Моя

      Когда Люси услышала гневные крики гуля снаружи, ее первой мыслью было выбежать наружу с пистолетом наготове.       Блин! Он мог быть в опасности! Что, если появилась эта штука… коготь смерти, о котором он говорил?       “Блинский блин! А если оно его съест? Или до смерти порвет когтями? Или что угодно, что этот дурацкий коготь смерти вообще умеет делать! Что бы то ни было, очевидно, ничего хорошего, потому что в его названии есть слово “смерть”!” — В ее мозгу закипала паника, вокруг которой крутились мысли, одна страшней другой.       — Вот жеж… ладно, не волнуйся, я иду… — Пробормотала Люси, сжала зубы и крепко, до побелевших костяшек, обхватила рукоять пистолета.       Спустя полсекунды, в момент, когда она уже почти перешагнула порог хижины, она задумалась, что, может быть, она немножечко торопилась из-за бушующего внутри адреналина. Может быть, слепо врываться в ситуацию, которая могла бы оказаться сложнее, чем она думала, было не такой хорошей идеей.       Ей нужно было оценить угрозу, прежде чем выдавать свое местоположение. Если и было что-то, чему она успела научиться за время, проведенное в пустошах, так это то, что элементом внезапности пренебрегать было нельзя.       Сердце билось где-то в горле Люси, а пульс громыхал в ушах, словно барабан, когда она обратила внимание на дыру в стене. Ту, которую радскорпион пробил жалом вчера вечером. Дыра была размером с крупную довоенную монету. Голос гуля раздавался как-будто прямо из-за этой стены, поэтому она могла оценить уровень опасности с неожиданно удобного ракурса.       Псина заскулила и пошла прямо за Люси, которая рванула к скорпионьей дыре, спотыкаясь в процессе. Собака прижала уши, как будто тоже переживала о том, что происходило снаружи.       — Шшш… Все хорошо, милая. Веди себя тихо и не высовывайся. Я постараюсь понять, что там происходит, — Прошептала она собаке, стараясь говорить как можно тише, чтобы не вспугнуть то, что находилось снаружи вместе с охотником за головами.       Люси услышала, как голос гуля резко взлетел вверх. Теперь он звучал еще агрессивнее, хотя она и не могла разобрать, что именно он говорил. Она подошла ближе к импровизированному глазку в стене, прижалась к грубому дереву щекой и выглянула наружу, щурясь от яркого света.       К счастью, ее глаз быстро подстроился под яркость, и Люси смогла все разглядеть. Гуль стоял неподалеку от хижины, повернувшись к ней боком. Совершенно один, и это сбило девушку с толку.       “Какого фига? Нет, что-то не так… он звучит как будто спорит с кем-то…” — Люси нахмурилась.       Она покрутила головой, пытаясь охватить больший угол и максимально осмотреться, но снаружи точно никого, кроме гуля, не было. А потом она поняла, что гуль говорил куда-то вниз… он ругался с… со своей промежностью???       И в этот же момент она поняла, что если очень плотно прижаться ухом к стене, она смогла бы разобрать, что он говорил.       — И даже не думай, женские прелести тебе не светят — максимум масло или слюна. Мы не трахаем убеженок! И вообще, у меня нет с собой волшебных маленьких зелененьких таблеток… А без них она может заболеть, если я сделаю то, на чем ты настаиваешь. А я не настолько бесчувственный! — Сердито говорил гуль довольно объемному бугру на штанах.       Люси была настолько шокирована, что даже вид заглота, который съел ее рюкзак, танцующего прямо в этой хижине под God Bless Ye Merry Gentlemen, не удивил бы ее так сильно.       Она задержала дыхание и почувствовала, как кровь прилила к лицу, а голова слегка закружилась. Он же не имел в виду то, о чем она подумала… да??? Он же не мог отчитывать свой пенис за желание заняться с ней сексом… это просто смешно!!! Этот гуль не мог чувствовать что-то подобное к ней… это было невозможно!       Да, он терся об нее во сне, но, как Люси помнила из раздела о половом воспитании, которое она изучала в школе, и из рассказов Стеф о ее половой жизни с Бертом, утренняя эрекция была вполне нормальным явлением у мужчин. И, видимо, гули не были исключением.       “Утренний стояк”, так Стеф называла это явление. К сожалению, у Люси не было возможности раньше познакомится с так называемым стояком раньше. До этого утра, когда она проснулась, а гуль…       У них с Монти секс был только один раз. Да весь их брак продлился всего пару часов… а потом он попытался ее убить… а он сам был мертв задолго до того, как у них появился бы шанс проснуться вместе.       