ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

      — Выглядите… — Фёдор замялся на пороге, — не очень.       — Мягко сказано, — согласился Игорь Леонидович, выхватил из его рук папку и, толкнув его в кабинет, закрыл дверь.       Два часа сна давали о себе знать не только внутренне, но и внешне — ни одна кружка кофе не помогла это исправить. Введенский присел за свой стол и указал помощнику на кресло напротив. В папке оказались отчёты, фотографии, заключения экспертов. Игорь Леонидович быстро, но крайне внимательно пролистал страницы и рассмотрел снимки.       — Мы всё детально изучили, — лейтенант откинулся на спинку кресла с таким уверенным видом, будто только что раскрыл все убийства. — На разборку нескольких ОПГ не похоже, тут случилось что-то другое.       — Обосраться, каки вы умные, — с нервной усмешкой бросил Игорь Леонидович. — Не ОПГ, Федя, а Каверина и Белова.       Он потёр переносицу и вновь пробежался по строчкам заключения экспертов.       — Да, — как-то слишком осторожно начал лейтенант, — вот только… ни Белова, ни Каверина там обнаружено не было. Те, кого мы нашли, это правда люди Каверина. Отпечатки его пальцев на пистолете. Может, разборка идёт среди быков и шестёрок, а сами главари затихарились? Натравили людей друг на друга да полетели в Куршевель…       Игорь Леонидович мотнул головой:       — Шакалы Белова не рыскали бы сейчас по Москве в поисках своего вожака. Рабочих допросили?       — У Каверина работали в основном гастарбайтеры: таджики, азербайджанцы, шушера всякая — они не числятся ни в штате стройфирмы, ни в ФМС. А наши в тот день не выходили.       — Близких опросили? Жену Белова, тётку… Да хоть сына.       — В тот день тётке должны были привезти пацана, пока Белов отлучится по делам.       — Ну! — Введенский потёр подбородок и нетерпеливо толкнул по столу папку.       Из-за скользящей обложки она пролетела за край столешницы и едва не свалилась на пол, если бы не лейтенант — он поймал её на полпути.       — Мальчика ей не привезли.       Игорь Леонидович резко дёрнулся в кресле.       — И где тогда пацан?       — Она предположила, что Белов, возможно, помирился с женой и решил отвезти ребёнка к ней. А насчёт доверенного лица она не знает. Назвала две фамилии: Шмидт и Карельский.       — Белов был до сих пор в ссоре с женой? — Введенский почувствовал себя идиотом.       — Ну, да, это было и так ясно: он же кругом на выборах актрисульку таскал вместо Ольги Евгеньевны.       И от слов Фёдора легче не стало.       — Ясно, — Игорь Леонидович что-то быстро записал в блокноте. — Едем.       Из-за стола он прошёл сразу к двери.       — Куда? — лейтенант привстал, быстро собирая документы.       Но подполковник даже не обернулся, не то чтобы там удостоить его пояснениями… — он и пальто из гардероба набросил на ходу. Поэтому Фёдор как всегда терпеливо и со всей ответственностью зашагал следом.       На вопрос Введенский неожиданно ответил в машине, едва он сел:       — А вы, умники, не удосужились проверить, правда ли отвезли пацана жене Белова?       Фёдор задумчиво промолчал.       — Если Ольга рассорилась с мужем, то единственное место, куда она могла уйти — дом её бабки. Посмотрим, с ней ли ребёнок. Странно, что тётка не спросила Белова, почему мальчика не привезли.       — М-м… Она звонила, телефон был отключен. Дом перерыли: телефон нашли там. — Вдруг он затих и осмотрел подполковника беглым взглядом: — Вам самому-то туда незачем ехать.       Игорь Леонидович махнул рукой:       — За дорогой лучше следи.       Введенский надеялся поспать по пути, но мысли не давали покоя. Неужели жена — а Ольга Евгеньевна ещё является женой, иначе бы он давно знал, что Беловы разведены — никак не отреагировала на пропажу мужа? Насколько сильно они рассорились?       — А что там… Виктор Пчёлкин? — Игорь Леонидович отвлёкся от вида за окном.       — Крепко засел в Берлине, — широко улыбнулся лейтенант. — Жениться там собрался на сестре Ганса. Ну… того, который им предлагал схему с нефтью, когда мы ещё запретили Белову соглашаться. Так что это явно не Пчёлкин.       — А этот… как его… Шмидт?       — Насколько я знаю от людей Белова, Шмидт был уволен после того, как тот опозорился на дебатах в прямом эфире. Шмидту поручили подкупить телевизионщиков, но их перекупили мы.       — Ещё кто там был?       — Карельский Максим.       Где-то эта фамилия уже звучала. И не раз. Но Игорь Леонидович в упор не мог вспомнить.       — А близкие Каверина что говорят?       — Его жена получила от него деньги после скандала, улетела в Сибирь и знать ничего о нём не хочет. А секретарь его сказал, что Владимир в тот день уехал по делам на стройку с Артуром Лапшиным. Судя по всему, Лапшин исчез там же — его отпечатки пальцев тоже есть в авто, на пистолетах, которые нашли на верхних этажах. Однако ни телефона Лапшина, ни Каверина обнаружено не было.       Машина резко свернула вправо.       — Игорь Леонидович, может… ну его нахер?! Непонятно, чей это почерк. Пусть художник творит дальше, а мы посмотрим…       — Нет, Федя, — отозвался Введенский. — Художник не будет больше творить.       Лейтенант настороженно переглянулся с ним.       — Отчего вы так решили?       Игорь Леонидович пожал плечами. Он хотел было сказать: «Жопой чую». И уже собирался ответить, но заметил, что машина уже подъехала к дому бабушки Ольги Беловой. В окнах на первом и втором этаже горел свет, но силуэтов людей Игорь Леонидович не замечал.       Калитка оказалась открыта. Они тихонько и шустро прошли в сад, почти не скрипя снегом под ботинками. На двери не нашлось звонка, и Игорь Леонидович, опасаясь, что женщина в своём возрасте уже глуховата, постучал нарочно громко. Однако с той стороны зашаркали тапочками по полу уже с третьего стука, и он прекратил барабанить, чтобы никого не напугать.       — Вы кто такие? — резко ответила эта «женщина в возрасте». — Я сейчас вызову милицию!       — Милиция не понадобится, Елизавета Андреевна, — спокойно и вежливо уверил её Игорь Леонидович и приготовил своё удостоверение. — Меня зовут Введенский Игорь Леонидович. Я подполковник ФСБ. Ваша родственница Екатерина Николаевна… Дверь открылась. Маленькая сухая женщина надела очки и строгим внимательным взглядом изучила его удостоверение, затем также пристально изучила удостоверение Фёдора.       — Проходите, — она шагнула назад в дом, всё же пропуская незваных гостей.       В коридоре, стоя на пороге, Игорь Леонидович услышал запах какой-то выпечки. Сладкой… И в животе сразу же забурлило желание поужинать.       — Благодарю за содействие.       — Я лишь попрошу вас, не задерживаться. Что случилось? — взгляд старушки оставался жёстким и напряжённым. — У меня от одного вашего стука в дверь давление поднялось. Неужели вы не могли нажать на звонок?       — Так там… — заговорил было Фёдор, но Введенский остановил его коротким жестом.       — Простите. Мы не хотели вас напугать. Дело вот в чём: пропал Александр Белов, супруг вашей внучки. Об этом в милицию заявила его тётя — Екатерина Николаевна. Она взволновалась, потому что в тот день ей должны были привезти внука Ваню. Она думает, что Ваня у вас.       — Ваня! — позвала Елизавета Андреевна мальчика и присела на стул.       С верхнего этажа спустился, резво топая, мальчик лет шести-семи — тот самый мальчик, с которым Белов был на всех фотографиях перед выборами. Его сын. Ваня притормозил на последней ступеньке лестницы и оценивающим, но отнюдь не робким взглядом окинул вошедших.       — Вот он, здесь, со мной, — старушка поманила его рукой, и мальчик послушно подошёл к ней, обнял её и снова посмотрел на незнакомцев, буркнув «Здравствуйте».       — Почему Ивана привезли к вам, а не к Екатерине Николаевне? — полюбопытствовал Введенский.       — Почему? — Елизавета Андреевна отпустила мальчика и кивнула ему на кухню: — Потому, товарищ подполковник, что ребёнок должен быть рядом с нормальной матерью, а не с отцом-бандитом!       — Кто вам привёз мальчика? — вклинился в разговор Фёдор. — Как звали этого человека? Опишите его.       