Феномен сжатых рук

      Сирена вмиг стихла. Красный цвет, до этого заполнявший всё, теперь растёкся лишь по животу Леона. Его тело было пронзено насквозь, кожа порвалась. Даже бронежилет не защитил. Его словно вообще не было. Распахнутые глаза Криса уставились на рану, которой здесь не должно было быть.       Но кровь текла, окрашивая лоскуты старой застиранной синей рубашки. Такой до боли знакомой и незнакомой одновременно. Удивительно, как разум Криса мог вообще уловить этот момент, но расстояние между пуговицами было больше, чем на любимой синей рубашке Леона.       — Леон… — вырвалось с сухих губ Криса тщетно.       Вдалеке всё рушилось. Крушилось в настоящем апокалипсисе. Подобно последним надеждам Леона, разбивалось в щепки, падая с большой высоты. Целый выстроенный на множество гектаров комплекс имел функцию самоуничтожения, стирая самого себя с лица земли.       Фигура согнулась над Крисом, зажмурила глаза, давая длинным выгоревшим блондинистым волосам упасть на лицо. Пальцы мужчины двинулись и подцепили локон, который тронула седина.       Леон был старше. Старше его самого.       Худоба завладела телом, тронула щёки — сейчас же впалые скулы. Он выглядел так плохо, так измотанно, если не измученно. Оболочка спала, рассыпалась в лохмотьях, подобно порванной старой синей рубашке.       И кровь стекала на одежду Криса. Капала с чересчур маленьким перерывом.       Рана сантиметров в двадцать. Просто чудом не пронзила что-то важное, может, прошла меж костей, может…       Леон всхлипнул, согнувшись от боли.       — Леон! — Крис опомнился, судорожно хватая его за плечи, пытаясь понять, как вообще уложить, чтобы не тревожить рану.       Тело Леона слабое и худое, толком без мышц. Крис раз за разом отвлекался на эту перемену, хотя знал, что не должен, — должен помочь, залечить и лишь тогда перейти к расспросам. Но его шаткое сознание чересчур всполошилось, вспоминая все те прошлые моменты, о которых настырно твердила ему Ада. Чересчур уверен, чересчур ловок, чересчур эксперт в борьбе с биооружием, знает, куда стрелять. Все эти повороты, которые он знал, все слова, которые говорил Крису вначале, трепетное отношение к нему. Всё происходило потому, что Леон банально знал и прошёл через это.       Человек перед ним выглядел ещё старше его Леона. Черты лица те же, повадки те же, каждая морщинка на месте, но не он это. Не он. Другой.       — Вынимай. — Голос Леона предательски дрогнул, издал сиплый звук.       — Нет. — Крис вновь вернулся из мыслей к ситуации в секунду. — Нельзя, кровотечение…       — Вынимай. — Слова Леона переросли в хрип. — Будешь спорить со старшими?       Этот юмор.       — Я… Чёрт, аргументируй…       — Не могу, пока во мне ёбаный кусок железа!       Удивительно, как с раскрывшимся обликом вылез и нынешний характер.       — Ладно, успокойтесь. — Ада скользнула на колени рядом с Леоном, но, как только он поймал её взглядом, тут же рефлекторно отпрянул.       Почему?       Руки женщины так и зависли в воздухе, не коснувшись его. Крис осмотрел вздымающуюся грудную клетку и молча мотнул головой, приказывая Аде отойти. Она двинулась по инерции, практически рефлекторно.       Вдалеке что-то взорвалось. Насколько громко, что в ушах зазвенело. Куча обломков и пыли тут же попадали вниз, сокрушая здание до дрожи. Дыхание захватило, на висках выступил холодный пот.       На плечи Леона скользнули руки Криса. Двинувшись к боку, вне досягаемости острия, торчащего из спины, он потянул Леона на себя, позволяя облокотиться. Тот вздрогнул не то от боли, не то от самого касания.       Отрешённый голос Ады стал ниже:       — Ты истечёшь кровью.       — Вырывай.              — Леон.              — Вырывай, сука, быстрее! Ты думаешь, мне в кайф так сидеть?       Женщина открыла рот, но, поймав взгляд Криса — не столько грозный, сколько тревожный, — замолкла, резко схватив остриё и выдернув одним движением.       Мерзкий хлюп.       Леон задохнулся, откинулся на Криса, согнувшись, обхватывая свой живот и наваливаясь на мужчину. Кровь растеклась по рубашке, теперь её цвет сменился на коричневый.              — Ли… — само собой вырвалось. Крис умирал от тревоги.       С губ сорвался протяжный, чересчур высокий стон. Рука Криса двинулась к его лбу, и тот выдохнул, не почувствовав жара. Он был спокойно тёплым. Крис осторожно приподнял и обхватил его в объятьях.       — Весь взмок, — снова выдохнул он. — Если не умрёшь, не значит, что нужно так халатно относиться…       Ответом стал сжимающий одежду кулак. Руки Леона дрожали, и он был слаб. Ему нужна была просто минута покоя. Секунды утекали меж пальцев, подобно сочившейся из раны крови. Просто побыть подольше в его руках, просто почувствовать себя вновь с ним, пусть с его призрачной оболочкой — но окунуться в иллюзию…       — И ты продолжаешь ему доверять? — резко выплюнула Ада.       — Не время, — покрутил Крис головой, аккуратно проводя большой ладонью по хрупкому плечу. — Будто ты не догадывалась.       — Может, он хотя бы расскажет?       Крис вновь покрутил головой. Нахмурил брови.       — Лучше найди выход, пока нас не раздавило.       Весь скрежет, как по тому же приказу, возобновился. Капитан же. Аура такая.       А Леон всё дрожал. И почему-то знал, что не от раны вовсе. Хоть добей — не умрёт. Только если в сердце когти не вонзят да пелена снега не накроет вместо кладбищенской земли.       Какая неприятная мысль. Крис поёжился, почувствовав мурашки ужаса на загривке. Хотя почему? Просто же мысль.       Ада не помогала. То ли нервничала слишком сильно, то ли что. Стойко обычно стояла, а сейчас будто пусто в голове, ни мысли. На привычные ей радикальные решения, прежде принимаемые за секунду, сейчас не было и намёка. Подобно диссонансу, блоку, словно вилка осталась в розетке, а пробки выбило.       Ни искры.       Крис… догадывался. Честно, догадывался ещё давно, будто не помнил, что ли, каким Леон раньше был. Отчётливо видел другого, но по-прежнему своего, и ломало это похлеще взрывной волны. Видел, что он, но срывался; слова, естественные для него, вылетали, движения те же, привычки и реакции. Его Леон, просто другой.       Доконает Криса эта догадливость. Голова только у него работала. Ада ведь не случайно здесь, это его не должно было быть. Он — случайность. Ады две осталось. Чертовщина.       И вот сейчас, когда рефлексы притупились, а в голову лезло непонятно что, становилось понятно: что-то изменилось. Перевернулось так, что сама одушевившая ветвь надломилась.       Так работает выстрел из ружья. Грозный, сильный, окончательный. Разве можно изменить разорванное на куски? Это ведь не конструктор, чтобы снова собраться.       — Крис, — подал слабый голос Леон, и тот ничего хорошего не предвещал.       Он ещё больше побледнел. Волосы настолько сильно тронул серо-белый, что Крис и не помнил, были ли они блондинистыми. Он не горячий — но холодный ли? Или это его руки дрожат?       — Да?       Леон сжал губы, не ответил. Смотрел в глаза — сейчас как два уголька в этом непонятном свету. Карий ушёл в тёмный, привычного успокаивающего дерева не видать. Глубина завораживала, Леон в ней тонул.       И всё равно до жути красивые. Они так пленили, заставляли терять голову. Само его лицо завораживало, каждая деталь будто вновь складывалась в него. Побуждала вспомнить и так рыдать, рыдать, рыдать до сорванного голоса.       Что же он наделал?       Разве за желание быть счастливым отрубают голову?       Леон чувствовал себя ужасно странно. Так растерянно и раскаянно. Будто так глубоко виноват, что не сказал, не признался. Будто позорно было хотеть быть с любимым сердцем, с которым твоё только начинает биться. Он звучал до боли искренне, был сам уверен в своём проклятии.       — Я — проблема. Не решение.              Губы посинели.       И да и нет? Неужели он виноват?       Крис выдал чересчур резко:       — Чего ты ждёшь? Разочарования? Его не будет.       Может, и слишком серьёзно. Но хотел он, хотел до боли в груди донести. Да времени не было. Всё сыпалось, сыпалось, как крупа на пол, и разлеталось по разным углам.       Руки Криса коснулись его лба, отодвинув седые пряди. Столько морщин. Неужели всё настолько плохо?       Когда он остался один? Как это вышло?       — Случайность?       Губы Леона скривились, и он отвернулся. Как раскрытую книгу читали, только язык до совершенства был известен лишь одному.       Ещё одна, может, понимала некоторые слова.       Дверь с противнейшим скрипом открылась. Её держали дрожащими тонкими руками, еле прижав до конца, помогая телом двигать до реагирующего крючка.       — Леон! Идём, быстрее!

