Эксельсиор

Гулкие шаги разносились эхом по мрачному, затянутому тенью коридору, наполняя его тревожным шепотом пустоты. Дыхание Гермионы резко срывалось с ее губ, будто кто-то медленно перекрывал весь поток кислорода. Но это было не похоже на прежнее чувство всепоглощающей паники; было ощущение, словно кто-то осторожно тронул давно забытую струну внутри неё, заставляя сердце дрогнуть в неопределённом ритме. Это было не паническое сжатие лёгких, а тихий, едва ощутимый трепет — нечто тёплое, смутное, пробуждающееся из глубины воспоминаний. Нет. Это глупость. Бред. Нонсенс. Сын Пожирателя смерти и Героиня войны? Мы, к сожалению, не герои подросткового романа. Наши судьбы сотканы не из романтических клише, а из шёпота потерь, гулкого эха ошибок и слишком глубоких ран. Мы — напоминание друг другу о войне, о страхе, о той черте, что когда-то разделяла нас по разные стороны. Возможно, для Нотта это всего лишь способ доказать себе, что она может поддаться его влиянию. Что даже она может дрожать под его взглядом, ловить дыхание, когда он оказывается слишком близко. Гермиона завернула за угол и заметила фигуру парня, сидящего на полу и обреченно опустившего голову на колени. — Гарри? Все в порядке? — девушка подошла к другу и присела рядом. — Я сам все испортил, да? — Поттер посмотрел в глаза Гермионы, его взгляд был полон разочарования, будто он проиграл свою главную битву. — Я чувствую, что мы все сделали правильно. Я не могу отягощать ее жизнь, я не могу заставлять Джинни ждать, когда буду готов жить, не опасаясь врага за углом. Миона, у меня внутри чувство, когда разум твердит, что это правильно, а совесть предательски шепчет: «Ты просто не хотел делать это для неё». Гермиона положила голову на плечи Гарри, не находя слов для поддержки, и все, что она могла сделать, просто быть рядом и выслушать. — И знаешь, наверное, так и есть. Наверное, я просто не смог. Не смог стать тем, кого она заслуживает. Не смог дать ей уверенность, что я рядом, что я останусь. — Его голос был тихим, словно он боялся, что, сказав это вслух, окончательно признает свою вину. Гермиона закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию. Она знала, что у Гарри всегда был этот груз — необходимость быть сильным, быть тем, кто спасает, кто идёт вперед, даже если для этого нужно жертвовать своим счастьем. — Гарри… — Она замедлилась, пытаясь подобрать правильные слова, — Ты всегда делал достаточно. — Нет, Гермиона, недостаточно! — слишком резко сказал Поттер, но потом остановил себя и смягчил голос, — Я… Я просто не хотел. Я не видел смысла стараться, — как будто сам себе признался парень. Гермиона сжала его ладонь. — Иногда любовь — это не только борьба за кого-то, но и способность отпустить. Если ты чувствуешь, что поступил правильно, значит, так и есть. Они устремили свои взгляды в пустоту, на пару разделяя тишину, и углубились в свои мысли.

***

Профессор Крофт вошел в аудиторию, держа стопку книг. Он кашлянул, привлекая внимание студентов, и начал лекцию. Его голос был ровным, но порой в нём проскальзывали резкие, почти приказные нотки. Когда одна из студенток в первом ряду неловко уронила ручку, он посмотрел на неё слишком долго, заставив девушку нервно заправить прядь за ухо. Он словно смаковал этот момент, прежде чем продолжить объяснение материала. — Сегодня мы будем изучать контрзаклинания, которые противостоят магии, искажающей разум и поведение человека, — Крофт пытался выглядеть уверенно перед студентами, но одышка предательски выдала нервозность профессора. Его взгляд скользил по лицам скучающих учеников. Крофт откашлялся, пытаясь вернуть себе уверенность, и начал демонстрировать палочку. — Магия, способная контролировать разум, — продолжил он, — это один из самых опасных видов колдовства. Иногда достаточно одного неверно произнесенного слова, и ты можешь стать рабом чужой воли. Гермиона почувствовала, как в груди сжалось от этого заявления. Эти слова казались странно знакомыми, и она знала, что многие из тех, кто сидел в этом классе, уже сталкивались с подобным. Крофт вытер лоб рукой и продолжил, уже немного поспокойнее: — Но с помощью правильных контрзаклинаний, даже самые сильные чары можно снять. Проблема в том, что они требуют невероятной концентрации, и даже малейшая ошибка может стоить очень дорого. На несколько секунд в классе воцарилась тишина, и все студенты были готовы впитать