Феномен сжатых рук

       2020 год. Апрель.        Лампочка в торшере боязливо замигала и, ярко вспыхнув, потухла. Леон отложил книгу: он совершенно не мог вчитаться в сюжет, только бегал глазами по тексту, не запомнив ни слова. Огромные красочные описания лесов, занимавшие добрую половину книги, его совсем не интересовали.       Надо попросить Криса починить лампу, — подумал Леон, пару раз щёлкнув переключателем, — Мы покупали пару новых месяц назад. Он задержал взгляд на сломанном светильнике и, встряхнув головой, проморгался. В последнее время его постоянно что-то отвлекало: то Леон начнёт рассматривать потолок, то забудет, куда он шёл, и ляжет на пол. Обычно из пучины тьмы и самобичевания его вынимал Крис — он подходил сзади, обнимал, зарываясь носом в волосы на затылке. Его присутствие всегда помогало; Леон быстро оттаивал и, улыбаясь, неуклюже старался поймать поцелуй губами.        Упс. Крис снова помог ему выбраться из собственных мыслей.       За окном расцветало утро. На деревьях запели первые птицы, солнце медленно поднималось из-за горизонта, отражаясь в снежных сугробах. По бледно-розовому небу плыли, клубясь, облака. Леон устало посмотрел на часы: шесть утра, а он так и не уснул. У него были серьёзные проблемы со сном, и они только ухудшались, когда Леон оставался один. Снотворное мало помогало, и единственное, что ему оставалось, — дожидаться прихода Криса и спать вместе с ним.        — Может, стоит выйти на улицу.. — забормотал Леон себе под нос и зашёл в ванную. Посмотрев на своё отражение в зеркале, он скривился, поправил волосы и бросил эту затею.        Тёмные морщины испещрили его осунувшееся лицо, под глазами залегли глубокие синяки. В грязных, лоснящихся волосах виднелись колтуны, пряди прилипали к мокрой от пота шее. Потухшие голубые глаза покраснели, засохшая грязь чернела на лбу. Если Леон сейчас выйдет на улицу, то распугает всех оставшихся прохожих.       Да и погода быстро портилась: солнца уже не было видно, небо заволокли серые тяжёлые тучи, голые деревья плавно покачивались на ветру. На дорогах расцветали проталины, влажная трава торчала из под тающего снега. Высоко, над белыми крышами домов распустились нежные бутоны кипариса. Леон замер у настежь открытого окна, не замечая на лице солоноватые слёзы.       Разве цветы растут холодной зимой?        Ветер усилился.        Одна из солёных капель стекла ему на язык — Леон недоумённо заморгал и замер. Лишь погодя он стёр со щёк влагу ладонью.        Вся улица казалась до боли скучной. Даже обычно пестрящие магазинные вывески будто утратили привычную яркость цветов. Засаленные пряди окончательно выбились из хвоста, и Леон вновь неумело завязал его — у Криса всегда получалось лучше. Он помнил, как после смерти Шерри не мог заставить себя подстричься и волосы опустились по плечи. Когда Крис в очередной раз заплетал ему хвост, у него вышла небольшая косичка.  Пурга щекотала обрывки газет.        Без Криса всегда было так: больно, безрадостно, грустно. Своим присутствием Крис прогонял всё плохое, заново заводил его сердце; без него Леон не смог бы мрачить своё жалкое существование. Рядом с мужем он загорался как лампочка, неуловимо мерцая, но когда Крис уходил, Леон быстро терял весь свой свет.        Это нельзя было назвать правильным. Он многие годы полагался лишь на Криса, без раздумий отдавал ему свою жизнь в руки. И Крис спасал её из раза в раз. Из смерти в смерть. Сначала Леон боялся: он доверял своему мужу, но не мог зависеть от него, его желаний, мечт. А затем смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть, смерть.        Леон проморгался.        О чём он хотел сказать? Оу, да. Крис сопровождал его всегда и везде. Но как только он скрывался за дверьми, из тени на Леона выскакивали все переживания, страхи и боль событий прошедших лет.        После смерти Шерри Леон даже сам не мог ходить ванную комнату, мыться, чистить зубы, справлять нужду. Он помнил, как в первые дни после похорон просто впал в оцепенение, видел свою жизнь со стороны и не мог ничего ощущать, делать. Безжизненной куклой Леон лежал на руках у Криса, который, глотая собственные слёзы, старался вновь привести его к жизни.        Наверное, он бы умер тогда, в пучине собственных мыслей и боли, скрытых за оболочкой человека. Беспросветная темнота обволакивала его, но Леон продирался сквозь её лапы, зная, что его ждут. Он должен попытаться хотя бы ради Криса.  Он сможет, если Крис будет рядом.        Крис всегда его спасал: вытаскивал из запоев, тоски, мук и самоуничтожения. Он был Солнцем, Луной, Всем миром. Лучшим, что когда-либо случалось в жизни его мужа. В его глазах скрывалось бесконечное, бездонное море. Одним взглядом Крис дарил Леону всю любовь, которую имел. Его объятия и поцелуи искрились счастьем, заботой, лаской.  Леон мечтательно улыбнулся: в день их свадьбы он окончательно поверил, что его жених никогда его не оставит.       Скоро Крис вернётся с миссии домой, к нему, и Леон больше не останется один на один с памятными портретами. Они устроят свидание, попробуют вытащить Аду из дома, и всё будет хорошо.       