера для проекта определял профессор. Я не выбирал себе напарника. Я вообще не знал Аарона до того дня. Ты серьезно думаешь, что я подкупил преподавателя, чтобы он поставил меня в пару с твоим братом? — каждое сказанное Нилом слово звучало резко и язвительно. Горечь и отчаяние, выплеснутые в яростной тираде, схлынули, оставив Нила опустошенным. Внутри него зияла пустота, гулкая и холодная. Взгляд Эндрю приковался к его губам. В этом взгляде не было ни намека на сочувствие, лишь какая-то давящая, невысказанная интенсивность. Нилу, показалось, что Эндрю хочет запечатать ему рот, навсегда лишить его голоса. Нил чувствовал этот обжигающий взгляд на своих губах. Невольно, почти рефлекторно, он провел языком по пересохшим губам, пытаясь хоть немного увлажнить их, хоть на мгновение отвлечься от этого пристального, прожигающего взгляда. Изогнув губы в горькой усмешке, Нил почувствовал, как в этой кривой линии отражается всё его разочарование, вся та тяжесть, что давила на плечи. Усмешка была слабой, почти незаметной, но она говорила больше, чем любые слова. Нила одолевала усталость. Тягучая, изматывающая усталость, накопившаяся за последние месяцы. Он прошел долгий путь, чтобы смириться со своим прошлым, с отметинами, которые оно оставило на его теле и в душе. Он думал, что победил, что наконец-то может дышать свободно. Стюарт, Ноа, Хелен — они видели его, настоящего, и принимали таким, какой он есть. Стюарт подарил ему эту возможность — быть собой, быть в безопасности. Но всегда находились те, кто не давал забыть, кто косился, перешептывался, навешивал ярлыки. И вот, еще один экземпляр — Эндрю Миньярд. Словно у Нила не было других забот, кроме как, по мнению этого самопровозглашенного судьи, связываться с его братом ради какой-то неведомой цели. «Почему бы Эндрю не пойти куда подальше со своими претензиями?» — пронеслось в голове у Нила. Этот тип ничего о нём не знает, но смотрит так, будто видит насквозь, читает всё его прошлое, как открытую книгу. Да что Эндрю вообще может знать? Что он может знать о его жизни, о его борьбе, о том, как он выживал? Ничего. Абсолютно ничего. И это бесило Нила до зубовного скрежета. Ярость клокотала внутри, подпитываемая несправедливостью и ощущением, что его снова судят, не зная правды. Нил устал от постоянной необходимости быть настороже. Устал от того, что нужно защищать свои шрамы, свои знаки выживания, от чужих взглядов, полных осуждения или любопытства. Устал от этой бесконечной игры в «нормальность», от попыток вписаться в рамки, которые ему никогда не подходили. Устал от всего. Просто устал. — Поразительно, — саркастично бросил Эндрю, прожигая Нила взглядом. — Ты прямо-таки читаешь мои мысли. Эндрю задумчиво водил пальцем по повязке на запястье. Нил не отрывал взгляда от этого странного движения, пытаясь разгадать, что скрывается под тканью. — Нил Джостен, слушай меня внимательно. — предупредил Эндрю, в его голосе не было ни капли дружелюбия.– Мне плевать на твое прошлое. Но если ты хоть как-то повлияешь на моего брата, тебе не поздоровится. Слова Эндрю обрушились на Нила, словно приговор, вынесенный без суда и следствия. Нил не сомневался в серьезности этих слов, в их ледяной, бескомпромиссной правдивости. Холод пробежал по коже, но вместо ожидаемого страха, в душе Нила зародился гнев. Несправедливость жгла изнутри. Эта враждебность, эта уверенность Эндрю в его дурных намерениях казались абсурдными. «С чего он взял, что я собираюсь влиять на Аарона?» — возмущенно подумал Нил. Эндрю его совершенно не знает, судит лишь по обрывкам информации, по внешнему виду, навешивая ярлыки «сомнительного» и «проблемного». Это было оскорбительно. Ярость требовала выхода, и Нил, поддавшись импульсу, решил ударить в ответ, туда, где, как он подозревал, у Эндрю болело сильнее всего. — Я хочу влиять на Аарона? — в голосе