Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

Объяснения. Короткие. Но достаточные для того, как показалось Хвану, чтобы его перестали искать. Вместо «точки» в конце поставил едва заметное «прощайте».

Монотонный тихий шум. Он стал фоновым. Он стал фоновым ещё час назад. Все звуки вокруг Хвана: шелест синих бахил от снующих туда-сюда людей, разлетающиеся приглушённые хлопки ткани в момент расправления еще одной койки для прибывшего пациента, размеренное, точное пищание аппарата, на котором то подлетающей, то резко падающей вниз салатовой яркой линией было показано биение сердца Джи Ён… Все они слились в единый шум, который копошится рядом, но не волнует сознание. Мысли расплылись. Чёткой оставалась лишь одна. Одна фраза, сказанная одновременно невозможно тихо и громко. «Острый цирроз печени… Господин Хван, будьте разумным человеком. Ребёнка спасти невозможно, но ваша жена… Она ещё может выжить. Ей нужны силы.» Ин Хо тогда молчал. Он стоял в коридоре, пустым взглядом упёршись в холодный пол, выложенный серой плиткой. Понимал, к чему клонит врач. Понимал. Хван понимал всё. Понимал и то, что Джи Ён умирает. У нее мало времени. «Нужно… Нужно делать аборт. Иначе ваша жена не сможет перенести операцию.» У Ин Хо не было сил, чтобы возражать. Совсем не было. В голове крутились воспоминания…Скрининг, на котором Джи Ён и Ин Хо узнали пол своего ребёнка. Это была бы девочка. Маленькая девочка с милыми карими глазами. Хван клялся себе и всем вокруг, что глаза у их дочери будут копией глаз Джи Ён. Теперь у этих крошечных глазок нет возможности увидеть этот мир. Посмотреть на маму. На папу. Теперь этому ребенку не суждено родиться. Как бы ни бился Хван, как бы ни держалась в истощении и болезненных муках его жена, как бы ни кружились вокруг больничной койки врачи и медсестры в белых халатах – маленькая девочка, не вдохнув чистого воздуха, умрёт. Потому что так решила судьба. Ох… Судьба… Ин Хо начинал ненавидеть её. Ненавидеть жизнь за несправедливость, ненавидеть людей за то, что они живы, а его ребенку суждено умереть. Почему живы убийцы? Почему живы бомжи, развалившиеся, как мешки грязного мусора, на улицах? Почему живы воры, почему живы мошенники, почему живы насильники?! Почему?! Почему именно маленький ребёнок должен умереть?! Почему?! Почему не я?? Почему не тот, кого я посадил вчера?! Он убил свою бабушку ради страховки, ПОЧЕМУ НЕ ОН?! Тихий, судорожный выдох слетел с сухих, искусанных в кровь губ. Хван сидел на белом неудобном стуле уже час, временами посматривая то в окно, за которым из чёрного неба падали крупные капли осеннего дождя, то на жену, лежащую на койке. Ин Хо знал, что она не спит, хоть ее глаза и были закрыты. Джи Ён было слишком больно, чтобы спать, а сил на что-то ещё не было. Оставалось лишь лежать с закрытыми глазами. Лежать и ждать чего-то. Чего-то, чего не хочется дождаться. Ин Хо отвёл взгляд от бледного, высохшего лица любимой, с трудом протолкнув вязкий ком в горле слюной. Он был готов сделать что угодно, лишь бы его милая Джи Ён больше не чувствовала боли. Чтобы больше никогда, ни секунды. Хван был готов окунуться в омут боли с головой, был готов не вылезать из него, ощущать острую боль всегда, если его возлюбленная навеки будет лишена возможности чувствовать ее в принципе. Крупные слёзы неба стучат о плотные стекла окон больничной палаты. Здесь стоит какой-то даже синтетический запах медикаментов, спирта, и он с воздухом раз за разом входит в нос Ин Хо, течёт внутрь струйным потоком и, задерживаясь в застывших, чуть набухших от поступившего кислорода лёгких, выплывает обратно уже с измененным составом. Хван остановился взглядом, тусклым и почти безжизненным, на белом закрытом шкафу, где висели вещи Джи Ён. Их ткань всегда пахла сладким персиком, таким свежим, спелым, хотя сама женщина, улыбаясь и уворачиваясь от кратких, полных тепла поцелуев, говорила, что это запах лилий. Она сама была как лилия на спокойной воде уединённого от шума пруда в своих белых сандалях и хлопковом платье того же цвета, с маленькой заколкой в волнах волос. Ин Хо все ещё живо и ярко помнил её смех. Теперь он звучит реже. Гораздо реже. – Милый… – еле слышный хрип будто тихой струйкой дошёл до ушей Хвана. Он оживился и сразу повернулся к Джи Ён, подняв брови. – М? Что такое? Позвать врача? Хван уже начал вставать с места, игнорируя боль в затёкших ногах. Однако женщина слабо мотнула головой. Уголки ее покусанных губ потянулись чуть вверх. – Нет-нет… – правая кисть, в которую был вставлен катетер, лишь на пару сантиметров приподнялась над белой тканью простыни, и этого хватило, чтобы Ин Хо обратил на неё внимание. Указательным пальцем Джи Ён указывала на чистый прозрачный столик у окна. На нём стоял пакет с купленными недавно продуктами, – Дай шоколадку… Мужчина простоял на месте несколько секунд, хлопая глазами и в недоумении рассматривая лицо жены, а затем, будто опомнившись, развернулся и сделал пару шагов к столу, где начал шариться в пакете с едой. – Какую именно? – он, не оборачиваясь на Джи Ён, начал вытаскивать на стол цветные упаковки с шоколадом внутри, – С изюмом и орешками, с орешками, с клубникой, с черничным йогуртом, с шипучками, с марме-… Ин Хо остановился. Он распахнул глаза и повернул голову на жену, задержав дыхание. Смех. Тихий, слабый, уставший от постоянной боли смех. Джи Ён смеялась, чуть отворачивая голову от забавно стоящего у стола Хвана. – Ч-чего? Что ты… – мужчина не выдержал и улыбнулся сам, на выдохе издав нервный смешок, – Что ты смеёшься? Мягкий взгляд карих глаз, блеснувших в холодном свете ламп палаты, поднялся на Ин Хо. Джи Ён было все сложнее узнать. Быть может, дело было в бледной коже, в похудевшем лице и волосах, вечно собранных в низкий хвост. Раньше женщина вечно накручивала у зеркала с утра локоны, из-за чего могла даже опоздать на работу. – Дай мою любимую шоколадку, – негромко проговорила она, слегка хрипя. Хван тут же вернул внимание к разложенным на столе упаковкам и за секунду нашёл нужную. Нежно-сиреневая блестящая обёртка, которую Ин Хо начал разворачивать по пути до койки жены. Шоколад с черничным йогуртом. – Вот… Вот, давай я отломлю, – мужчина аккуратно присел на край постели, деля сладость на дольки, – Теперь скажи «а». Он взял один квадратик меж пальцев и поднес его к губам Джи Ён, которая, улыбаясь заботе мужа, приоткрыла рот и закрыла глаза. Хван поджал губы, следя за тем, как сладкая долька шоколада исчезает в чужом рту. Его тёплая ладонь аккуратно легла на щеку женщины, большой палец, чуть испачканный сладостью, прошёлся по выпирающей скуле. – Доктор Ли сказал, что… – пришлось сделать долгую паузу. Собраться, – Он сказал, что ребёнок выживет с малой долей вероятности, но тебя спасти можно. Джи Ён привстала с постели и подняла глаза на лицо Ин Хо, который, напротив, отвёл взгляд. – Но чтобы спасти тебя, нужно сделать аборт. – Я не… – Джи Ён! – Хван сам испугался своего громкого голоса, вернув внимание к лицу жены, – Я не могу потерять тебя! Где гарантия, что ребёнок вообще останется жив?! Женщина слабо прокашлялась, кладя голову снова на подушку. Она поморщилась от боли в животе. – Я не буду убивать нашего ребёнка, – хриплый голос кольнул душу Хвана иглой совести, однако слезы его уже текли по лицу, и они не были вызваны этим уколом, – Я сделаю все, чтобы он выжил. Ин Хо, закусив до боли нижнюю губу, отвернулся в сторону окна. Горячие слезы его блестели сквозь ресницы. – Джи Ён, ты можешь просто не дожить до родов… – он с трудом сглотнул ком боли в сдавленном от плача горле, – Я потеряю вас двоих, если ты не сделаешь аборт. Я не выживу, если это произойдёт. Я предпочту умереть с тобой, если ты уйдёшь. Нежная бледная рука потянулась ближе к ладони Хвана, лежащей на краю койки. Их пальцы соприкоснулись. В палате воцарилась тишина. Гробовая тишина, в которой было слышно лишь пищание аппарата рядом с капельницей и ходьба медсестёр за дверью. Молчание продлилось около двух минут. Это было громкое молчание. Очень громкое. Это было подобие прощания. Последняя нота длинной песни. – Если я умру, – начала Джи Ён, сплетая свои пальцы с пальцами Хвана, – Но наш ребёнок выживет, обещай, что не сломаешься. Обещай мне, что воспитаешь нашего ребёнка, что не бросишь его. Ин Хо молчал. Он смотрел в окно, усыпанное блестящими в лучах света лампы каплями дождя. Хван знал, что ребенок не родится. Он это знал. Мужчина хотел, чтобы он не рождался ни в какой из параллельных вселенных, чтобы ни один из возможных клонов Ин Хо не испытал счастья отцовства. Потому что ему не суждено. – Обещаю, но… Если… Он хотел сказать: «Если вы умрёте вместе», но вовремя осёкся. Ему не хотелось