Улыбка мгновенно спала с лица и разбилась об холодный паркет. Леон вздрогнул, обернулся и уставился на свой телефон, из которого лилась незамысловатая мелодия.  Нет.        Пожалуйста, не надо.       На свой контакт Ада сама поставила какую-то странную женскую песню, сказав, что потом Леон всё поймёт. Он так ничего и не понял, но рингтон изменять не стал. А у Криса... они долго выбирали идеальную романтичную песню, лёжа на кровати. В конце концов, Леон устал прослушивать уже сотый мотив и поставил на звонок их свадебный вальс.       Сейчас телефон издавал стандартный, раздражающий всех вокруг рингтон.       Неизвестный номер. Цифры показались Леону смутно знакомыми, дыхание сбилось. Внутри всё сжалось. В глубине своего сознания, Леон знал, что произойдёт, когда он возьмёт трубку. Так же ему звонили когда умерли Ханниган, Джейк, Ребекка. Это значило, что всё уже произошло, что им не нужно срываться с работы и наблюдать последние вдохи, как было у Шерри, Клэр.        Как только Леон возьмёт трубку, он лишится части себя. Пополнится коллекция посмертных картин в гостевой. Каждый умерший друг наносил Леону неизлечимую рану. Она кровоточила, болела, но никогда не убивала, как бы Леон ни просил об этом.       Либо Ада, либо Крис.        Никого из них он не готов был терять.       На ватных ногах Леон поплёлся к столу, взял мобильный и трясущимися пальцами принял вызов.        Окоченевшее тело лежало под толстым слоем снега.        — Алло? — глухо сказал он и сглотнул подходящую к горлу рвоту.        — Мистер Кеннеди. Это Клод Озборн, главный по штабу. BSAA.        Нет, пожалуйста.        — Что? — прошептал Леон в трубку, закусив губу.          — Нам очень жаль.       Вам жаль?       Вам жаль?!       Заскрипел пол: Леон упал на колени, всё тело обмякло, перестало слушаться. Пальцы разжались, телефон полетел на ковёр. Всё, всё.       Это конец.        Может, это шутка? Леон посмотрел на дату в календаре и тут вспомнил, что не срывал листы с того дня, когда Крис уехал. С тех пор, как Крис уехал, все вещи остались на тех же местах.        Паршивый розыгрыш. Он умолял, пусть это будет паршивый розыгрыш.  Леон так много умолял. Неужели его никто не слышал?       — Вы экстренный контакт, так что...       — Я супруг, — задыхаясь, сказал Леон.       — Произошла катастрофа, с горы сошла лавина, БОВ вокруг..       — Он пропал?       Скажите: "Да", пожалуйста, — взмолился Леон.        Но его никто не слышал. Некому.        — Нет. Простите, мистер Кеннеди. У нас есть его останки.        Мобильник выскользнул у него из рук и отлетел в другой конец комнаты. Ещё пару секунд из него доносились неразборчивые фразы — наверняка, что-то по типу: "Мои соболезнования", — и звонок оборвался.        Крис мёртв.       Лавина, БОВ вокруг.        Леон взволнованно помотал головой: кто умер, кто такой Крис? Лавина, лавина, умер, БОВ — слова крутились у него в голове, но он никак не мог понять их суть.       Мёртв, кто мёртв?       А потом он вспомнил: его Крис мёртв. Его любимый Крис мёртв.       Нет, нет, нет, нет.        Леон согнулся, уперевшись лбом в колени, затрясся, слёзы безостановочно покатились по щекам. Он, всхлипнув, стыдливо постарался стереть их ладонями, но просто не мог прекратить плакать.        Купаясь в лучах взошедшего солнца, Леон отчаянно зарыдал.        — Почему?! Почему это снова не я?!       В тот день он умер вместе с ним. В тот день губы Леона касались обручального кольца на мертвенно холодной руке, потому что лицо Криса было полностью исполосовано шрамами.       Леон обхватил себя руками, глубоко дыша. Он задыхался в истерике, в слезах, чувствуя, как они стекают по подбородку. С чего Леон взял, что это может быть шутка? Каждый год, каждый день он ждал, когда это произойдёт и ужасно боялся. Каждый год Крис сжимал его в объятьях, гладил по спине, успокаивал. Он зарывался в волосы Леона рукой, шептал на ухо признания в любви, целовал виски.        Леон не помнил, что его муж ему говорил, но когда слышал его голос, чувствовал его рядом, то мгновенно успокаивался, приходил в себя, стирал влагу с глаз и улыбался.  Теперь у него отобрали и Криса, того единственного, кто был для Леона всем. Вместе со слезами, истерикой из Леона выливалась вся жизнь. Сердце больше не хотело биться, да и было ли оно в груди? Разве на свадьбе в две тысячи четвёртом году он сам не отдал его Крису в руки?       Леон выл, стенал и бился в истерике, бил ногами и кулаками по полу, яростно кашлял и рыдал, рыдал, рыдал.        Он не должен был отпускать его.         Окна распахнулись: порывистый ветер сорвал с карниза занавески. С полок попадали книги, статуэтки, кружки. Рядом с головой Леона упали, разбившись на тысячу осколков, песочные часы.        Леон не должен был позволить ему уйти, должен был настоять, чтобы тот остался дома. Должен был схватить, накричать, но остановить.        "Крис умер из-за меня".       Время не остановилось — оно шло дальше, прохожие шагали по тротуаром, выл ветер, ехали машины.        Но Леон больше не мог представить ничего дальше.  Крис подарил ему бесконечную любовь. И чем Леон ему отплатил?        "Я позволил ему умереть". 