Нила сквозила ядовитая насмешка. Он наклонился через стол, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания окружающих. — Обязательно. Научу его всему, что знаю. Наркотики, разврат, а может… и убийства, — каждое слово было произнесено с нарочитой медлительностью, словно яд, капающий на открытую рану. В глазах Нила плясали искры злости, и он с наслаждением наблюдал за тем, как слова достигают цели, пронзая броню Эндрю. Он знал, что это низко, знал, что играет грязно, но сейчас ему было плевать. Ему просто нужно было, чтобы Эндрю почувствовал ту же боль, что и он. Ответный взгляд Эндрю обжигал холодом, способным заморозить саму преисподнюю. Но Нил лишь усмехнулся в ответ, наслаждаясь тем, что смог задеть его. В мгновение ока все перевернулось. Нил не успел даже моргнуть, как Эндрю, преодолев разделяющее их пространство стола, грубо схватил его за волосы на затылке и притянул к себе. Холод стали коснулся его кожи — лезвие небольшого ножа упёрлось в шею. Взгляд Нила невольно скользнул по лицу Эндрю, и он заметил крошечный шрам над его верхней губой. Маленькая, почти незаметная деталь, еще одна черта, отличающая его от Аарона. И в этот момент, когда острие ножа угрожающе давило на кожу, Нила осенило. Он наконец понял предназначение этих повязок на запястьях Эндрю. Он прячет там ножи. Лезвие ножа по-прежнему касалось шеи Нила, холодная сталь неприятно давила на кожу. Эндрю наклонился ближе, вторгаясь в его личное пространство. Горячее дыхание опалило ухо, и Нил невольно вздрогнул, ощущая, как по спине пробежали мурашки. — Вбей себе это в голову, — прошипел Эндрю низким, хриплым голосом. — Я не шучу. Держись подальше от моего брата. Это первое и последнее предупреждение. Второго не будет. Просто умрёшь. Со стороны могло показаться, что они обмениваются интимными секретами, склонившись друг к другу через стол. Но для Нила это было болезненно знакомо — отголоски прошлого, когда он жил в бегах. Угрозы, оружие… Нил не смог сдержать тихий смешок. Этот парень действительно думает, что сможет его напугать? После всего, что Нил пережил, после того ада, что творился в том проклятом подвале, ни один нож не мог вызвать в нём и толики того страха. Эндрю, казалось, был заинтригован его реакцией, его взгляд задержался на губах Нила, искривленных в усмешке. За спиной раздалось злобное шипение: — Какого чёрта ты вытворяешь, Эндрю?! Это был Аарон, наконец-то соизволивший появиться. Эндрю, словно ничего не произошло, отпустил затылок Нила. Ловким, почти незаметным движением, он спрятал нож обратно под повязки, словно это была обыденная часть его гардероба. Затем расслабленно откинулся на спинку стула, одаривая брата скучающим, почти равнодушным взглядом. В его глазах не было ни капли раскаяния, лишь легкая тень раздражения от того, что его прервали. Нил коснулся шеи. Под кончиками пальцев он нащупал тонкую, влажную линию, от которой исходило едва ощутимое покалывание. Царапина. Смехотворная ранка, ничтожная по сравнению с теми глубокими шрамами, что покрывали его тело, напоминания о пережитом кошмаре. Нил даже не поморщился. Просто стёр выступившую кровь и, не отрывая взгляда от Эндрю, демонстративно облизал палец. В ту же секунду маска безразличия сползла с лица Эндрю. Зрачки расширились, полностью поглощая золотистый цвет, оставляя лишь хищный, тёмный взгляд, прикованный к губам Нила. Довольный тем, что сумел пробить броню Эндрю и вывести его из равновесия, Нил злобно усмехнулся и, отвернувшись от него, повернулся к Аарону. Тот был не один. Рядом с ним стоял высокий, смуглый юноша с каштановыми кудрями и испуганными темными глазами. На фоне близнецов Миньярд он казался гигантом. Его взгляд, полный вины, беспокойно метался между Эндрю и Аароном. Эндрю даже не повернулся к брату. Лениво, словно специально, чтобы задеть Аарона, он бросил: — Выполняю свои