ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      — В первую очередь я бы хотел передать привет моей семье: жене и сыну, которые, как и многие люди, поддерживают меня, сидя у экрана телевизора… — Белов и глазом не моргнул, говоря заученные слова на камеру.       Конечно, его жена смотрела эту передачу. Однако не ради поддержки. Максим сидел вместе с операторами за микшерными пультами, мониторами и представлял, как в этот момент Оля сжала в руке крохотный пульт телевизора — до треска. Ведь её супруг, которого она “поддерживает”, за последнее время даже искать её перестал. А сын… Сын, возможно, поддерживал бы отца, если бы Макс не вымотал его хорошей прогулкой, и сейчас уставший Ваня без задних ног спал дома.       Несмотря на это всё, в глазах Саши горел огонь уверенности в себе. Чёрт, а он умеет взять себя в руки в ответственный момент! А сейчас от этого напрямую зависело его будущее; просрать Володе было бы последним ударом промеж его ног. Володя на это усмехался, пытался не спасовать перед Беловым, но стереть эту непоколебимую уверенность с лица Саши Максим хотел едва ли не сильнее Каверина. И он знал, как это сделать.       — Вы пропагандируете идеи социального равенства. А как это соотносится с вашей коммерческой деятельностью? — Володя с порога начал кусаться.       — Интересный вопрос, — в голосе Белого сквозила вежливость к оппоненту. Он уже продумал со своими людьми, каким образом отвечать на те или иные неприятные вопросы.       — Но он устарел. Мы давно не в Советском Союзе. Сейчас наступило новое время, и в это новое время действуют свои новые законы. И не ради красного словца, не ради похвальбы добавлю, что благодаря моему фонду построены две церкви — от фундамента до крестов. А также финансируются три благотворительных проекта. В стадии разработки такие вопросы, как спорт, отдых для малоимущих семей и так далее…       Он откинулся на спинку кресла, обеими руками упираясь в подлокотники, и всё в его мимике и жестах выдавало искреннюю веру в победу. Мысленно Саша уже победил. Свой вопрос он задал после того, как медленно отпил из стакана воду:       — Мой вопрос будет личного характера. Почему вы ушли из работы в органах?       Макс слышал, как этот вопрос Белый обсуждал с консультантами. Это привело бы Володю в растерянность, если бы… если бы Володя об этих вопросах ничего не знал. «Я его размажу», — сказал Володя на последней встрече Максу. «Размажешь», — ответил Макс то же самое, что отвечал днями ранее Белому.       — Да, к сожалению, я ушёл рано и не всё удалось завершить. Как мы видим, многие, кто должен сидеть за решёткой, процветают. Даже процветают.       Саша ухмыльнулся:       — И всё-таки вы не ответили на мой вопрос: какие у вас отношения с законом?       — Хорошо… Вот вы говорите о законе, да?.. Быть может, вы осветите и ту часть своей деятельности, которая не попадает ни под гражданское право, ни под уголовное… — Каверин перешёл в наступление.       Со стороны казалось, что Белый — бомба замедленного действия, а Каверин — уже разорвавшийся снаряд. Но Макс видел: вопрос про деятельность Белова смутил не на шутку. Он кинул недолгий взгляд на консультантов и ответил:       — Я с удовольствием поделюсь с вами информацией в обмен на другую информацию: как вы оказались в Чечне, и на какой стороне вы воевали?       На миг улыбка его стала кривой, нервной, мелькнул оскал. Но уже в следующую секунду Белый снова стал серьёзным.       — Господа, я попрошу вас соблюдать корректный тон беседы, — напомнил интервьюер.       — В отличие от господина Белова я готов аргументировать каждое своё слово! Каждое! — он посмотрел в камеры: — Я утверждаю, что господин Белов является руководителем организованного преступного сообщества, что многие из членов которого сейчас находятся в студии! — затем Володя вновь обернулся к Белому; тот снова оскалился, пытаясь выглядеть спокойным. — Более того! — громче обычного сказал Володя: — Господин Белов сам находился под следствием по подозрению в убийстве!       Саша прыснул смехом.       — Я просто хочу пояснить, что сейчас господин Каверин просто цитирует листовку «Братва рвётся к власти». Так там было?.. Он её сам изготовил, а потом в качестве провокации её тираж сожгли.       Каверин громко рассмеялся, глянул на Макса и повернулся к корреспонденту:       — Скажите, могу ли я в качестве следующего вопроса продемонстрировать некоторую видеоплёнку? Надеюсь, она рассеет все сомнения.       — Да, это не противоречит нашему регламенту, — кивнул интервьюер.       — Можно плёнку? — крикнул кому-то Володя.       Тут ворвался новый персонаж. Макс знал этого человека в лицо — он работал на спецслужбы. При его появлении Шмидт переглянулся с консультантами и улыбнулся, мол, всё схвачено, всё путём, не ссыте. Макс тоже ему улыбнулся и взглянул на Белова, который жевал и периодически облизывал нижнюю губу в нетерпении. Конечно, дело могло прогореть, Белый чувствовал подвох. Но… ведь план у него продуман до мелочей… Все замерли. В помещении слышалось лишь чьё-то дыхание и гудение блоков компьютеров. Сначала появилась заставка передачи, а потом… все резко заржали. На экране возникли кадры из фильма «Крёстный отец». Белый, услышав всеобщий смех, тоже улыбнулся и кивнул своей команде.       — Это что такое?! — возмутился прибывший с кассетой человек. — Это что, в прямом эфире? Вырубайте!       Но когда взгляд Саши упал на Макса, то Белый резко сделался серьёзным, как ледяная глыба. И Макс только при этом осознал, что ему тоже приличествует радоваться победе своего босса с остальными, а не поджимать губы.       Но он просто не хотел этого делать. Снова здесь, как наяву, Макс увидел Олю с побоями по всему телу, плачущую, боящуюся любого шороха. И он не мог перестать хмуриться, не мог разжать свои чертовы зубы. Такой тяжёлой улыбка ему раньше не казалась.       Но тут слух затронул какой-то инородный звук. Перестала играть музыка на фоне. За спиной у Макса зашептались. Он увидел, что Белый заёрзал в кресле, побледнел, тяжело вздохнул, и вмиг его лицо приобрело розоватый оттенок, словно он зашёл сюда запыхавшийся с мороза.       — Это оно? — спросил оператор.       — Да, — подтвердил гость из спецслужб.       Бледными стояли позади Макса и консультанты Белова. Шмидт почувствовал себя неуютно в своей кофте, стал поправлять воротник. Макс не мог больше скрывать свой интерес. Он двинулся к мониторам и заглянул в экран. Там показывали то же самое, что недавно включали играющему Ване.       Сейчас Макс бы с радостью усмехнулся. Но он чувствовал: Белый прожигает дыру в мониторе, куда он смотрел, поэтому Макс медленно оторвался от экрана. Когда он встретился взглядом с Белым, тот выглядел уныло. Он едва не плакал. Таким тяжёлым сострадание ещё никогда не казалось Максу.       — Пусть Александр Николаевич Белов теперь расскажет о законах, — сказал Володя.       — Ты так скалишься, будто сам это снимал, — Белый встал. — Если бы не кгб-шники, хер бы ты скалился, мусор.       Журналист удивлённо воскликнул. А Саша в этот момент повернулся к камерам:       — Я не буду юлить, врать, отнекиваться, сочинять историю о том, что это подстава. Напротив, я буду честен с моими избирателями: жизнь вынуждала общаться с людьми разных категорий. Вынуждала делать разные вещи: хорошие и не очень. Я ошибался. И это нормально. Потому что не ошибается только тот, кто ни черта не делает в этой жизни! Ради спокойного будущего порой приходится замарать руки. И я готов это сделать. Ради множества семей в России я готов испачкать свои руки, чтобы их руки были чисты. Это всё, что нужно знать обо мне.       