***

      Месяц до трагедии в Раккун-Сити              — Как думаешь, я ему нравлюсь?       Ада поперхнулась чаем.       Крепкий слишком, до поджатых губ. Алая помада стёрлась, осталась на кружке. Рот обожгло. На зубах чувствовался чайный лист, и она неловко провела по ним ошпаренным языком. Откуда у Леона хорошие сорта? Вразрез шло с пустой съёмной квартиркой на окраине, где кухонная плита ближе к кровати, чем санузел. Неужели стажёрам в полиции платят так мало?       Раньше чайный пакетик подолгу болтался на дне чашки, покрывшейся толстым слоем чайного налёта. А на этот раз она его даже не заметила.       Кресло заскрипело под её весом; она всего-то перекинула ногу на ногу, а пара пружин сорвались.       Мало платят. Или только новичкам так?       — Это он тебе чай подарил? — будто невзначай, пропуская первый вопрос мимо ушей, бросила Ада.       — Да. Он.       — Крис.       — Редфилд. — Леон качнул головой.       — Конечно. — Ада пожала плечом. — А какой повод?       Леон замолчал на пару секунд, а затем абсолютно неловко выдал:       — Не знаю. Он говорил о каком-то городском празднике, но я таких не помню.       — Ага, — она решительно кивнула, — так что за праздник?       Задумчивая улыбка тронула губы Леона:       — И он не помнил.

***

      Есть цвета, которые очень просто не заметить в окружающей среде. Самый распространённый — зелёный. Цвет листы, зелени, мха. Зелёный, уходящий в хаки, — это земля, некоторая древесина. Их легко игнорировать. Пронесутся у бокового зрения, и не заметишь — листва шумит. Если климат влажный, тогда это, безусловно, синева. Будешь идти по берегу моря и не вразумишь, что всполох синего это не морские волны. Так и окажешься с перерезанной глоткой.       Но есть цвета абсолютно противоположные. Красный. Яркий, броский, ведущий и останавливающий. Вроде «стоп», а вроде и «беги, беги, беги». Не поймёшь сразу. Красный — предупреждение. Его всегда будет видно, каков оттенок бы ни был. Бордовый да розовый. Холодный да тёплый.       Если, конечно, ты не обитаешь в аду.       Крис не обитал. Да и вряд ли будет, только если за Леоном не решит пойти. А со вторым сложнее. Такое странное упорство. Если не получится в этой вселенной, значит, я войду в другую. Так самоправно.       Но сейчас не об этом.       Когда зоркий взгляд уловил всполох красного, Крис не удивился. Скорее, напрягся, да сам не понял почему.       Ада… Вонг, да? Вроде так.       Леон упоминал. Мимолётом, как абсолютно привычную часть своей жизни. Как выпить холодную воду с утра или взбить подушку перед сном.       Взгляд у неё был не испытывающий. Просто с интересом изучающий. Крис остановился, отстал от Джилл с Барри и решительно направился к ней в тень, где, даже несмотря на отсутствие фонарей, красный был отчётливо виден. Её длинное лёгкое алое платье развевалось на ветру. Видимо, наоборот, хотела, чтобы заметили.       Заметил.       Крис не знал, как поздороваться. Абсолютно немо протянул руку и с паузой ощутил худую ладонь в своей. Зато хватка как крепка. Точно не певичка и не художница. Они руку так не держат. Она у них лёгкая, практически невесомая.       — Он любит завтраки. — Молодая девушка пожала плечом.       Общая привычка. Леон делал так же: склонял голову к приподнятому плечу и мило отводил взгляд.       Ада не милая, но Крис не чувствовал угрозы.       — Типа… тосты, бекон, глазунья. Панкейки, — продолжала она, — он ест их в любое время дня. Просто очень нравится.       — Неподалёку есть закусочная. Но это неподалёку, а у меня машина, так что это не совсем важно, — со вздохом начал заговариваться Крис. — В другой части города, ближе к Миннесоте, есть «Cafe Americain».       — Как из «Касабланки»? Ему очень нравится этот фильм.       — Да. Мы смотрели его вместе.       Ада открыла рот, но тут же замолчала. И, наверное, за весь их недолгий диалог её уголки алых губ единственный раз приподнялись в улыбке.       Крис сделал вдох, и ему казалось, что это его последний.       — Мы встречаемся с ним в любое время дня…       — Да.       Они расстались при следующем дуновении ветра. Так же немо. Крис никогда не был так счастлив, как в тот день.