говорить такое. Думать о таком. – Обещаю. Джи Ён сдержанно улыбнулась, прикрыв глаза. Через несколько минут ее пальцы ослабли, а дыхание стало медленным. «Уснула… » – отметил Хван, повернувшись лицом к жене и окинув ее нежным взглядом. Он поднялся с койки и подоткнул одеяло, осторожно взяв его за края. Постояв над Джи Ён ещё пару мгновений, Ин Хо оставил мягкий, тёплый поцелуй на её виске, пальцами заправляя пахнущие цветами волосы за ухо женщины. Теперь Хван направлялся в сторону выхода из палаты, доставая телефон из кармана чёрных джинсов. Звонить… Он ненавидел звонить. В последнее время стал ненавидеть. Каждый звонок означал то, что Ин Хо нужны деньги. Снова. Каждый звонок Хван не знал, куда обратиться. Не знал, кому еще позвонить, чтобы спросить какую-то сумму. Иногда нужно было на лекарства, иногда на продукты, на одежду. Не хватало ни на что. А еще… Эти кредиторы… Кредиторы пугали. Нет, банковские нет, это – цветочки. Пугали частные лица. Те, которые сначала казались приветливыми, те, которым, на первый взгляд, можно доверять. Ин Хо до этого не приходилось брать большие суммы в долг. Никогда. Он всегда брал немного и возвращал практически на следующий день, чаще всего займы касались небольших и внезапных трат, что-то вроде сломавшейся микроволновки. Но теперь… Все было по другому. Абсолютно все. Сначала пошли займы у близких. Миллион вон. Четыре миллиона. У друзей. Пятьсот тысяч. Банк. Сто миллионов. Первое обследование в платной клинике и содержание в стационаре. Лекарства. Кредиторы… Нет. Хван не хотел думать о том, сколько он должен им. Слишком много. Слишком много, чтобы расплатиться. «Мы найдем твою жену и разберем ее на органы раньше, чем она умрет сама… » Нижняя губа Ин Хо дрогнула, когда в голове голосом одного из коллекторов проигралась эта острая фраза. Хван не понимал, почему в тот момент, стоя в темной подворотне у кирпичной стены, не забил этого подонка до смерти. Почему не задушил, не отпинал, не выбил из него всю желчь, всю гниль. Почему просто ушёл, кивая и придерживая у разбитого носа ткань рукава испачканной грязью с лужи рубашки. Глубокий вдох. Больничный воздух, чуть спёртый, проходит в лёгкие с трудом. Сердце колотится. Оно с силой сокращается, бьётся о грудную клетку с невыносимой скоростью. Ин Хо облокотился на закрывшуюся дверь палаты его жены. Он перебирал варианты, листая журнал контактов. Позвонить коллеге? Нет, там уже должен. Позвонить брату? Откуда у него деньги? Он только учится в университете. Позвонить… Палец остановился над коротким словом. Родным и, с недавних пор, печальным. – Мама… – прошептал Хван, чуть захватывая зубами нижнюю губу. Ей было звонить сложнее всего. Стыднее всего. Потому что Ин Хо знал, что придётся унижаться, что придётся просить в сотый раз, что придётся надавливать и обвинять, слушать обвинения в свой адрес. Мужчина понимал позицию матери, но временно не хотел осознавать этого. Не хотел даже думать ни о чём, кроме обиды и злости. «Не найти копейки сыну! Наверное, потому что родной сыночек на учёбе и ему нужнее?!» – однажды выкрикнул Хван, стоя на пороге квартиры матери и сжимая до побеления костяшек дверной косяк. Из груди вырвался невольный вздох. Ин Хо было стыдно. Стыдно за ту фразу, стыдно за то, что он даже допустил такую мысль у себя в голове, стыдно за то, что придётся опять просить. Мужчина заранее хотел извиниться за предстоящую просьбу, но знал, что это ничего не изменит. Абсолютно. Протяжный гудок плавно, словно змея, прополз по длинному коридору. Хван как-то нервно окинул взглядом пространство вокруг себя, пытаясь успокоить дыхание. Волна страха накрыла резко, заставляя всматриваться вглубь коридора, туда, куда не доходил холодный свет продолговатых ламп. Нет, Ин Хо не боялся темноты, не боялся больниц или чего-то банального. Лозы страха стянули его тело не по этим причинам. Ужас пришёл от ожидания. Ожидания голоса, такого родного и чужого одновременно. Хван перестал чувствовать себя близким своей семье уже некоторое время назад. Каждый протяжный звук, чуть дребезжащий, вызывает мурашки и непонятную дрожь, исходящую изнутри. Это похоже на озноб, при котором с бешеной скоростью бьётся сердце. Колотится. Забивает своим стуком слух. Каждую секунду. Каждую. Ин Хо чувствует, как его разум мутнеет, словно от нехватки кислорода. Вдыхает, вдыхает, вдыхает. Глубоко, глубоко, глубоко. Звуки растворяются, как воздух исчезает в горле, не попадая в лёгкие. Мимо быстро, скрипя при шагах белыми кроксами, пронеслась медсестра. Она оставила после себя эфемерный ветерок, который будто ласковой рукой прошёлся по каштановым, слегка лохматым волосам. Хван не заметил ни медсестры, ни скрипа ее обуви, ни мягкого дуновения с ароматом размытой сладости. Мужчина стоял, одной рукой держась за стену, чтобы не сползти по, ней вниз. А сделать это хотелось: ноги подкашивались, все вокруг тускнело в постоянном движении… Дыхание замедлилось, когда Ин Хо перестал слышать гудки. Пение ожидания. – Ин Хо? – женский голос с лёгкой старческой хрипотцой выполз из динамиков неспешно, одним лишь соприкосновением со слухом обливая подрагивающее тело Хвана ледяной водой, – Ин Хо, сынок, как ты? Почему не звонил? Мужчина разомкнул сухие губы. Он не мог ничего сказать. Совсем ничего. До собеседницы его донёсся лишь судорожный, еле заметный выдох. – Ин Хо? Сынок, не молчи, что случилось? Хван услышал скрип дивана и неразборчивый шёпот. Джун Хо был рядом с матерью. Дрожащие пальцы сильнее надавили на сгибы небольшого смартфона. Ин Хо, прикрыв глаза, быстро втянул воздух через нос. – Привет, мам, – негромко проговорил он, – Все хорошо. Не звонил, потому что был занят. Работа, мам. – А-а… Да, сынок, работа, знаю… Извини, я просто волнуюсь ведь, ты мне звони хоть разочек в день. – Мам… Голос дрогнул. Хван напряг глаза, моргнув и согнав наплывшую дрожащую пелену. – Сынок? Плохо слышу тебя! Пропадаешь что-ли? – каждое слово, светлое и заботливое, было кинжалом. Ин Хо, встряхнув головой, оторвался от стены и сделал несколько растерянных шагов вправо по коридору. Он пытался идти против течения нервного дыхания – медленно поглощал желанный кислород через нос. – Мам, Джи Ён нужно скоро на операцию… – начал мужчина, бегая карими, мокрыми глазами по табличкам с номерами кабинетов и палат, – У меня не хватит денег. Мне нужно–… – Ин Хо. Хван резко остановился. – У меня нет денег. Ты занял у меня уже слишком много, а за учебу Джун Хо надо чем-то платить. Подумай о брате, – Маль Сун вздохнула. Ей было жаль, но денег правда не оставалось. – Мама, но… – Никаких но! Я устала от твоих звонков «только чтобы спросить денег»! Я устала! Извини уж, что у старой женщины нет миллиардов в кармане! Может, ты предложишь мне продать свои органы, чтобы тебе помочь?! Шипящая тишина после этой фразы продолжалась ещё секунд двадцать, после чего из динамиков телефона послышался краткий низкий гудок. Сбросила трубку. Она сбросила трубку. Мужчина стоял неподвижно. В его голове эхом повторялся тот краткий гудок. Слова перед ним. Интонации. Долгие вздохи. Тяжёлое, неуправляемое тело, покрывшееся холодным потом, само село на мягкую длинную скамью, стоявшую у кабинета рентгена. Через приоткрытое окно в конце коридора был слышен шум ночного города: проезжающие по дороге машины, стук капель дождя об асфальт, приглушённая музыка из мелких магазинчиков. Хван сидел в полутьме. Его глаза, потерянно бродя по больничному коридору, следили за тем, как холодный свет растворяется во мгле ближе к выходам на лестницу. – Блять… – прошептал Ин Хо, зарываясь пальцами в каштановые пряди, – БЛЯТЬ! ИДИОТ! ИДИОТ! Острые костяшки пальцев побелели, когда мужчина со всей силы сжал свои волосы и стал колотить себя кулаками по голове. – НИЧТОЖНЫЙ! НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ! Он дёргал руками, словно выдирая себе волосы. Из покрасневших от недосыпа глаз одна за одной потекли крупные слезы. Идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот идиот… Хван резко поднял голову, губами захватывая немного ледяной воды из сложенных вместе ладоней. Дрожащей рукой он закрыл кран, погрузив ванную комнату в холодную тишину, которая отражалась от тёмного мрамора. – Нет... Я не буду делать её виноватой... Она не сделала ничего, что привело бы меня к жестокости, – мужчина обвёл губы языком, вытерев текущую по подбородку воду тыльной стороной ладони. Взгляд карих глаз остановился на белом в свете лампы зеркала лице. «А как ещё ты объяснишь всё, что было?» – спросила острая и холодная логика. Она давно перестала управлять действиями Хвана. Ин Хо поджал губы. Он понятия не имел, что говорить матери. Поэтому и злился. Злился на