*** 

      Ада бросила телефон в карман и стремительно вылетела из квартиры, захлопнув за собой дверь. В домашних тапках и в тонкой шёлковой пижаме она бежала, пытаясь на ходу надеть пальто.        Не она. Чёрт возьми, не она.        — Почему? Почему, сука, не я?! — закричала она в пустоту.

*** 

      Изодранное, изуродованное тело Криса запомнилось Леону навсегда. Лёжащий на складных носилках труп не походил на человека: лицо рассекал кровавый, гниющий шрам, волосы местами торчали из головы. Правой стороны тела попросту не было; от неё остались лишь сухие ошмётки. На левой руке не хватало большого пальца, единственная оставшаяся нога была проткнута палкой.        Оперативная группа сразу узнала его, увидев на шее трупа поцарапанные серебристые жетоны, но опознание пришлось провести по всем правилам.       — Это он. — дрожащим голосом произнёс Леон.        Ему не нужно было видеть лица, шеи, тела, чтобы всё понять, достаточно было лишь одного пальца — безымянного.        Леон опознал его по обручальному кольцу на руке. Через кровавые пятна всё ещё виднелась гравировка "Р.К.". Он осел на пол, изо всех сил сжимая в руках кольцо Криса, и чувствовал на кончике языка запах его крови. 

*** 

      Роскошный церковный зал был наполнен людьми. Священнослужители, полицейские, военные — все пришли посмотреть на освещённый светом сотен свеч гроб. Леон поймал себя на мысли, что Крису бы здесь не понравилось: он любил маленькие, искренние церквушки, где люди общались с Богом, а не думали, как же им заработать побольше денег.       Однако, Леон понимал, что таким образом Ада проявляла к Крису своё уважение. После рокового звонка он только бездумно бродил по квартире, рыдал и не мог остановиться. Его веки опухли, белки налились кровью, он постоянно шмыгал носом и израсходовал уже пачку бумажных салфеток.        Леон судорожно пытался сдержать вой на отпевании, глотал истерики и крики. Ему было стыдно, что он пришёл в таком неопрятном виде: нос покраснел, грязные, растрепанные волосы были неаккуратно уложены на бок. Наверное, стоило прийти прощаться с Крисом в более приемлемом виде. Леона чуть не вырвало от этого слова. А если он совсем не хотел этого прощания? А кто бы хотел?        Ада стояла рядом с ним, вздрагивая при каждом его всхлипе, и старалась выглядеть как обычно: надменной и сексуальной. У неё это не особо получалось — едва оправившаяся после смерти Эшли, она была вынуждена пережить ещё один удар и заботиться о Леоне.        Сам он не вслушивался в слова отпевания, лишь из раза в раз крестился, путал стороны, начинал движение позже остальных, шептал первую всплывшую в голове молитву. Леон никогда не верил в Бога, но он верил в веру Криса — Крис бы этого хотел.        Песня становилась всё громче и громче, люди всё сильнее рыдали, но Леон ничего не слышал. Мыслями он стоял у гроба, будто говорил с Крисом в последний раз.  Но последнего раза больше не будет. Леон его упустил. Позволил ему случиться.  Он ведь знал. Знал, что Крис не вернётся с той злосчастной миссии. Так и случилось. Всё закончилось его главным кошмаром.        Пение наконец затихло, Леон подошёл к гробу и упёрся лбом в его крышку. Слёзы безостановочно текли из глаз.