***

      Ада не была плохой. Крис её такой никогда не считал. Она была специфичной, но к Леону всегда относилась мягче, чем к остальным. Удивительно, но и к Крису тоже. Бегала, как мама утка. То ли старше всегда была и так вышло, что с юношества знала, то ли другая причина, одной ей известная.       Как старшая сестра. Действительно, это очень подходящая роль. Он помнил, как в Раккун-Сити она была с Леоном очень часто. Помнил, как в нём прибавилось уверенности после того самого «Да» под перегоревшим фонарём.       Он был ей благодарен. И даже когда юношество давно осталось позади, она не исчезла. Была редко, но рядом. Леон знал её номер наизусть, хотя даже в своём часто путал две последние цифры.       Просто было привычно, что она всегда была. Может, больше бы подходило обозначение лучших друзей, но Леон её никогда так не называл. Остальные так и считали, но интимных разговоров без искусственного сковывающего света, при освещении лишь капель звёзд, был достоин лишь Крис.       — У меня никогда родни не было, — Леон привычно склонил голову на его плечо, прижался щекой к голой коже, — а она всегда была. Мы на первом курсе академии познакомились, но она проучилась всего месяц. Я тогда всё не знал, как сказать, что девушки меня не интересуют, — Леон хмыкнул, — а потом увидел, как она от испуга со всей силы разбила подошедшему познакомиться парню нос. Тогда и подумал: «Ну, значит, они ей не нравятся, мы можем дружить». Так плоско и глупо. Я ей рассказывал эту историю. До сих пор помню, как она скривилась. Такая: «Фу, я — и с тобой?» А потом долго извинялась, что не то имела в виду. Так смешно было.       — Действительно забавно.       — Обычно я говорю, что она сестра. Это легче, чем объяснять, что мне нравятся мужчины, а ей — холодное оружие… и мои подруги. Только не говори никому! А то это секрет.       — Не скажу, — улыбнулся Крис.

***

      Этот громкий топот нельзя было спутать ни с чем. Она выучила его шаг настолько, что могла определить. Да и несложно было — четыре ступени пробежал, на шестую прыгнул, пропуская пятую.       Ада отложила новомодный журнал, перед этим загнув уголок на странице с парфюмом. Радостный шаг. Это уже профдеформация. Женщина откинулась на спинку кресла, обивка мягко впустила фигуру в себя. Даже не стул. Раздался звук проворота ключа да звон на весь подъезд, оттого что связку выронили; потом грязно сматерились. Ада закатила глаза и улыбнулась. И не успела съехидничать — Леон прервал её, влетел в комнату, громко хлопнув входной дверью и оставив ключи в замке; совсем неестественно для взрослого мужчины по-детски светился.       Выпалил звонко:       — Он сделал мне предложение!              Ада подскочила, хлопнув в ладоши, с такой же искренней улыбкой.