Ки Хуна, на его своевольный поступок. Сон хотел сделать лучше? Явно промахнулся с выбором сюрприза. Больше всего на свете Хван ненавидел, когда что-то шло не по плану. Это пугало его, выбивало из привычного ритма. Хотелось вернуть все в то положение, где мужчина заведомо знает, что делать. Но сейчас это невозможно. Мама с братом уже сидят на кухне, разговаривают о чём-то с Ки Хуном, который, судя по звукам, что слышал Ин Хо, наливал гостям чай. Хван застыл на пару секунд, заинтересованно смотря в сторону выхода из ванной. Его заняла сомнительная в своей логичности и обоснованности версия, являющаяся единственным, наверное, спасением. Сон тем временем действительно наливал чай для Маль Сун и Джун Хо, ощущая повисшую в воздухе неловкость. Он знал, почему Ин Хо так внезапно ушёл, знал, что сделал не так, но предпочитал думать, что эта встреча пойдёт на пользу его возлюбленному. – Сколько ложек сахара добавить, госпожа Пак? – Ки Хун повернул голову на явно грустную женщину. – Две, – ответил за неё младший Хван, поправив ворот чёрной водолазки, – Господин Сон. – М? – густые брови поднялись, усилив эффект невинности взгляда. Мужчина мог догадаться, почему Джун Хо так серьёзен. Члены семьи ведущего сразу поняли, что не все в этой вилле у моря рады их появлению. Это было ясно уже тогда, когда Ин Хо, не поприветствовав гостей, поднялся на второй этаж и хлопнул дверью. – Вы же не сказали ему, что мы приедем. Это был не вопрос. Прямое утверждение, сказанное с укором. – Джун Хо... – Маль Сун попыталась аккуратно остановить сына. Она всегда делала упор на вежливость, на приличие, боясь ввязываться в споры. – Всё хорошо, – успокоил её Сон, ставя две чашки для гостей на стол, – Я понимаю ваше негодование, но вы бы ещё долго бы не увидели Ин Хо, если бы я ему сказал. Он отказался бы открывать дверь, – мужчина сел напротив собеседников, – Из меня дипломат, как из Ин Хо балерина, так что я выбрал насильно ввести его в неприятную ситуацию. Младший Хван кивнул, понимающе вздохнув. Действительно, его брат ни за что на свете не согласился бы так скоро встретиться с матерью. – Ну, вообще-то... – госпожа Пак мягко улыбнулась, ныряя рукой в сумку на полу. Она хотела разрядить обстановку, видела беспокойство в лице незнакомца, – Ин Хо в детстве ходил в балетную школу. На женщину одновременно посмотрели и Сон, и Джун Хо. Их лица выглядели одинаково удивлёнными. – Я такого не помню... – проговорил Хван, смотря за Маль Сун, открывающую семейный альбом, – Ах, да, я привёз вам фотографии Ин Хо, как вы просили, Господин Сон. Ки Хун лишь растерянно кивнул, чуть раскрыв рот. В голове не складывался образ ведущего в детстве, тем более танцующего балет. Не складывался до тех пор, пока женщина не протянула Сону альбом, открытый на нужной странице. Мужчина, постепенно всё шире раскрывая глаза, склонился над яркой фотографией. С неё на Ки Хуна смотрел мальчик лет двенадцати, улыбаясь и рукой держась за станок. Каштановая копна мягких волос, карие глаза... – Ин Хо ещё занимался игрой на скрипке, но, когда твёрдо решил пойти на полицейского, бросил музыкальную школу, – Пак смущённо улыбнулась, взяв в руки чашку с чаем. – Это... Он? – спросил Сон, разглядывая заодно и другие фото. – Да, это я. Ки Хун быстро поднял голову, сразу встретившись взглядом с мрачным лицом старшего Хвана. Он хотел было что-то сказать, что-то смешное и расслабляющее, но его перебили. – Потом с тобой поговорим. В груди шевельнулось возмущение. Оно слегка вышло на лицо в виде сдвинувшихся бровей. Сон на секунду почувствовал себя провинившимся ребёнком, которого ждёт наказание от злого родителя, и ему это явно не понравилось. Он не ощущал себя виноватым. – Ин Хо... Сынок... – послышался тихий женский голос. Пак обернулась, полными слёз глазами осматривая сына. Ей не верилось. Ей просто не верилось, что это он. Стоит перед ней, склонив голову, чтобы скрыть выражение лица. Хван не хотел показывать своей невыносимой боли от встречи с матерью. Ин Хо, зажмурившись, молча расставил руки, приглашая Маль Сун в объятия. «Прости... прости, прости меня, прости меня, я умоляю тебя, сумей простить меня, я не прошу понять, я прошу простить, только простить меня за все те дни, когда тебе было больно...» – Милый... Громкий скрип стула, быстро скользнувшего по глянцу мрамора. Женщина, сдерживая рыдания, боясь, что тем расстроит сына, хрупким хрусталём прильнула к подрагивающему крепкому телу Хвана. Тот не смыкал рук за её спиной. Он стоял неподвижно, почти не дыша, словно любым движением своим, любым словом мог разбить этот хрусталь, словно мог развеять нежный, родной и тёплый запах ириса и бергамота, исходящий от белого вязаного кардигана. Морщинистые ладони осторожно легли на мокрые щёки Ин Хо, когда Пак чуть отстранилась. Руки, мягкие и до боли чёткие в памяти, приподняли лицо мужчины. Тогда он посмотрел в глаза матери. «Солнышко, давай, ты всё сможешь! Давай!» – эхом врезался в сознание осколок воспоминания, прилетевший откуда-то из тумана, из дали, куда Хван столько лет старался не смотреть. В этом воспоминании он, маленький мальчик, выходит на сцену, неловко поправляя глупый костюм помидора. Смотрит в темноту зала. Видит светлое лицо мамы. Хрупкая рука почти невесомо коснулась каштановых волос. Маль Сун пыталась поверить, что это не очередной сон. Сон, в котором её сын наконец-то возвращается домой. Сон, в котором она не мучается. Сон, в котором всего ужаса будто и не было. «Господи, Ин Хо! Милый, ну как ты так напился? Что у тебя случилось? Снова поругался с Джи Ён?» – снова эхо, принесённое далёкими ветрами памяти. Этот ветер ледяной. Он режет, от него хочется закрыться, но Хван устал закрываться. Теперь в воспоминании мужчина старше. Ему лет двадцать пять, отношения с женой только начались. Ин Хо не мог вспомнить, почему напился в тот день, но он точно помнил, как нежно мама обнимала его за голову, как гладила по волосам. Так же, как сейчас. Её ладонь аккуратно зарывается в тёплые пряди. – Ты изменился, – прошептала Маль Сун, будто не хотела, чтобы её услышал кто-то кроме сына, – Теперь ты пахнешь богатством, не домашней едой и полицейским участком... – большим пальцем женщина вытерла крупную слезу с щеки Хвана, – А глаза всё такие же... И нос у тебя дёргается так же, как раньше, когда ты плакал... Мягкий каштан волос скользнул меж её пальцев. Ин Хо, сдавленно втягивая воздух через рот, захлёбываясь в слезах, опустился на колени. Он держал в руках ладони матери и, коснувшись пижамными штанами пола, прислонился лбом к согнутым пальцам Маль Сун. «А глаза всё такие же...» Нет. Нет, они не такие же, совсем не такие же. Жизнь восстановилась в них всего неделю назад, не больше. В карих, потухших глазах, снова зажглось желание жить, когда появился Сон Ки Хун. До этого в них не было ничего. В чёрной бездне зрачков отражалась смерть. Сотни смертей, золотые маски и ненавистные цветные бумажки, за которые людям почему-то хотелось рисковать жизнью. Сейчас Хван хотел жить. Хотел любить. Вспоминать, как жить и любить, учиться заново, учиться вместе с Ки Хуном, с близкими. Пак, распахнув глаза от удивления, дрогнула и слегка наклонилась к сыну. – Сынок, сынок! Ты чего? Вставай, не надо этого, не надо, ты не виноват... – Мам... За этим молча наблюдали Джун Хо и Ки Хун. У обоих сжималось сердце. По разным причинам сжималось одинаково. Сон на секунду встретился взглядом с младшим Хваном. Спросил без слов, стоит ли вмешаться, и получил отрицательный ответ. – Мама... – с болью выдохнул Ин Хо, чуть повернув голову влево, все ещё прислоняясь лбом к пальцам женщины, – Мама... Кажется, в этом слове было то самое «прости», которое никак не могло принять форму на дрожащих губах. В этом слове было всё, что хотел сказать Хван. – Кхм... – Джун Хо тактично прочистил горло, обращая на себя внимание. Сон встрепенулся от этого звука, спешно вытирая горячие слёзы. Он размышлял о своём, – Думаю, вам нужно время, чтобы поговорить наедине. Полицейский, неловко поднявшись с места и подойдя к матери и брату, увёл их в гостиную, напоследок кинув взгляд на озадаченного мужчину за столом, на Ки Хуна, не выпускавшего альбом из рук. Сону было трудно. Трудно понять, что у Хвана Ин Хо действительно было такое светлое до определённого момента прошлое. Сложно сопоставить фотографии, аккуратно вставленные в альбом и подписанные по годам, с настоящим. С тем человеком, которого знал Ки Хун, с тем, кого мужчина столь долгое время горячо желал убить. Отомстить за всё. Оказалось, мстить Хвану было не за что. В ответе за все смерти, что видел игрок 456, как его звали на играх, были люди выше ведущего. Богачи в золоте. Они сломали жизнь