*** 

      Леон ненавидел традиции. Вместо того, что бы спокойно похоронить Криса, он был вынужден ждать его сослуживцев, солдат, позволив им достойно попрощаться. "Вы попрощались, как только отправили его на север. Вам не хватило?!" Поэтому сейчас он с Адой стояли рядом с выротой ямой (могилой), устремив взгляд на белеющую вдалеке водную гладь.        — Леон, — женщина неловко переминалась с ноги на ногу, боясь заглянуть ему в глаза. — Караул приехал.        — Это обязательно? — безучастно спросил он.       — Да. — Она пожала плечами. — Он считается военнослужащим. Узнала.        Леон кивнул и отвернулся. По традициям это было правильно. Они должны были следовать правилам.        Пустынное кладбище постепенно наполнялось людьми. Вооружённые солдаты шли впереди, столпившись вокруг серого памятника. Могилы Клэр и Криса находились рядом, под гигантской плачущей ивой. Леон не особо помнил, как хоронили сестрицу. Всю церемонию он плакал в объятьях Криса, пытаясь смириться с очередной потерей. Тогда Леон думал, что в последний раз возвращается на это место.       Он хотел лечь рядом в сырую землю, закрыть глаза и навсегда заснуть вместе с мужем, но Леон лишь вздохнул полной грудью и поплёлся к своему месту, пиная ботинками грязь.  Люди выстроились в ряд, капитан начал читать длинную однотипную речь; Леон часто-часто дышал, стараясь держать себя в руках хотя бы здесь. Под конец он даже не смотрел на процессию, только сидел на маленьком чёрном стульчике, наблюдая, как на свёрнутый флаг капали его слёзы.        Поднялся ветер, ветки ивы низко поклонились могилам. Небо заволокли чёрные тучи, солнце спряталось за пушистыми облаками. Леон сжал в руке серебристые именные жетоны — их отдали, в отличие от кольца, которое теперь навеки покоилось под землёй.  Это действительно происходило.        Если бы он настоял на своём, ничего не было бы. Крис был бы рядом, если бы Леон не был таким. Он собственными руками убивал всех дорогих ему людей. Наивно было полагать, что этого же не случится и Крисом.        С Шерри было так же. С Клэр было так же. С Эшли. Леон так не хотел. Он любил их всех искренне и со всей душой. Ради них он готов умереть тысячи раз, получить миллионы пуль, лишь бы они были живы. Лишь бы дышали. Лишь бы их сердца бились.  На кладбище должно было быть много людей. Несмысленно много, если подумать: за всю свою жизнь Крис спас сотни жизней. Эти люди должны были быть здесь, должны были рыдать, произносить свою речь, благодарность. Но их тела лежали в земле неподалёку. Леон видел могилы, видел знакомые имена. Они побывали на похоронах уйму раз, и каждый раз Крис смотрел, как гроб опускался в землю с телом человека, которого он когда-то спас.        За что, блять? За что?       За Леона говорила Ада — как только он пытался открыть рот, то моментально захлёбывался в рыданиях.        Первый выстрел.        Леон согнулся, рвота подступила к горлу. Он больше никогда не сможет его увидеть. Больше никогда не почувствует на себе его рук.        Второй выстрел.        Нужно было чаще целовать его, чаще говорить слова любви, встречать с работы в коридоре. Нужно было чаще обнимать, вдыхать его запах. Нужно было навсегда запечатлеть его в памяти.        Не стоило так много на него злиться. Не стоило ругать и кричать.  Леон должен был запомнить его прикосновения, лицо, последние сказанные слова. Он схватился за волосы, стараясь не закричать.        Третий выстрел.        — Умоляю, хватит!        Речь караула стихла. Леон истошно завыл, закрывая лицо руками. Ада мгновенно рванула к нему, перепрыгивая через лужи. Она хотела положить руку ему на плечо, но испуганно отшатнулась, когда он затрясся в истерике.       Леон горел. Горел от горя. С каждым вздохом разжигая пламя сильнее и сильнее. Он сожжёт себя дотла и пепла не оставив.        Ада понимала, что другого выхода не будет. Со смертью Криса, Леон погиб отныне и навсегда, и она никак не сможет ему помочь.       "Прости, Леон. Это должна была быть я".       Земля комками ударилась о гроб: деревянный ящик скрывался во тьме. Леон со всей силы зажмурил глаза — не хотел ещё раз видеть, как кто-то настолько близкий, навсегда остаётся в земле. Он хотел было обернуться, но вовремя вспомнил, что тогда увидит имя Шерри на надгробии сзади.        Звуки прекратились: рабочие закопали гроб и удалились. Чуть-чуть приоткрыв глаза, Леон увидел чёрно-белый портрет серьёзного, хмурого Криса. И пусть фотографию BSAA ему выбрать не разрешили (даже после того, как Ада накричала на них, используя весь свой запас ругательств), нижняя часть памятника была в его распоряжении.        Это единственное, чему Леон поспособствовал в организации похоронной процессии. Под именем и годами жизни на надгробии было выгравировано изображение сжатых рук. До боли символично и траурно.        Наверное, Крису бы понравилось.       Сидя в небольшом кабинете похоронного бюро, Ада смотрела, как Леон, сидя за чёрным деревянным столом, подписывал бумаги на возведение памятника, и тихо спросила:        — Почему такое изображение?        