ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      Затхлый воздух помещения сдавливал лёгкие и оседал в них тяжёлой пылью. Уже и подвешенная к потолку старая боксёрская груша, помятая ударами, не помогала снять напряжение, засевшее глубоко в мыслях, закупорившее сосуды, забившее мышцы. И саднящие костяшки пальцев не затмевали тревоги, бьющей по вискам.       Макс ходил взад-вперёд, из одного угла в другой, но вовсе не для того, чтобы спрятаться или уйти от этого. Макс искал выход. Только не отсюда.       Его остановил звук чужих шагов с противоположного конца узкого коридора, ведущего к этой камере. Макс замер, вперившись полубезумным взглядом в проход.       — Ждёшь? — Володя Каверин сегодня в хорошем настроении, как будто уже победил в предстоящих выборах своего главного конкурента.       «Нихера…» — правдиво ответил бы Макс, но тяжесть дыхания настолько сковала голосовые связки, что он едва бы смог выдавить из себя хоть звук. Он лишь пристальным взглядом проводил незванного гостя до кушетки с отсыревшим матрасом. И Володя не сел туда всей своей задницей — пристроился с краю.       — Вольно! — прикрикнул Володя, видимо, решив, что его не услышали. — Новости с каждым днём всё лучше.       — Это какие? — не понял Макс, очнувшись, как будто от дурного сна. Но реальность куда суровее.       За последние дни вроде ниоткуда не было слышно, чтобы Александр Белов скончался. Что в таком случае сейчас так радовало Каверина?       — У нас осталась только одна цель, — с неистовым огнём в глазах заявил Каверин и оскалился. — Через пару дней похороны второго бригадира — Фила.       Володя радовался, как ребёнок, получивший сладости в Новый год. Словно это лично он задушил в больнице и без того покалеченного до неузнаваемости Валеру Филатова.       Макс лишь сжал кулак у бедра. Почему-то именно эта новость не откликнулась у него в душе радостью, хотя он прекрасно осознавал, какова цена будущего. Не его, Макса, будущего — Олиного… Но сердце сжалось. Фил был единственным, кому Карельский никогда не желал сдохнуть. Не таким образом. Он самый адекватный из бригадиров. Макс представил, как убивается сейчас его Тома. Представил, как ей, бедной, не хватает родственной души — такой, как Оля — рядом. Оля была бы рядом, если бы не Белый…       Но, возможно, смерть лучше, чем всю свою оставшуюся жизнь провести, как овощ…       — А ты не шибко доволен, — Каверин заметил, буквально прочитал его, сука, но Макс и бровью не повёл на его слова.       Карельский знал, чувствовал нутром, что надо Володе сейчас. Завалить Белого. Не столько из-за того, что тот влез в гонку, не столько из-за шансов проиграть ему, сколько из-за накопившихся старых обид, ударов по мужскому самолюбию, которые Саша раз за разом наносил бывшему менту. Они как ребятня в садике — меряются членами. И каждый хочет доказать, что его хуй длиннее. Вот только не замечают в этой бессмысленной борьбе, как страдают окружающие.       — Мне плевать, — фыркнул Макс и встал около стены.       — Плевать? — неподдельно удивился Володя; ну, хотя бы его дебильная ухмылка слезла с лица. И тут он завёлся с пол оборота: — Это же грёбаный шанс! У Белова больше никого нет! Один друг передознулся, другой не вышел из комы, третий свалил в Германию, жена от него ушла, раз уж он с этой актрисулькой повсюду насается!..       От мысли об убийстве Белого Каверин возбудился до дрожи в коленях. Но у Макса на этот счёт имелись совсем иные мысли. «Не сейчас, Володя», — сказал его взгляд.       — Он проиграет, — хладнокровно выдохнул Максим. — У него нет поддержки. За фотки с актриской, шлявшейся по кроватям всех режиссёров, его чморят уже в своих кругах.       — Предлагаешь мне оставить его в покое? — Володя заёрзал на кушетке. Если бы он был зверем, то волосы на его голове вздыбились бы в тот же миг. Но не было такого зверя сейчас, которого Карельский бы испугался. — Ты не в том положении, чтобы мне советы давать.       — Ну… давай, прикинем хуй к носу, — Макс скрестил на груди руки и заглянул обезумевшему от возражений Каверину в глаза. — Я сниму его одним выстрелом на похоронах. Хочешь знать, что будет дальше?       Володя отчего-то нервно сглотнул, его кадык забавно дёрнулся, а матрас под его задом стал плавно съезжать с краю.       — Потом меня либо отпиздят и закопают его люди, либо отправят к ментам — и будь уверен, что наверху отроют всю твою подноготную, обнаружат нашу связь, и ты хуй попадёшь на тёпленькое местечко, куда так шибко рвёшься. Не будь идиотом.       — И что ты предлагаешь мне? — Володя не был идиотом, поэтому он спокойно встал и отпрянул в сторону, чтобы вдруг не нарваться на разгорячённую после боёв с грушей ладонь. — Ждать? Знаешь, сколько я ждал?       