каждое его слово. В этот момент Гермиона почувствовала, как напряжение, которое она до этого не могла понять, снова накрывает её. — Вам нужно разделиться на пары, чтобы отточить мастерство защитных заклинаний, — произнес Крофт с легким напряжением в голосе, его слова эхом отозвались в тишине класса. — Начнем с самых простых заклинаний, а затем будем постепенно увеличивать темп, добавляя сложность и напряжение. Гермиона с детским волнением повернулась к Гарри, готовая сразиться с другом, как на первых курсах школы, но ее прервал профессор: — Я сам разделю вас по парам, чтобы вы не могли заранее выявить слабые места своих оппонентов, — произнес Крофт с решительным тоном, его взгляд скользнул по студентам, оценивая каждого, словно намереваясь предугадать их действия, — И так начнем: Финниган и Забини, Логботтом и Малфой, Поттер и Паркинсон… Гермиона закрыла глаза в страхе услышать свое имя, хотя прекрасно знала, что это случится. В голове звучал лишь один вопрос: как она будет справляться, если окажется с Теодором в паре? Хотя ничего судьбоносного между ними не произошло, чувство стеснения как будто поселилось в душе у Гермионы. Она стеснялась и не поднимала глаз от своей тарелки в Большом зале, она оказывалась за дверьми аудитории, стоило первым нотам школьного звонка заполнить класс; каждое движение, каждый взгляд могли выдать её внутреннее смущение, и она пыталась найти силы, чтобы пройти мимо, не став центром чьего-то внимания. — Так, Нотт и Томас, и… Гринграсс и Грейнджер. Черт. Она старалась не выдать своего недовольства, но внутри всё кипело. Девушка не могла избавиться от ощущения, что Гринграсс будет использовать этот момент, чтобы доказать свою “превосходность”. Гермиона заставила себя сохранить спокойствие, но мысленно она уже строила стратегию, как держать себя в руках и работать с этой девушкой, не показывая слабину. Одна за другой пары выходили на импровизированную дуэльную арену, их палочки скрещивались в вспышках заклинаний, а воздух звенел от напряжения. Уходящие не забывали бросить в спины оппонентов саркастические реплики — кто-то с легкой усмешкой, а кто-то с едва скрытым раздражением, словно эти слова могли стать последним ударом в уже завершённой схватке. Профессор Крофт комментировал школьные битвы, указывая на ошибки с резкостью, от которой у некоторых студентов багровели уши. Его замечания были не просто критичны — в них сквозило явное нетерпение, словно он считал их неспособными хоть чему-то научиться. Иногда его слова звучали почти насмешливо, а порой он и вовсе отпускал язвительные комментарии, заставляя учеников сжимать палочки крепче, но не от готовности к бою, а от желания не выдать раздражение. Когда пришла очередь Грейнджер-Гринграсс, девушки поднялись на поверхность. Лицо Астории оставалось непроницаемым, лишь на губах играла самодовольная, едва заметная улыбка — холодная, насмешливая, пропитанная безоговорочной уверенностью в своем превосходстве. В ее взгляде не было ни тени сомнения, только ленивое ожидание неизбежной победы, словно дуэль была для нее битвой ценою в жизнь, а не школьная практика. Дуэль началась вполне безобидно — девушки перебрасывались лёгким «Экспеллиармусом» и заклятиями, вызывающими заплетающийся язык, — заклинаниями, которые несли с собой лишь шутливую угрозу, затрагивая лишь самые мелкие уголки разума. Но с каждым вовремя выставленным щитом, улыбка медленно сходила с лица Гринграсс, а не смену пришел озлобленный оскал. Она с силой сжимала свою палочку, что казалось она вот-вот треснет. Гермиона выставила очередной барьерный щит в противовес Левиоса — она на полном серьезе пыталась заставить Гермиону взлететь? — и в этот момент она почувствовала руку на своей талии. — У Вас совсем неправильная стойка, Мисс Грейнджер, — прошептал Крофт, вдыхая запах ее волос, — Нужно расставить ноги чуть шире… Да, вот так… Крофт медленно провел другой рукой вдоль Гермионы, аккуратно положив ладонь поверх её руки, сжимающей палочку. — Теперь Вам просто нужно сосредоточиться и наклонить голову в сторону… — Профессор протягивал каждое слово, что казалось, одно предложение занимало по крайней мере минут десять, — Вы же хорошая девочка и можете лучше… Гермиона закрыла глаза, пытаясь подавить рвотный позыв, который нарастал с каждым его прикосновением, с каждым словом, вырывающимся из его зловещих уст. Тошнота обволакивала её, словно густая