Он медленно перевёл на неё тяжелый взгляд: женщина закусила губу — она уже сотню раз пожалела, что задала этот вопрос. Но Леон продолжил молча рассматривать ручку, после чего, нервно всхлипнув, ответил:        — Это.. Символ. Символ сжатых рук. Их изображение на могильной плите означает послание от вдовца или вдовы к умершему, — он встал из кресла, собрал документы в стопку, положил на край стола и направился к выходу. — Единство и любовь даже после смерти.       Ада ещё долго глядела ему вслед.       Сорок первый день после кончины Криса Редфилда.        Переполненный людьми центр города всегда манил Леона своей суматохой. Толпы у светофоров, шумные автобусы, крутящие педали велосипедисты — Леон любовался торопливыми прохожими, пока неспеша шагал на работу в полицейский участок. И пусть он проработал в РПД всего пару дней, он навсегда запомнил его таким, каким он был до тридцатого сентября; порой плохие воспоминания и оставленные травмы затмевали наигранно мирный образ организации, но его Леон никогда не забывал и трепетно хранил в отдалённом уголке сердца.        Теперь скопления людей до ужаса пугали его: казалось, в них скрывалось что-то нечеловеческое. Тёмные расплывчатые силуэты мелькали под ногами, исчезая прежде, чем Леон успел их поймать. В памяти остались ужасающие картины сошедшего с ума города, как он расстреливал сотни заражённых жителей Нью-Йорка. Сейчас люди вокруг него спешили забрать детей из детского сада, занять рабочее место перед компьютером, положить деньги на карту, а Леон в страхе озирался по сторонам, ища среди незнакомцев опасность.        Он так завидовал им: кто-то просто спешил и жил, извинялся, случайно задев его плечом, и как ни в чём не бывало шёл дальше, навстречу таким же, обычным людям. Леон тоже хотел спокойно ходить по тротуарам, спешить забрать ребёнка Шерри из школы, зайти к Эшли в гости на чашечку чая, сходить вместе с Крисом в спортзал.  Ада, игнорируя все протесты, вытащила его из дома около получаса назад, но Леон уже чувствовал себя убитым и так часто выпадал из реальности в самый неподходящий момент, что женщине приходилось за руку тянуть его с проезжей части. Он не интересовался, куда они направлялись, и спокойно давал себя вести, как это всегда делал Крис.        Крис.        Прошёл сорок один день. Леон начал срывать листы с календаря, но на уборку сил не хватало — оторванные клочки бумаги валялись на полу около стены, собирая пыль. Погода была дождливая: зимний снег давно растаял, оставив после себя лишь лужи, полупрозрачные тучки плыли по серому небу, моросило. Они шли лавируя между пешеходами, мимо ярких, цветастых витрин и торговых центров.        Леон не был слепым: он видел, что Аде тоже было не по себе. В последнее время она перестала носить обтягивающие красные платья и рубашки, отдавая предпочтение мешковатым кофтам (Леон готов был поклясться, что видел эти же толстовки на Эшли около года назад), свитерам и джинсам, из её рта перестали сыпаться колкости, но даже в таком состоянии Ада умудрялась заботиться о нём, помогать.       Жаль, что в настоящий момент он не мог по достоинству оценить её помощь. Выкарабкавшись из своих мыслей, Леон случайно зацепился взглядом за знакомую фигуру в толпе. Его глаза округлились, он быстро оттолкнул подругу от себя и побежал за отдаляющимся силуэтом, расталкивая людей локтями. Спина Криса постепенно отдалялась от него, терялась из виду, но Леон из последних сил рванул к мужчине, схватил его за руку и облегчённо вздохнул.       Он знал, он знал, что Крис жив, что все ошибаются, ничего не понимают. Конечно, обручальное кольцо могло само слететь с пальца, его украли, или ещё что-то, надели на труп и всех напугали. Как он мог не понять этого раньше? Прижавшись к чужому плечу, Леон сорвавшимся голосом выкрикнул:       — Крис!       Незнакомый человек удивлённо посмотрел на него. Чёрные волосы, серые глаза, большой, крючковатый нос — ничего общего с Крисом. Леон моментально осёкся, но ещё пару секунд неясно смотрел на лицо незнакомца. Он шёл за Крисом, как и всегда. Разве ему не должно стать легче? Когда? Высокий мужчина недовольно остановился, пытаясь выбраться из крепкой хватки.        Где Крис?        — Извините, — громко произнёс он. Голос Криса звучал иначе, — Вы обознались.  Леон только хлопал глазами и пялился на незнакомца; в уголках глаз собрались слезинки. Где-то рядом послышались судорожные извинения Ады:       — Простите! Прошу, простите, — женщина, задыхаясь, схватила его за руку и оттащила от мужчины. — Простите, у него совсем недавно умер муж.        У него умер муж?        — Соболезную, — безразлично проговорил он, сунув руки в карманы, — Вашей потере.  — Большое спасибо. Простите за неудобства.       В символе сжатых рук супруги держат друг друга за запястья. Считается, что в таком положении ни одна рука не выскользнет, и влюблённые никогда не расстанутся, никогда не потеряют свою половинку.       Крис и Леон держались друг на друга изо всех сил, но произошло исключение, феномен.       Феномен сжатых рук.