Старушка недовольно всплеснула руками:       — Молодой человек, я что, по-вашему, должна запоминать всех мерзавцев, которые работают на Белова, будь он проклят?! Выглядел он, как все бандиты! Все они, черти, одинаковые: уродливые внутри и снаружи. Я помню лишь радость, когда увидела правнука, а не рожу этого ирода! И этого Белова я тоже помнить не хочу — мой правнук не должен иметь отношения к его поганым делам!       Тут она схватилась за сердце и неровно вздохнула. Игорь Леонидович бросил хмурый взор на лейтенанта, а сам подошёл к женщине:       — Может быть, вам воды или… лекарства? — Введенскому стало не по себе от того, что они едва не довели её до приступа.       — Лучше не напоминайте мне про этого скота… Поделом ему, что пропал. Допрыгался, негодяй… Мне всю душу истрепал, Оленьке…       Слёзы покатились по глубоким морщинкам на её щеках. Введенский достал кипенно белый платок из внутреннего кармана пиджака и протянул Елизавете Андреевне. После этого явно джентльменского поступка она заметно потеплела. По крайней мере взглядом.       — Бабушка! — за посторонним женским голосом раздался скрип досок и топот.       К ним вышла Ольга. Не такой Введенский её помнил. Она как будто бы… поблекла. Он бы не узнал её, встреться она ему на улице. Однако Ольга его узнала. Хотя явно не могла вспомнить, где уже встречалась с ним.       — Прошу вас, уйдите. Мы не хотим ничего слышать и знать про Александра Белова.       Обручальное кольцо Ольга не носила. Стало быть, ссора и вправду была крепкая. Что же Белов такого сделал, раз столь терпеливая супруга от него сбежала? От догадок мураши прошлись по телу.       — Я не знаю человека, что привёз мне сына, но я благодарна ему, кем бы он ни был.       Она принялась успокаивать бабушку, обняла её, уговорила пройти в комнату, прилечь, и та медленно потопала вдоль стеночки. Ваня вышел из кухни с печеньем в руках и, не глядя на прабабушку, обратился к матери:       — Мам, а когда дядя Максим придёт? Он обещал со мной сыграть в шашки.       Фёдор резко посмотрел на Введенского. Введенский — на Фёдора. Но Ольга как будто бы не услышала вопроса мальчика; неловко развернула его в направлении к лестнице и забормотала:       — Он вернётся, когда ты прочитаешь страницу книжки перед сном.       Затем чмокнула сына в лоб, и тот убежал на второй этаж.       — Спасибо, Ольга Евгеньевна, — Игорь Леонидович улыбнулся. — Простите ещё раз за поздний визит и неприятные известия. Мы хотели убедиться, что вашему сыну ничего не угрожает. Передадим Екатерине Николаевне, что ей не стоит беспокоиться о Ване.       — Всего доброго. Извините, провожать не буду, — Ольга кивнула на бабушку, которая кряхтела у двери в другую комнатку.       Подполковник ещё раз кивнул, и они оба вышли из дома.       Свежий морозный воздух ударил в ноздри и лицо, мгновенно взбодрив. Фёдор ворчал за спиной, что бабка разыграла трагедию, что здесь что-то нечисто, что Ольга поменялась в лице, услышав про «дядю Максима», да и кто такой вообще этот «дядя Максим»?.. Не Карельский ли?..       Когда Игоря Леонидовича достало это ворчание, он развернулся, чтобы прикрикнуть на лейтенанта, но вдруг услышал звонок телефона. На экране высветилось: «Каверин». В эту секунду Введенский почувствовал, что сам сейчас схватит приступ. Но, несмотря на это, ответил на звонок.       — Игорь Леонидович? — послышался по ту сторону незнакомый мужской голос. — Это Максим Карельский. Нам есть, о чём поговорить с вами. Я жду вас в доме напротив того, около которого вы стоите. Оружия у меня нет. Я окажу вам полное содействие.       Введенский кивнул Фёдору следовать за ним, а сам на всякий случай осторожно расстегнул кобуру табельного пистолета. Он всегда заряжен боевыми, но пользовался этой вещью подполковник крайне редко. Лейтенанту же совершенно не понравилась идея направиться без подкрепления группы быстрого реагирования в неосвещённую заброшенную дачу, однако, когда они подошли к калитке, во дворе и на первом этаже включились лампы.       