С Четом получалось только позаниматься петтингом в разных углах убежища, когда они были подростками, и они ни разу не спали вместе по-серьезному. Что насчет Макса, если он и просыпался с членом в боевом состоянии во время их совместного путешествия, он очень хорошо это скрывал. Поэтому, то, что Люси испытала с гулем, было для нее неизведанной территорией.       И да, признала она с румянцем на щеках, как будто это не было прямо уж неприятным опытом. Когда она проснулась и обнаружила своего партнера по путешествию у себя между ног, она, наверное, ощутила что-то вроде возбуждения… но это просто биология. Прикосновения сексуального плана почти всегда приятны, и человеческое тело так настроено, чтобы реагировать на подобные стимулы. Это ничего не означало… даже при условии, что ее трусики прилично взмокли…       Да и вообще, охотнику за головами могло сниться что угодно или кто угодно. Она была всего лишь теплым живым телом, которое оказалось рядом. Черт, она так думала, пока не услышала то, что говорил сам себе гуль. До этого она была на девяносто девять процентов уверена, что ему снился огромный кусок вяленого мяса! Это имело гораздо больше смысла, чем то, что она услышала.       — В любом случае, “Гуль-Барьер” я видел в продаже только у того дерганого сношателя куриц в котелке, а его я сто лет уже не встречал. Как я слышал, бордели тоже не продают таблетки из своих запасов… и не сдают своих поставщиков. Так что, забудь! Я не пойду на самоубийственную миссию ради вагины. У меня есть дела поважнее. Да и она тебя не захочет, — Прорычал собственному пенису гуль.       — Реально, какого фига… — Прошептала себе под нос Люси, ощущая, что по ее телу пробежал разряд тока. Как тогда, когда она скучала в убежище и решила помочь Чету с обслуживанием панели главной двери, но особо не слушала его рассказ о технике безопасности.       — Просто… блять, успокойся уже! Я не могу пойти обратно, пока ты торчишь тут как сраный громоотвод! — В самых расстроенных чувствах прокричал гуль, и Люси не могла не согласиться, что его прибор выглядел достаточно большим, чтобы его можно было сравнить с громоотводами, которые она видела в довоенных фильмах на голодисках во время учебы в школе.       Ее несколько напугала внезапная пульсация между ног, которая появилась в процессе наблюдения за громоотводом охотника за головами… и… ого, ей стало еще жарче, чем было минуту назад? Теперь ее почти лихорадило!       Сердце колотилось под ребрами, почти причиняя боль. Все клетки ее организма оживились при виде возбужденного мужчины с другой стороны стены. Люси было тяжело дышать… как будто ее легкие отказывались наполняться воздухом. Приятные мурашки побежали вдоль позвоночника, а в животе запорхали бабочки. Такие же ощущения она испытала, когда проснулась от движений гуля утром… только не такие интенсивные, потому что в тот момент он к ней не прикасался.       “Но почему?” — задумалась Люси. — “Почему из всех людей именно он вызвал такие чувства?”       Чувства были сильными. По правде говоря, Люси поняла с нарастающим изумлением и страхом, что она не испытывала ничего подобного. Конечно, с Монти все получилось довольно-таки страстно, но это не было похоже на странное, всепоглощающее желание, которое она чувствовала теперь. Как будто она не могла нормально функционировать, если бы не удовлетворила его. Ей хотелось соскрести с себя всю кожу.       Да, она хотела Монти… но она не ощущала, что ее тело могло развалиться на части от мощи желания. Он не влиял на нее так, как этот мужчина за стеной хижины…       В глубине разума она понимала, что основным двигателем ее желания по отношению к Монти было то, что он не оказался уродливым или плохо сложенным. Люси скрывала это, но такая мысль пугала ее с того самого дня, когда она записалась в программу брачного обмена.       Она знала, что Стеф была не совсем довольна внешностью Берта, хотя напрямую она этого не говорила. Несмотря на это, Люси всегда подозревала, что их пара держалась больше на крепкой дружбе, чем на любви, хотя они и утверждали второе.       