Да, терпению Володи можно только позавидовать. И всё же с выводами про интеллект Володи Макс, вероятно, погорячился. В своём возбуждении Каверин нихрена не понимал, насколько сейчас опасно убирать Белова. И Макс продолжил максимально терпеливо, представив на месте Володи Ваню:       — Погоди, пока уляжется шум. Когда смерть Белова не будут связывать с тобой, мы выберем время и заманим его в западню.       Разбитого… Сломленного… У Макса в голове будто снаряд взорвался от этих мыслей. И он дал волю своему гневу, когда Володя, внезапно согласившийся с ним, покинул его, заперев с другой стороны коридора. Как бешеного зверя, опасного для всех.       Груша… была разорвана в клочья. Костяшки пальцев кровоточили. На зубах скрипел песок… но в голове теперь порядок: всё расставлено по полочкам, как после уборки перед приездом генерала — не приебётся даже самый строгий.       Карельский не любил похороны. Не любил за лицемерие, царящее там, за чересчур кислые мины, за выдавленные по случаю слёзы и словно бы выбитые из каждого гостя слова о покойном. Когда опускали гроб с Филом, у Макса ком стоял в горле.       И по иронии судьбы именно Макс оказался первым, кто бросился за женой почившего, стоило ей только дёрнуться в сторону ямы. Поймав Тому, Карельский передал её в «заботливые» руки Белова, а после подхватил маленькую ручонку Вани — его отец тоже привёл на похороны, потому что «нужно прививать пацану уважение с малых лет».       Макс благодарил бога за то, что Саша не заставил малого целовать усопшего. До сих пор в голове Карельского жили картины, когда соседки и родня после отпевания заставили его целовать пахнущую сладким запахом разложения трупа прабабку… аж мурашки пронеслись по коже.       И Макс единственный остался немного постоять у могилы, тогда как все потихоньку начали расходиться. Скупая слеза скатилась по щеке.       Конечно, он не отрицал того, что Филатов бандит, не отрицал, что он заслуживал смерти. Но, блядь, что-то ныло слева в груди. Даже прабабку не было так жаль. От этого странного забытья его спас подбежавший Ваня, внезапно ухвативший его за руку, чего раньше сам он не делал.       — Макс, поехали, папа там злится, — сообщил малец, будто предупреждая о некой опасности.       Да, в последнее время Белый закономерно слетал с катушек. Чем больше он терял — тем больше нервничал. Из рук его водой вытекало всё, что он годами захапывал. Но в большей степени его раздражали не потери друзей, а потеря Ольги, которая, как ему скорее всего казалось, должна одуматься и прибежать с неистовым желанием отсосать ему и нарожать ещё десять таких же Вань, а потом лежать около его ног. А тут — Ольга исчезла.       Елизавета Андреевна сообщила Белову, что внучка рванула к друзьям в Мурманск. А в Мурманске у Белова даже среди его окружения не нашлось достаточных для её поиска связей. А ведь Оля была единственным человеком, который мог бы остаться с ним… если на неё надавить. Если ей угрожать разлукой с Ваней. Но Ольга оказалась крепким орешком. Её ничем не расколоть. Будто Ваня уже в её руках, а за спиной её целая армия. И этой армией оказалось единственное обещание Максима всё уладить.       Белый велел десантировать Ваньку дома, включить ему «какую-нибудь пацанскую хуйню про драки» и приставил к нему Шмидта. Возражений он бы не слушал. Макс на всякий случай предупредил коллегу, что если с мальчиком что-то случится, то Шмидт будет умирать медленно и мучительно, а потом помчался с боссом на поминки. Жопой чуял: что что-то произойдёт… Хотя Шмидт бывалый, хотя он и назначен главой всей охраны Белова, но некоторые его решения не оправдывали никаких надежд на него. Макс не понимал, схера ли именно Шмидт был таким охуительно доверенным лицом…       Конечно, не обошлось без водки. Водка по пути на поминки. Водка по пути обратно. По пути обратно Белый особенно рьяно возмущался плакатам с лицом Володи.       — Размажу пидора, — поклялся Белый.       Все свои ставки он делал на место в депутатских палатах, раз уж теперь они с Володей сравнялись по семейным проблемам.       — Обязательно, Саш, — ответил Макс, не отвлекаясь от дороги. — Размажем.       Если уж не быть другом, то играть в него придётся хорошо. А Володя усмехался, сука, с плаката: «Хуй вам». Макс поглядел сперва на него, потом обратился к Белому и повторил про себя эту простую и важную мысль: «Хуй вам».       Шмидт выбежал им навстречу, когда они подъехали, открыл ворота, параллельно треща с кем-то по телефону. На вопрос Белого, какого хера он делает здесь, а не дома, Шмидт сказал, что выбрался покурить на пару минут. Макс процедил в сторону:       — Долбоёб, — и направился в дом.       