*** 

      Крис никогда не любил, когда в комнате было темно. Поздним вечером на тумбе загоралась настольная лампа и до последнего был включен свет, а днём он постоянно отодвигал шторы в сторону, открывал окна настежь и повторял:        "— Давай впустим в дом свежий воздух и солнце!"        Его никогда не смущали негодования Леона, это был неизменный ритуал перед каждым началом дня.       Леон опустился на мягкий ковёр — несколько лет назад выбранный Крисом, — и зарылся пальцами в ворс. Возможно, за последний месяц коврик потерял свою мягкость и шелковистость: некому было его пылесосить, мыть, выбивать пыль.        Хотя, было ли это важно теперь?        В темноте, лежа на полу, Леон крутил в руках старый, потёртый пистолет с выгравированной надписью "Матильда" на стволе. В последний раз он вычистил его до блеска, достал все патроны, положил в обитую тканью шкатулку и убрал на самую верхнюю полку их шкафа. Они не собирались его доставать, а на всякий случай в ящике его письменного стола лежал новый, неиспользованный револьвер.       Леон ещё долго рассматривал каждую царапину на рукоятке оружия, пока одним ловким движением не вставил патрон в обойму и не перезарядил пистолет, направив дуло себе в лицо. Он представил, как раскалывается его череп, как его кровь пачкает любимый ковёр Криса.        Как же отвратительно.        Одно движение пальцем — и он мертвец.        Раздался скрип половиц: Ада, держа в руках тарелку со свежей пастой, застыла в проёме.       — Леон...       Он и забыл, что подруга пришла к нему его накормить. Подобные вещи начали стираться из его головы. После смерти Криса, всё, что не было с ним связано, пробуждало в Леоне только безразличие, и Ада не была в этом виновата, как бы Леон этого ни хотел. С недавних пор она стала общаться с ним как с умирающим ребёнком, и он чувствовал себя отвратительно. Крис бы этого не допустил.        Немного помолчав, Ада уверенно произнесла:       — Самоубийство — это грех.         — Что? — недоумённо переспросил Леон. Слова Ады застали его врасплох.       — Самоубийство — это грех. Такие души никогда не говорят с умершими или убитыми, — спокойно повторила она, подошла к нему и опустилась на колени рядом, поставив тарелку с пастой на столик.       Леон расслабился: руки ударились об пол, пальцы разжались, пистолет выпал из рук. Он ведь читал все религиозные книги Криса, слушал пересказ каждой из них, это было для него безумно важно. Даже не будучи верующим, Леон понимал, что не может пойти против веры Криса.       Всё-таки, изображение на могильном камне оставалось религиозным. Леон не снял старенькое кольцо.

