ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      Людочка услышала, что её зовут, только в третий раз.       Макс потряс её за плечо и постарался максимально мягко произнести:       — Люда! Можешь. Домой. Идти.       Она как будто распахнула сонные сухие глаза с мелкими лопнувшими капиллярами и, ничего не понимая, уставилась на Макса.       — Домой иди, говорю, — повторил он менее терпеливо, чем раньше.       — Но… Космос Юрьевич… — донеслось до его уха слабое бормотание Люды. — Он…       В соседнем кабинете загорланил тот самый Космос Юрьевич, которому ещё после второй бутылки вискаря стало похуй на секретаршу.       Из-за двери кабинета прозвучало недвусмысленное:       — Саня, послушай меня один и последний раз! Надо эту скотину пришить сейчас, не то вальнёт куда-нибудь, а там и все наши планы по пизде…       Люда мгновенно переключила внимание с Макса на закрытую дверь офиса и затем снова посмотрела на него.       «Охуеть», — читалось в её взгляде, минуту назад ещё таком тяжёлом, а теперь воспрянувшем. Она вся вздрогнула так, словно речь шла о ней, словно она явно увидела, как Космос за закрытой дверью стоит перед Беловым и указывает пальцем в сторону приёмной. К сожалению, от этого она не поскакала галопом на своих шпильках прочь из здания. И в это мгновение Макс пришёл ей на помощь: побросал все её важные вещички в сумочку, снял полушубок с вешалки и бросил сверху на плечи, поднял Люду за руки и подвёл к двери.       — Отдыхай, Люда, — буркнул Макс, когда она оказалась на порожках и в упор смотрела на него, приоткрыв рот.       Когда дверь перед ней закрылась и его окружила тишина коридора, Карельский почувствовал себя таким одиноким, каким он никогда-никогда не был. Прислонясь к двери, Максим медленно посчитал до десяти, а затем вернулся в офис.       Этот «день пограничника» мало отличался от предыдущего. Только теперь Белов превратил в притон не областную ментовку, а собственный представительный офис. Хотя они с Космосом как влиятельные люди могли бы поступить иначе: поехать в ресторан, заказать проституток, оттянуться с ними в бане. Но нет… надо по старинке… как тупая малолетняя школота или училки, закатившие корпоратив в учительской… И плевать уже Саше на какую-то там политическую гонку — похеру, что могут увидеть, узнать, подслушать.       Кабинет весь пропитался спиртовыми парами. В этом кумаре Белый и Кос вряд ли даже друг друга видели остекленевшими глазами.       — Нет, — мотнул головой Белов. — Завтра он перебесится, вернётся. Вот увидишь. Уже проходили это не раз.       Он вынул сигару и потушил её, отставил стакан, поглядывая на него время от времени, будто бы не знал, чего ему хотелось сейчас. И как будто в поисках чего-то вдруг зашарил по карманам.       — Сань, — Космос наоборот вытащил вторую сигару и, не докурив первую, бросив её на стол, сунул в рот новую. — Скажи мне, только честно, ты слепой что ли?       — Моя клятва не слепа, — пафосно ответил Белый. — Да и куда ему ехать, — он развёл руками, — скажи мне? Куда ехать?! Единственной его мазой была Германия, да и ту он просрал. Некуда лететь-то Пчёлке нашей, Кос. Он без нас ничто. Тьфу!       Холмогоров через стол приблизился к Белому:       — Саня, ты просто кое-чего о Пчёле… — он замолчал и забегал взглядом по кабинету, словно искал подходящие слова: — Ну, не знаешь кое-чего.       Белый вовсе не придал значения его словам; напротив — ухмыльнулся широко и откинулся на спинку кресла.       — Чего же? — беззаботно спросил Белов.       — Нихера он не просрал, Саня. Мы недавно набухались, и он мне такое рассказал…       Вот так сюрприз! Оказывается, ничерта Саня не знает. Точнее, он знает чуть больше, чем ничерта. А вот Макса чутьё насчёт Пчёлкина не подвело — тот хоть и выставлял себя безобидным бабником, на поверку оказался гораздо более серьёзным и хладнокровным мужиком, чем все бригадиры. Даже когда бухал, Пчёлкин думал о делах.       Но Белова эта новость никак не раздосадовала. Он как будто ещё шире улыбнулся.       — Кос, ты мне под снежком больше пиздишь.       — И это ты напрасно, Саня! Что у пьяного на языке…       Космос внезапно откинулся на спинку кресла и запрокинул шею.       — Блядская башка, — он захныкал, как мальчик, и ухватился пальцами за оба виска. — Сука, целый день раскалывается.       — Спокойно, — Белый потянулся в карман — и сейчас нащупал нечто.       Макс мог поклясться: в этот момент его собственное очко взыграло сильнее, чем в любой перестрелке, потому что Саша на короткий миг стал пронзительно трезвым — как всегда в случаях, когда он придумал какую-то подлянку или тупую шутку.       — Щас вылечим, — Саша достал маленький флакончик с таблетосами и откупорил его, протягивая другу.       — Да не надо, Сань, — отмахнулся Кос. — Я в последний раз лекарства пил в третьем классе.       — На выпускном, когда блевал, — напомнил Белый. — Бери, хернёй не страдай. Пара минут, и будешь как новенький. Зуб даю. Хорошая вещь.       Кос всыпал в ладонь несколько таблеток сразу — сколько точно, Макс со своего импровизированного наблюдательного пункта не увидел. Но как будто дохрена. Явно больше, чем нужно, чтоб снять простую головную боль.       Глядя на это, Белый самодовольно ухмыльнулся, а затем его пальцы тоже потянулись к таблеткам. И Макс сильнее напрягся, ведь босс не жаловался на головную боль.       — Макс, музло включи, — потребовал Белый, пальцем указав на стоящий на подоконнике, прямо позади него, музыкальный центр.       И Макс помог ему. Не потому, что Белый не мог встать и нажать самостоятельно, а потому что если бы он и поднялся, то в таком состоянии явно что-нибудь да разбил — тот же центр, например. А лишние проблемы Макс ненавидел.       — О, песня хорошая, — сказал Кос, не успел трек начаться. — Громче сделай.       «Я просыпаюсь в холодном поту, — затрещало радио, — Я просыпаюсь в кошмарном бреду…»       Текст лучше просто не придумать! Карельский невольно задумался, что эти строчки про него, и это он сейчас в кошмарном бреду, которого не мог себе представить раньше.       — «Дыхание…» — Кос опрокинул остатки бухла в стакане и вдруг, шатаясь, встал с места: — Мне тоже подышать надо.       Белый криво ухмыльнулся, услышав это:       — Ты хотел сказать «повдыхать».       — Обижаешь, Саня! — Космос нахмурился так, что и вправду выглядел обиженным. — Если я сказал, что я бросил, то я бросил. — И шмыгнул напоследок.       Возможно, пьяного Белова его слова могли убедить. Но Макс даже бухим понял бы, что Космос шмыгает постоянно далеко не потому, что не сделал прививку от простуды или гриппа. Да, на людях он и не употреблял — чтоб все ему железно поверили, однако для этого он часто ныкался по углам, по туалетам. Скажи обычный мужик, что ему надо подышать, он выйдет на улицу и задымит. А после того, как вышел Холмогоров, послышался скрип дверных петель, но не входной двери, а двери в туалет, находившийся рядом.       Белый этому не придал значения. Он с тоской покрутил в руке баночку с лекарствами. Он сейчас выглядел таким… беззащитным. Вялым. Не успеет выхватить ствол и направить в ответ до того, как его лоб пробьёт пуля…       — Саш, может, он прав? — осторожно произнёс Максим, решив отвлечься от навязчивых мыслей. — Может, сказать Шмидту…       — И устроить план-перехват? — договорил за него Белый. — Макс, я уже тебе говорил не доканывать меня своими тупыми советами. Он мой друг.       — Уже был прецедент, — напомнил Карельский. — Лучше знать, куда он уехал сейчас. Не то сдаст перед самыми выборами.       — Макс! — рявкнул Белый, покраснев. — Рот закрой сейчас…       …или всё-таки успеет? Но Макс всё ещё уверен, что его выдрессированная в ГРУ реакция гораздо быстрее, чем у бухого Белова.       — Моя работа — защищать вас. И я хочу вас защитить, — хладнокровно продолжил Карельский.       Больше всего на свете в данный момент он хотел одного — выбесить Белого, заставить его сомневаться в своих решениях, друзьях, в самом себе, чтобы он сам отдал приказ, думая, будто это лично его решение, и потребовал перехватить Пчёлкина.       — Он ваш друг, я это понимаю. Но это всего лишь мера предосторожности, не более.       Взгляд Белого судорожно забегал по кабинету. Удалось посчитать до ста, прежде чем Саша дал ответ:       — Добро. Обзвони Шмидта и всех наших. Пчёлкина я хочу видеть лично. Хочу, чтобы он извинился.       — Как скажете, — ответ обрадовал Макса, и он, стараясь не улыбнуться, помчался на улицу, чтобы дать указания всем людям.       Однако уже на улице он задумался. Не то свежий морозный воздух его отрезвил, не то дурные мысли. Первым делом Макс позвонил не Шмидту. Он набрал номер Пчёлкина. На удивление, тот ответил.       — Белов объявил за вами план-перехват. Бегите как можно дальше. Возможно, даже из страны, если удастся, потому что следом я наберу Шмидту и попрошу его обшарить все квартиры, где вы можете быть, и все аэропорты и вокзалы. У вас есть время.       — Почему ты мне это сказал?       «А ты угадай», — подумал Макс, но в ответ бросил лишь короткое:       — Всего хорошего.       Макс отключился и почувствовал, как пальцы руки дрожат от холода. Он обнаружил, что не надел куртку, когда вышел, и теперь мороз жалил все открытые участки кожи. Выждав ещё минуту, он позвонил Шмидту и оттараторил приказ босса.       — Живым его привезти? — уточнил Шмидт.       — Да, — сказал Макс и отключился.       Несмотря на холод, тишина, окружающая это место, расслабляла настолько, что отсюда не хотелось уходить. Тем более — не в душный кабинет, где каждый предмет интерьера пропитался запахом алкоголя, сигарет, и громко орала музыка. Макс услышал, как за дверью громко звучало:

«Слушая наше дыхание,

Я слушаю наше дыхание,

Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание…»

      Вспомнилась Оля. Нужно бы набрать и ей тоже, сказать ещё раз, что с Ваней всё в порядке, что он у тётки Белого… Хотя… Могло ли это её успокоить? Оля теперь до дрожи ненавидела всех родственников своего мужа, с которым ещё не развелась.       Из помещения донёсся крик. Макс сперва решил, что ему это показалось, что крик прозвучал из глубины двора. Он дёрнулся туда, думая, что это могла кричать Люда. Но когда вопль повторился, он вдруг осознал: это не женский крик. Карельский метнулся внутрь. За те десять секунд, что он бежал по коридору, он передумал множество вариантов. Но точно не догадывался о том, что произошло на самом деле.       Ворвался он в кабинет Белова с пушкой наготове. В комнате не было никого чужого. Лишь Саша да Кос… Космос распластался на полу, хватаясь за горло и дыша урывками, как будто внезапно разучился это делать. Его лицо покраснело, а взгляд беспорядочно бегал вдоль стен и потолка. Макс понял слёту, что случилось: пот градом сыпался со лба Холмогорова, всё тело дрожало, как в ознобе, а зрачок стал настолько широким, что в глазах почти не видно было радужки — передоз.       — Я вызываю скорую, — констатировал Макс, пока Белов бился в истерике, держа друга.       В таком состоянии он напомнил Максу ребёнка, который остался один на детской площадке. Только Саша не звал мать на помощь, а просто безвольно наблюдал за тем, как его лучший друг задыхается.       Сделав вызов, Макс бросился на помощь. И тут Кос отключился. Проверив пульс, Макс понял, что он ещё в сознании, однако дыхание к нему не вернулось. Для начала он избавил Холмогорова от галстука, стянул пиджак, рванул рубашку и убрал ремень — чтобы ничего не сдавливало тело. Затем он уложил Космоса на пол и осмотрел дыхательные пути — внутри ничего нет. Лишь крупицы снежка, рассыпанные по его галстуку и пиджаку сдавали ситуацию с потрохами.       — Саша, дай воды, — Макс протянул руку.       У Белова оказалась лишь водка, но и это могло подействовать. Макс сбрызнул аккуратно на Космоса, попробовал ущипнуть его — бестолку. Пришлось делать искусственную вентиляцию легких. Два-три-вдох. Два-три-вдох. Грудная клетка слегка приподнималась, но Кос не приходил в сознание. Пока был пульс, Макс постарался привести его в чувства непрямым массажем сердца. «Наркоман херов», — осуждение смешалось с некой… жалостью? Макс и сам не знал. Он сделал всё, что мог, и ничего не помогло.       На фоне играла та же музыка. «Я слушаю наше дыхание», — эхом раздалось в голове Карельского. Он вперил суровый взгляд на присосавшегося к бутылке водки Белого и догадался, что случилось… Кос перепил. Перенюхал. И наглотался таблеток. Но хуже всего на Макса давила не неприязнь к Белому, а ощущение собственного бессилия. Прямо как тогда… с Олей. В этот момент его рука сама было потянулась к бутылке водки, стоявшей на столе, около Белого.       Макса отвлекла скорая. Врачи оперативно вбежали в кабинет. Конечно, они охуели, узнав в нажравшемся за столом человеке в представительном костюме Александра Белова, что выдвигался на пост депутата. Поэтому, сразу же подозвав к себе главного, Макс всучил ему пачку зелёных купюр:       — О том, что произошло в офисе Александра Белова, никто не должен узнать.       