Ин Хо. О Иль Нам сломал. Передал полномочия палача своей жертве. Зубы Ки Хуна скрипнули от злости. Если бы он знал, кто такой Иль Нам, то сделал бы все для его смерти. Такой же ужасной, какой завершились жизни тысяч людей на играх. Мужчина остановил поток бесконечно шепчущих мыслей и замер. «Я бы не убил его... Ни тогда, ни сейчас.» Да, он бы не убил. Просто потому что это – бессмысленно. Абсолютно бесполезное действие на огромной шахматной доске, фигуры на которой – жизни. Жизни тех, кто по какой-то причине готов убивать ради денег. Жизни запутавшихся. Взглядом Сон вновь медленно прошёл по глянцевым фотографиям, отражающим тусклый осенний свет из панорамного окна. С далёких от сегодняшнего дня моментов, застывших в маленьком холодном прямоугольнике, на Ки Хуна смотрели маленькие карие глаза, искрящиеся тёплым счастьем. Кажется, белые блики в них начинали плавать, мерцать и переливаться искренней любовью. Хруст тяжёлой страницы. Мужчина перевернул ещё несколько лет в этой небольшой машине времени, в этом музее неизведанной жизни Хвана Ин Хо, его семьи. Теперь на фото стоял крепкий паренёк лет двадцати трёх. Синяя рубашка с тёмной полоской, имитирующей галстук, была ему как раз, идеально шла к лицу, как и тяжёлый на вид жилет с надписью «Police» на левой стороне. Ещё вперед. Буквально пару страниц с цветными фотографиями и теперь уже знакомыми лицами, матери двух Хванов и младшего брата Ин Хо. Форма рядового полицейского превратилась в пиджак глубокого синего цвета с эполетами и наградами на груди. Сон усмехнулся, видя гордую, но милую улыбку офицера Хвана. Даже странно называть его в своей голове так... – Что смотрите? Нашли то, что хотели? Ки Хун чуть вздрогнул и поднял голову, поправив волосы длинными пальцами назад. В дверном проёме стоял Джун Хо, и он медленно подходил, возвращаясь на своё место за столом. – Не то что бы я хотел найти что-то конкретное, – взгляд мужчины вернулся к альбому, к фотографии Ин Хо, – Я просто... Стул напротив Сона кратко скрипнул, неприятно дёрнув струны слуха. Полицейский, поджав губы от резкого звука, аккуратно сел и не стал пододвигаться ближе к столу. – Что? – он взял со стола чашку с чаем, от которого ещё шёл пар, и сделал большой глоток. Старший ожидал шипения со стороны собеседника, ожидал, что тот обожжётся и хотел уже потянуться к чёрной пластмассовой салфетнице в центре стола, но Джун Хо не издал ни звука, будто напиток в чашке был не кипятком, а чем-то прохладным. – Мне было трудно поверить, что у такого человека, как... – Ки Хун на секунду задумался, – как ведущий, есть прошлое до игр. Прошлое, как у меня, как у тех, кто погиб на острове. До этого ведущий был для меня холодной куклой, в которой не может быть жизни, но сейчас... Появился Хван Ин Хо, и его я почти не знаю. Полицейский лишь усмехнулся. Он вытянул руку вперёд, к альбому в ладонях Сона, что уже через мгновение перешёл к нему. Джун Хо, слегка откинувшись на спинку стула, начал пролистывать хрустящие страницы, разглядывая фотографии и проводя по некоторым большим пальцем. – Что ж, мне тоже полезно заглянуть в этот альбом, – он остановился на фотографии брата с женой. Пара стояла на фоне дворца Кёнбоккун, – Мне уже как три года трудно поверить, что такой человек, как мой брат, мог поступить со своей семьёй так. С мамой. Со мной. – Возможно, он хотел похоронить прошлого себя, хотел, чтобы никто его не искал, – Ки Хун отвёл взгляд на кухонный гарнитур, по которому растёкся свет из окна, – Ин Хо не мог справиться с мыслью о том, что он убивал. Что он потерял себя. – Но вы же не... – Я чуть не потерял себя, – перебил парня Сон. Он сделал долгую паузу, не в силах сразу собрать все мысли воедино, – В моменте... Я подумал... Что было бы выгодно убить моего друга детства, чтобы он не убил меня и молодую девушку, которая стала мне важна, – мужчина проморгался, – Я подумал, что... Если я убью его, пока он спит, будет лучше для всех. – Однако вы не убили. Старший прикрыл глаза, не желая выдавать всю душевную тяжесть от данного разговора. – У меня был человек, который вовремя смог остановить то, что я хотел сделать. У Ин Хо такого человека не было, – голос был ровным, несмотря на внутреннее волнение, – Иногда я думаю о том, что было бы, если бы я был с ним на его первых играх, – мужчина снова взял паузу, – И никак не могу найти ответ на этот вопрос. Вышли бы мы вместе? Может... Мы бы... Над столом повисло молчание. Джун Хо сделал медленный глоток чая, разглядывая пейзаж за окном. Сухие серые листья опадали на низкие гребни волн и сразу оказывались на мокром песке. Густой туман, уходящий в сухой зелёный цвет хвои и ползающий по склонам окрашенных в тусклое золото и кровь бугров, плотным одеялом накрывал спокойное море. Волны словно выходили из серой дымки. – Покурим? – спросил вдруг Хван, чем немного удивил погрузившегося в мысли Ки Хуна. Выйти на улицу можно было и через кухню: панорамное окно служило и дверью. Мужчины, оказавшись у шума приливающей воды спустя пару минут, оставновились и прошлись взглядом по уходящему в туманную бесконечность горизонту. Джун Хо вытащил из кожаной куртки коричневую пачку с сигаретами и красную дешёвую зажигалку, которая обычно быстро кончалась. В тишине, сопровождаемой лишь тихими всплесками прибывающих к берегу волн и шёпотом морозного ветра, полицейский закурил и передал никотиновую палочку с зажигалкой мужчине рядом. Тлеющий кончик сигареты отдавал теплом на фоне серого пейзажа. – Вы бы сошли с ума вместе, – негромко проговорил Хван, выпуская изо рта клубок дыма. Ки Хун чиркнул колёсиком зажигалки, но огня не увидел. Лишь слабые искры, говорящие о закончившемся топливе. – Что? – мужчина, держа в зубах сигарету, повернул голову на собеседника. Фраза, сказанная младшим, звучала странно. Джун Хо также повернулся к Сону и наклонился ближе, прислоняясь своей сигаретой к его и закрывая её ладонью от ветра. Кончик с еле слышным шипением начал тлеть. – У вас у обоих бы не было нужного человека на первых играх, – пояснил полицейский, отстранившись от Ки Хуна, – Вы бы оба сошли с ума и накинулись бы друг на друга. Старший, затянувшись никотином, задумчиво промычал и вновь направил взгляд в загадочную даль. – И, как ты думаешь, кто бы выиграл? – Ин Хо, конечно, – усмехнулся Хван. Они с Соном переглянулись, – Вы тогда были слишком мягкотелым для драки с человеком, отслужившим в армии и проработавшим в полиции офицером больше десяти лет. Ки Хун тихо посмеялся, держа сигарету меж пальцев и выдыхая дым. – Однако сейчас я, видимо, готов к дракам с ним, – заметил он, – С синяками обычно выходит именно Ин Хо. Джун Хо не смеялся. Он глубоко затянулся, а затем выпустил никотин на выдохе. – Значит, Ин Хо бьёт не в полную силу, раз вы остаётесь целым и невредимым после драк с ним. Мой брат слишком любит вас, чтобы бить так, как он на самом деле может. Взгляд Сона медленно бродил по профилю лица полицейского, когда позади послышался громкий свист. Мужчина обернулся, отстраняясь от почти докуренной сигареты. – Вы долго там будете стоять? – о дверной косяк плечом опирался Ин Хо, – Ещё и окно открытое оставили... Холодно же! Ки Хун, ты вообще в майке! А ну идите сюда! Младший Хван также обернулся на звук, улыбаясь и оголяя белые острые зубы. – Я могу дать ему куртку! – крикнул он, кладя остатки сигареты меж пухлых губ. Издалека не было видно, как дёрнулись ноздри ведущего и как на мгновение изменился его взгляд. Ки Хун, напоследок ещё раз затянувшись, бросил сигарету в холодный песок и развернулся к дому. – Ки Хун! – строго и звонко воскликнул хозяин виллы и пляжа, – Подбери! – Тц... – Сон нагнулся и порылся пальцами в песке, чтобы найти окурок и зажать его в ладони, – Индюк... Джун Хо, учась на ошибках старшего мужчины, сразу решил потушить сигарету о камень, лежащий на земле, и спрятать её в ладони. – И с каких пор он стал таким чистюлей? – шепнул он Ки Хуну, когда они оба начали медленно идти к дому, – Раньше его жена постоянно убирала за ним разбросанные носки... А ещё он терял их, поэтому надевал разные на рабо-... – Быстрее давайте! – командирским тоном бросил старший Хван, сложив руки на груди. Он осматривал лицо Сона, его смуглые красивые плечи и шею, покрытую засосами. Карие глаза стали чуть шире. «Ёбаный... Засосы...» – вспомнил Ин Хо, разглядывая каждый маленький синячок на длинной худой шее. Они совсем забылись на фоне всей драмы. – Так точно, офицер Хван, – наигранно проговорил Джун Хо, отдавая честь и проходя мимо брата. Тот лишь хмыкнул. Всё внимание ведущего было сосредоточено на высоком худом мужчине, который уже подходил ко входу в дом. Когда Ки Хун поравнялся с Ин Хо, последний, не