Ты станешь хорошей девочкой

      Прошла уже неделя, которая ощущается как мучительная вечность, как я живу с Агатой. Честно, меня все еще знатно передергивает, когда я думаю об этом. Справедливости ради, все не настолько ужасно, как я ожидала изначально. Если не пересекаться с ней, то все очень даже хорошо. А пересекаемся мы редко благодаря двум вещам: моему навыку не высовываться, полученному при жизни с отцом, и занятости Агаты — она приходит домой позже меня на пару часов, идет в душ, ест приготовленную мной еду (то, что ей готовлю я при очевидном наличии возможности заказать доставку, кажется мне особенно унизительным) и уходит к себе в комнату. Однако эта, казалось бы, практически идиллия стабильно прерывается ее приказами и тотальным контролем моей жизни, к которой я совершенно не могу привыкнуть. Все больше я чувствую себя маленькой домашней собачкой. «Кира, тетрадь сюда. Проверю, все ли ты сделала», «Кира, чтобы в двенадцать ты спала» и еще миллион вариаций «Кира то, Кира се», слыша которые хочется с размаха кинуть в нее чем-нибудь тяжелым. Тем не менее, это лучше, намного лучше, чем было до этого, поэтому я стараюсь особо не высовываться…пока что.       И вот наступили, с одной стороны долгожданные, а с другой — нет, выходные. Я проснулась удивительно рано для себя — около девяти утра. Судя по почти гробовой тишине, Агата все еще мирно спит в своей большой кровати. Невероятно, а я думала, что роботам не нужен сон, только бы к зарядке подключиться. Решив воспользоваться моментом такого приятного спокойствия и одиночества, я недолго посидела, закутавшись в теплое одеяло, осмотрела комнату, залитую солнцем — сейчас, в субботнее утро она выглядела не такой безжизненной, как обычно: теплый солнечный свет заливал голые стены, придавая им какой-никакой краски, да и вся в комнате будто бы задышала по-новому, с той легкостью, которой ей так не хватало. После, я пошла и неспешно умылась, налила себе черный чай и начала готовить завтрак. Сегодня я на удивление постаралась, в отличии от остальных дней, когда точно знала, что это будет есть она. Как там говорят, если готовить с душой, то еда будет вкуснее? Если этому следовать, то Агата должна была уже давным давно слечь к чертям с пищевым отравлением. Жаль, конечно, что этого не произошло.       Примерно через пол часа Агата все-таки соизволила проснуться и выйти на кухню. Даже доброго утра мне пожелала и за завтрак поблагодарила. Видимо, хорошее настроение сейчас не у меня одной, невероятный день!       — Как доешь — собирайся, мы поедем в магазин, — с обычной твердостью сказала она, нарушая приятную тишину.       В этот момент я чуть не поперхнулась вафлей, которую никак не могла дожевать. Откашлявшись, я перевела свой удивленный взгляд на нее и уставилась, будто бы видела впервые. В голове сразу стали прокручиваться события предыдущих дней. Возможно, мне думалось, была какая-нибудь ситуация, которая объяснила бы слова Агаты сейчас, но такого у в моей памяти не нашлось.       — Зачем? — осторожно спросила я, изогнув одну бровь.       — Я куплю тебе новую одежду, — невозмутимо ответила Агата, будто бы в этом не было ничего необычного, — Недавно я зашла к тебе в комнату за своими оставленными там документами, и мне стало так тоскливо от вида трех вещей в твоем шкафу…       Сначала я не понимала, издевается ли она надо мной, подшучивая над немногочисленными вещами в моем распоряжении, или действительно намеревается купить мне чего-нибудь. Так или иначе, слова Агаты я не восприняла всерьез, несмотря на решительность в ее тоне.       Спустя некоторое время, она зашла ко мне в комнату полностью собранная для обещанного шоппинга, пока я старательно делала вид, что занимаюсь учебой. Я посмотрела на нее слегка удивленным взглядом, встретив ее точно такой же на мне.       — По-моему, я сказала тебе собираться в магазин, — произнесла Агата, жестом указав на меня, все еще в домашней одежде.       — По-моему, я могу позаниматься своими делами в своей комнате, — съязвила я, скрестив руки на груди для большего эффекта. Агата сделала несколько шагов вперед, теперь снова возвышаясь надо мной так, что пришлось поднять голову вверх, не прерывая этот важный сейчас зрительный контакт.       — Ничего «твоего» в этом доме нет, — прошипела Агата, — Я тебя полностью содержу, так что, будь добра, прояви хоть каплю уважения с слушайся меня.       И тут в ко мне запоздало пришло осознание того, что она действительно не шутила, когда говорила про свое намерение купить для меня новой одежды. А теперь еще и была на вздоре. Как же быстро у меня получается выводить эту женщину из себя, меняя аж гордость берет! Без лишних слов я быстро собралась, слишком заинтригованная таким раскладом событий чтобы продолжать провоцировать ее на конфликт.