Сверху раздавались непонятные звуки. Это явно не одна из частей «Рембо», которого Шмидт ставил Ваньке перед их отъездом. Даже будь это другое кинцо, Макс бы различил по звукам, но тут… Он услышал, как гром среди ясного, блядь, неба, голос блядского Пчёлкина. Затем… Фила. Он помчался в комнату, откуда доносились голоса. Всё как в долбанном кошмарном сне.       Фил не может здесь быть…       Макс недавно видел собственными глазами, как гроб с ним засыпали землёй. А Пчёлкин, насколько Макс знал, строил новую жизнь в Берлине… — с какого бы хуя ему возвращаться на враждебную ему территорию?       Ванька сидел на полу, играл с роботом, включая и выключая звук на нём. Игрушка трещала громко, издавая звуки стрельбы, телек его уже не интересовал. Он лениво посмотрел на Макса глазами, как будто бы сонными, и вновь переключился на робота — тот ему ещё не успел наскучить.       В телеке действительно мелькали лица бригадиров, причём в самый неподходящий момент: когда они выносили коробки с баблом из какого-то офиса, крышуемого ими. Макс не вспомнил бы сейчас, какой то был год, однако он поспешил выключить видос и обратился к играющему с роботом пацану:       — Ванька, ты один тут был? Гости не приходили никакие?       — С дядей Шмидтом, — хмуро отозвался Иван, а потом странно долго посмотрел на Макса: — А ты мне почитаешь сказку?       — Почитаю, позже, — согласился Макс и выбрался из комнаты.       Конечно, он знал, что Шмидт тот ещё пройдоха: слон мимо пробежит — тот и не заметит. Однако здесь работа явно проделана раньше. Никто не приходил — просто Шмидт не обратил внимания на то, какую кассету ставит в видик. Осталось угадать, чьих она рук. Володи? Вряд ли… Это почерк более крупной рыбы… Только вот, кого?       Макс смело предположил, что Введенского. Не самого, конечно. Ему лично с Белым нечего делить. Но он мог бы отправить своих помощников, связанных с Володей: тот по пьяне не раз говорил об этом с Максом, радовался до усрачки, что связан с КГБ…       Эту же кассету Макс притащил в комнату, где Белый догонялся беленькой перед телеком, по которому шла трансляция с показа мод; Саша взглядом облапывал каждую хорошенькую девчонку.       — Саш, тебе надо это посмотреть…       — Ма-а-акс, — Белый лениво осмотрел его, зацепил взглядом и кассету, но не придал той значения. — Отъебись сейчас, а?.. Лучше девочек вызови сюда…       Карельский фыркнул и переключил с канала на видик, вставил кассету, увеличил громкость, и — о чудо! — Саша изменился в лице. Словно в ту же секунду протрезвел. Он приподнялся на диване, сел ровно и буквально начал гипнотизировать телек.       — Откуда? — рявкнул он, вскочив. — Откуда дерьмо это? — он набросился на Макса, схватил за грудки. — Тыыыыыы…       — Сань, я и сам пытаюсь выяснить… — едва сохраняя самообладание, ответил Максим.       Рука дрогнула в этот раз ответить ему. Дать хорошего леща, чтоб проснулся окончательно. Но Макс по опыту знал, что таким образом только спровоцирует его на продолжение конфликта.       — Это было в комнате у Вани. Кто-то подменял кассету, пока мы отсутствовали, — объяснил ледяным тоном Карельский. — Думаю, это предупреждение.       — Мобила где моя? — Саня тряхнул его и отпустил.       Шмидт внезапно подбежал к нему, выудив из пальто Белого его телефон и подал, как покорный пёс. Саша набрал чей-то номер и без приветствия начал:       — Молодцы, разыграли! Только что-то слабовато…       Он усмехался, шутил, но попытки казаться бесстрашным выглядели абсолютно нелепо: Белый ходил из стороны в сторону быстрым шагом, путался в словах, часто улыбался невпопад, скалился, как загнанный зверь.       Макс, глядя на него, понимал: эта хуйня подложена не просто так. У конкурентов есть компромат. Если тот компромат не уничтожить, то Белый проиграет во время выборов — сто процентов. — Сань, у меня есть идея, как это… — обратился Макс к Белому, но тот резко прервал его:       — Шмидт! Ты проследишь, чтобы во время прямого эфира эта херь не распространилась. И только рискни оплошать.       Максим больше не говорил. Он перевёл взор на Шмидта, который отсалютовал, будто солдат.       — Я не подведу тебя, Саш, — заверил он. — Богом клянусь.       Ну, нихера себе… Так Макса ещё никто не отшивал. Он сжимал и разжимал пальцы правой руки в кулак у бедра, чувствуя, как кровь закипает от этого унижения и стучит в висках. «Не тому ты доверился, Саня», — предупредил бессловесно Карельский. Он смотрел до тех пор, пока Белов не обратил на него своё внимание — хмыкнул, подошёл к нему и, хлопнув по плечу, сказал:       — Иди, Макс, почитай сказку дитю, он только так и засыпает без мамки.       Когда Белый убрался в свою комнату, Максим поглядел ему вслед и услышал громкий голос в голове: «Сейчас».