обещания. В отличие от тебя. Ну и как там твоя любимая чирлидерша? Взгляд Эндрю, полный угрозы, по-прежнему был прикован к Нилу, недвусмысленно напоминая о недавнем предупреждении. Нил в ответ лишь злобно усмехнулся, демонстрируя полное пренебрежение к этим угрозам. — Она мне никто, — упрямо возразил Аарон, не отводя взгляда от брата. — Валяй, продолжай эту игру. Обманывай меня, как обычно. Именно поэтому ты пулей вылетел из комнаты, когда Ники сказал, что ей нездоровится? И, разумеется, ты не давал никаких обещаний, которые сейчас нарушаешь? — Эндрю изогнул бровь, вкладывая в свой вопрос ядовитую насмешку. Нил чувствовал себя невольным зрителем абсурдной пьесы. Он всего лишь хотел поработать над проектом с Аароном. Вместо этого Эндрю разыграл спектакль, притворившись братом, чтобы оценить его, как потенциальную угрозу брату. А теперь он вынужден наблюдать за их семейной разборкой? Какое ему до этого дело? Он едва знаком с этими парнями. Эндрю он вообще сегодня видел впервые. В голове Нила закружился вихрь вопросов. Что за клятву мог дать Аарон? Почему Эндрю так бесит эта девушка из группы поддержки и её отношения с Аароном? Отношения, которыми Аарон, очевидно, дорожил, но упорно отрицал перед Эндрю. Может, именно из-за этой таинственной клятвы Эндрю, оценивал его, Нила, как возможную опасность для Аарона? Аарон ткнул пальцем в плечо высокого парня, стоявшего рядом с ним, и, с ненавистью глядя на Эндрю, прошипел: — Это твоих рук дело? Ты подговорил его соврать мне? Эндрю, словно насмехаясь над яростью Аарона, вальяжно развалился на стуле. Эндрю, казалось, был совершенно не тронут обвинениями. Он лишь пожал плечами, изображая полную непричастность. — Прости, Аарон, — пробормотал парень, которого Аарон только что ткнул пальцем. — Когда я спросил, красивый ли твой напарник, ты сам сказал, что у него всё лицо в шрамах. Я просто… случайно рассказал об этом Эндрю. Он сказал, что нужно убедиться, не представляет ли Нил для тебя опасности. — Заткнись, Ники. Я рассказал тебе об этом, чтобы ты держался подальше от Нила со своими гейскими заигрываниями! Я просто хотел сделать с ним проект, а не знакомить вас, — прорычал Аарон. Нил понял, что это, должно быть, тот самый Ники, о котором ранее упоминал Эндрю. Нилу полегчало. Эндрю, по собственной инициативе, решил оценить степень угрозы, которую он представляет для Аарона. Аарон не был в курсе планов Эндрю. Это вселяло в Нила оптимизм. Возможно, они смогут без проблем завершить совместный проект. Оставалось лишь надеяться, что Аарон сможет обуздать чрезмерную опеку Эндрю. С виноватым видом Ники снова пробормотал: — Прости, Аарон. Наблюдая за взаимодействием братьев, Нил отметил, что их отношения довольно своеобразны. Стало очевидно, что близнецы могут кардинально отличаться друг от друга, особенно в плане характера. Он задумался о роли Ники в их жизни. Внешне он не был похож на них, поэтому Нил подумал, что это, возможно, их близкий друг. Впрочем, это его не касалось. Аарон взорвался. Нил предположил, что Ники не нужно было извиняться во второй раз, это только усугубило ситуацию. — Эндрю, какого хрена?! Мы с ним даже не друзья! Просто работаем над общим проектом. Что я нарушаю?! — в голосе Аарона звучала не только злость, но и растерянность. Он явно не понимал, в чём его обвиняют. — Ты не рассказал мне об этом, — ледяным тоном парировал Эндрю. В его голосе не было ни тепла, ни сожаления, только холодная, режущая сталь. — Он мне не нравится. Он подозрительный. Нил почувствовал, как его терпение лопнуло. Он больше не мог игнорировать этот цирк, разыгрывающийся прямо над его головой. Близнецы, казалось, забыли, что он вообще существует, обсуждали его, как будто он был неодушевленным предметом мебели. «Я что, призрак, блять?» — пронеслось в его голове. Неужели они не видят, как по-идиотски выглядят со