Берта больше интересовала обувь (из всех возможных вещей), чем его жена, а Стеф постоянно бросала на симпатичных мужчин в убежище неоднозначные взгляды, неприличные для женщины, которую полностью устраивал ее партнер. Люси не хотела оказаться в ее ситуации. Она наивно думала, что, если ей достанется красивый мужчина, ей этого будет достаточно для отношений до конца их жизни в убежище.       Теперь же ситуация была просто комичной, учитывая, что мужчина, который разбудил в ней такие новые чувства, был не то чтобы красивым… у него чертова носа не было! Удивительно иронично!       Жестокая шутка вселенной, которая решила на ней отыграться…       До побега на поверхность у Люси был пунктик насчет “красивых парней”. Чет привлек ее внимание только потому, что был сильным и симпатичным, и выглядел как мужчины из довоенных романтических романов, которые она читала с голодисков, которые бережно передавались в убежище от женщины к женщине.       Но потом Люси поняла, что возбуждение, которое дарил ей Чет, было связано с ее сексуальным пробуждением, а не с чем-то другим. Да и вообще, какой был смысл влюбляться в кузена? На такие связи в убежище смотрели сквозь пальцы, но только до определенного момента, и совет убежища не позволял подобным отношениям развиваться, так как это плохо повлияло бы на качество нового поколения жителей. Так что, Люси не позволяла себе слишком привязываться к парню. Жаль, что Чет в какой-то момент потерял весь здравый смысл…       Потом она познакомилась с Максом. Милым, ребячливым Максом, который пару раз взволновал ее тело, но как-то очень мягко и ненавязчиво. Он давал ей те чувства, которые девушка обычно испытывает при прочтении романтического романа или при просмотре фильма, где двое в конце нежно целуются.       Конечно, Макс был симпатичным, бесспорно. Но, оглядываясь назад, Люси задумалась, что ее желание к нему всегда было каким-то приглушенным. Она не слишком расстроилась, когда Макс отказал ей в сексе в карантине Убежища 4… а это было бы логично.       И был гуль, кричащий на свои гениталии, как сумасшедший лунатик… И по какой-то необъяснимой причине, которую Люси даже не могла придумать… из-за него она как будто горела. От одного только воспоминания о том, как он терся об нее, она ощущала волны жара, проходящие через все тело прямо к ноющему клитору.       Как бы не было Люси стыдно признаться, но она не хотела будить его. Не хотела, чтобы он останавливался. Когда он укусил ее за плечо, и ее пронзили боль и наслаждение, она понимала, что еще несколько секунд, и она бы кончила. И мысли о том, что это все могло бы означать, пугали ее до мозга костей.       И все же, ее тело желало этого охотника за головами. Оно все еще скучало по его вниманию и теплу, и, зная теперь, что он так же желал ее… о-ооооу! Люси ощущала странную легкость… как в тот раз, когда Бетти впервые налила ей бокал вина в ее восемнадцатый день рождения.       Да что с ней было не так??? Она заболела? Опять лучевая болезнь? Что-то точно должно было быть не так, потому что эти ее чувства просто не могли быть настоящими. Не к человеку, который таскал ее на веревке и отказывался дать воды, не считая других его унизительных зверств! Ну уж нет, ни за что!       — Ладно… так… подумаем… — Бормотал гуль, видимо, погрузившись в мысли. — Тот момент, когда я увидел, как доктор Здоровьице трахал курицу… это я никогда не смогу развидеть…       Люси слушала, как он бормотал какие-то мерзости, видимо, чтобы снизить уровень возбуждения, и идея ей понравилась. Потом он говорил что-то про гигантских кротокрыс, и она, сделав глубокий вздох, попробовать сделать такое же упражнение.       Так, Люс, помнишь, как ты так сильно обожглась о плиту, что отцу пришлось потратить стимулятор, потому что кожа на ладони напоминала корочку жареной курицы? Или что насчет вида полости рта заглота? Как там шевелились эти мерзкие пальцы? Или вспомни воду, которую ты пила из грязного ведра, и которая на вкус была подозрительно похожа на мочу? Или все, что ты видела в Супер-Пупер-Маркете?       Она попыталась как можно реалистичнее представить суть этих воспоминаний — боль, перехватывающий дыхание ужас, сжимающую желудок тошноту… но польза от этого была сравнима с выжиманием воды из камня. Все было бесполезно. Ничего не задерживалось в мыслях… кроме гуля.       “Блять!” — Резко закричал он, и Люси подпрыгнула от неожиданности и резко охнула. Она увидела, как мужчина начал пинать комки грязи. Раздражение исходило от него, как пар из закипающего чайника, и девушка догадалась, что у него тоже не получалось сдерживать свои чувства.       Она реально так сильно запала ему в душу??? От одной только мысли сердце застучало где-то в горле. — Ладно, хорошо… давай… что-то, что ты прямо ненавидишь… настолько плохое, от чего тебя выворачивает похлеще, чем гладкокожих от лучевой болезни… — Почти неслышно произнес гуль, и Люси неосознанно замерла на месте, когда он вдруг замолчал.       Она уже видела, как он закусывал трупом своего друга, и помогала ему освежевать бедолагу! Что может быть более отвратительным, что отвлекло бы гуля? И все же… что-то явно было. Она не видела целиком его лица, но не могла не заметить ярость и боль, которые на нем появились. Если бы ее попросили сказать, видела ли она лицо человека, у которого что-то сломалось внутри, то теперь она бы сказала, что видела.       Было так странно ощутить сочувствие по отношению к этому охотнику за головами — острое, жгучее чувство где-то в груди. Почему ей вдруг захотелось выйти к нему и обнять так сильно, чтобы эта маска горя исчезла с его лица? Наверное, если бы она попыталась, он бы просто скормил ее какому-нибудь монстру. Люси нахмурилась.       “Нет! Не смей ему сочувствовать! Он — абсолютный придурок и не заслуживает этого!” — Пыталась сказать себе Люси… но, судя по всему, она сама себя и не слушала.       — Это нереально, даже не близко, тупой ты сукин сын! — Внезапно гаркнул гуль, разбивая повисшую тишину как стекло молотком. Люси съежилась в своем укрытии. Он усмехнулся так горько, что от этого звука ей стало больно. — Она никогда не полюбит такого, как я. Я на нее ловил заглота, довел ее до обезвоживания, а потом продал на органы, чтобы спасти свою жалкую задницу… и давай будем честны, девчонки не роняют трусики на бегу, увидев мою мерзкую рожу! — Прокричал он своей эрекции.       Полюбит???       Почему он говорил о любви?! И, что более важно, почему от этих слов ее сердце пустилось галопом, как лошади в старых вестернах? Просто от того, что он сказал это слово?       — Она пошла со мной только потому, что у нас есть общая цель, и она не хотела испытывать судьбу с Братством. А еще у нее есть этот гладкокожий солдатик, о котором она все время вздыхает. Когда со всем будет покончено, она отправится прямиком к нему, запомни это! И меня это не касается. Я никогда не полюблю кого-нибудь вроде Мисс Паиньки. Я больше не могу любить — и точка. Всякую любовь выжгло из меня, когда случилось вот это, — Прорычал гуль, указывая на свое обожженное радиацией лицо. — Так что, как я уже сказал… забудь об этом.       Стоп… что?!       Почему в его голосе звучала ревность и горечь, когда он упомянул ее возвращение к Максу??? Почему он сказал, что никогда не сможет полюбить “мисс Паиньку”, и это прозвучало уничижительно по отношению к нему самому? И почему он звучал как будто чувствовал вину за то, что он с ней сделал?       За то короткое время, что она знала охотника за головами, он прозрачно дал понять, что его единственной целью и интересом было выживание. Он был совсем не таким, как Макс, ее щедрый и внимательный псевдо-рыцарь.       Люди состоят из слоев, Люс. Как пирог… разве не так отец говорил тебе? У всех есть хорошие и плохие качества, переплетенные вместе. Такова человеческая натура, — прозвучал в голове девушки тихий голос разума.       — Слова отца — чушь собачья, — Пробурчала она под нос, чувствуя подступающую к горлу обиду. — Еще он все время говорил про золотое правило, а сам уничтожил целый город и бросил маму умирать в виде радиоактивного мешка с костями. И оставил себе код, который мог изменить к лучшему весь чертов мир, — Люси почувствовала, как между глаз появляется хмурая складка. — Из-за него Молдейвер напала на убежище. Кровь наших людей на его руках. Он врал обо всем. Так что, его аналогия с пирогом — такая же хрень, как и все, что вылетало из его лживого рта, — Злость и горечь от этих мыслей стиснули ее грудь, и слезы начали угрожающе скапливаться в уголках глаз.       То, что он врал и делал ужасные вещи, не обязательно означает, что неправильным было все, о чем он говорил. Аналогия с пирогом все еще работает, Люс, и ты это знаешь. Глубоко внутри знаешь, что об этом он не врал. К примеру, Макс… он не на все сто хороший, — Не затыкался внутренний голос.       