ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      Уже неделю Ваня не видел матери. Батя забрал его с собой, якобы на один день, на погулять, но так и не вернул. Да и не до этого ему было — «забот полон рот».       Тогда Оля сама позвонила. Но и так Ване не дали с ней поболтать: Саша загнул ей, что они опаздывают на срочную фотосессию, и Ваньке надо скорее одеваться. Макс пожалел, что, в отличие от убежавшего натягивать ботинки пацанёнка, услышал весь разговор.       — Ребёнка ты заберёшь только через мой труп! — крикнула Оля в трубку.       Её голос дрожал. Она на грани срыва. Вот-вот разрыдалась бы. И снова ей никто бы не помог. Макс тупо наблюдал; даже выразить недовольство с его стороны неуместно. Но сейчас она хотя бы не рядом с Саней, а на расстоянии — на очень безопасном расстоянии.       Белый хладнокровно ответил жене:       — Ваня сам со мной остался. А ты можешь валить, куда хочешь, и жить, с кем хочешь. Мы как-нибудь без тебя справимся. Знаешь, Оленька, сколько таких, как ты?..       Белый едва не кинул в стену мобильник — третий за эту неделю. Он прекрасно знал, что таких, как Оля, в его окружении нет. И больше не будет. Потому что такие, как Оля, сидят дома: готовят жрать, убираются, воспитывают детей, беспокоятся о муже, которого носит хуй знает где. Из дому такие, как Оля, выходят только с подружкой в кино, к родственникам в гости, забрать детей из садика или школы. Таких, как Оля, можно заметить с умными книжками в руках, с вязанием, вышивкой… Такие не пьют, не курят, не спят ни с кем до свадьбы.       Они мелкие алмазы в огромной куче дерьма.       Белый злился не на жену, серьёзно решившую разойтись с ним. Он злился на то, что не мог растопить лёд в её сердце привычными себе способами.       Тут Саша вперился в Макса, кивнул ему, и тот, вынырнув с глубины своих мыслей, ретировался в коридор, чтобы одеть Ваньку.       Малой сидел на трюмо и болтал ногами, обутыми в ботинки. Незавязанные шнурки болтались из стороны в сторону.       — Чего сидим-печалимся? — Макс присел около него на одно колено. — Не завязываются, что ли?       — Не умею, — признался Ваня. — Мне мама всегда завязывала.       Точно. Стоило бы догадаться.       — Смотри и учись тогда, Ванька, — Макс медленно показал самую простецкую шнуровку.       С первого раза пацан не повторил. Но не сдался! Пришлось немного подсобить, но в целом Ванька справился.       — Ничего, потренируешься ещё, — сказал Карельский и подтолкнул мелкого к выходу.       Довольный собой, Ваня сел в машину на заднее сидение, сам пристегнул ремень. Но всю дорогу молчал.       Белый тоже молчал. Зато нагонял в салон горький дым; сквозь тонкую щель его опущенного стекла едва заходил свежий воздух. Он колол, пробираясь к открытым участкам кожи, но не избавлял от тяжёлого запаха сигарет. Скорее, смешиваясь со спёртым воздухом автомобиля, он становился таким же грязным и невыносимым. Поэтому Макс нервно дёрнул вниз собственный стеклоподъёмник — не выносил когда накурено.       — Холодно, Макс, — закапризничал… Саша. — Окно закрой.       — Ваньке вредно нюхать, — отозвался Карельский. — Немного проветрим, Саш…       Упоминание сына подубавило пыл Белого спорить — хоть что-то безусловно святое нашлось в его жизни. Он тут же выбросил сигарету через щель и поднял стекло. Карельский же до самого офиса так и не закрыл собственное. Да и под дуновением холодного воздуха лучше соображалось. К тому же Ваньку Макс закутал так, что тот замёрзнет, только если в Москве стукнет минус сорок.       Бригадиры ждали в офисе. Точнее то, что от них осталось. Космос первым подбежал к Саше и сообщил, что Анька уже на месте, сидит в кабинете. На Макса Холмогоров не обратил внимания, Ваньке растрепал лапищей волосы. Потом отошёл к окну курить — как будто на том его работа окончена.       