стороны? Все в кафе таращились на них, как на обезьян в зоопарке. Нил с грохотом отодвинул стул и вскочил на ноги. — Заебали! — выплюнул он, чувствуя, как ярость захлестывает его. — Обсуждаете меня прямо передо мной, как будто я пустое место! Знаете что? — На его лице расцвела широкая, безумная улыбка. — Пошли вы все на хуй! Шрам на его щеке побагровел, выдавая клокочущую внутри ярость. Ники застыл с отвисшей челюстью. Аарон выглядел совершенно сбитым с толку. Эндрю сохранял непроницаемое выражение лица, но Нил заметил едва уловимое изменение в его взгляде. Заинтересованность? Удивление? Веселье? Нил не понимал, и если честно ему было насрать. Аарон всё ещё выглядел растерянным, когда Нил обрушил на него свой гнев. — Приструни своего телохранителя! — прошипел Нил, чеканя каждое слово сквозь стиснутые зубы. — Когда будешь готов обсуждать проект по-взрослому, дай знать. Иначе я сделаю его один. И к чёрту напарников. Нил бросил на близнецов и Ники презрительный взгляд, затем, передразнивая недавний жест Эндрю, приложил пальцы к виску. — Продолжайте свои детские игры, если хотите. Но без меня. Я ухожу. Счастливо оставаться! Можете хоть глотки друг другу перегрызть. Мне плевать. Нил не стал дожидаться, пока они придут в себя. Резко развернувшись, он вылетел из кафе, оставив после себя густую, почти осязаемую атмосферу напряжения и всеобщего замешательства. «И это называют нормальной семьей?» — с усмешкой подумал Нил. Вкус этой «нормальности» оказался горьким и неприятным. Если это и есть та самая связь, о которой все говорят, то Нил предпочитал и дальше оставаться одиночкой. Ему вполне достаточно дяди Стюарта и его людей. Они, по крайней мере, не притворялись теми, кем не являлись, и не пытались втиснуть его в рамки чужих представлений о «правильной» жизни. С ними все было просто и понятно, а главное — безопасно. Теплый летний ветер смягчал духоту, но не мог успокоить смятение Нила. События дня крутились в его голове, оставляя ощущение нереальности происходящего. Проект по анатомии с Аароном так и остался не начатым. Причина? Он вызвал подозрения у Эндрю. У Эндрю, который, к слову, притворился Аароном и первым пришел в кафе. Кто здесь вообще ведёт себя странно? С чего вдруг Эндрю так трясется над Аароном? И что это за загадочное «Что я нарушаю?», вырвавшееся из Аарона? Нил бился над этой головоломкой, но детали упорно не складывались в единую картину. В его голове роились вопросы, на которые, не было ответов, и чем больше он думал, тем больше запутывался. Он понимал только одно: Миньярды — это точно не про «нормальность». Впрочем, кто он такой, чтобы судить? Его собственное прошлое было настолько искорёжено, настолько далеко от понятия «норма», что он вряд ли мог претендовать на роль судьи. Он сам ещё не до конца оправился от бегства, от кошмара, которым была его жизнь. Он был всего лишь первокурсником, пытающимся начать всё с чистого листа, но прошлое, выжженное на его коже шрамами, постоянно напоминало о себе. Он вряд ли мог претендовать на роль эксперта в чужих странностях. Эндрю Миньярд. Нил искренне, всем сердцем надеялся, что их пути больше никогда не пересекутся. Одно только имя теперь вызывало у Нила приступ раздражения, граничащего с паникой. Этот его взгляд… пронзительный, всевидящий, словно сканер, выискивающий все твои самые темные секреты. Нила трясло от одной мысли о нём. Больше всего бесило то, что Эндрю, казалось, видел его насквозь. Знал о нём что-то такое, что Нил тщательно скрывал от всего мира. Но это же абсурд! Эндрю не знает о нём ровным счетом ничего. Просто строит из себя проницательного психолога, оценивая людей по обложке. Одной мимолетной встречи с Эндрю Миньярдом Нилу хватило с лихвой. Хватило, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей жизни и молиться, чтобы их дороги больше никогда не пересеклись.