Он направился прочь:       — Всего доброго.       Хлопнула дверь за ним. Его люди потянулись следом. И половины коридора они не прошли, как Белый вцепился в воротник Шмидта и завозил его головой по стене:       — Ты, скотина, я тебе поручил одно дело. Одно, сука, дело…       Макс вклинился между ними. Он не то чтобы жалел Шмидта, но так было по совести — ведь Шмидт тоже не раз его из подобных ситуаций вытаскивал.       — Саша, Саша, — Макс придержал его за плечи и тихо проговорил: — Здесь нельзя, они увидят и разнесут по всем каналам.       — Мразь! — Белый саданул ногой по колену Шмидта. — Убирайся отсюда! И чтобы я тебя в этом городе больше не видел. Если увижу — убью.       Шмидт незаметно кивнул Максу и убрался, ничего не говоря. Карельский догнал его на порожках.       — Думаю, нет смысла оправдываться, — вздохнул Шмидт. — Я заплатил кому надо. Я стоял рядом и смотрел, как они включают «Крёстный отец». Всё так и должно было быть.       Да, и так было бы. Если б доблестным спецслужбам не выгодно было продвигать Каверина — эта падла пришлась им слишком кстати. У них было больше связей. И заплатили они куда больше, чем Белов. И не только деньгами…       — Не усугубляй. Лучше скройся. Живи другой жизнью, устройся на нормальную работу, — Макс потрепал его по плечу.       Шмидт в ответ горько ухмыльнулся и пожал плечами. Да, вряд ли он заживёт обычной жизнью когда-нибудь. Как и Макс. Никакой спокойной и мирной жизни Карельский впереди не видел. По крайней мере, пока…       Он устремился за Беловым, который, хлопнув дверцей переднего пассажирского, забрался в автомобиль. Без лишних слов они доехали домой.       — Где твой пистолет? — спросил Саша, не успев войти в коридор.       — Зачем? — Макс то ли устал, то ли в мыслях о другом совершенно не понял Белого. Его не испугали даже налитые кровью бешеные глаза босса. — Может, не надо сейчас, Саш? — как у маленького ребёнка спросил Карельский, всё-таки вынимая из кобуры пистолет. — Соседи услышат, стуканут журналистам…       Сейчас, зная, что наверху в своей комнате сладким сном спит Ваня, Макс особенно пытался оставаться для Белого голосом совести или… разума… Страшнее была перспектива того, что ребёнок проснётся от звука выстрелов, чем дурные сплетни о Белом. И почему, зная о своей вспыльчивости, Белый ещё не оборудовал на своём участке какой-нибудь тир, где звуки стрельбы бы приглушались? В идеале это был бы подвал…       — Надо, Федя, надо, — перекошено улыбнулся Белый.       Он проверил магазин и, оставшись довольным количеством патронов, выбрался на улицу. Вскоре раздалось несколько выстрелов. Залаяли собаки. Слышно было даже как вспорхнули птицы, сидящие на крыше. А затем… раздался пронзительный вопль. Макс выскочил на улицу. Белый сидел на коленях, бросив пистолет вперёд. Он колошматил кулаками о замёрзшую каменную плитку и орал, не то от боли в руках, не то от распирающей злости, не видя ничего за брызжущими из глаз слезами. Такого Карельский прежде не видел. Таким образом Белый ещё не срывался с цепи. Он всегда старался держать себя в руках, но тут…       Макс подбежал к нему, обхватил за плечи. В ГРУ его учили, что человека в подобном состоянии легко привести в чувства, ополоснув ему лицо водой, но воды рядом не нашлось. Макс зачерпнул пригоршней снег и впечатал в лицо Белого. Немного подышав, Саша стряхнул с лица снег и глянул на Макса взглядом, который постепенно терял безумие, охватившее его.       — Это всё Сурикова, шлюха, прокляла меня, — его внезапная догадка поразила Максима. — Ведьма конченная…       Пальцы собрались в кулак. Рука чесалась врезать по этой расплывчатой физиономии. Макс жалел, что Оля не видит такого Белого. Что он не стоит перед ней на коленях, вымаливая прощение, пока дуло пистолета, направляемого рукой Карельского, тычется ему в затылок.       — Надо было не доверять это дело идиоту, — Белый сам вырвался из рук Макса и поднялся. — Это следовало поручить тебе.       Если бы он знал, что Карельский вместе со Шмидтом подкупил нужную сошку на телевидении, а затем передал тому и конвертик от Володи и его друзей из органов… Он бы и Макса пришил на месте.       — Всё ещё впереди, — сказал Максим. — Ты ещё сможешь ответить ему. Битву можно проиграть, но победить в войне.       Во взгляде Белова затеплилась надежда. Ложная.       — Мне нужно сейчас лишь одно, Макс… — мокрые глаза Белого вперились в Макса. — Чтоб эта скотина сдохла.       Карельский мог бы смолчать, не обострять ситуацию. Но соблазн подвести Белого к самому краю обрыва — чтобы носки его туфель уже не касались земли, а висели в воздухе — он победить не смог.       — Я помогу тебе, — сказал Максим, и глазом не моргнув.       В этот миг Макс почувствовал себя Дьяволом, который, как говорят верующие, сидит на левом плече у человека и нашёптывает искушения. Однако он не просто нашептал. Он не просто подвёл Белого к краю обрыва. Он толкнул Белова в зияющую бездну, из которой тот не выберется назад.       — Спасибо, Макс, — Белый тронул его за плечо и кивнул головой. — За всё… спасибо.       — Ещё рано благодарить, Саш.       Белый успокоился только после Спитомина, которым нет-нет, да закидывалась Оля, пока жила здесь. Макс проверил Ваню, когда Саша отправился спать — ребёнок спал, даже не отреагировал на короткий скрип двери. Затем Макс осмотрел двор и периметр, дал указания оставшейся охране и уехал прочь.       Чем дальше отдалялся Макс от особняка, с каждым новым километром мысли его всё чаще обращались к одному человеку. Он хотел позвонить и порывался сделать это каждые десять минут, ибо не знал, спит ли сейчас сбежавшая жена Белова, ждёт ли она гостей… Что она вообще делает? Однако в тот момент, когда он взял телефон, чтобы набрать номер Ольги, на другой телефон ему позвонил Каверин.       — Ты свободен? — Володя был не то взволнован, не то возбуждён, судя по голосу. Небось, уже успел помочь себе рукой после разгрома Белого или шлюх вызвал…       Сука… он совершенно не вовремя.       — Д… да, — нехотя ответил Карельский. — Я кое-что осмотрю в доме и приеду, — и сбросил звонок, хотя Володя порывался сказать ещё что-то.       Никогда в своей жизни Макс не испытывал столько удовольствия от лжи, сколько в последнее время. Сейчас все его чувства были обострены. Их острота колола прямо в груди, не давая покоя. Он гнал крузак, не боясь влететь на скользкой дороге в машины, что ехали рядом. И лишь когда съехал на гравийку к коттеджу, то почувствовал, как постепенно начал замедляться пульс.       Внутри было тихо и темно: Оля умница — не забыла, что окна должны быть занавешены, а свет вырублен. Войдя, он услышал в ответ гробовую тишину, но заметил, что в спальне включен телевизор.       Макс застал Олю лежащей в постели. Она медленно подняла на него взгляд полусонных глаз, но не сказала даже короткого: “Привет”. Однако холодности в этом Макс не ощутил. Он словно очутился не в недостроенном доме, а в родительской квартире и увидел семью, которую после возвращения с Афганистана не застал — погибли. Во взгляде Оли плескалось уютное тепло, и Макс невольно протянул к ней руки, вместо приветствия. Оля машинально откликнулась. Её ладони обвили его шею. Сквозь её мягкий свитер передалось тепло её тела. Оля случайно коснулась своей щекой его щеки, и Макс, шумно выдохнув, подтянул её ближе и впился в её губы.       