Введенский приостановился, заметив в окне рослую фигуру телохранителя Белова. В памяти мгновенно всплыли фотографии, сделанные на месте недавнего преступления. Никаких изощрений, просто убиты. И несмотря на численное преимущество сейчас, Игорь Леонидович не чувствовал никакой уверенности ни в своей реакции, ни в своём оружии. На стройке у Каверина было пятеро охранников — все мертвы.       Фёдор вышел вперёд с пистолетом наизготовке, заслоняя подполковника, и резко толкнул ногой дверь. Вошёл он также первым, проверил за дверью, коридор, осмотрелся, дал знак, что можно пройти.       Со стороны кухни послышался шорох. Как от фантиков конфет. Войдя туда, Введенский обнаружил мужчину средних лет, который просто пил чай с конфетами и пряниками. Он посмотрел на Игоря Леонидовича так спокойно, что вся тревога испарилась: этот человек им ничего не сделает — хоть бери его сейчас и вяжи!       — Чаю? — Карельский посмотрел и на Фёдора, который до сих пор держал его на прицеле.       Игорь Леонидович оценил обстановку. Наплечная кобура у Карельского была пустая, нигде в обозримой близости огнестрела нет. Да и в других частях одежды Карельский вряд ли смог бы легко скрыть пистолет или нож: сквозь тёмную водолазку рельеф оружия был бы хорошо заметен. Оружие в обуви также исключалось — он её не обул, сидел по-домашнему лишь в носках.       — Да, пожалуй, — Игорь Леонидович жестом велел лейтенанту опустить ствол, затем указал пальцем на чайник, стоявший на плите.       Когда Фёдор отошёл, Введенский отметил, что окна занавешены шторами максимально плотно.       — Отгони мою машину куда-нибудь, — попросил он, получив чашку с чаем.       Удивительно, что ему предложили именно чай, а не водку или коньяк: наверняка ведь они хранились в закромах этого дома. Хотя скорее странно то, что он сам хотел выпить чего-то более крепкого, чем чай.       — Угощайтесь, — Максим подвинул вазочку со сладостями на середину стола. — Вы уже догадались, о чём я хочу поговорить? Ходить вокруг да около нет смысла. То, что произошло на стройке, моя работа.       От прямолинейности Карельского Игорь Леонидович чуть не поперхнулся тульским пряником.       — Я убил Белова, Каверина, Лапшина и их людей. Последних я оставил для того, чтобы об этом узнали соответствующие люди. Я был уверен, что курировать это дело придётся вам. Вы были связаны и с Кавериным, и с Беловым.       И ни одна из этих связей не была Введенскому приятна.       — Оба были не особо порядочными людьми, — добавил Максим и отпил чай.       — Мразями, — поправил Игорь Леонидович.       Карельский удивлённо поднял брови на его слова. Введенский откашлялся и ответил:       — И всё же. Вы состояли на службе у одного из них.       Максим прыснул смехом.       — Я связан с обоими, как и вы, товарищ…       — Подполковник.       — Товарищ подполковник. Каверин завербовал меня и внедрил в группировку Белова, чтобы устранить впоследствии и его, и всю Бригаду.       В эту секунду Игорь Леонидович пожалел о том, что не прихватил с собой диктофон. Ему ведь не поверят — решат, что он всё это выдумал, увидел во сне. От бессонницы и не такое увидишь…       — Девять лет я работал на Белова, и мне удалось убедить его в своей беспрекословной верности: я прикрывал его, защищал его семью. На самом деле я был вынужден ждать часа, когда Каверин даст отмашку ликвидировать его и остальных бригадиров. Но потом моя цель изменилась.       Игорь Леонидович отпил из кружки, не сводя глаз с собеседника. С последними словами пришло понимание: ни Ольга, ни её бабушка не собирались выдавать Карельского. Фёдор был прав, что старуха не раскололась, что она тщательно скрывала что-то. Но вот Ольга всё же неосознанно выдала человека, которому «благодарна». Хотя, не пригласи его сюда Макс, вряд ли бы Введенский догадался, кто именно этот человек.       — Можете не объяснять, почему. Я… уже понял. А что насчёт Каверина?       Макс достал из-под стола цифровую видеокамеру, раскрыл небольшой экран, включил запись и повернул к Игорю.       — Поначалу я думал, что нас с ним роднит ненависть к людям типа Белова. Но я осознал, что он такой же, прогнивший изнутри…       На съёмке было плоховато видно Каверина, но отчётливо слышно его слова, его голос. То, что он говорил про родину, про деньги, которые выдоит с каждого гражданина, про важные государственные посты, на которые он продвинет своих людей. И обязательно сместит с должности Введенского… Но эти пьяные бредни вызвали лишь смех.       — Вот сука-то, — Игорь Леонидович, рассмеявшись, вытер случайную слезу. — И всё-таки… — он помотал головой, — тут всего лишь пьяные бредни, а вы совершили самосуд. И очень громкий. Зачем было сознаваться в содеянном? Мы бы не нашли вас или искали бы очень долго. Вы могли бы подделать документы, сбежать из страны.       — Потому что, товарищ подполковник, я убийца. Меня ничто не оправдывает. И бежать из страны я не стану.       — А защита Ольги Беловой и её ребёнка больше не является вашей целью?       Игорь Леонидович приготовился к тому, что Карельский сейчас постарается выклянчить себе свободу ради того, чтобы остаться с Ольгой.       — Не впутывайте её в это дело, — холодно ответил Максим.       — Но вы сделали это из-за неё. Ради неё. Что же такого произошло между ней и Беловым, раз вы не захотели закрывать на это глаза?       Да, тут и ежу понятно, что Белов обошёлся со своей женой дико. Избил, возможно, покалечил, изнасиловал… И всё же… будь Карельский равнодушен, он бы не стал вмешиваться. Но он привязался.       — Я не стану ничего рассказывать в подробностях, потому что вы догадались о причине. Этого будет достаточно. Я защищал Ольгу Евгеньевну с тех пор, как поступил на службу к её мужу. Я защищал и тогда. Я бы не смог уснуть при мысли, что это повторится с ней.       Введенский замолчал и потянул чай. Нихрена это не просто защита… Ольга ему не платила за работу. Но подполковник подумал о том, что несколько подобное чувство он испытывал только по отношению к жене: её и собственную дочь он готов был защищать абсолютно безвозмездно. Ради их жизней он бы на всё пошёл. Даже на убийство…       — Зачем было проводить уборку так явно? — Игорь Леонидович посмотрел в холодные, как будто бы припорошенные серым московским снегом, глаза Карельского.       Карельский пожал плечами, вздохнул.       — Я… не извращенец какой-то… не маньяк, я… простой солдат. Понимаете?       Игорь хотел заверить его, что понимает.       — Где служили?       — Под Кандагаром. Уволен по ранению. Можете найти мои данные в базе. Вам это не составит труда.       Чёрт…       Игорь Леонидович допил чай, доел пряник, вытащил пачку сигарет и зашагал по комнате, так и не решаясь прикурить сигарету.       …забытые события Афганистана беспорядочными вспышками замелькали в голове. Он снова увидел всё, как наяву. А затем услышал, почувствовал. Кожей… Тот холод… Мышцы заныли болью старой раны, которую наспех зашили, а один стежок сделали слабее других — и сквозь него прорывалась фантомная боль, хотя на самом деле внешне рана давно затянулась.       — Та же история, — мрачно сказал он и наконец чиркнул зажигалкой и вдохнул терпкий дым. — Кандагар, ранение, уволен. И всё же вам придётся рассказать всё на суде.       — Если я предстану перед судом, ей придётся выступить свидетелем, подтверждать мои слова. Я этого не хочу.       Снова «ей», снова «она»…       — Что вы предлагаете? Чтобы без суда и следствия? Мы уже в другой стране, и многое изменилось.       — У вас есть власть это сделать, я знаю, — Карельский отнёс пустую кружку к раковине, помыл и поставил на место.       — Мне нельзя злоупотреблять своим положением, — Игорь Леонидович тоже поднялся, возмущённый заявлением Максима. — Иначе меня самого без суда и следствия. А я бы не хотел терять эту должность. Как бы я ни сочувствовал вам и Ольге.       — Значит, я ошибся в вас. Вы такой же, как Каверин.       Введенский мысленно посчитал до десяти, чтобы не взорваться.       — Мне дорога эта работа не потому, что я держусь за должность и статус, а потому, что эта чёртова работа — единственное, что даёт возможность всегда оставаться в порядке. Она держит меня в тонусе. У меня лишь здесь есть возможность знать в лицо своих врагов. Таких, как Белов, Каверин, Лапшин, Лука…       Он хотел закончить этот список и самим Карельским, но вдруг осёкся: Макс слеплен из другого теста. Он… другой.       — Если бы не эта работа, я бы умер со скуки, — Игорь Леонидович приблизился: — Вскрыл бы вены, повесился, застрелился… я бы сошёл с ума и мучил жену и ребёнка. Эта тишина мирной жизни страшнее любой пули. Так ведь? Вы ведь прекрасно знаете это, Максим. И дело не в ваших отношениях с Ольгой Беловой. Она лишь предлог. Катализатор. Она лишь обрубила цепь, на которой вы сидели много лет. Вам важно было увидеть цель. Вашей целью стали Белов и Каверин. Я ведь прав, чёрт возьми?       Максим сжал кулак около бедра, нахмурил брови, но сдержался, лишь шумно выдохнув. На его виске проступила вена. Введенский был готов к тому, что придётся схватить свою кружку и разбить о голову рассвирепевшего Карельского. А тот вдруг отпрянул на шаг.       — Да. Вы правы, — сухо проговорил Максим.       Введенского поразила эта выдержка. На месте Карельского тот же Белый давно бы быканул, начал бы психовать, материться, размахивать руками, разгоняя агрессию на полную.       «Кто ты, твою мать, такой?» — пронеслась мысль в голове.       Игорь Леонидович как будто бы посмотрел в зеркало, где был внешне другой ОН. Он успел обдумать лишь это, прежде чем в комнату ворвался Фёдор. Он осмотрел Карельского и Введенского и нерешительно собирался что-то сказать, как Введенский опередил его:       — Федя, заводи мотор.       — Но я только что его заглушил…       — Заводи. Мотор. Федя.       Всплеснув руками и что-то бормоча под нос, лейтенант потопал в сторону выхода.       — Завтра в десять часов утра встречаемся здесь же. Я дам ответ, — напоследок Игорь Леонидович протянул руку Карельскому. — Ведите себя тихо, Максим. Не спугните моё желание разрешить вашу ситуацию достойно.       Выходя, Игорь Леонидович прихватил с собой пару конфет в карман.       В сон его клонило беспощадно, и всё же, вернувшись в кабинет, он первым делом запросил пробить Карельского по всем фронтам.       Фёдору пришлось попыхтеть, поматериться, побегать. В половине второго он добыл всю информацию и принёс тяжеловесную папку, в которой подробно рассказывалось, где и как служил Карельский, куда он отправился после ранения, чем занимался в мирной жизни, какие есть навыки.       Всё это время, пока Игорь Леонидович читал, как не читал даже самую любимую книгу в детстве, Фёдор тихонько сидел в кабинете, не выдавая себя даже шуршанием задницы в кресле. Только когда Введенский захлопнул папку, он как будто очнулся и посмотрел на подполковника.       — «Простой солдат»… — с усмешкой произнёс Игорь Леонидович, поглядев на лейтенанта. — Такой же «простой», как мы с тобой, Фёдор.       — Из наших, стало быть? — тот поёрзал в кресле.       — Из ГРУ. Не блатной какой-нибудь, не продвинутый кем-то. Сам прошёл всё обучение от А до Я.       Фёдор присвистнул.       — Тогда какого хрена он работал на Каверина, товарищ подполковник?       — Такого хрена, товарищ лейтенант, что он с чеченцами район не поделил и мог сесть в тюрьму, если б не Володя. Вот так бывает: сегодня ты спецназовец ГРУ, завтра у тебя контузия, а послезавтра тебя списывают в утиль.       Фёдор вздрогнул, как будто злого духа увидел.       — Что бы было с тобой, не вытащи я тебя из той задницы после Чечни?       — Я бы ебанулся на голову, товарищ подполковник. Погодите-ка… что вы имеете в виду?       — Как тебе, Федя, мысль взять нашего товарища прапорщика в разработку?       Фёдор помрачнел.       — Хуёвая мысль.       Затем усмехнулся.       — Такая же хуёвая, как вытащить меня из того притона. Хуёвей просто некуда… Начальству… понравится. Может, сделают вас, наконец, полковником.       Игорь Леонидович набросал заметку в блокноте, напевая под нос песню:       — И у нас в Карельских скалах на общественных началах будет личный водолаз.       Теперь он мог спокойно уснуть. Ему приснился Афганистан. Из-под вражеских пуль его тащил по выжженной земле Карельский.