*** 

      1998 год. Сентябрь.       Крис ещё пару минут молча сидел напротив зеркала, сверля взглядом своё отражение, а затем медленно встал, посмотрел на Аду с Леоном и сказал:        — Возвращаемся в Раккун Сити.        — Ох, чёрт, — Ада опёрлась о стену и устало прикрыла глаза рукой.        Они шли по тёмным подземным коридорам, освещённым лишь светом фонариков, периодически отстреливая зомби. Точнее, отстреливал их только Леон — как только он слышал подозрительный шорох за поворотом, мгновенно разворачивался и стрелял монстру в голову. Удивительная меткость! Ни к Аде, ни к Крису, твари не подходили ближе чем на пару метров. Рассказ о будущем настолько замотивировал его? Крис случайно влюбил его в себя? Иначе как объяснить, почему Леон так настырно его охраняет?  Запутанные лабиринты вели ко входу в полицейский участок, который ни капли не изменился с их последнего визита. По крайней мере, теперь они знают, какие двери им следует обходить.       Пока Леон усердно осматривал какой-то склад с бесконечным количеством стеллажей, Ада подошла к Крису, за пару шагов поравнялась с ним и зашептала:       — Открой свои зачарованные глаза и посмотри на его движения, — она ткнула пальцем в сторону Леона.        Он нахмурился, но проигнорировал колкость и присмотрелся к Леону: тот на цыпочках крался между шкафов, просматривая каждую полку, если замечал что-то странное — сразу целился и при необходимости метко стрелял.        — Что не так? Это его обычная техника.        Женщина презрительно глянула на него.        — Вот именно, Редфилд. Это обычная техника Леона — если в нашем мире он не двигается ещё лучше — но вспомни, что это его первый рабочий день. Тебе не кажется, что он ведёт себя слишком профессионально и уверенно?       Внезапно из-за одной из стен выскочил зомби. Крис ещё даже не успел потянуться к кобуре, как Леон уже прострелил монстру череп и колени. И да, Ада была права: это впечатляло. Особенно для новичка в его первый рабочий день. Почему он был настолько агрессивен? Не зная его истории, Крис бы подумал, что он десятилетиями борется с биологическим оружием.        — Теперь ты понимаешь? Это не он.        Леон посмотрел на Криса своими голубыми, яркими глазами; посмотришь в них — и ослепнешь.        — И может, он тоже не отсюда. — пробормотала Ада себе под нос.       Большая карта местности нашлась там, где Крис и предполагал, — она была немного пожелтевшей и потрёпанной, но на ней были прекрасно видны все переходы, — напротив приюта, недалеко от засохших полей. Вдалеке, около горизонта, виднелись высокие многоэтажки. Кругом был лес: тёмно-зелёные ели и сосны стремительно возвышались над маленькими кустарниками. Где-то неподалёку журчал ручей, щебетали на ветках синицы.       — Нам нужно найти коридоры, построенные для сотрудников в случае эвакуации. Так мы не будем спускаться в канализацию и сэкономим время, — Крис ткнул пальцем в какой-то цех, — Я слышал о них, но не уверен, что они правда были. Как я понял, они должны были располагаться по форме логотипа, но построили только часть.        — Значит, один из них точно должен находится на территории приюта, — продолжила Ада.        — Да, — согласился с ней Крис, — Шеф Айронс точно бы постарался, чтобы рядом с ним был личный запасной выход.       Было около пяти часов утра: фонари освещали улицы неприятным жёлтым светом, но небо уже посветлело. Слабый ветерок еле колыхал травку, но солнце ещё не грело, так что было достаточно прохладно. Крис смотрел на потрясающие и одновременно ужасающие пейзажи; вот Джилл удивится, когда он вернётся и всё расскажет.  Если, конечно, вернётся.        Должен был. Он не мог позволить себе не вернуться.       У Криса была своя теория, и она объясняла все странности поведения Леона. Если этот Леон был не их Леоном, а Крис был в этом вполне уверен, значит он — такой же, как и они. Значит, попал он сюда точно так же странно, а раз Леон до сих пор в этом не признался, значит есть что-то, почему он это скрывал. Их перемещение было нелогично — по сути, произошло что-то нелогичное, раз произошло перемещение. Почему бы им не сделать что-то такое же нелогичное, изменить что-то несильно важное, наступить на крыло бабочки и надеется, что вселенная вышвырнет их обратно в своё время?  Да, Джилл бы точно удивилась, или отругала бы его за глупость. Ну как же так? Разве он поступал неправильно?        Из леса послышались шаги. Хрустнула ветка — они переглянулись. Леон настороженно подкрался к ближайшему кусту и вытащил пистолет. Крис, нахмурившись, прислушался и потянулся к кобуре.       Зашелестел ветер, грохот приближался.        — Крис! — только завидев его, закричала Клэр, отбросила пистолет в сторону и набросилась на брата с объятиями. Крис ошарашенно обхватил сестру руками, улыбнувшись, погладил по спине.        Но внимание Ады привлекло не это — она смотрела на Леона, который опустился на колени перед маленькой девочкой, пришедшей вместе с Клэр, и дружелюбно протягивал ей ладонь.        — Привет, — с искренней улыбкой произнёс парень. — Я Леон.  Шерри удовлетворённо улыбнулась, подошла к нему и вложила свою ручку в его. Леон просиял.        — Не замёрзла? — тихо произнёс он. Кажется, если она бы кивнула, куртку стягивали бы с любимых Редфилдов.        Но девочка лишь покачала головой и продолжила изучать его своими глазёнками. Ада перестала что-либо понимать. Они часто шутили про то неловкое "хорошо", когда Клэр знакомила его с Шерри. Но сейчас? Сейчас Леон смотрел на Шерри глазами отца, потерявшего дочь. Семью.       Тоска, смешанная с любовью и нежностью.       Скрестив руки на груди, Ада посмотрела на Криса. И почему его возраст не вызывал никаких вопросов у Клэр?       Клэр знала своего брата лучше многих. Она не могла не заметить, что Крис, блять, стал на пятнадцать сантиметров выше и на пятнадцать лет старше. А что если... Клэр не видела. Для неё брат намного ниже и моложе.  Уставшая, Ада решила не заморачиваться, подошла к Редфилдам и ткнула в нашивку Криса на плече. Леон был слишком обеспокоен ссадинами Шерри, чтобы её заметить.         — Что здесь написано?        — Ада, что ты... — Крис скривился и посмотрел на неё.  — Я не у тебя спрашивала.        Клэр, нервно посмеявшись, ответила:        — Эм.. STARS. Что же ещё..?        Ветер поднялся, затихли птицы. Ада перевела взгляд на Леона: он яростно смотрел на неё, словно прямо сейчас был готов перерезать ей горло.  Они ведь говорили о BSAA. Он видел там BSAA. Он видел Криса старым, как и она. Леон был чужим в этом времени.

