ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      Белый велел отвезти Ваньку к своей тётке. Однако у Макса на него были иные планы — он подъехал к дому Елизаветы Андреевны. Ваня не возражал. Он спокойно зашёл в дом прабабки и даже обрадовался, увидев её. Сама старушка, конечно, испугалась. Да что там — её едва удар не хватил, когда она вновь увидела правнука. Но затем она принялась обнимать его и целовать, приговаривая:       — Миленький ты мой!.. Не увидимся, думала… Ах, ты мой хороший мальчик!..       И лишь потом Макс понял, отчего Ваня радовался приезду сюда.       — А где мама? — спросил он.       Старуха поглядела на Максима, как на злейшего врага. Сердито, в общем. Мягко говоря. Словно это он, а не Белый, здесь изувечил Олю, словно это от него, а не от Белого, Оле пришлось бежать из дому.       Но Макс, внешне не обратив на старушку внимания, подмигнул Ване:       — Завтра увидишь маму. А пока веди себя хорошо, помогай бабушке.       — Ванечка, иди, поешь блинов… Я там испекла, иди, — она легонько подтолкнула Ваню и подошла к Максиму.       По тому, как подрагивали тонкие жилки её лица, было видно, что она перебарывает страх. В её глазах Макс не человек, он — бешеный зверь.       — Куда вы спрятали Олю? — спросила она прямо.       — В безопасное место, — коротко отозвался Максим, и после его слов в глазах старушки затеплилось доверие. Он позволил себе подойти ближе и прикоснулся к её сухим плечам: — Елизавета Андреевна, позаботьтесь о Ване. Завтра я привезу Олю. Если не я, то она сама приедет. В этом будьте уверены.       — Да… Вы… не такой, как он, — вдруг сказала Елизавета Андреевна, пожав плечами.       Она взглядом пробежалась по фигуре Максима.       — Хотя вы и работаете на него. Вы носите оружие. Но вы никогда не обижали моих дорогих детей.       Елизавета Андреевна взяла его за руку:       — Я не знаю, что у вас за дело, но… вы обязаны вернуться. Потому что только вы сможете их защитить от плохих людей.       Максим, не найдя подходящих слов, просто кивнул. Он не сравнивал себя с Белым — и всё же точно знал: он не лучше. Просто он — другая сторона всё той же медали. Коротко попрощавшись, он вышел из дома. Теперь он уже почти успокоился. Оставалось лишь забрать Белого и отправиться с ним дальше.       Саша сказал подобрать его на шоссе, проходящем около особняков. Свою машину Макс оставил в гараже, принадлежавшем ранее Шмидту, и добрался уже на его вольво. Белый стоял около дороги в комбезе сварщика, который ему с прошлой работы подогнал Макс. Саша залез тихо. Ехал без слов. Лишь желваки попеременно напрягались под его скулами. Впервые за последнее время Максим видел босса таким хладнокровным. Жажда мести сделала Белого более рассудительным, более целеустремлённым. И более терпеливым. Прежде от такого его взгляда прошёлся бы холодок по коже, но сейчас…       На самом деле Макс чувствовал то же самое, что и он. Макс знал, что если Белый стал таким — его надо остерегаться. Надо ждать подвоха, быть на шаг впереди, но при этом всегда оставаться на близком расстоянии. И ему удивительно повезло в том, что Саша воспринимал его как друга. Последнего настоящего друга в жизни.       И при этом не ебало Белого даже то, что из всех его людей именно Карельский знал, куда на этот раз Владимир Каверин приедет посмотреть очередную новостройку. Взгляд Белого замылен собственными чувствами, из-за проигрыша в выборах, из-за позора он всё ещё как в тумане. Даже такому сосредоточенному, как теперь, ему не выбраться — потому что туман вокруг него сгустился слишком плотный.       Да, Саша позаботился о том, чтобы набрать ещё людей. Но их всех Макс отправил в другое место, где тоже шла стройка Каверина. Правда, туда их не пустят… — Володя тоже обо всём позаботился.       Макс бросил машину через улицу от стройки. Белого он провёл через чёрный ход, благодаря человеку, которого ему указал Володя. Внутри гудели огромные бетономешалки, во дворе было слышно работающий кран. Однако больше — ни на верхних этажах, ни на нижних — Макс людей не видел.       — Прокоп сказал, что они в пробку попали, — сообщил Карельский. — Это часа два минимум.       — Твою мать, — выплеснул Белый.       — Справимся, — заверил Макс.       Он отдал пистолет и глушитель Саше. Свой спрятал в кобуру под верхней частью такого же комбеза. Ждать оставалось недолго: Володя сказал, что бухать они будут после осмотра. Ещё одно сходство с Белым — оба любители налакаться вусмерть. И плевать, кто и за что бухает, ведь даже повод выдался не особо праздничный.       — Блядь, я и забыл, — вдруг проговорил Белый, крутя в руках сварочную маску. — Надо было отдать Олиной бабке заявление на развод.       Макс недоверчиво покосился на Сашу. Неужели сподобился? Отчего это? Предчувствует неладное?       — Как всё решим — пулей к ней. Отдашь заявление.       — Конечно, Саш, — кивнул Макс, хотя на лице у него читалось: «Схуяли я должен это делать?»       У него внутри всё перевернулось. Он невольно подумал про Ваню, который сейчас у бабушки пьёт чай с блинами и ни о чём не волнуется, о том, как эту беззаботность прервёт кто-нибудь из людей Белого — если вдруг с Максом что-то произойдёт здесь.       — Какие-то рыла подъехали, — Белый высунулся из окна.       Макс подошёл сзади, окинул взглядом подъехавшую машину — Володина. Каверин вылез и натянул белую каску. Все, включая водилу, выбрались из тачки.       Походка у Володеньки истинно депутатская. Ещё два хмыря последовали за ним, а третий, в красном пиджаке, вразвалку шёл, кажется… Артурчик… Этого Белый тоже узнал, и лицо его стало бледным, почти прозрачным от злости.       — Мразь, — сквозь зубы прорычал Саша.       — Тише, — осадил его Макс.       Всё-таки Володя повёл себя беззаботно. Он был уверен, что в это же время на другом объекте застройки Карельский беспощадно расправляется с Александром Беловым, отрезая ему башку для своего «хозяина». Но единственный хозяин Макса не был человеком — это было чувство. Чувство, что он испытывал к Ольге. Оно побеждало любые доводы рассудка, любую иную привязанность.       Когда послышались шаги по лестнице — Каверин и его сопровождающие громко цокали каблуками итальянских туфель — Макс спрятал Белова в лестничном проёме. Шум сверху привлёк гостей.       — Проверь-ка, там никого быть не должно! — рявкнул одному охраннику Володя.       Вверх по лестнице зашаркал хмырь в пиджаке, под которым явно просматривалась кобура. Макс вытащил нож — этого надо убрать очень тихо. Мужик не спешил, шёл медленно, как будто бы ему платили очень мало. Он остановился на этаже, где «варил» Белый, глянул вниз, на окна, проследовал дальше и остановился прямо перед стенкой лестничного проёма.       Макс скрипнул зубами: действуй он так медленно, давно бы сдох ещё в Кандагаре. Натянув маску на лицо, Макс выбрался из укрытия, сделал один широкий бесшумный шаг до амбала; из-под рукава сверкнуло лезвие финки. Макс стиснул рукоятку и полоснул охранника по шее прямо там, где шла артерия. Тот, схватившись за шею, грузно развернулся. От неожиданности и шока его глаза вылупились. Однако сделать он ничего не успел — Макс толкнул его через перегородку. Огромная туша пролетела вниз через несколько этажей и с громким хрустящим шлепком приземлилась прямо там, где работали бетономешалки и укладчики пола. Послышались крики и мат рабочих.       — Это ещё что за херня?! — раздался ссыкливо-недоумевающий возглас Артурчика. — Иди, придурок, глянь! Чего вылупился?!       Второй телохранитель взобрался наверх. Но Макс не дал ему подобраться ближе — сразу выстрелил в голову. Этого он тоже скинул вниз. Теперь уже работяги в страхе побросали работу, оборудование и разбежались кто куда. Простым людям бандитские тёрки осточертели.       — Твою мать, что у тебя тут происходит?! — заревел Артур.       В отличие от него Володя будто нихрена не боялся, словно он бессмертный: выглянул, пытаясь рассмотреть кого-нибудь на верхнем этаже. И Макс остался на месте. Он заглянул в глаза Володи и почувствовал, что тот его не узнал.       — Ствол готовь, Артур, — процедил Каверин.       Удивительно… Макс думал, что тот драпанёт к машинам, что всё накроется… ведь он предупредил. Предупредил в последний раз — убив вот так явно его телохранителей. Ещё работала совесть — этот же чёрт спас когда-то от ментов и зверья, не дал закрыть Макса, не дал делу ход… Пусть и шантажом…       Но хер его знает, что там с мозгом человека делает врубившийся адреналин. На нём Макс и сам мог вывезти и неделю ходьбы по афганским пустыням, и голодовку, и лютую мясорубку. Видимо, Володя всё-таки не из пугливых. Это Артура могло бросить в жар, в холодный пот. Он мог бы и обоссаться, и убежать, но походу Каверин не позволил. Неужели Володю Артур боялся больше, чем самой смерти?       — Ты нахуя это сделал? — Саня выбрался из укрытия, не надев маски — в его глазах читался страх.       — Он сам упал, я бы не поймал такого лося, — оправдываться перед всеми Макса уже заебало, но пиздеть было чертовски приятно.       — А, хер с ним, — Белый вдруг махнул рукой и передёрнул затвор.       Ещё один дохуя смелый… Макс нахмурился, но ничего не ответил, понимая, что хочет сделать Белый. Ему сейчас на всё плевать. Он считает, что ничего не потеряет в эту минуту. Что терять ему — нечего.       Но Макс закрыл его своим телом, когда шаги приблизились: если и играть, то играть до конца, до победного. Свои планы Карельский не выдаст.       — Не припомнится, чтобы я сюда приглашал тебя, — Каверин вышел, держа наготове пистолеты в обеих руках и нервно улыбаясь.       По тому, как неровно тот держал второй рукой оружие, Макс понял, что он надеется только на один выстрел, ибо его правая — протезированная рука — явно подведёт. Ею он целился в Макса. Даже как будто бы сквозь него. Левой — за его спину.       — Мне не нужно твоё приглашение, — отозвался Белов.       Он втянул воздух и шумно выдохнул. Возможно, Каверину показалось, что Белый расправился с Максом — узнал от него нужную информацию и добил, а затем отправился прямиком сюда. Находясь под давлением, он, сука, даже по фигуре не узнал Карельского.       — Ба, какие люди, — Артурчик, однако, тоже не терялся.       У него ствол был лишь в одной руке, и ею он тоже целился в Сашу. Тогда и Макс вытащил свой пистолет. Саша метил в Артура, Артур метил в Сашу, Каверин пытался ровно держать на мушке Макса, одновременно удерживая под прицелом Белого.       — Идиот ты, Белый, — сказал Каверин. — Я мог бы и грохнуть тебя после выборов, да пожалел. А ты сам совершенно не думаешь о сыне. Никакое «министерство добрых дел» после этой перестрелки тебе не поможет.       — Как и тебе, — кивнул Белый, затем глянул на Карельского: — Вали их, Макс.       В эту секунду раздался первый приглушённый выстрел. Артур взвыл, пальнув наугад, и схватился за колено левой ноги. Володя не то чтобы ахуеть не успел… он нихера не успел. Кровь разогналась по венам. Стало горячо. Следом же Макс выстрелил в здоровую руку Каверина, лишив его возможности вести высокоточную стрельбу из второго оружия, затем прямо между глаз трепыхавшегося и орущего Артура — тот замолчал навсегда. Не медля, Макс пальнул в другую руку Каверина; только тогда мусор свалился на колени, а его болезненный крик на миг оглушил Карельского. И теперь, когда Володя беспомощно корчился на грязном бетоне, Макс избавился от маски.       Володя задрожал. В тот миг Макс почувствовал настолько дикую ярость, словно всё его нутро рокочет как ёбаный ад. Как ад Кандагара. Той бойни до госпиталя. Той, из которой его, раненого, под перекрёстным огнём вытаскивали товарищи. Вытаскивали не ради того, чтобы он горбатил на гондонов, подобных Каверину.       Губы Володи дёрнулись было сказать что-то, но следующий выстрел, а затем второй, третий, отняли у него право голоса — Макс без того легко прочитал в его взгляде тот настоящий, первобытный ужас, который не опишут ни одни слова.       — На этот раз не воскреснешь, — Макс убрал пистолет, чувствуя, как прострелил нерв на собственной скуле, и повернулся к Белому: — Надо убрать тела.       Он кивнул вниз.       Саша стоял в ступоре. Пот скатывался по его лицу. Он нихуя не осознавал, что сейчас произошло и что происходит. Он посмотрел на руку Макса, держащую пистолет, затем на самого Макса, потом снова на пистолет, и всё равно нихера не понял — как будто в уши долбился, когда Карельский говорил про службу в ГРУ в Афгане. Захотелось прописать ему леща чтоб привести в чувства. Хотя нельзя не признать: внезапное озарение Белого о том, что рядом с ним человек опаснее его самого, доставило Максу охренительное удовольствие. Но понял ли Саша, что рядом с таким человеком не стоит мешкать?       Макс глянул на руку Белова — его пальцы напряжённо схватили пистолет… И он медленно убрал оружие в кобуру.       Не осознал.       — Заведи бетономешалки. Я разберусь с остальным, — Макс хлопнул Белого по плечу.       Из костюма Каверина Макс вытащил мобилу и спрятал в карман, чтобы не увидел Белый, — она ещё пригодится, там есть крайне нужные контакты.       — Бетона маловато, — заметил Белый.       Макс только кивнул. Рабочие оставили вёдра с песком и цементом — осталось дело за малым. Саша притащил шланг. Сработав раствор, они оперативно и попеременно натаскали его, чтобы утрамбовать два тела — Володи и Артура. В этой суете Карельский не замечал и толики усталости. Наконец, когда им оставался последний слой, они сели передохнуть. Да, здесь бы не помешали Прокоп и остальные, чтобы побыстрее завершить мокрое дельце. Но они бы не поняли ничерта…       Саша хлебнул воды со шланга и протянул Максу. На вкус эта вода оказалась редкостным дерьмом, но иной у них сейчас нет.       — А если их найдут? — нахмурился Белый.       — Всё чисто, следов мы не оставили, — буднично протянул Макс, и лицо Саши содрогнулось. — Но надо закончить быстрее, пока рабочие не додумались вызвать кого-нибудь.       Макс знал: ни один из тех работяг никого не вызовет, ни в какие разборки эти мужики не полезут. Но посвящать Белого в эти подробности не стал.       — Прирежу Прокопа, опоздун херов, — Белый, весь в серых полувысохших пятнах бетона — от перчаток до бровей и волос, словно с проседью — взял ведро и потащил к бетономешалке. — Будет месяц без денег куковать…       — Это не его вина, — Макс поднял оставшееся ведро с цементом и подошёл к бетономешалке.       Он забросил в неё цемент, пока Белый тупил, держа песок.       — Не надо вот сейчас их оправдывать, — возразил Саша.       — Это твоя вина, — холодно бросил Макс.       Белый обернулся, прыснул смехом, приподняв уголок губ.       — Ты чё такое несёшь?..       Песок повалился на пол, рассыпался. Как и возможности Белого наконец осознать, с кем именно он находится рядом.       — В чём это я виноват? — он набычился, выпятил грудь вперёд. — Поясни.       — В отношении к людям, Саша, — спокойно проговорил Максим; теперь кровь в его венах похолодела до того, что только не заледенела. — В особенности — к близким. Ты не умеешь любить.       — Макс, ёбнулся ты, что ли?       Белый довольно палевно, неуверенно и непозволительно медленно для происходящего, потянулся за своим пистолетом. Но успел он только достать его, не выстрелить — Макс саданул по его запястью, и тэтэшник отлетел в сторону на добрых пару метров. Белый ловко отпрянул, не дожидаясь, пока Макс ушатает его мордой в пол, но ни на толику не испугался — пуганый. И тут в дело пошла его смекалка: Белый схватил ближайшее ведро с песком. Что ж, неплохо.       — На кого работаешь, сука? — процедил Белый, хотя что-что, а ответ его навряд ли волновал, и резким размахом сыпанул в Макса песком.       К такому повороту, по счастью, судьба и ГРУ Карельского готовили — он своевременно зажмурился и отвернулся, отпрянув.       — Дохрена ты, собака, знаешь про любовь?! Тебя когда-нибудь хоть любили? — вдогонку Белый кинул и ведро, также не сразившее цели.       — Дохрена, — голос Карельского обрёл небывалую прежде твёрдость; он спокойно и неторопливо следовал за пятящимся Белым. — Она меня любит.       При слове «она» Белый моментально прозрел. И рассмеялся. Громко. Издевательски. Смех его резал слух.       — Надо было порешить её тогда, шлюху эту конченную, — и в то же мгновение Белый ринулся на Макса.       «Сейчас… СЕЙЧАС!» — запульсировало в висках Карельского.       Макс не стал уходить от атаки: встретил его четким ударом с левой ноги, от которого Белый ожидаемо попытался закрыться. Но его роковая ошибка — слишком амплитудный уклон, в ходе чего защитная рука опустилась ниже. Одна ошибка — один удар в открытую голову — Белый рухнул на спину, брызжа кровью изо рта и носа.       Он ещё оставался в сознании, когда Макс присел рядом и склонился над ним. Мало того — Белый даже попытался врезать ему, но и тут Макс довольно быстро пресёк эту попытку перехватом и успокаивающим ударом в челюсть. А чтобы вновь не тратить время на очередное умиротворение, Макс попросту сел сверху, захватив и сцепив его запястья. Жаль, зафиксировать нечем.       — Знаешь, Макс, — Белый харкнул сгустком кровавой слизи в сторону и слабо зашевелил губами: — ты ведь нихера не ангел.       Это заставило Карельского прислушаться. Разумеется, он прекрасно понимал, что на смертном одре Белый не благословит его, не одарит всепрощением и уж тем более не скажет нихуя хорошего. Но один хрен: от предвкушения дерьмовых откровений руки Макса начало нет-нет да чуть потряхивать нервячком.       Макс посмотрел в глаза Белову: мать его, да он уже и нормально сказать толком мало что сможет… Однако даже такую скотину лишить последних слов — не по-христиански.       — Ты всегда был и останешься такой же мразью, — его окровавленные губы искривила самодовольная ухмылка, — как и я. Твои руки по локоть в крови. А таких, как мы… таких не могут любить. Только использовать. Пока я цацки Оле дарил, она мне борщи варила, а как перестал — то всё. Сбежала, Ваньку забрала, на развод хотела подать… не ради тебя, фуфел. Ради себя любимой.       Он тяжело и неровно вздохнул, прикрыл заплывающие глаза.       — Если она не дура, а она не дура, раз додумалась так меня убрать, то свалит от тебя подальше вместе с Ваней. А тебя посадят. Или расстреляют. И Оля, счастливая сука, будет уже ноги раздвигать перед другим — кто побогаче, покрасивее, поумнее… Потому что ты без меня уже нахер не нужен никому, — сальная ухмылка Белого превратилась в оскал.       Макс ожидал этого. Не слово в слово, но около того. Да — не задеть даже краешком это смогло. Но и остановить, заставить Макса передумать — тоже. Короткими обрывками в памяти всплыло всё то, что вело его к этому моменту. Всё. Он ничего не забыл.       — Всё сказал?.. — совершенно хладнокровно и равнодушно произнёс Макс, и как только Белый хохотнул в ответ, всадил ему удар в челюсть. — А теперь жри, жри, сука!..       И ещё один. Ещё. Снова. И снова.       Он не считал. Он просто чувствовал, что Белый, поначалу цеплявшийся в его руки, пытавшийся сопротивляться даже дёргая ногами, ослабевал. В какой-то момент он уже тупо лежал. Но Максу казалось, что та блядская ухмылка всё никак не стиралась с его лица, сколько бы костяшки кулаков ни хрустели о кровавые виски и челюсти. Макс не ощущал боли — только ярость. И только тогда ей уступило растекающееся по венам удовольствие, когда перед ним лежало немое неузнаваемое месиво. Без ухмылки. Теперь всё кончено. Он выполнил обещание.       Макс вскинул голову, закрыв глаза, выдохнул и поднялся на ноги. Сейчас он почувствовал то, чего его тело обычно не позволяло себе чувствовать — усталость. Тем не менее Макс довольно быстро поднял на руки обмякшее тело Белова и дотащил до машины. Разве что запихнуть двухсотого в багажник оказалось немного напряжно — пару раз стрельнуло в напряжённых мышцах. Но сил ему хватило и на то, чтобы убрать в машину Каверина двух его сподручных, ставших невольными заложниками этой ситуации.       А сейчас… мчаться. Во весь опор. Не видя ничего, никого… Мчаться… к ней.