задумываясь, незаметно шлёпнул его ладонью по заду. Хван сдержал улыбку, поймав тёмный строгий взгляд старшего, и. словно прячась от него, плавно нырнул за спину возлюбленного и прислонился губами к его оголённому загривку. – Закрой шею и иди в спальню, – промурчал он, горячим воздухом дыша на влажное место поцелуя. Сон растерянно проморгался и нервно улыбнулся, смотря на женщину за столом. Она беседовала с младшим сыном, перемешивая сахар в уже остывшем чае. – Там в шкафу найдёшь водолазку, надень, – Ин Хо продолжил свою фразу после недолгой паузы, – Я даже за сто метров увидел следы нашей вчерашней ночи. Теперь Ки Хун густо покраснел. Он всё это время разговаривал с Джун Хо и матерью Хванов с искусанной шеей? – Спасибо, что хоть сейчас об этом сказал, – под тихий смех ведущего Сон прикрыл багровые засосы ладонями и быстро пробежал от окна кухни до коридора, вызвав недоумение у всех, кто был в комнате. Когда мужчина вернулся, за столом уже шла активная беседа. Её смысл был размыт, и Ки Хун не сразу понял, о чём идёт речь. Говорила в основном Маль Сун. Было видно, что она шутит от лёгкого чувства тревоги. Слишком часто извинялась, так тихо и ласково. Пак не была похожа на маму Сона, совсем нет, хоть имя женщин и было одинаковым. Отличалась фамилия, отличалось то, как они говорят. Госпожа О, мать вечно непутёвого сына, обычно выражалась колко и с укором. Быть может, дело было не в её характере, а в Ки Хуне? Скорее всего. Сон, сидя за столом, повернул голову налево, к Ин Хо. Он улыбался. Хван слушал разговоры матери и попивал чай. Говорила Маль Сун интересно, так, что можно было невольно заслушаться, даже если ты не знаешь, кто такая Госпожа Ли «ну та, которая приходила к тебе на день рождения в восемь лет... Ну... Ну она соседка ещё Господина Кима, того, который работает в поликлинике около садика...». Временами женщина поглядывала на Ки Хуна с каким-то особым вниманием, словно выискивала что-то в чертах его лица. Замечая такие взгляды, Ин Хо мягко улыбался и странно кивал матери. Его вариант того, почему он ушёл из дома на столько лет, работал. Крутился вокруг Сона и работал лучше любых дорогих часов. Сейчас не лучший момент для разговора. Пожалуй, потом. Он так спокоен, что даже не хмурит брови... *** Тёплые, согретые в машине руки медленно сползли вниз по рулю. Ки Хун с усмешкой выдохнул, чуть откинувшись на мягкое кресло. Оно отдавало приятной сладостью. – Хах... Я никогда не сидел за рулём такой тачки, – мужчина потянулся, выгнув спину и тихо простонав, – Это было хорошо. Хван не пропустил этой сцены, ушами улавливая протяжный вздох, смешанный со скрипом кожи сиденья. Он повернулся к Сону, и, поставив руку на подлокотник, опёрся подбородком о кулак. Хотел закинуть ногу на ногу, но побоялся задеть что-то на приборной панели. – А как же тот Хёндай? – нежный взгляд скользнул по смуглой коже живота, выглядывающей из под задравшейся чёрной водолазки, – Ты каждый день на нём ездил. Удовольствие ведущего не продлилось долго – старший поправил одежду. Ин Хо с долей лукавства вернул внимание карих глаз к лицу собеседника. – А, это... Не, это совсем не то, – Ки Хун погладил большим пальцем изгиб руля, – К тому же, тот... – небольшая пауза, в ходе которой мужчина слегка нахмурился. Он посмотрел на Хвана, – Ты и это знаешь? Ин Хо, оглядев тонкие губы, улыбнулся и чуть склонил голову. Спустя пару секунд с его уст слетел тихий смех, похожий даже на злодейский. – Ты очень наивный, – ведущий кокетливо выглянул из-под спавшей на его глаза чёлки, – Раз думаешь, что я не следил за каждым твоим шагом. Лоб Сона чуть разгладился. Мужчина приоткрыл рот, не понимая, что ему на это сказать. Странное чувство. Ки Хун видел улыбку на лице возлюбленного, но в контексте сказанного она выглядела... Жутко? Да, пожалуй, так оно и есть. – Умеешь удивлять, – нервный смешок. Сон отвернулся, разглядывая серую, но оживлённую улицу за лобовым стеклом, – Знаешь, иногда ты меня даже пугаешь. «как он на самом деле может...» – отдалённо в сознании, будто эхом, пронёсся отрывок фразы из разговора с Джун Хо. Конечно, он понимал, что всякая тревога не обоснована и глупа. Ки Хун понял это ещё более ярко, когда слева послышался мягкий, уже родной смех. Губы изогнулись в слабой улыбке. – Не бойся, мне тогда было всё равно на тебя, как на любовный объект, – раздался щелчок. Хван отстегнул ремень, – Я чувствовал интерес лишь к тому, чтобы сломить твою веру в людей. По крайней мере, так я прикрывал свои сомнения в собственных принципах. Сон, вторя действиям младшего, тоже отстегнулся. Он кинул пару кратких взглядов на лицо ведущего, пытаясь найти там следы неудачной шутки. – Что ж, это даже... – мужчина выпрямился, потягивая шею и чуть освобождая её пальцами из плена ворота водолазки, – Обидно... Ин Хо заинтересованно придвинулся ближе, медленно пододвигая свою ладонь к бедру Ки Хуна. – Обидно? – почти с трепетом проговорил он, наклонив голову, – Почему моему ма-... – Хорошая всё-таки машина... – Сон перебил собеседника, осматривая автомобиль. – Эй, – рука Хвана ещё ближе подползла к желанному месту приземления, – Ты обиделся? Старший, игнорируя фразы ведущего, провёл ладонью по приборной панели. Он слышал пыхтение рядом с собой, слышал возмущённые вздохи. – Всегда мечтал о такой. Ровные зубы захватили часть нижней губы и сжали. Раздражение медленно растекалось от центра тела, от грудной клетки, к конечностям. Но Ин Хо не хотел злиться. Не сейчас, пусть утренняя обида и желание вдарить Сону хорошенько ещё не до конца испарились. Мужчина плавно втянул воздух через нос и выдохнул его, сложив губы в трубочку. – А ты... – он поправил волосы назад и незаметно расстегнул две пуговицы своей белой рубашки. Это не сильно выбивалось из образа, из официального вида, состоящего из чёрных брюк и пиджака, – Никогда не мечтал поцеловаться в такой машине с красивым, богатым, накаченным и невероятно сексуальным мужчиной, м? Хван наклонился ближе к Ки Хуну, касаясь кончиками пальцев его бедра, скрытого за грубой тканью светлых джинсов, которые, как и водолазка, принадлежали ведущему. Сон вдруг повернулся в сторону собеседника, но смотрел мимо него. Взгляд ушёл сначала на дверь машины сзади Ин Хо, затем на задние сидения. – Хм, не сказать, что мечтал, но хотел бы, – мужчина нагнулся, осматривая пространство под креслами, – Но вот только... – выпрямился, вытягивая шею и смотря поверх каштановой макушки, – Нигде не вижу такого мужчину. Взгляд Ки Хуна невольно опустился на лицо Хвана, и тут сдерживаться уже не было смысла. Сон засмеялся, вылетая из машины и уворачиваясь от цепких рук ведущего, который пытался загрести возлюбленного в «наказательные» объятия. – А ну иди сюда! Ин Хо вылез из машины, споткнувшись о порог и чуть не упав. Дверца авто хлопнула, когда мужчина, притянув старшего за капюшон куртки, прижал его к ней. Одну руку он подложил под голову Ки Хуна, чтобы тот не ударился, а другой преградил путь отступления. Сон растерянно выдохнул в морозный воздух улицы. Щёки покрылись румянцем. – Люди смотрят, идиот... – бормотание выдавало смущение. – Стесняешься людей? – Хван приподнялся на носочки, но Ки Хун увернулся от поцелуя, – М... Хорошо. Ладонь мужчины с холодного металла перекочевала на талию Сона. Ин Хо, крепко прижав изящное тело к себе, быстро открыл дверь машины и толкнул старшего в салон. Тот уселся на пассажирское сидение, немного скользнув вниз и разведя худые ноги, на которые тут же уселся ведущий. Он подвинулся ближе к паху Ки Хуна, и в конце концов сел на него. – Хван, – пригрозил Сон, поджимая губы и шумно выдыхая через нос. Дверца закрылась, отрезав звуки улицы от тишины внутри автомобиля. В ней отлично было слышно сбившееся дыхание мужчин. – Нет, приказывать буду я, – пальцы Хвана легли на подбородок возлюбленного, – И я приказываю тебе поцеловать меня в этой ёбаной машине. Сейчас. Ки Хун закатил глаза, сползая ещё ниже и упираясь коленями в приборную панель. Он спешно облизнул сухие губы, сглотнув накопившиеся в горле слюни. – Напомни-ка, с кем я там мечтал поцеловаться в этой машине? Может, ты и подходишь. Касания пальцами спустились на тонкую шею. Ин Хо обхватил её крепкой ладонью, сжав и надавив. – Не советую меня бесить. Сон потянулся к запястью младшего, хватая воздух ртом. Он видел, как Хван резко покрылся мурашками, наблюдая за этим. – Хорошо... – ведущий приблизился к лицу Ки Хуна, сильнее стиснув в хватке мускулистой руки хрупкую шею, – Напомню. С красивым, богатым, накаченным и невероятно сексуальным-... – Ну, с накаченным я бы поспорил, – воздуха не хватало. Странно, но это заводило и побуждало... Злить Ин Хо, – Да и с сексуальным. Хван