***

      Торговый центр кишел людьми, что было неудивительно для выходного дня. Гул бессчетного количества разговоров разбавляла слабая, еле слышная мелодия, играющая по всему зданию. По тому, как нехотя я слонялась за Агатой, то и дело теряя ее из виду среди остальных покупателей, она быстро поняла, что так дело не пойдет. Мы решили разделиться и в назначенное время встретиться на фудкорте.       Я прошла всего пару магазинов и, не найдя ничего для себя привлекательного, с легким разочарованием на душе сразу отправилась на фудкорт, где села за маленький круглый стол, на котором все еще остался мусор от предыдущих посетителей. Ну, остальные места были заняты, так что выбора у меня не было. Благополучно просидев в телефоне какое-то время, мое внимание привлекла женская фигура, явно приближающаяся ко мне. Это была Агата с пакетом в руках. «По крайней мере она себе что-то купила,» — подумала я.       — Держи, это тебе, — пакет был вручен мне, отчего мои брови тут же подлетели вверх, а рот открылся в попытке что-нибудь сказать, — Там платье. Мне показалось, оно тебе очень пойдет.       На ее лице промелькнула едва заметная улыбка, когда она представила меня в только что приобретенной одежде. Я, все еще смущенная таким щедрым жестом, смогла промямлить короткое «спасибо», слегка улыбнувшись ей в ответ.