***

      Морозный воздух никогда не был чем-то удивительным, непривычным. Всеобъемлющие заснеженные просторы красовались своей громоздкостью, холодной красотой. Снаряжение тяжело весело на плечах, промокло, насквозь заледенело и каменно застыло. Для малейшего движения приходилось приложить ещё долю сил, которых и так осталось не много.       И может, лучше бы он ощущал этот острый холод. Ощущал снег на щеках, дрожь по позвоночнику, холод в ногах, — ощущал бы его где угодно, но лишь бы не этот лихорадочный жар.       Он вообще не был уверен, сопоставимы ли такие раны с жизнью. Всё походило на вечную вереницу его персонального ада. Где ни души и лишь надежда, что Пирс, оставшийся на другой стороне площадки, справится.       Осознание врезалось вместе с тупой головной болью. Оно прорывалось на ощупь сквозь густой туман. Совсем тихое, но твёрдое:       «Всё».       Всё. Неужели всё?       Его каждый раз так тянуло к снежным просторам, что когда-нибудь они бы его погубили.       Крис упал. Не мог даже вспомнить, сколько патронов в обойме. Четырнадцать? Пятнадцать? Он с отчаянным трудом вынул оружие. В глазах поплыло, но он упрямо сощурился; пытался, правда пытался, но холодный металл в руках всё двоился и расплывался.       Слово «бесполезно» промелькнуло в голове.       Его ждали дома, не мог он закончить так.       А дом так далеко, за горизонтом кристально-белого снега, раскинувшегося на тысячи километров.       Тело тонуло в снегу, и он напряг слух сквозь монотонный белый шум.       Белый. Снова.       Рана на боку пульсировала, кожа там разошлась чересчур сильно, но Крис не найдёт в себе силы зашить. Кровь стекала по бёдрам, леденела на поверхности одежды.       Отдалённые шаги, хруст снега остановился у его головы. Жестокий глюк маячил перед глазами, и Крис всей душой надеялся увидеть его голубые глаза хотя бы в последний раз.       Но он услышал лишь женский голос. А затем ощутил, как голову перевернули.       — Крис. — Голос звучал словно через толщу воды. — Крис, я сейчас тебя подниму, а затем мы пойдём. Всего двадцать шагов.       Крис совершенно ничего не видел, ни черта на расстоянии двадцати шагов. Он был уверен в этом, но сейчас подобие галлюцинации хотелось видеть так сильно.       — Леон ждёт, помнишь?       — Помню, — прошептал он в пустоту.       — Тогда на счёт три.       Ада напряглась, изо всех сил рванула тело на себя. Тяжесть повисла на плечах, практически придавила к земле, колени затряслись. Спину натянуло, обожгло, словно ударили хлыстом, и девушка тихо пискнула, покрутив головой.       — Сможешь сделать шаг?       Было ли разумно тратить время на слова?       Было. Раз она помнила, как важны они были для Криса.       Слабый кивок стал ответом. Она пыталась сморгнуть снег с замёрзших ресниц, но они больше походили на сосульки, царапающие слизистую. Крис слаб, но просто взять на руки не получится. Подошва провалилась в снег ещё на пару сантиметров, и приходилось практически прорываться через него. И вновь тратить силы.       — Оставь. Бесполезно. — Голос Криса был прерывист и охрип.       — Молчи. Двигай ногами, старик.       Он не нашёл сил на смешок.       И вот так, стараясь не останавливаться и не смотреть на кровоточащий бок, они медленно двинулись.       Рука Криса повисла, рану кольнул холод, и Ада тихо выругалась, прижимая её.       Табун ветра хлестнул в лицо, царапая щёки. Недельная щетина Криса делала лицо только измученней, и почему-то сердце, скрытое за слоями кожи, зацарапало точно так же.       — Ещё совсем немного, ты такой молодец. — Аде приходилось говорить громче, она перекрикивала метель. — Ещё чуть-чуть, пару шагов.       Походка не стала твёрже. Ада не была уверена, слышали ли её вообще.       — Леон ждёт.       Рваный вдох.       — Леон ждёт, Крис.       — Перестань…       Ада продолжала:       — Придём — убьёт нас обоих. — Пауза. — Если сдашься, я с тобой лягу.       — Не неси бред.       — Ты знаешь, что я не вру. Упадёшь — я упаду с тобой.

***

      Холод покалывал пальцы, переходил к сердцу, подобно разряду тока.       Но было не холодно.       Странно не холодно. Согревала не кровь. Рана в боку вообще не ощущалась, боль не пульсировала ни в одной части тела. Сознание, подобно лёгкой дымке, плыло над высокими горами.       Тепло. Было тепло. Чужая кожа обожгла, но настолько приятно это было, что тело Криса буквально потянуло к источнику касания.       Горло пересохло, губы потрескались от отсутствия влаги.       Приподняться бы.       Всего лишь рывок.       Один…       — Крис. Перестань, я тут.       Родной голос действовал сильнее любого обезболивающего.       Мышцы растеклись по койке. В трещинки на губах попала влага, и Крис шумно выдохнул, ощущая спасительную мокрую ткань.       — Я здесь, — раздался голос. Такой же тихий и мягкий.       Леон тихо вздохнул, накрыв лоб мужчины ладонью.       Ада зашуршала на соседней кровати, немо наблюдая. Перешла на тихий шёпот, обращаясь к девушке, перематывающей её ладонь:       — Так неожиданно, никто не умер…       Девушка нахмурилась. Глянула на Аду, а затем поджала губы.       — Ты хотела за него? — Эшли покрутила головой.       — Да… — ответила она, глядя на выражение лица Леона. — Как же он без него?

***

      Резкое тепло рук Леона стало неожиданностью. Ада замерла, уткнувшись в его внушительную грудь, да ещё и крепкую хватку. Тепло на лопатках, даже не доходя до талии.       — Спасибо.       Ада выдохнула, дважды легонько хлопнув по его спине. На губах расцвела улыбка.