*** 

      2020 год. Апрель.       Сырая земля стала для Леона мягче любых кроватей. В его волосах копошились мелкие черви, но он не обращал на это внимания.       — Надгробия не хватает, — сказал Леон, завидев стоящую у ограды Аду.        В этот раз она пришла в красной рубашке, но синяки под глазами, поседевшие волосы и морщины выдавали всю пережитую боль.        — Леон Скотт Кеннеди-Редфилд. 1977-2020. Помести внизу мою свадебную клятву и выбери ту фотографию с нашей годовщины. А то... — Леон перевернулся на бок, касаясь щекой земли. — BSAA выбрали слишком официальную... А Крис ведь так много улыбался.         — Леон. Леон, пожалуйста, вставай, — дрожащим голосом умоляла Ада.        Он только покачал головой.       — Моё место здесь, — Леон провёл рукой по небу, — рядом с ними.  Рядом с двумя могилами.        Дождь капал на изрытую землю — вся куртка Леона запачкалась грязью, в волосах застряли комья песка.        — Леон, вставай.        — Ада.        — Леон, вставай! — крикнула она и упрямо подошла к могиле. — Ты сходишь с ума.       — Позволь мне остаться здесь.        — Ты ещё не там, — сказала Ада, сама не поверив своим словам.        Он давно был под этой землёй. Мёртв. Его душу закопали вместе с обручальным кольцом. Леон всё лежал в яме, прижимая к сердцу серебристые жетоны.       Дождь. Тишина.        — Ада, пожалуйста, позволь мне за ними уйти.

*** 

      1998 год. Сентябрь.       — Леон.        Чёрт, он очень сильно зол. Если Крис сейчас что-нибудь не сделает, Ада с Леоном перегрызут друг другу глотки. К счастью, Шерри вовремя подёргала штанину Леона, привлекая его внимание, и протянула ручку. Тот, на удивление, мгновенно поменялся в лице, отвернулся от Ады, присел на колени и начал увлечённо болтать о чём-то с девочкой. Крис вздохнул: это ещё более всё усложняло.        — Мы пойдём в подземный комплекс, — сказал он, пожимая плечами, — А вы — убирайтесь отсюда. Клэр, я догоню.        Около десяти минут Крис потратил, уверяя сестру, что всё будет хорошо. Наконец Клэр с ними попрощалась, взяла за руку Шерри и повела к выходу. Девочка тоскливо посмотрела им вслед и помахала Леону рукой. Он не растерялся — шутливо отдал ей честь и ласково попрощался. Его волосы растрепались, между прядок застряла маленькая веточка и пара листиков, Крис осторожно их достал — Леон вздохнул.        Но не вздрогнул.        Привык?