ухмыльнулся. Он наклонился ещё ближе, дыша прямо в губы Сона. – Вот ведь... Старик, а ведёшь себя как ребёнок. Ки Хун вновь провёл горячим языком по губам, задев и губы Ин Хо. – Я то? Это ты сейчас сидишь на мне. А ведь уже не маленький, мне тяжело. – Так тяжело, что вот-вот встанет? Смешок чувствовался на губах чем-то обжигающим. Хван плавно накрыл губы старшего своими, не отпуская его шеи. Рот приоткрывается. Влажный язык ищет проход в чужой жар... Но его владельца прерывает громкое урчание, внезапно раздавшееся в тишине салона. Ин Хо отстранился, изогнув бровь и взглянув на хитрое выражение лица Сона. – Извини, не могу в романтику, пока хочу есть, – мужчина почувствовал, как хватка чужой ладони на шее заметно ослабевает, – Давай сходим в кафешку? Хван с досадой выдохнул, вновь полностью усевшись на, как оказалось, ни на миллиметр не вставший член Ки Хуна, скрытый под джинсами и нижним бельём. А жаль, что не встал. Я бы посмотрел, как он будет мучиться со стояком. – Не расстраивайся, ладно, так уж и быть, – Сон потянулся ближе к мужчине, кладя руки на его горячие щёки, – Ты красивый, богатый, накаченный и... – Сексуальный, – с наигранной, почти детской обидой пробурчал Ин Хо. – Я такого не говорил. Ки Хун оставил краткий поцелуй на губах ведущего. Прошло несколько минут, перед тем как они вышли из машины и направились по длинной улице с маленькими магазинчиками. Конечно, главной причиной всей этой вылазки было то, что у Сона практически не было своей одежды в новом доме. Нет, у него совсем не было своей одежды. Хван был бы не против делиться своими вещами вечно, но она почти вся не подходила высокому изящному Ки Хуну по размеру. Разница в росте и весе небольшая, однако на размере одежды, всё же, она сказывается. И всё равно ведущий надеялся, что Сон не перестанет иногда носить рубашки и футболки своего... Парня? Это звучит странно в пятьдесят лет. Будто в таком возрасте подобные статусы – ребячество. Но как тогда? Мужьями они ещё не стали. Ещё... Возможно, стали, но не формально, потому что измываться так над «просто парнем» просто нельзя. Хван отчётливо ощущал, как начинает ныть его спина. Он уже не считал, сколько они с Ки Хуном ходят по этой грёбаной улице с магазинами, сколько заведений осталось позади по самым разным причинам. «Тут китайская кухня... Не, острое не хочу, да и у них всё слишком странное» «Корн-доги? Хм... Давай ещё посмотрим что-нибудь, хочу нормально поесть» «Бля, как же урчит живот... Макдональдс? Да.. Я давно не ел бургеры... Но нет, хочу что-нибудь наше» С каждым пройденным магазином лицо Ин Хо становилось мрачнее. Где-то на пятой остановке он даже задумался о том, как так получилось, что он, мёртвый изнутри и только вылезший из могилы, он, ведущий смертельных игр, где каждый год умирают сотни людей, сейчас ходит как послушный щенок за одним из игроков, который давно мог бы сгореть в печи из-за своей упрямости. Как так вообще вышло, что Хван влюбился в мужчину на год старше себя, который ранее был просто неудачником? Почему хочется молча слушать его прихоти насчёт кафе и выполнять их? Эти мысли ни к чему логичному не вели, однако были занятными по своей сути. Сон шёл чуть впереди, разглядывая с интересом вывески заведений. Ин Хо не мог не засмотреться на странно горящие глаза, на это выражение лица, которое раньше было похоже на камень. Ки Хун раньше был словно заточён всем нутром и телом в клетке своей цели, но сейчас... В нём было что-то живое, то, что смог на играх растормошить Чон Бэ. Ох, Чон Бэ... Хван завидовал ему. Завидовал его способности каким-то глупым разговором расшевелить это «живое» в друге. Ин Хо так не мог. Он мог тогда лишь разозлить Ки Хуна, что, собственно, почти не изменилось. Сон всё ещё казался мужчине мощной бомбой, которая может взорваться от малейшей искры рядом. Ведущий перевёл взгляд ниже, на ладонь возлюбленного, свободно болтающуюся вдоль шагающей ноги. – Ки Хун, – два широких шага вперёд, и рука старшего оказывается в тепле ладони Хвана, – Там есть ресторан с домашней едой, пойдём? Сон, резко остановившись, повернул голову на собеседника и сразу опустился глазами на то, что привлекло его внимание. Он в немом возмущении разомкнул губы, соображая, что можно на это сказать. Этот жест... Обезоружил. Мужчина не нашёл решения лучше, чем вырвать свою ладонь из хватки чужих пальцев и сунуть её в карман джинсов. – Может, ты меня ещё оппой назовёшь? – с приземляющим сарказмом проговорил Ки Хун, сразу отворачиваясь, – Где там ресторан? – он вытянул шею, вообще поворачиваясь спиной к Ин Хо, – Нет, туда не хочу. Младший, прикрыв глаза, мысленно повторял: «Вдох... Выдох...». Хван всеми силами прятал свою обиду и злость на Сона ещё с утра, не хотел снова ссориться, думал, что они сначала должны расслабиться... Его ладонь быстро обхватили длинные холодные пальцы. Мужчина проморгался, находясь в пограничном состоянии между гневом и принятием характера своего возлюбленного, и поднял голову. Щёки. Щёки Ки Хуна налились слабым румянцем. Он поджимал губы, крепче стискивая руку ведущего. Это заставило последнего усмехнуться и поиграть, пытаясь поймать смущённый взгляд старшего. – Почему не хочешь? Ты же говорил, что тебе надо нашу кухню. – А?... А, это, – Сон опустил голову, – Я просто... Ин Хо вскинул брови, шагнув ближе и чуть наклонившись. – М? Ки Хун нервно выдохнул. – Я хотел тебя как-то удивить, но тут... Тут нет чего-то, чем я мог бы тебя удивить. Ну, знаешь, навряд ли тебе понравится свидание там, где я привык-... – Свидание? – ещё шаг ближе, – Ты сказал «свидание»? – Скажешь, что это не свидание – я тебя на месте прибью. С губ Хвана слетел тихий смешок, который через секунду перетёк в чистый смех. – Нет, скажи ещё раз, что мы на свидании, – мужчина встал вплотную к Сону. Нет, для Ки Хуна это было уже слишком. Он с раздражением на лице повернул голову влево, прямо на витрину какого-то яркого магазинчика в пастельных тонах. Оттуда играла приятная музыка, что-то из кей-попа. – Хм... – взглядом старший шёл по витрине, изучал меню, написанное крупными буквами, – А вот это как будто интересно... Сон, крепко держа руку Ин Хо, двинулся в сторону входа в небольшое кафе. Хван тоже успел пробежаться глазами по меню. – Бо-... Боба ти, пончики, моти...? – Да. Ки Хун выглядел решительным, и это вводило в ступор. Почему именно молодёжное кафе с какой-то сладкой дрянью? При всём уважении к еде, конечно. Изнутри заведение выглядело непривычно ярким: бирюзовые стены с неоновыми розовыми надписями, огромная пробковая доска с многочисленными фотографиями посетителей, гирлянды, свисающие с белого потолка вместе с искусственными лианами. Хван, оглядываясь, всё сильнее чувствовал себя неуютно и... Наверное, есть слово, чтобы описать стыд за себя от лица другого человека, но мужчина не знал о нём. За столиками сидели в основном молодые девушки и парни. Они попивали из толстой трубочки какой-то напиток с шариками, от одного только вида которого скрипели зубы. Слишком сладко. – О, там можно заказать, – Сон повернулся вправо, к терминалам, тоже в пастельных тонах. Его рука удивительно крепко сжимала ладонь младшего. Так крепко, что у Ин Хо не было выбора заходить в кафе дальше или нет. – Ки Хун, я тебя умоляю, давай просто закажем свинины в обычном кафе и выпьем немного пива... – прошептал он, сделав пару растерянных шагов под силой Сона. Последний резко остановился. Он повернулся к Хвану, смерив его мрачным и устрашающим взглядом. Как-то так мужчина смотрел на ведущего во время их первого разговора не в роскошном лимузине. – Я хочу сладкое. Ровный спокойный голос, тёмные глаза, крепкая хватка... Ин Хо обожает и ненавидит это. Он любит контролировать всё до мелочей, но когда Ки Хун начинает злиться, ему хочется резко отбросить своё мнение в самый дальний угол и подчиниться. Хван задержал дыхание, смотря на серьёзное лицо возлюбленного напротив. Это лицо... Оно владело странной силой, сравнимой по мощности со стихийным бедствием. – Хорошо, – ведущий с заворожённым видом кивнул, кажется, готовясь махать хвостиком, – Сладкое. Слушаюсь. Он не соврал. Слушался, покорно стоя у терминала и наблюдая за тем, как Ки Хун листает сначала вкладку с напитками, выбирая «что-то интересное», а затем переходит на страницу с десертами. Ин Хо уже смирился с тем, что ему придётся давиться сладким ближайшие полчаса точно. – М... Поки я знаю, это палочки в глазури, а вот это что? – Сон показал пальцем на картинку с желейным котиком на тарелке, – Как думаешь, вкусно? Младший внимательно осмотрел блюдо, подходя поближе и чуть сдвигая Ки Хуна в сторону. – Ну, мы же выбираем то, что интересно, – он ткнул на котика и выбрал