***

      Их встретил не ожидаемый лёгкий морской бриз. Ветер со стороны моря был холодным, но они всё продолжали ступать босыми ногами.       — Ау! Ау! — Женский голос обрывался вместе с покачиванием.              — Ещё чуть-чуть — и песок! Быстрее!       — Я чувствую только гальку!       Обувь осталась далеко, в нескольких метрах от берега, ещё на зеленеющей траве.       Ветер жестоко хлестал в лицо, поднимал волосы вверх. Завывал и подхватывал песок, что щипал колени, но было всё равно.       — Такой воздух морской! Чистый! — Леону приходилось перекрикивать шум ветра.       — Уф!       Даль морской глубины, тёмная вода растеклась бесконечно вперёд. Горизонт размывался, застланное непроглядно плотными тучами небо ныло, плача, влага достигала земли.       Лёгкий моросящий дождь лил наискосок, вновь тревожа кожу.       Ада поморщилась, но руку Леона не отпустила. Вцепилась крепко, пока ноги не коснулись воды и с губ не сорвался полувздох-полуписк.       — Какая холодная!       Вода обволокла, через секунду будто впилась острющими зубами, разорвав мышцы, задев вены и достигнув кости.       Леон наконец остановился, переводя дыхание.       — В самый раз!       Взгляд от горизонта он не отвёл. Будто был в этой морской глубине настолько заветный его сердцу ответ, который он так ждал услышать, увидеть, впитать.       До самых запутанных уголков души.       Леон повернул голову к подруге, взгляд которой был направлен вниз, на побледневшую кожу.       — Пойдём вдоль берега, если замёрзла! — Парень расцвёл в улыбке. — Крис сказал, будет ждать нас хоть до ночи. Я позвоню ему, чтобы он подъехал к концу пляжа!       И Леон повернулся и рванул вперёд, не отпуская женской руки, оставляя заветный ответ на том же месте.       — Ой, не так быстро! — чуть ли не падая, крикнула Ада.       Поднялись брызги, закатанная одежда намокла, ветер завывал в уши. Двое создавали настоящий громкий ураган.       — Съездим сюда летом! Обязательно!       Но ответа летом уже не будет здесь. Ни единого слова от него не останется. Зато её кожа не покроется множеством мурашек.       Может, это было для него важнее?

***

      Вечер был на удивление ярок. Ярко и светло — совсем противоположно чувствам, покоящимся на плечах людей за одним из старых окон многоэтажки.       Облезлые обои, посуда со сколами. Суточная аренда за мельчайшую плату.       Лишь бы не дома.       — Это всё подобно проклятию.       Она затушила сигарету о потёртый жёлтый подоконник. Что изменится от ещё одной дырки? В масштабах этого мира.       Леон поднял стеклянный взгляд.       — Крис купил рамку. Забил гвоздь. И повесил.       Ада помотала головой. Леон продолжил:              — Шестой раз.       «Будет и седьмой» осталось неозвученным. Веки накрыли голубые глаза, раздался выдох.       — Как ты?       Женщина скривила губы. Длинная чёлка упала на глаза, поправлять вовсе не хотелось.       — Странно. Пусто.       — Ада, — Леон подвинулся к правому краю дивана, — садись.              Тело свалилось на перины с громким, мучительным выдохом. Леон обнял её, заставляя уткнуться в своё плечо.       Комнату сотрясли тихие рыдания.

***

      — Леон! Боже мой, Леон!       Больничный свет стал слишком ярок. До того, что ослепил, что в ушах зазвенело, тошнотворный ком пополз по стенкам горла. Ноги вмиг ослабли.       Удивительно, как новость могла так отразиться на теле. Может, его нервам пришёл окончательный конец и это было накопительным эффектом. Но он упал, бывший правительственный агент, просто вмиг упал, что подхватить его успела лишь Ада, чувствуя, как слабые мышцы горят и не выдерживают нагрузки.       Джейк стоял рядом. Молча уставился в одну точку, сжимая и разжимая кулаки. Обручальное кольцо казалось невыносимо холодным, подобно коже второго обладателя.       Мертвенно холодным.       — Леон.       Ада слабо хлопала его по щеке. И у самой ведь руки дрожали.       Это должно было придать сил…       Но, честно, у Леона их не осталось.       Слишком часто он слышал фразу «мне жаль», вместе с «летальный исход», вместе с «мы сделали всё, что могли».       Поперёк горла саднило. Рвало, металось, что онеметь лучше, оглохнуть, лишиться всех органов чувств, лишь бы не слышать.       Отрицать родительские чувства Леона к Шерри было по крайней мере глупо. Ада замерла на месте, пыталась трясти, привести в себя — и всё больше чувствовала, как они его теряют. Голос Криса позади стал спасением.

***

      — Шерри, моя Шерри…       Леон не сдерживал горьких рыданий.       Руки Криса всё не отлипали от холодных щёк, держали влагу, чтобы та не стекала по шее.       Блондинистый волос настолько выгорел или Крис совсем не заметил, как он поседел?       Комната погрузилась во мрак. Ни одно устройство не пищало, окна были плотно закрыты и зашторены. Совершенная тишина и темнота.       Отопление горело, лишь одна красная лампочка. Леон дрожал, будто на самой холодной точке планеты. Вцепился в Криса изо всех сил, попробуешь оторвать руки — не получится.       — Крис, моя Шерри, она…       Было ли это концом?