Она оторопела. Поначалу её ладони переместились на его грудь, словно она хотела бы его остановить в немом протесте, однако уже спустя несколько мгновений Оля разорвала поцелуй, томно вздохнув. Этот вздох и был ему ответом. Её тело откликнулось на движения его рук по спине, по талии, по бёдрам вдоль тонкой юбки. Чувствуя вкус её губ, запах её тела, ощущая пальцами гладкость её кожи, Максим забывал и о Белом, и о Каверине, и обо всём ином дерьме, что произошло за это время.       Его пальцы несколько резко проникли под полы юбки, и Оля вздрогнула, будто от страха, но не оттолкнула, а потянула на себя, увлекая на постель. Во всём мире только она понимала его. Только ей он мог бы показать, что находится у него под непробиваемой бронёй хладнокровия. Только ей по силам растопить этот холод. И он рад окунуться в ласку её рук, не бояться поддаться слабости.       И Оле не требовалось исполнять всяких трюков, что делали с ним проститутки. Она робко вздыхала под самым ухом, изгибаясь под его телом, просто, как-то машинально, двигала бёдрами навстречу, просто прижималась, просто просила его продолжать. Просто… А он держал её так, словно она могла вот-вот ускользнуть из его рук. Это было бы хуже всяких кошмаров из прошлого, потому что с ней бы ускользнули из его рук мечты о мире в его душе и жизни. Оля стала его надеждой на спокойную жизнь — он хотел освободить её от тех бед, что принёс ей Белый, и вместе с тем освобождал и самого себя.       Когда он развернул её к себе задом, схватив за распущенные волосы, Оля сама подалась навстречу. Она словно чувствовала то же самое: ей нужен сейчас именно он, и никто другой, и никого другого ей так не хотелось прежде, как его. Одно лишь ему до сих пор непонятно: она делала это из благодарности за то, что он делал, или не только из-за этого?..       — Боже… — на выдохе прошептала Оля, и под его ладонью мелко задрожали её бёдра.       Макс отпустил её, судорожно дрожащую всем телом. Он вспомнил, зачем пришёл к ней среди ночи. Оттянув её за волосы, Макс заставил её смотреть прямо в его глаза снизу вверх. Она смотрела долго, прикусив губу, ожидая дальнейших толчков. Именно сейчас следовало бы задать волнующий его вопрос, но что-то мешало, словно внутри него вырос невидимый барьер. И это бесило.       — Ты всё ещё этого хочешь? — выпалил он.       Оля не поняла его вопроса.       — Продолжай, Макс, — сказала она и попыталась повернуться к нему задом вновь.       То, что её тело желало его, Макс знал и без её просьб и слов.       — Хочешь, чтобы я его убил? — он снова притянул Олю к себе за волосы.       Она посмотрела тем же непонимающим взором, как будто он спросил какую-то глупость.       — Д-да, — Оля кивнула.       И всё же ему казалось, что она не до конца осознавала, о чём именно говорила: хотела, чтобы он её трахнул, или думала в это мгновение об убийстве ненавистного ей человека... и та, и другая мысль до дрожи завели Карельского.       — Но он уже погиб без своих ублюдков-друзей. Без поддержки семьи, без любви сына… Я сделаю так, как скажешь мне ты.       Его поцелуй дал Оле время на трезвые размышления. Макс привык к тому, что должен выполнять поставленные задачи. Без вопросов и размышлений на тему «Почему?». Ответ всегда был один и тот же — «Потому». Но знала ли она, какой возьмёт на душу грех? Готова ли к такому?       — Этого мало для такой мрази, как Белов, — оторвавшись, проговорила Оля около его губ. — Убей его…       Её слова рассеяли любые сомнения. Макс опустился поцелуями вдоль её живота, часто вздымающегося от неровного дыхания. Он прильнул губами между её ног. Оля вздрогнула, но и теперь не оттолкнула его, а провела пальцами вдоль его волос. Он ласкал её до тех пор, пока Оля не вскрикнула и не задрожала вновь.       — Скажи, как там Ваня? — первым делом спросила Оля, стоило ей отдышаться.       Такую разгорячённую от удовольствия Макс оставил её в постели. Одеваясь, Карельский ожидал любых слов, но не думал, что она сейчас спросит про Ваню. Окивнув беглым взглядом очертания её тела под одеялом, Максим с трудом подавил желание вновь оказаться там рядом с ней и не выпускать её из рук всю ночь.       Но она смотрела на него с мольбой рассказать, как поживает её ребёнок, с которым она так долго в разлуке. И Макс мысленно отпиздил себя за то, что забыл, что Оля прежде всего — мать. Сам Макс в её жизни лишь прохожий…       — С ним всё хорошо. Я не дам его в обиду, — заверил Максим.       Ему показалось, что по щеке Оли в это мгновение скатилась слеза.       — Осталось немного, Оленька, — Макс провёл пальцем по щеке и почувствовал влагу. — Вы встретитесь в скором времени.       Чмокнув Олю в лоб, Максим выскочил из коттеджа и ринулся к Володе.       Каверин уже был на месте, в этой сырой клетке. Судя по тому, как он нарезал круги по комнате — давно.       — Ты где был, мать твою? — спросил Володя сквозь зубы и едва не вцепился в Максима, но что-то во взгляде вошедшего остановило его от этого действия.       — Задержался, — бросил Макс.       Нервный смешок вырвался из Каверина.       — Ебанулся? — он рассматривал Макса типичным ментовским взглядом, метающим искры. — Время видел?       Макс неторопливо посмотрел на наручные часы, затем на Володю.       — Я тебе звонил уже раз десять.       — Я был занят, — прорычал Макс прямо в лицо Володе. — Что стряслось?       И тут Каверин широко улыбнулся. Даже зубы свои показал. А после вытащил из-за пазухи стеклянную бутылку:       — Победы надо отмечать, ты заслужил. Мы… заслужили.       Ага, было бы это громкое «мы», не будь у Володи Макса? Карельский сел и задумался, не сводя взгляда с Володи; Каверин был из тех, кто легко меняет коней на переправе. Однако не в случае с Максом. Не оттого ли, что их связывала неподдельная, натуральная ненависть к Белому и бригадирам, и никто иной из знакомых Каверина просто не понимал его?       Но сейчас Каверин, отпивающий из горла бутылки, до зуда в костяшках пальцев напомнил Максу Белого.       — Я не буду, спасибо, — отчеканил Макс, глядя на бутылку.       — Знаешь, это верно: держать голову всегда на трезвяке, — заявил вдруг с усмешкой Володя. — Ибо она тебе ещё понадобится, чтобы довести это дело до конца.       — До конца? — не понял Максим.       — Да, а ты как думал? Мне нужна его башка, — Володя заходил по комнате, всплёскивая руками. — Мне нужно, чтобы ты мозги ему вышиб. — Он подобрался к Максиму, потрепал его по плечу, затем тронул щёку и похлопал легонько. — Ты мой лучший агент, Макс. Я на тебя надеюсь…. ведь ты помнишь, что добрый дядя Володя для тебя сделал? И что ты ещё до-о-олго будешь помнить, служа ему честно и верно…       Усмешка тронула губы Карельского.       — А потом что? Заживём мирно?       — А потом грандиозная стройка, Максимушка. Депутатство. И мне понадобится надёжный человек рядом. Не волнуйся насчёт денег — не обижу. Будем дальше бороться с врагами.       — Родины?       Каверин мерзко расхохотался:       — Какой Родины? Я твоя родина, Максимушка.       — М-м, — Макс только теперь увидел, что ненависть Каверина совершенно не похожа на его.       Володя всю жизнь злился на Белова потому, что, видя его, словно смотрел на себя в зеркале. Он хотел быть таким. Ему нужна была власть. Теперь… Теперь у него есть всё. Но Володя тоже должен помнить о том, что этого он добился лишь благодаря «дяде Максиму». И не должен это забывать.       — Будет тебе голова Белова, — кивнул Карельский после недолгих размышлений. — У меня есть план.