два блюда, – Чтобы удивить меня на нашем свидании. Последняя фраза была сказана в шутку, однако Хван отчётливо ощутил чужой холодный взгляд на своём лице. – Ты же понимаешь, что я сейчас голоден настолько, что мог бы тебя съесть? – Сон слегка наклонился ближе, – Бери котиков молча. – Как прикажете, Господин, – Ин Хо выбрал к желе несколько видов джема, после чего оформил заказ и забрал чек, – Пройдите за столик под номером три и ожидайте вашего покорного слугу. Он ожидал какой-нибудь ответной реакции, однако старший просто развернулся и пошёл к зоне со столиками, попутно смотря на номера. «Что ж, я выгляжу для него как дурак» – заключил Хван, дойдя до места ожидания заказов и посмотрев на экран под потолком, где были записаны имена. Ки Хун и Ин Хо Ки Хун и Ин Хо... Эта надпись выглядела так странно и так нежно. Как будто ничего до между ними не было, будто они познакомились в каком-нибудь супермаркете, столкнувшись тележками, или в цветочном. Хван хотел бы встретить Сона именно так. Может, тогда он бы не чувствовал себя так неловко от проявляемой им романтики. Любовь Ин Хо – слащавая романтика из глупой комедии. Она так не идёт серьёзному Ки Хуну... Ждать долго не пришлось. А Сон подождал бы ещё немного. Просто чтобы подольше посмотреть со стороны на Хвана, на то, как он со скуки опирается бёдрами о стол, как медленно осматривается и качает головой в такт музыке. Ки Хун слышал своё сердце. Слышал, как оно размеренно бьётся в груди. Стук ускорялся, когда Ин Хо чихал, когда он чуть скидывал с плеч чёрное пальто из-за жары. Когда Хван Ин Хо был просто Хваном Ин Хо. Самым обычным. Тем, что даже немного похож на того парня с фотографий. – Кушать подано! – ярко-розовый поднос приземлился на стол, и вместе с ним на место против Сона сел Ин Хо, – Ваши палочки поки, латте шоколадный трюфель с золотой посыпкой и карамелью, чизкейк «три шоколада», клубничный желейный котик со сливками и ванильным кремом! Старший отвёл взгляд. Сердце забилось ещё быстрее. Он не думал, что когда-нибудь увидит Хвана в таком амплуа. – Я тебе заказал почти тоже самое, но напиток другой, – мужчина издал тихий вздох, потягиваясь, – Та-а-ак, приступим к сладенькому. Дальше произошло то, чего Ин Хо себе объяснить не мог. Он, сидя на мягком кресле с подушкой под пятой точкой, ещё где-то полминуты пытался воссоздать цепочку событий. После той фразы Ки Хуна Хван моргнул один раз. Потом второй. И... Всё на подносе старшего, за исключением желейного котика, испарилось. Мужчина пересчитал. Средний латте, чизкейк, половина пачки палочек поки, вторая половина ещё лежала в коробке... Только в третий раз Ин Хо обнаружил, что небольшая часть его чизкейка тоже исчезла. – Ты так медленно ешь? – Сон облокотился на спинку кресла, с облегчением выдыхая, – Фух... Наелся почти. – Ты съел... – ведущий прервал фразу, осматривая стол ещё раз. Не верилось, что такой худой человек мог за раз впихнуть в себя столько еды. «К нему вернулся аппетит...» – заключило что-то внутри Хвана. Это «что-то» явно отвечало за здравомыслие. – Так мало, – продолжил свою фразу он, протягивая руку к палочкам поки, – Давай вот это поедим? Я такое не пробовал. – Не, я на пробу с тобой оставил кота. Ки Хун, будто невзначай, повернул голову в сторону другого столика. За ним сидели две молодые девушки, одна – с каштановыми короткими волосами, другая – с блондом по плечи. Они тихо хихикали, что-то обсуждая. Хван, подняв брови, повторил за действием возлюбленного и тут же опешил от удивления. Между губами этих девушек была палочка поки, и она постепенно сокращалась с приближением лиц друг к другу. Ин Хо повернулся обратно, вопросительно глядя на Сона. Его глаза будто спрашивали: «Мы также будем делать?», на что Ки Хун без слов отвечал: «Нет». Это «нет» младший интерпретировал для себя как: «Не здесь, дома». У молодёжи перед потреблением, как оказалось, «смотри как смешно» (для старшего это было скорее забавно) танцующего желейного котика, Хван подсмотрел ещё один секрет. Этих котов можно было кормить джемом. – Ки Хун, смотри, – он взял в левую руку ложку и, зачерпнув на кончик немного абрикосового джема, сунул ее в желе, туда, где у котика должен был быть рот, – Смотри, он ест. Стрела в сердце Сона. Длинная, с острым концом. Она влетела на огромной скорости и заставила мужчину застыть. Ки Хун растерянно остановил взгляд на желейном коте, у которого вокруг рта остался джем. «Я слишком жесток... Может, мне надо быть мягче? Ин Хо, наверное, нелегко после стольких лет снова любить и показывать это...» – Да, – он усмехнулся, тоже взяв ложку и набрав ванильного крема на неё, – Смотри. Сон накормил кота, но не отложил ложку. – А теперь, за то, что этот кот посмел съесть мой ванильный крем, он приговаривается к смертной казни, – за мгновение желейный зверёк остался без головы, которую тут же положил себе в рот Ки Хун. Хван смеялся, опустив голову. Сердце словно окунули в нечто тёплое, нежное, желанное. Взглянув на старшего, Ин Хо захихикал с новой силой, на что мужчина напротив лишь поднял брови. – Стой, не шевелись, – он быстро достал из кармана пальто телефон и направил камеру на возлюбленного. Раздался приглушённый щелчок, – Ать! Успел! Хихиканье продолжалось до тех пор, пока Хван не показал свои новые обои на главном экране Ки Хуну. На них последний сидел, в недоумении смотря прямо в объектив. Но изюминкой фото было не это. По краям губ Сона неаккуратно был размазан ванильный крем. – Так, удали, – спокойно проговорил он, но его не послушали. Тогда пришлось предпринять попытку изъятия телефона, – А ну отдай... Хван! Добиться удаления не удалось. На радость Ин Хо. Также на его радость он успел вне ведения Сона захватить пару пачек поки перед выходом из кафе. Так, для практики поцелуев дома. *** С покупкой одежды проблем уже не было. Правда, Ки Хуна смущало то, с каким напором Хван пытался затащить его в дизайнерские магазины, где одни несчастные штаны стоили как почти весь гардероб Сона. Мужчина послушно брал то, что ему в руки впихивал младший. Смотреть на ценники было неприятно, несмотря на хорошее качество одежды, которое Ки Хун не мог не отметить, примеряя уже третью пару брюк и заправляя в них шёлковую тёмно-зелёную рубашку. Он чувствовал себя куклой, на нелёгкую судьбу которой выпали бесконечные переодевания по прихоти хозяйки. – Так... Он ещё что-то давал... – Сон оглянулся вокруг себя, а затем немного порылся в сложенных кучей кофтах и рубашках, – А, вот. Бусы из жемчуга. Из чистого жемчуга, самого настоящего, если смотреть на цену аксессуара. Белые бусины, холодные и приятные, коснулись тёплой золотистой шеи, покрытой багровыми засосами. Ки Хун, расправив плечи и слегка растрепав волосы, посмотрел в зеркало с подсветкой. Он покрутился, неуверенно осматривая себя. – Ну как там? – штора с резким шорохом открылась, и из щели между ней и стенкой примерочной выглядывал Хван. В него сразу прилетела чёрная перчатка из лёгкой приятной ткани. Она слабо хлестнула по щеке. – Напугал... – Сон с облегчением выдохнул, облокотившись на стену, – Ладно, скажи, как тебе. Я устал всё это мерить. Ин Хо молчал. Его слух не уловил фразы мужчины. Вместо этого ведущий чётко слышал слова смутно знакомой песни, ненавязчиво играющей во всем небольшом магазинчике. «Because I'm a Miss Korea»... Эта строчка невероятно подходила картине, которую изумлённым взглядом разглядывал Хван. Идеальные стройные бёдра, обтянутые чёрными свободными брюками, рубашка цвета изумруда, что открывала вид на гладкую грудь и прелестно сидела на изящной талии, и, наконец, бусы, контрастирующие со смуглой кожей. – Ки Хун... – прошептал младший, невольно делая шаг в примерочную и плотно закрывая вход шторой, – Ты... Ин Хо уже начал падать на колени, однако его крепко схватил за плечи Сон. – Не-а, я устал, просто скажи, как тебе, – он отпустил ведущего и вновь повернулся к зеркалу, – Я не привык к таким нарядам. Может, что-то добавить надо? – Хм, – справляясь с досадой от неудавшегося излияния восхищения, мужчина протянул руку к висящей на крючке чёрной шубе из натурального меха, – Может быть... Жар коснулся красивых плеч Ки Хуна. Хван, одев шубу на возлюбленного, аккуратно её поправил и встал на носочки, чтобы положить подбородок на правое плечо старшего и осмотреть весь образ. – Выглядит... Слишком роскошно для меня, – Сон чуть наклонил голову, касаясь кончиками пальцев жемчуга, – Но красиво. Как будто даже не я стою тут. Ин Хо усмехнулся, поднимаясь ещё немного и накрывая тёплую кожу на шее возлюбленного губами. – Теперь будешь носить такое чаще, – шёпот мягко обжигал мокрые после поцелуев места. Ведущий резко сжал плечи Ки Хуна, поворачивая