***

      Концом личности Леона стало известие из BSAA. Он сжимал в руках ебучий флаг, форму, чувствовал на себе множество сочувствующих взглядов.       В этот день Леон стал жить Крисом, целиком и полностью из него состоять.       Из мёртвого любимого.

***

      — Это ты должна была умереть.       Подобно самой жгучей пощёчине.       Ада замерла на месте, резко опустив руки.

***

      — Я пытаюсь помочь! Ты сходишь с ума!       — Это ты сводишь меня с ума!

***

      — Мне тоже больно. — Ада не отнимала руки от сердца. — Мне важно, чтобы ты был в порядке. Я в ужасе так же, как и ты.       — Да что ты, блять, понимаешь?!

***

      Красная ткань, мокрая от слёз.       И снова.       И снова.       И снова.       И снова.       И снова.       И снова.

***

      Круговорот!

***

      — Леон! Идём, быстрее!       Сдвиг очередной пластины оглушил. Крис потянул Леона, облокотил на себя, беспокоясь о его ране, но он, казалось, даже не дрогнул. Лишь смотрел на женщину в дверях.       Ада ведь? Вроде она. Правда, совсем не похожа на себя: худющая, глаза большие, но не напуганные. Волосы отросшие, видно, что короткая стрижка кусками отросла.       Такая… поломанная. Вот что за слово крутилось у него на языке. Кобура с пистолетом еле держалась на тощих бёдрах, вес пистолета только сильнее тянул её вниз.       Что-то Крису в этом пистолете совсем не нравилось.       Чёрные глаза, как круглые угольки, направлены лишь на Леона. Своя копия её так не пугала, как его состояние.       Крис нахмурился, но медлить не стал. Сделал шаг навстречу, пока Ада не подбежала ближе, передав дверь своей копии.       У Криса голова шла кругом.       Дверь окончательно щёлкнула от резкого толчка. Окончательно зафиксировалась.       — Я пойду вперёд, найду главную систему, поторопитесь.       Видимо, всё же что-то ломалось. Дисбалансировало, что она сразу же захотела сбежать с поля зрения самой себя. А может, ущербный вид её чересчур тяготил.       Здание двинулось, пол подскосился на пару секунд и так же быстро встал на место. Леона пришлось сильнее прижать к себе, не давая ему упасть на железную пластину.       Значит, под ней пустота и очаг разрушения действовал активнее и страшнее. Потолок и пол — воздействие сильнее, чем на стены.       Крис подтянул руку Леона на своё плечо и совсем не заметил, как быстро женщина оказалась рядом с ними, мельтеша, двигая к ним руки и тут же их одёргивая. Как беспокойная птица, скачущая у пострадавшего гнезда и переживающая о своих детях.       Красный свет вновь залил пространство, мигал и глухо гудел вдалеке. Может, их Ада всё же добралась до управления и пыталась переместить зону поражения.       Отодвинуть неминуемое.       Перед смертью не надышишься.       — Что… Что ты здесь делаешь? — хриплые слова Леона.       Женщина так взбудоражилась, будто века не слышала его голоса.       — Я… Лучше поторопиться, быстрее.       Что-то Крису не нравилось. Он дёрнул головой в сторону двери под своё же чёткое и серьёзное «Идём» и двинулся.       Только когда порог был перейдён, мельтешение прекратилось. Успевшие прийти в негодное состояние пластины сдвигались, всё норовя упасть, и лишь волшебные удачливые углы натяжения их спасали.       Её.       — Ада! — Леон чуть ли не вырвался из его рук. Развернулся к ней лицом и застыл в этой эмоции, полной шока.       И шагу не сделала.       Крис слышал, как колотилось его сердце, смотря, как на бледной коже мелькает её любимый красный.       — Это… Это будет недолгая речь.       — Что ты делаешь?! — перебил он её. — Иди сюда, сейчас же!       Крис не смел вмешаться. Даже не тянуло, хотя что-то переворачивалось в нём из раза в раз.       С последним поворотом, подобно песочным часам, крупицы посыпались.       — Я ведь знаю. Всё знаю.       — Нет! Заткнись, вернись! — Леон судорожно замотал головой.       Какой же жалостливый изгиб был у его бровей.       — Я не держу на тебя зла. Никогда не держала. Обижалась моментами, но это пустяки сущие. Больше пары часов это не длилось.       — Ада!..       — Я хочу сказать о Крисе. Твоём.       И лишь это заставило рот захлопнуться, но не принять поражение. Губы дрожали.       — Я его видела. Честно, видела, как Крис гнил, как не мог умереть сам, как здесь его пыталось вытолкнуть, как инородный предмет. Разве я не права? С нами такого не происходило. Я догадываюсь, чем всё закончится сейчас.       Кобура зашуршала, они услышали лишь щелчок кнопки, что открыла ремешок, дав путь к пистолету.       — Он жив?       — Нет. — Она опустила взгляд на миг, разрывая зрительный контакт, что так старалась держать. — Но он будет. Будет, если я сделаю верный выбор. А я его сделаю. Я чувствую эту ношу горами на плечах, клянусь, Леон. И если ветвям так важно, где мы, что нас нужно выталкивать, значит, это возымеет вес. Если она держится на живых… то последняя в ней я.       Вокруг да около. Знал Крис, почему происходил этот монолог. Подобно прощанию, последней возможности сказать. Вывалить из сердца все последние буквы, сделать последние движения губами. Скрип врезался в голову, словно резанул по вискам.       Ада направила пистолет на Леона.       Держала, и рука дрожала — так контрастировали её худые пальцы с мощью оружия. Крис заметно занервничал, крепче прижал Леона к себе, готовый вовремя среагировать.       Но что-то подсказывало — не придётся.       — Если я выстрелю, то мы все вернёмся обратно. Этот Крис — в свою ветвь при любом варианте, ветвь давно пыталась вытолкнуть его. А ты — обратно в свой персональный ад. Без Шерри, без Клэр, без него.       Ствол, направленный на лоб, не смущал. Леон замер, чувствуя нестихающую бурю, что боль от травмы не чувствовалась и рядом не стояла с разрывающимся сердцем.       — Если я скажу, что ты Леон, я совру. Нагло и безответственно прикинусь слепой. Если ты думаешь, что не полностью состоишь из Криса сейчас, ты ошибаешься. Ты состоишь. — Она крепче сжала ствол. — И если этот один процент тебя ещё горит справедливостью, я не буду его слушать.       — Ада, — просипел он надрывно.       — Ты умрёшь там. Не сможешь перенести всё, что произошло. Пройти такой путь, смягчить боль, но не увидеть того самого? Это ли не жестоко?       — Ада.       Леон слабо дёрнулся ей навстречу.       — Я бы никогда не поступила так с тобой.       — Стреляй! — резко выкрикнул он громко, на грани истерики. — Стреляй в меня, жми на курок!       Но не дрогнувшая от крика рука удивила даже самого Леона. Она переместилась настолько плавным движением, уперев дуло в свой висок, что это было подобно запланированному танцевальному движению.       Взмах! Взмах! Взмах! И танцуй на хрустале! Или на могиле…       — Ты убил эту версию. Случайно, но убил. И встал на её место.       Крис поджал губы.       — Единственный оставшийся человек в нашей ветви — я. — Голос Ады надломился. — И если умру я, она просто разрушится, там не останется людей. И Крис перенесётся сюда. Это будет движок, как рычаг, кнопка, после которой всё произойдёт.       Красный свет остановился.       — Это не смерть, Леон. Совсем нет. Никогда так не говори. Я не жертвую, я не жертва. Я продолжение, продолжение твоей жизни.       Ада улыбнулась.       — Ты знаешь, что я выберу.       Завыла сирена.       — Нет! — Леон рванул вперёд, останавливаемый сильными руками. — Сука, не неси бред! Отними руку! Отними руку! ОТНИМИ СВОЮ БЛЯДСКУЮ РУКУ!       Леон кричал. Громко, изо всех сил, не боясь сорвать горло.       — Уводи его, — прозвучал её тихий голос, но не настолько, чтобы Крис не услышал.       И поддался.       — Нет! Перестань! — Леон задёргался, рана запульсировала, отдала в позвоночник. — Ада! Ада, перестань, умоляю, Ада!       Он вытянул руку в отчаянной попытке ухватиться. Сделать хоть что-то.       Они сделали два шага назад, до того как прозвучал выстрел.       — Ада!..       Слова застряли в горле.       Тело упало с глухим звуком, пистолет отскочил к стене, но он не услышал этого. Голубые глаза ещё пару минут были направлены на безжизненное тело, на её неровно отросшие волосы, которые так заботливо укрыли от его глаз страшную рану.       Леон слышал лишь своё дыхание вместе с нарастающим писком. Рука обессиленно упала. Крис потянул его дальше к выходу, но смысла в этом больше не было.       «Заботилась» — последние слова, что успели пролететь у Леона в голове до всеобъемлющей вспышки.