***

      Вечером, после ужина, пока я занималась продуктивной деградацией в телефоне, до меня донеслись звуки из комнаты Агаты, что показалось мне странным — она всегда сидела в тишине. Самое громким что я слышала был звук фена по утрам, ничего более. Я решила подойти поближе и проверить. «Подумать только, я сама к ней иду,» — пронеслось в голове, пока я подкрадывалась к комнате, будто я шпион и иду на разведку.       К моему величайшему удивлению, я услышала тихие, приглушенные всхлипы. Она что, плачет? Это настолько выбивалось из всего моего сложившегося представления о ее характере, что я уже было подумала, что больна и у меня появились слуховые галлюцинации. Такие как Агата правда могут плакать, ее правда можно выбить из колеи и вызвать такие эмоции? Я настолько вжилась в роль шпиона, что решила приоткрыть дверь — максимально тихо и совсем немножко, чтобы посмотреть и убедиться, что все это не яркий плод моего воображения, навеянный грузом перемен в жизни. Она и вправду плакала, причем навзрыд. Я видела, как рывками поднимается ее спина от тяжелого и сбитого дыхания, видела, как мелко дергается тело, а руки цепко сжимают подушку, в которую она сильно уткнулась лицом, видимо, в попытке заглушить звук, чтобы я не услышала. В этот момент я почувствовала, как сердце, буквально сжимаясь, пропускает удар за ударом, грохотом отбиваясь в груди. Это настолько меня ошарашило, что я просто потерялась, не зная, куда деться и как себя вести.       Спешно отойдя от двери и вернувшись в свою комнату, я все еще пыталась осмыслить увиденное и услышанное. Почему-то у меня возникла мысль, что я ни капли не хочу просто сидеть и делать вид, будто бы подушка и правда заглушила ее рыдания. Удивительно, но сейчас мне искренне не хотелось, чтобы эта, казалось бы, неприятная мне женщина страдала и была такой покинутой и одинокой.       Я сразу устремилась на кухню, пытаясь придумать, как успокоить Агату. Мои навыки в оказании поддержки заканчивались на неловком похлопывании по плечу и вынужденное «все будет хорошо». К моему счастью, мне вспомнилось, что после особо тяжелого рабочего дня она обычно заваривает себе ромашковый чай. Я быстро сделала то же самое, направляясь теперь обратно к ее комнате.       — Агата? — еле слышно сказала я, с осторожностью стуча в ее комнату.       Ответа не последовало, но сейчас я уже отчетливо слышала ее всхлипы. Меня будто заморозило, слова в голове не складывались, а тело будто бы парализовало. Ненавижу такие моменты ощущения беспомощности, когда я вижу проблему, но не знаю как на нее повлиять.       — Агата, я принесла чай, можно я зайду? — неуверенно промямлила я, уже сомневаясь, что она вообще меня слышит, — Он ромашковый…       Боже, что я только что ляпнула, ей же сейчас глубоко плевать, какой чай я ей сделала, зачем я это сказала вообще? Мое лицо залилось цветом, жаром накрывающий до ушей. Я будто бы разучилась в целом существовать и находиться в пространстве, так неловко мне стало.       — Да, да, конечно… заходи, — я четко услышала, как она неудачно попыталась сказать это ровным тоном, как ни в чем не бывало.       В момент, когда я зашла, она нервно поправляла прилипшие к заплаканному лицу волосы и усаживалась на кровати так, будто бы все это время она просто занималась своими делами, а я не должна была видеть, что с ней. Я медленно дошла до прикроватной тумбочки, словно имела дело с голодным тигром, аккуратно опустив кружку с чаем. И потерялась. Я просто замерла, потому что не понимала, что делать и говорить.       — Кира…спасибо тебе, — ответила она с подавленным всхлипом в голосе, сделав такую паузу, будто хотела сказать куда больше, чем простое «спасибо», но не смогла подобрать слова и до конца понять, что именно она хочет сказать.       — Да не за что, — буркнула я, опуская глаза в пол и так перебирая пальцы, будто раньше я их никогда не видела, — Агата, мне жаль, — само собой вырвалось из моих губ, а затем, вздохнув и понизив голос я добавила, — Я не знаю что случилось, но мне правда очень жаль.       — Все хорошо, все хорошо… Я просто устала, такое иногда бывает, — сказала она, выдавив из себя жалкое подобие улыбки.       Но я-то знала, что все совсем не хорошо. Я ни на секунду ей не верила, что это просто усталость и стресс. Из-за этого люди себя так не ведут, тем более такие как Агата, вечно собранные и твердые.       Она казалось такой беззащитной сейчас. Вовсе не взрослой, вечно холодной и строгой Агатой. Она напоминала обычную девушку, которой было просто по-человечески плохо, которая не сумела спокойно пережить что-то и которой нужно было тепло и помощь. Всем своим видом она так отчаянно пыталась доказать обратное, скорее даже не мне, а самой себе. Но все же она не робот, а такой же живой человек со своими проблемами и слабостями.       — Ну, я тогда пойду… — неуверенно пробормотала я, не зная, зачем я вообще тут стою и создаю эту идиотскую, ненужную неловкость.       После этой фразы я поспешила выйти из комнаты, даже слишком поспешила и не дождалась хоть какого-то ответа. Закрывая дверь, услышала, как Агата упала на подушки. Я даже почувствовала, с каким облегчением она снимает маску «у меня все хорошо», но с какой тяжестью возвращается к мыслям и чувствам.       Я остановилась, как вкопанная, у своей комнаты, потому что внутренний голос упрямо твердил: «Ты не можешь вот так просто уйти, оставив ее там одну», вгоняя меня в замешательство. Минута, и я снова раскрываю дверь в комнату Агаты и, не промолвив ни слова, уверенно подхожу к ее кровати, и, не дав ей времени понять, что происходит, ложусь к ней и крепко обнимаю, игнорируя ее удивленный взгляд. Она не понимает, что произошло, а я не знаю, что говорить. Проходит очередная минута длиною в вечность и она наконец-то прижимается ко мне в ответ, с какой-то невероятной нежностью проводя рукой по волосам. Здесь в замешательстве уже я. Мне кажется, в этот момент мои глаза округлились так, что их можно было сравнить с диаметром земного шара. Но, что самое странное в этой ситуации — я не хотела отстраняться и мне даже… была приятна ее нежность и я хотела, чтобы эти объятия, эти почти невесомые прикосновения к моим волосам никогда не прекращались. Я чувствовала тепло ее рук, чувствовала, как с каждой минутой ее дыхание становится все ровнее, а всхлипы постепенно прекращаются. Агата успокаивается, уже по-настоящему. И сама она сейчас настоящая, без своей маски железной леди. Я увидела другую ее сторону — хрупкую и ранимую, увидела ее слабой, а не жесткой, увидела ее, когда она плачет, а не раздает приказы. И вместе с этим осознанием что-то в моей голове резко щелкнуло, поменявшись.       Из размышлений меня вырвал ее тихий уставший голос. Было слышно, что Агата очень хочет закрыть глаза и поскорее заснуть, расслабившись окончательно:       — Спасибо тебе… но не стоило этого делать.       Я замешкалась и отстранилась от нее. Привстав на локтях, уставилась на нее озадаченным, даже слегка ошарашенным, взглядом. Я не понимаю, почему она так говорит? Почему она позволила мне остаться, а не оттолкнула сразу? Почему мгновения назад она гладила меня, а сейчас заявляет, что этого вовсе не должно было быть? Но никакой из этих вопросов спрашивать я не стала, а просто молча встала и обернулась уже только стоя на пороге комнаты.       — Я поняла тебя. И к черту это твое обращение на «вы», — если первую фразу я сказала так спокойно, что холодок мог пойти по спине, то последнюю будто выплюнула вместе с внезапно нахлынувшей злостью.       После чего я быстро зашла к себе, хлопнув дверью. До моих ушей донеслось, как она выкрикнула: «Кира, стой, вернись!». Но я проигнорировала ее, лишь мысленно послав ее к чертям.