Люси нахмурилась еще сильнее, и ее затошнило, когда она мысленно приготовилась защищать Макса. И все же… она не могла забыть то разочарование, когда он сказал ей правду после ухода из Убещижа 4. Конечно, она списала это на то, что так поступали все в пустошах, включая ее саму с тем мужчиной на запретном уровне убежища.       Но, когда эти успокаивающие слова вырвались наружу, Люси подумала о разнице между ней и Максом в случившихся обстоятельствах. Она плеснула кислоту в лицо мужчины, потому что думала, что он угрожал ее жизни. Макс солгал, чтобы увереннее выглядеть… и она не лгала ему вообще.       Потом она вспомнила ужасное чувство отвращения, когда Макс пытался оставить себе ядерный блок Убежища 4. Как она объясняла ему, что это означало бы смерть целого сообщества ради его эгоистичного желания, и что это было неправильно. Особенно после того, как он понял, что такое иметь собственный дом, и что случается, когда он обращается в пыль… И ей все равно пришлось убеждать его поступить правильно. Если бы не она, он оставил бы этих людей умирать без задней мысли.       Видишь? Слои… — Гордо протянул назойливый голос.Люси хотела бы велеть ему заткнуться и идти к черту, но не могла, так как он, по сути, был прав.       И, я позволю себе сказать, даже учитывая, что гуль делал кое-какие ужасные вещи, он никогда не врал тебе. Конечно, он виноват в некотором бездействии, но он никогда не говорил неправду, смотря тебе прямо в глаза. Никогда не врал о том, кем он был. Слои, Люс. Слои…       Люси в отрицании потрясла головой.       — Нет… Я тебя не слушаю.       О, правда, что ли? — Снисходительно усмехнулся голос. — Может быть, ты не хочешь слушать, потому что знаешь, что я спрошу о твоем восторге, когда Макс принял твое предложение вернуться в убежище вместе с тобой. О том, чего в нем было больше — желания быть с этим парнем или приятного ощущения, что ты не будешь одна до конца твоей жизни?       — Да что б тебя! Хватит! Заткнись! — Прошипела Люси. — Просто… заткнись… забери свои слои, свои сомнения и запихни их себе в…       Низкий грубый стон выдернул ее из разговоров с собой подобно ведру холодной воды, вылитой на голову. А за стоном последовал влажный хлюпающий звук. Люси смущенно нахмурилась и поняла, что оторвалась от шпионажа за гулем, пока спорила с внутренним голосом.       Она с интересом прижалась к стене и посмотрела в дыру… и от того, что она увидела, ее мозг взорвался, а из него как будто вылетело конфетти. Перчатки гуля валялись на земле у его ног, и… и его пенис был снаружи! И он яростно водил по нему рукой! Люси почти выронила пистолет, но успела схватиться за рукоять в последнее мгновение. Ее рот открылся так же широко, как пустой вход в хижину.       Он… он мастурбировал???       — Да… милая… вот так… продолжай, сладенькая… , — Стонал мужчина, ублажая свой внушительного размера член.       Оу... Божечки… Он мастурбировал, думая о ней???       Должно быть… Должно быть спор с гениталиями насчет того, чтобы перестать ее хотеть, не увенчался успехом… И это был его способ справиться с напряжением?       От мысли, что Купер делал это, думая о ней, Люси снова ощутила волну жара и была уверена, что она вся была красная, как тошка. Ой божечки… Почему ей стало трудно дышать? Почему такая слабость в животе? Это так ощущались поездки на американских горках, которые она видела в довоенных фильмах?       Почему ей казалось, что сердце готово было выскочить из груди? Почему ее клитор пульсировал, и ей так отчаянно была нужна разрядка, пока она наблюдала за Купером и его соблазнительным стояком? Да, его член был покрыт шрамами, как и все тело гуля… но он был длинным, толстым и гораздо больше, чем те немногие мужские органы, которые ей удалось увидеть за свой небольшой опыт? В какой-то странной манере… он был даже красивым… как и мужчина, который им обладал. С его высокими киношными скулами, полными губами и глубокими янтарными глазами.       О боже! У нее точно началась лучевая болезнь. Или еще какая-нибудь хворь с поверхности, если уже гуль начал казаться ей красивым! Может быть, она начала сходить с ума от теплового удара и недостатка еды и воды. Точно, оно! Она сходила с ума! Окончательно крыша поехала!       