пелена, когда она чувствовала на своей коже мерзкий, липкий холод его пальцев, а дыхание, отравленное запахом прогнившего металла и пота, жгло её ухо. Внутри всё кричало, но тело словно окаменело, не в силах отреагировать на этот кошмар. Взоры людей были полностью обращены на Грейнджер, Тео стоял неподалёку, наблюдая за происходящим, и его глаза темнели от гнева и беспомощности. Он чувствовал, как каждый её вздох, каждое движение её тела, дрожащее от отвращения, всколыхивает его внутренности, как ледяным потоком. В его груди сжималось от злости и беспокойства, но что он мог сделать? Подойти, вмешаться? Это было бы самоубийственно. Он знал, как крепко эти мерзавцы держат контроль, как легко его разобьют на части. — Патрона Малфей! — тишину разрезало заклятие, слишком резко сорванное с уст слизеринки. Гермиона успела открыть глаза и на секунду заметить злобную улыбку на лице Астории, которая с напускным удивлением прикрыла рот и подмигнула Грейнджер. Перед глазами Гермионы медленно разворачивался кошмар, как неведомая сила вытаскивала из её памяти самые тёмные и мучительные моменты. В пространстве перед ней возникла фигура Беллатрисы Лестрейндж, её лицо, с искривленным злобным выражением, вылезало из самой тьмы, как нечто живое, содержащее весь ужас, скрытый в её памяти. Звуки её голосовых интонаций становились громче, нарочито режущими, как тонкие острия, протыкающие сознание девушки. С каждой новой фразой казалось, что разум начинает трещать по швам, будто сама реальность плавилась вокруг неё, и оставалась лишь эта угроза, что она снова переживет эти кошмары, снова будет беззащитной. — Я ничего не знаю… Пожалуйста… Я ничего не брала… — упав на колени, стала молить Гермиона, будто образ Беллатрисы был прямо тут, перед ней, а не плодом мучащего проклятия. Руки, полные зла и негодования, терзали её воспоминания, вытаскивая сцены боли и страха, как щупальца, поглощавшие каждое мгновение её самых тёмных ночных кошмаров. «Да помогите ей уже!» «Вы не видите? Она сейчас сойдет с ума!» «Гермиона, ты слышишь меня?!» «Да она притворяется, это легкое заклинание галлюцинаций.» Голоса продолжали глухо звучать на окраинах разума, но утекали сквозь пальцы, которые цеплялись за последние признаки реальности. Девушка чувствовала, как нож, холодный и жаждущий крови, вонзается в её тело. Каждое прикосновение кинжала к её коже казалось долгим, болезненным поцелуем смерти. Лезвие пронзало её плоть, оставляя за собой не только кровоточащие раны, но и ощущение, будто её душа разрывается на части. Это было не просто физическое страдание, а невообразимая боль, проходившая через все её внутренности, проникающая в самые глубокие и беззащитные уголки её сущности. Гермиона закричала, прислонившись лбом к холодной поверхности пола, и интуитивно схватилась за предплечье, которое отдавалось совсем не фантомной, а вполне реальной болью. Эти ощущения не могли быть простыми — каждая фаза пытки была ярким напоминанием того, что она была беспомощной и не могла убежать от этой тирании. Она ощущала каждое движение, как он глубже входил в её тело, каждый удар как глухое эхо в её сознании, не давая передышки, не отпуская от своей власти. — Пожалуйста, нет! Не надо! Я ничего не брала! — крик Гермионы сорвался на хрип, горло болезненно сжалось, как будто его кто-то стиснул железным обручем. Пальцы, словно невидимые руки, крепко сжали её волосы у корней, больно выдергивая их, как если бы пыталась вырвать не только пряди, но и самые болезненные воспоминания, запечатленные в её разуме. — Фините Инкантатем! — крикнул профессор Крофт, его голос пронзал темноту, пробивая галлюцинации, как свет сквозь тучи. Тишина, которая наступила, была пугающей. Казалось, что время остановилось, но боль продолжала разъедать её сознание, не давая покоя. Гермиона пыталась встать, но её тело не подчинялось, будто она была чуждой себе, сломленной и беспомощной. Она ощущала, как мир вокруг неё начинает тускнеть, как реальность отдаляется и расплывается, словно густой туман, поглощая её последние силы. Сквозь смутные видения и рваные обрывки реальности Гермиона почувствовала, как чьи-то руки касаются её, словно мягкий, но прочный якорь, который держит её на грани между жизнью и смертью. «Надо отнести ее к Мадам Помфри…» Это было последнее, что донеслось до её сознания, прежде чем мир вокруг рухнул в бездну кромешной тьмы, поглотив её без остатка.