Витя не вышел навстречу — он торчал в главном кабинете. Как и Аня, которая вальяжно устроилась на кожаном диване и развлекала своими охуительными историями простушку Люду; секретарша удивлённо хлопала ресницами и захлопала явно быстрее, когда речь зашла про Брюса Уиллиса.       Витя стоял поодаль, за креслом Белова, грея в руке стакан с коньяком. К прибывшему Белому Пчёлкин не подошёл, а только кисло улыбнулся и наклонил голову. Затем метнул недовольный взор на актрисульку: от неё у Вити, как и у Макса, нервы сдавали. Но в отличие от Карельского, Пчёлкин никогда не делал вид, что так и должно быть, что ему всё равно, и не притворялся, как Холмогоров, что рад ей.       Анька посмотрела на Макса так, как посмотрела бы на мусорное ведро, но и малец не остался в долгу — подошёл поздороваться с Витей, минуя её.       Надо заметить выглядела актриска сегодня прилично: смыла привычный боевой раскрас, надела платок. Не такой как у бабок, а модный-брендовый, с неизвестными Карельскому аббревиатурами. Всё же так она худо-бедно, но походила на послушную и набожную супругу Александра Николаевича Белова, рвущегося в думское кресло. Однако её глазам и улыбке не хватало Олиной искренности и чистоты. Анька просто играла. Да так, что Станиславский кричал ей из гроба своё безжалостное «Не верю!»…       — Чего такой смурной, Вить? — ухмыльнулся Белый. — Брюки новые, что ли, жмут?       Анька, услышав его голос, просияла, хмыкнула, но не дёрнулась подняться — Саша сам подошёл поцеловать её руку. У Макса создалось впечатление, что ему забыли сказать, что они приехали на приём к какой-то королевишне.       Пчёлкин закатил глаза и осушил стакан, не закусывая. Поморщившись в манжет, он вышел из кабинета.       — Не с той ноги, что ли, встал? — губы Белого дёрнулись в туповатой улыбке.       Ну, а хуле ещё Пчёлкину делать? Ковровую дорожку расстелить другу, который недавно его чуть не грохнул, толком не разобравшись в ситуации?       На выходе Витя столкнулся с Максом и недолго посмотрел в его глаза. Затем, хлопнув того по плечу, Витя зашагал в приёмную.       — Сань, не обращай внимания. Фотограф там уже приехал, — буркнул Космос.       Холмогорову, кажется, тоже не то чтобы дохуя нравилась ситуация, но у него было одно преимущество по сравнению с Пчёлкиным — снежок, распиханный по всем его карманам.       Космос всем пиздел, что не употребляет, но расширенные зрачки выдавали его с потрохами. Макс ещё в Афганистане научился различать наркоманов по взгляду и их движениям. Особенно тех, кто клялись, что в вечной завязке.       — Я всегда готов, как пионер, — Белый упал на диван рядом с Аней и тут же обнял её под талией.       Фотограф с Пчёлкиным притащили оборудование. Макс помог им расставить несколько источников света, затем нашли нужные ракурсы. Осталось только сделать фото идиллической семьи.       Возникла другая проблема: Ваня никак не приближался к Ане, а тем более не садился на её коленки, как было задумано Белым.       — Иван, поближе к маме, — фотограф указал ему рукой, и тут Ванька совсем отодвинулся.       Ну, пиздец…       — Она не моя мама! — топнул он ножкой. — Не буду с ней фотографироваться!       Карельского настолько захватило развернувшееся зрелище, что он захотел было сгонять за попкорном или чипсами.       — Ванечка, — Аня протянула к мальцу руки. — Это же понарошку…       От такой её приторности у Карельского заныли зубы.       Белов равнодушно смотрел, как его сына уговаривают приблизиться к незнакомой тому женщине, а сам при этом и пальцем не пошевелил — словно это часть какого-то представления, устроенного для него.       — НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ! — Ваня отбежал в центр комнаты, всплеснул руками и выскочил в коридор.       — Макс, — обращение Белого звучало, как команда ротвейлеру, — верни его.       Нет! …чуть не выпалил Макс. «Сам верни», — ответили его глаза. Но он метнулся за ребёнком, потому что не мог допустить, чтобы случившееся с Олей повторилось и на ребёнке.       Малец тёр заплаканные глаза, стоя у стены. Макс прикоснулся к его плечу.       — Ванька, — тихо позвал Максим, и тот повернулся.       Тогда Карельский поймал его в свои объятия:       — Знаешь, что я тебе скажу?       В последний раз в чём-то убеждать детей ему доводилось на службе. Он никогда не делал это по какой-то методичке — всё как-то получалось само собой. Просто дети доверяли ему. Хер знает, почему. Да и Карельскому в афганских аулах было не до рассуждений: ты либо спасёшь жизни мирных жителей, либо их убьют. И они либо шли за ним, доверяя, либо отказывались и погибали.       Ванька не убежал. Он слушал Макса, не прерывая, почти не хныча.       — Вот тебе за твои подвиги, — Карельский протянул ему последние конфеты, припасённые в кармане куртки. — И не забывай про наш уговор. Лады?       Ванька, посмотрев на конфеты, вдруг прижался к Максу, обхватив маленькими руками его шею. Недолго простояв так, он ринулся обратно в кабинет. Пара кадров — всё готово. Фотограф ушёл довольный, с купюрами в кармане, насвистывая «Золотые купола».       Белый, тоже пиздецки счастливый, попёрся провожать Аньку, пока Люда показывала Ване компьютерную игру. За «папкой» выбрался и Космос. Макс из окна в коридоре наблюдал за этой делегацией трёх мужчин, которые усаживали в машину одну женщину, и хмыкнул, заметив, что актрисулька сменила бэху на новёхонький мерс.       — Пока, Витя, — Аня, спускаясь по ступенькам, коснулась правой руки Пчёлкина.       Макс не видел его лица, но заметил, что Пчёлкин резко дёрнул правым плечом.       — До свидания, — фыркнул Витя и стрельнул окурком в сугроб.       Аня сделала вид, что не заметила его недовольного тона и села в тачку, послав воздушный поцелуй Белому.       — Какой ты невежливый, Пчёла, — с усмешкой повернулся Белый.       — Скажи спасибо, что нахуй её не послал, Сань, — Пчёлкин достал вторую сигарету и тут же прикусил её. — Не собираюсь раскланиваться перед каждой твоей шмарой.       — Чё сказал? — у Белого аж дыхание перекрыло, его голос стал сиплым.       — Чё слышал, — прикуривая сигарету, ответил Пчёлкин. — Дохуя чести этой блядине.       Максим хмыкнул: да Пчёлкин просто в ударе сегодня!       — Вить, а ты чё, хотел свою кандидатуру предложить вместо Оли? — Белый приблизился, заглянул в глаза Пчёлкина. — Тебе-то какое дело, с какой шмарой я фоткаюсь: с этой или с той?       Походу Макс поторопился тащить попкорн, когда закапризничал Ванька — а вот сейчас самое время.       — Я тебя не узнаю в этой гонке, — Витя втоптал второй окурок в снег. — Ты с каждым днём выставляешь себя большим посмешищем, чем в предыдущий день. Никто не поверит, что эта шлюха, бегающая по койкам режиссёров, твоя жена. Тебя на смех поднимут. Очнись, блядь, Саня.       Витя положил руки на плечи Белова и тряхнул того, как будто проверял, осталось ли в его башке что-то.       — Какая же ты всё-таки истеричка законченная, Пчёлкин… — сквозь зубы прошипел Белов, толкнув его.       — Может, не я истеричка. Может, просто ты мозги потерял где-то?       Саня замахнулся и въебал по лицу Вити. Удар был громкий: такой, что послышался хруст челюсти Пчёлкина. Второй удар пришёлся в переносицу. На этом Белый не собирался останавливаться. И никто его не останавливал. Даже Космос безучастно втыкал на машущего кулаками Белого и отбивающегося от него Пчёлкина.       И тогда, не успевшая уехать Аня, внезапно вылезла из тачки:       — Саша, не надо! — рявкнула она на Белого с несвойственной ей дерзостью. — Успокойся! Саша!       — Пошла нахуй! — Белый толкнул к стене Пчёлкина и мельком оглянулся на неё.       Актриска резко изменилась в лице — не ожидала такого поворота событий. Как будто, блядь, только сегодня родилась и ни черта не знала о Саше Белом. Или… надеялась, что после того, как он с ней сфотографируется, их половая жизнь бурно возобновится?       Она юркнула в авто и стартанула прочь. Витя же, кое-как отпрянув от стены, схватился за плечи Сани, — в этот момент Макс открыл дверь здания, почуяв неладное.       Не сейчас, Пчёлкин… не сейчас…       Однако Белый жестом остановил Макса, готового вмешаться.       — Пошёл ты, Саша, — выплеснул Пчёлкин с кровью и, кинув злобный взгляд на Космоса, отпустил Белого. — Если тебе нужны люди, которые только задницу твою будут лизать, а не друзья, то я тут лишний.       Он ушёл.       На этот раз Макс не сомневался в том, что Пчёлкину это всё осточертело. Ему всегда в этой команде не хватало пространства и свободы. Он даже не попрощался, не пожелал удачи, как тогда, перед несостоявшемся перелётом в Германию. И лучше бы сейчас Вите быстрее валить из города куда-нибудь, где у Белова нет связей.       — Может… — Космос вытащил пистолет.       — Нет, блядь, — Белый опустил его руку со стволом.       Всё-таки друг для него — святое?       — Не при Ваньке, — пояснил Саша.       Нет, беспрекословно святое — лишь дети.       Он снова посмотрел на Макса и, шмыгнув, прорычал:       — Чего вылупился-то, будто в первый раз видишь? Ваньку к тётке моей отвези. А ты, — он повернулся к Космосу: — Контору закрой до завтра. У меня сегодня день пограничника.       Вот как? Никаких планов-перехватов? Вместо кровавой жестокой расправы за оскорбление — день пограничника? Уже второй день пограничника за этот месяц… — не дохера ли?       Такого хуёвого лета в своей жизни Макс не припоминал. Аж волосы на заднице вздыбились, когда снова в памяти воскрес повод предыдущего скотского бухича. Как бы нынешняя попойка не обернулась более лютым дерьмищем.       — Ясно, Сань, — мрачно отчеканил Максим.       Ясно, нахуй, что Ваню нужно увозить отсюда, как можно дальше, и явно не к сочувствующей племяннику тётке Белого. Хотя сейчас особо вариантов нет. Отвезти его к Оле — себе и ей дороже: она у Саши уже в чёрном списке, не усугубить бы. Поэтому Макс лишь написал ей эсемеску, что с Иваном всё в порядке, что сын хочет её видеть, и пообещал, что скоро они обязательно встретятся.       — Отвезёшь Ваньку — пулей сюда, — заходя в офис, сказал Белый.       Он не умел читать мысли, Макс знал об этом, и всё равно каждый такой бешеный взгляд Белого встряхивал мозги, как удар прикладом.       — Хорошо, Саш.       Ваня всё же обрадовался тому, что едет к двоюродной бабке, которую давно не видел. «Она хорошая. Подарила мне конструктор», — сказал он, залезая в машину. Пристегнулся Ванька сам и почти всю дорогу развлекал Макса песнями из мультфильмов. Под конец даже утомился, из-за чего вырубился прямо в машине. Благо, тётка Белого оказалась дома. В её квартире пахло выпечкой. Учуяв аромат, Ванька и вовсе позабыл про все проблемы, словно те ему приснились по пути сюда.       — Вы тоже проходите, — затрещала Екатерина Николаевна, бегая то на кухню, то в коридор, и эта показушная суета раздражала Макса. — Чай попьёте с пирожками. Любите пирожки с повидлом?       Как будто бы ей есть дело до того, что он любит. Она кудахтала из вежливости, потому что так надо — вряд ли она хотела, чтобы с ней чаёвничал ещё и цепной пёс племянника.       — Благодарю, но дела ждут, — Макс заставил себя улыбнуться. — Всего доброго. — Он натянул шапку и вышел из квартиры.       У него есть более важные задачи, чем гонять чаи с родственницей Белова и слушать её пиздёж о том, какой же Саня, мать его, супермен.       Как и договорились с Сашей, Макс пулей помчался обратно.