На поверхности же большинство людей были странными? В конце концов, она только что говорила сама с собой.       Люси отвлеклась от мыслей, когда увидела, что гуль ускорился. Она наблюдала за ним с покалывающим, переполняющим ее желанием. Как мужчина обхватывал рукой яркую головку и несколько раз сжимал ее перед тем, как опустить сжатые пальцы к основанию члена.       У нее в голове стали проноситься мысли о том, чтобы заменить его руку своей и попробовать облизать его конец. Клитор настойчиво пульсировал, и Люси ощутила, какими мокрыми стали ее трусики. Ой ой… ей хотелось выйти… хотелось, нет, ей нужно было самой доставить ему это удовольствие. Ей нужно было…       Нет! Остановись, это безумие! — Люси мысленно наорала сама на себя и принялась быстро моргать, чтобы прогнать из головы этот туман.       Люси Энн МакЛин, прекратии этот вуайеризм немедленно! — Приказала она себе, и в ее мыслях она звучала точно как мама, когда маленькая Люси брала игрушки Норма без спроса или утаскивала дополнительный кусок желейного торта.       Люси отвернулась от дыры в стене, расстроенная от ощущений вины и стыда, навалившихся на плечи. Ее лицо все еще было ярко-красным, как плод тошки. Псина заскулила и застучала хвостом по полу.       — Ой… Я забыла, что ты здесь, девочка. Прости, — Смущенно пробормотала девушка. Пульс все еще стучал в ушах. — Все хорошо. Твой хозяин… эээ… ему нужно побыть одному какое-то время… — Она нервно усмехнулась, не до конца уверенная, что именно поняла собака.       За стеной раздался низкий гортанный, почти первобытный, стон. Уши Люси горели, и она понимала, что охотник за головами только что кончил. От этой новости она почувствовала себя немного пьяной, и ей до странного снова стало тяжело дышать. Она прислонилась спиной к стене, чуть расслабившись, и сжала бедра, пытаясь избавиться от непрошенного желания.              Конечно же, Псина не пропустила стоны гуля. Собака залаяла и быстро побежала к выходу из хижины, как будто собираясь спасти своего хозяина от любой опасности, которую она могла придумать своим собачьим умом.       — Нет, девочка! Стоп! Стоять! — Зашипела Люси, делая шаг к собаке.       К счастью, предыдущий хозяин отлично натренировал Псину. Она резко остановилась, как будто ее дернули за невидимый поводок. Собака заскулила и указала мордой на выход, потом посмотрев на Люси своими умоляющими темными глазами, как будто говорила: “Пожалуйста, можно я пойду к нему? Что, если я ему там нужна?”.       — Лежать, — Скомандовала Люси, опуская руку, как делал гуль.       Собака разочарованно заскулила, но послушалась, опустившись на покрытый грязью пол.       — Хорошая девочка. Хорошая Псина, — Люси похвалила собаку с натянутой улыбкой, сожалея, что у нее не было для нее угощения.       — Я слышал лай. Все нормально? — Люси чуть не выпрыгнула из штанов от внезапности низкого протяжного голоса.       Гуль расслабленно вошел в хижину, уже в перчатках. Впрочем, его расслабленность была слегка наигранной. Люси не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Она все еще чувствовала, как горели ее щеки, а живот предательски урчал.       — Все хорошо, убеженка? Ты как то… необычно выглядишь… — Спросил мужчина.       Она же сама вообразила подозрительность в его голосе? О, она на это надеялась!       — Д-да… Все нормально… Мне просто нужно выйти пописать… а Псина что-то разволновалась, вот и лаяла, — Сказала Люси, разглядывая свои пыльные ботинки. Это была абсолютная ложь. Она не осмелилась сказать, что собака слышала его за стеной. Ей не хотелось открывать этот маленький секрет. — Ладно, тогда иди. Ответь на зов природы, — Кратко ответил гуль, указывая на проход. — Когда закончишь, пойдем дальше. На ходу доедим кактус. Уже давно рассвело, и, если не будем прохлаждаться, до заката успеем дойти до торговцев. Купим, чего не хватает, и там же можно будет заночевать.       — Окей, звучит хорошо… — Слишком быстро согласилась Люси, убрала пистолет в кобуру. Ей хотелось как можно быстрее убраться от его взгляда.       Гуль не успел больше ничего сказать, как Люси выскочила наружу, почти запнувшись о Псину. В спешке облегчиться и остудить свое ярко-красное лицо, она не заметила, как гуль пристально посмотрел на дыру в стене.