Врач с недовольством посмотрел на Макса, но молча забрал пачку купюр во внутренний карман.       — Надо срочно в реанимацию, — сказала крупная медсестра.       Белый в этот момент точно проснулся; он подлетел к главному и, вцепившись за его грудки, начал трясти:       — Вы знаете, кто я?! Если вы его спасёте, я всё ваше отделение озолочу! Поверьте мне на слово! Но если он умрёт…       Врач спокойно отодвинул его, а Макс придержал за плечо, чтобы Белый не порывался вылететь вслед за врачами.       Они поехали за каретой скорой. Даже там Саша не переставал хлестать водку. Видимо, это и привлекло ментов: толстый оборотень махнул жезлом, останавливая их. Макс уже намеревался ускориться, но подумал, что сейчас лучше притормозить. Он вышел из авто, вручил ещё одну пачку купюр этому борову и забрался обратно.       — Так это что, Белов Александр Николаевич? — полюбопытствовал гаишник, заглядывая в стекло водительского.       Макс фыркнул и вытащил из бардачка припрятанные купюры.       — Это Брюс Уиллис, — бросил Карельский, надавил на педаль газа и поехал вперёд.       Когда они доехали, Космоса уже успели положить в реанимацию. Врачи пытались вернуть его к жизни. Пока Белый справлялся с головокружением на скамье, Макс мерил коридор широкими шагами. Сердце колотилось, будто бешеное. Он не мог унять дрожь в руках. Вспоминал каждое своё действие по оказанию первой помощи, думая, что где-то накосячил. Но ни одного косяка он не припомнил.       — Макс, прекрати ты мельтешить уже, и так тошнит, — простонал Белый.       Макс резко остановился прямо около него, и от его взгляда Белый затих. Ему уже не хотелось блевать, не кружилась голова. Все чувства оттеснил легко читаемый на его лице страх…       Дверь реанимационной с лязгом открылась, не дав Карельскому и слова сказать в ответ. Врач осуждающе посмотрел на Белова, затем с сочувствием поглядел на Максима, снял головной убор:       — Остановка сердца. Мы не смогли его вернуть.       Белого словно подменили. Он вскочил, бросился на врача с кулаками:       — Ах ты, сука проклятая, я же тебе обещал горы бабла!..       Макс ринулся к ним, чтобы остановить Белова, но врач будто и не боялся его, стоял спокойно.       — Скажите спасибо, что я не разглашу никому, что это передозировка. Я напишу, что у вашего друга инфаркт. Берегите своих друзей, Александр Николаевич, какие у вас остались. Наркотики — зло.       Он нырнул в реанимационную, больше не говоря ни слова. И как будто бы забрал с собой всю агрессию Саши. Белый опустил руки, глядя на дверь. Слёзы покатились из его глаз. Он подошёл к Максу, уткнулся в его плечо и, стискивая пальто на спине, разрыдался — без криков, без слов. Просто всхлипывал громко.       Когда Максим смирился с тем, что это продлится долго, позвонил Шмидт. Саша переключился на звонок. Пары слов Шмидта было достаточно, чтобы Белов отключился и выронил трубку.       — Макс, ты один у меня остался, мой единственный друг, — скорбно произнёс Александр Николаевич и, сев на скамью, закрыл лицо руками.       Макс хмыкнул в сторону. Друг? А может… нянька?       — Поедем домой, Саш, — предложил Карельский. — Надо отоспаться.       Удивительно, но тот согласился. Даже не упирался нихрена. Всю дорогу до дома Белый провёл в тишине. Перед домом Саша достал из кармана пиджака тот самый флакончик с таблетками и яростно растоптал.       — На сегодня свободен, Макс, — сказал Белый. — Завтра приезжай к десяти.       Карельский кивнул. Он взял свою машину из гаража и полетел прочь. До девяти вечера катался он по МКАДу, выгоняя непрошенные мысли из головы. Но это не заставило его забыться. Во дворах Макс обнаружил магазинчик, который ещё работал. За запотевшими стёклами прилавка виднелись маленькие бутылочки с водкой и коньяком. Макс редко позволял себе выпить, а на работе — никогда. Он нуждался в трезвом, холодном уме. Однако сейчас Макс хотел избавиться от мыслей о произошедшем. А это помогло бы сделать лишь одно…       «Ольга Евгеньевна», — высветилось на экране затрезвонившего мобильника. Макс не дошёл до ларька.       — Макс, мне страшно, — дрожащим голосом сказала Оля. — Здесь кто-то ходит. Ты можешь приехать?       — Да, — машинально ответил Максим, будто проснулся после кошмара.       Он развернулся на пятках, сел в машину и помчался… в Балашиху.