его лицом к себе и прижимая к зеркалу, – Правда, не знаю, как я буду сдерживаться каждый раз, когда ты будешь рядом... В ответ на флирт мужчина услышал сдержанный смех, от чего поднял голову и сдвинул брови в немом вопросе: «Что смешного?». – Не думаешь, – Сон прикрыл рот ладонью, скрывая улыбку, – Что когда ты прижимаешь меня к стене, выглядишь смешно? Может, хотя бы на полную стопу встанешь? Младший не успел возмутиться, как его быстро взяли за предплечья и прижали к этому же зеркалу с ещё большим напором. С уст Ин Хо слетел тихий вздох, когда он понял, что Ки Хун нависает над ним и держит большую ладонь на его бедре. – Я тоже не знаю, как мне сдерживаться, когда ты стоишь передо мной в белых облегающих штанах, но мы их точно берём, – низким мурчанием проговорил Сон, сжимая в пальцах мягкую ягодицу. От него пахло мехом, новым и холодным, а также сандалом. Последнее – шлейф только полчаса назад купленных духов, – А ещё мы берём всё, что я мерил, и едем домой отдыхать, да? Хван не осознал, как послушно кивнул. За это его наградили поцелуем. Влажным, пошлым, жарким. Мужчина не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел, чтобы вся эта прогулка вообще подходила к концу. Всё было слишком хорошо, слишком сладко, но глубоко в сознании ещё копошилось желание высказать своё недовольство утренним внезапным визитом родственников, очертить границы дозволенного. – Всё, пойдём, – Ки Хун отстранился и быстро шагнул к выходу из примерочной, прикрывая шею объёмным воротом шубы, – Возьмёшь вещи, я тебя жду. Отойти от произошедшего Ин Хо не мог ещё несколько секунд. Он никогда раньше не краснел, не смущался, но такое... Выбивало из колеи. Теперь мужчина знал, что такое дикое смущение, и никак не мог от этого чувства оклематься. С последним ему помогли. За шторкой примерочной послышался приглушённый шум, будто что-то упало. Это было правдой, за исключением одного слова. Не «что-то», а «кто-то». – Ой, божечки, прости! Не ушиблась? – Хван смог распознать взволнованный голос Сона, – Извини, совсем не смотрю, куда иду... На, держи, ты уронила куклу. Ведущий спешно выглянул из шторки, осматривая место происшествия. Всё было не так страшно: судя по всему, Ки Хун, выходя из примерочной, не увидел бегущую мимо девочку и столкнулся с ней. Мужчина держал в руке куклу в розовом платье. – Всё хорошо, аджосси! – девочка широко улыбнулась, забрав игрушку и беззаботно побежав дальше, – Папа, папа! Купишь мне эту куколку? Сон застыл, наблюдая за счастливым ребёнком. Её голос и улыбка отдалённо напоминали... Ка Ён. Маленькую Ка Ён, которая ходила с родителями по магазину и просила купить плюшевого большого медведя или игрушечный телефон с песнями из мультфильмов. До какого-то момента Ки Хун даже мог себе позволить раскошелиться на такое, чтобы просто порадовать дочку. Потом радовать было уже нечем. Только раз за разом расстраивать. А ведь мужчина хотел быть для Ка Ён хорошим отцом. По настоящему хорошим. Тем, которого хочется обнимать, с которым хочется выйти на долгую прогулку в парк летом, с которым весело строить снеговика зимой. Хотя бы на миг Сон хотел стать самым лучшим папой для Ка Ён. А теперь... Она далеко. Может, уже потеряла надежду в то, что отец позвонит и скажет, почему так и не прилетел в Америку. Может, уже совсем разочаровалась и перестала считать Ки Хуна своим отцом... Нет, об этом мужчине думать было слишком больно. «Ты мне больше не отец, раз не можешь просто явиться хотя бы раз в год, хотя бы на день рождения!» Эта фраза снилась Сону в самых худших кошмарах. Снилось лицо дочери, злое, повзрослевшее и холодное. Не родное. – Скучаешь по ней? – донеслось откуда-то сверху, от чего Ки Хун дрогнул и начал оборачиваться. На стенку примерочной облокотился плечом Ин Хо. Он внимательно уже почти минуту следил за тем, как старший печально смотрит на незнакомую девочку, крутящуюся в объятиях отца. – Что?... – растерянно пролепетал Сон, поднимаясь с колен и отряхивая новые штаны, – О чём ты? Нет, Хван не хотел начинать этот разговор. Язык сам сказал ту фразу, мозг сам генерировал претензии, игнорируя запрет сердца. – О твоей дочке, – мужчина говорил спокойно, но в его голосе чувствовался нарастающий наезд, – О Ка Ён. Ки Хун промолчал. Он отвернулся и уже хотел пойти к кассе, но его тут же остановили, взяв за запястье. – Ин Хо, это личное, не лезь. Нежелание сменилось встрепенувшимся возмущением. Оно перерастёт в злость, но теперь волнение насчёт этой трансформации у ведущего поугасло. – Личное... Конечно, всё твоё – личное, – младший криво улыбнулся, отводя взгляд на секунду, – А моё «личное», получается, не только моё? М? Как ты считаешь? Сон недовольно фыркнул, попытавшись вырваться из хватки Ин Хо, однако сделать это было не так просто. – Прекрати, я не хочу об этом говорить. – О чём не хочешь? О своей дочери? – пальцы Хвана сильнее сжали худое запястье, – Как же так? Это же было бы так здорово, познакомить меня с ней. Мы же теперь пара. – Перестань. – Нет-нет, давай продолжим, почему «перестань»? Давай я позвоню ей и скажу, что её папа очень ждёт встречи. Я же лучше знаю, что ты хочешь. Голос Ин Хо был достаточно тихим. Никто вокруг не замечал ссоры. – Я сделал тебе плохо тем, что позвал твою семью к нам? – кожа на запястье начинала болеть, из-за чего старший морщился, – Разве ты бы решился когда-нибудь на это? Ты о маме о своей подумал? Хван стиснул зубы, рвано выдохнув. Злость подступала к горлу, ползла по сосудам к рукам. – А, ты правда не понимаешь, что ты сделал не так? – мужчина злобно усмехнулся, – Может, тебе реально показать на практике, чтобы ты понял свою ошибку? – пауза. Ин Хо наклонил голову чуть вбок, – Точно... Ты не поймёшь. Ты убежишь от разговора с дочкой и продолжишь ныть и вздыхать о том, какой ты плохой отец и как плохо поступила с тобой судьба. В моменте надо было остановиться. Надо было, но злость Хвана стала слишком сильной, затуманила здравый смысл. Ведущий понял смысл сказанной им в порыве гнева фразы лишь тогда, когда в опустевших за секунду глазах Ки Хуна блеснули слёзы. – Ты всё сказал? – дрожащим голосом прошептал Сон. Пару мгновений давящей со всех сторон тишины, на фоне которой тихо играла расслабляющая музыка магазина. – Всё. Губы старшего дрогнули, но он вовремя поджал их, скрывая рвущийся наружу плач. – Я могу идти? На это Ин Хо не ответил. Он молча и холодно отпустил чужое запястье и наблюдал за тем, как Ки Хун разворачивается и идёт в сторону выхода из магазина, придерживая дрожащими руками тёплую шубу на плечах. Хван тоже скрылся, но за шторкой примерочной. Он медленно подошёл к вещам Сона, сложенным кучей, и встал над ними. – Блять... – шумный выдох. Ведущий с силой закусил нижнюю губу, морщась от боли. В довольно спокойном с виду состоянии мужчина донёс все вещи до кассы, оплатил, вежливо перекинувшись к продавцом парой фраз, вышел из магазина и уделил около получаса прогулке по торговой улице до припаркованного чёрного кадиллака. Только сев в автомобиль, Хван резко со всей силы ударил по рулю кулаком, вскрикнув от злости на весь салон. – БЛЯТЬ! ДА! ДА, КОНЕЧНО, ОПЯТЬ Я ВИНОВАТ! Ещё удар – по креслу рядом. Ещё один крик, в котором слышался не только гнев, но и отчаяние. – Опять... Конечно, Ин Хо всегда будет виноват... А МОЖЕТ МЕНЯ ДОВОДИТЬ НЕ НАДО ДО ЭТОГО?! МОЖЕТ НЕ НАДО БЛЯТЬ ЛЕЗТЬ ТУДА, ГДЕ МНЕ БОЛЬНО?! По щекам потекли слёзы. Одна за другой. Быстро, сильно. Ин Хо, задыхаясь от злости и обиды, пытался отдышаться, отвлечься, но ничего не получалось. Он, не зная, что делать со своими эмоциями, просто положил локти на руль и лёг на руки, прикрыв истекающие горячими слезами глаза. Было больно. Особенно больно от того, что Сон не осознавал, что именно сделал не так. Может, не хотел осознавать? Так же, как Хван не хочет признавать, что сказал возлюбленному на их первом свидании настолько гадкую вещь. Он не считал так. Не думал, что Ки Хун слабый, что он только ноет и жалуется на судьбу. Ин Хо знал, что его Сон Ки Хун – самый сильный человек. Самый-самый. Во всех аспектах. В нём говорила злость. Если бы Хван мог, он бы выключил её навсегда, забыл бы, что есть такая эмоция. Но нет. Так сделать нельзя. Спустя двадцать минут мужчина завёл машину и поехал в сторону Инчхона. Обида на Сона всё ещё была горяча в раненом сердце. Где-то на пятнадцатом километре Ин Хо вытащил телефон, чтобы посмотреть время. На обоях стояла та фотография из кафе. Ки Хун с ванильным кремом на губах... Он позже ещё долго капризно-грозным тоном требовал удалить это фото. Такое милое фото... – Тц... Чёрт с ним. Фраза растворилась в тепле салона авто, когда Хван уже осматривал дорогу в зеркало заднего вида.