Ты станешь хорошей девочкой

      Отвратительное утро, отвратительная школа, отвратительные уроки. Я все еще была зла из-за Агаты, из-за того, как она себя повела прошлым вечером, оставив меня в полном замешательстве. У меня не было желания говорить с ней, не хотела ничего обсуждать и выслушивать от нее. Все, чего я хотела — это не видеть ее. Но, увы, моим желаниям не суждено было сбыться, потому что сегодня было целых два проклятых урока истории, где столкновение с моей головной болью было неизбежно. Я, как обычно, села на самую последнюю парту, чтобы провести весь урок совершенно не вникая в то, что говорит Агата. Однако все два урока я то и дело ловила ее мелькающий взгляд на себе и от этого неосознанно опускала глаза в пол. То, что она не мучила меня расспросами у доски уже было хорошо.       К концу учебного дня желание возвращаться домой было на минимуме. Я не хотела вести себя как обычно, будто бы все замечательно. И в мою голову пришла гениальная мысль, что можно просто не идти домой — все до ужаса просто. Так, я предложила своей школьной подруге пойти к ней, та согласилась. Понятия не имею, что мы будем у нее делать, но это не особо важно. Куда угодно, но не домой к Агате. Пусть сидит одна, как она и пожелала вчера.       Когда мы пришли, то согласились, что делать домашнее задание не для нас, и сели смотреть фильмы — один за другим. Однако пока картинки менялись на экране, рассказывая разные, в основном до скуки банальные истории, мои мысли были где-то в другом месте. Я задумалась над тем, почему это было так важно для меня? Меня никогда особо не заботило, когда меня просили уйти — обычно меня это даже радовало как ценителя одиночества. Но когда это сделала Агата, что-то внутри очень больно кольнуло. Возможно, потому что тогда, обнимая ее беззащитную, моя защита тоже спала, и я открылась ей в ответ. Возможно, потому что именно в тот момент мою голову прострелило это злополучное осознание чувств к ней. Но итог один — она просто сказала «Кира, не стоит».

/Агата/

      На часах было уже 11 вечера, а Киры все еще не было. Пугающие, совсем нехорошие мысли закрались мне в голову еще в тот момент, когда я вернулась с работы, а ее там не было — обычно она всегда была дома в это время — в своей вечно закрытой комнате с бардаком, но дома. Время шло, часы глухо отбивали надоедливый ритм. Кира все не появлялась, и с каждым невыносимо долгим часом я начинала переживать все больше и больше. Вскоре я уже буквально не могла найти себе места: я звонила ей много раз и еле сдерживала себя от того, чтобы выбежать из дома и идти ее искать в чем было. Казалось, что еще один раз я услышу, что этот чертов абонент временно недоступен, и я сойду с ума.       И все то время, что ее не было, в голове были не только картины, что могло с ней случиться, но и непрошенные размышления над моими к ней чувствами. С самого знакомства с ней, еще в школе, Кира казалась мне самой невыносимой и безнадежной ученицей из тех, кого я знаю, с ее вечным желанием огрызнуться, нахамить и нагрубить. Ее поведение, к слову, практически не изменилось и когда она стала жить у меня. Однако я все не переставала думать об этой девушке — такая реакция на ее пропажу была для меня странной, совершенно мне не свойственной. Такой же несвойственной, как-то, что я чувствовала вчера, когда она буквально ворвалась ко мне в комнату и, к моему удивлению, обняла. В тот момент во мне случилась, казалось, колоссальная внутренняя борьба — я знала, что стоило сразу ее оттолкнуть, но не смогла этого сделать, точнее не хотела это делать. Я не понимаю, что произошло со мной и происходило всю эту неделю, но совершенно точно заметила за собой, что томительное ожидание моментов, когда я наконец-то вернусь домой и она будет там меня ждать. Нет, конечно я знаю, что Кира нисколько меня не ждала, наоборот, думаю, она хотела бы, чтобы я не приходила вовсе. Однако сам факт того, что эта девушка была у меня дома, давал мне ощущение спокойствия и даже радости, давал желание возвращаться.       С каждым днем я будто бы привыкала и к ее вечно недовольному выражению лица, и к ее колким фразочкам на любую мою строгую просьбу. И даже когда я была зла на поведение Киры, и когда мне хотелось заткнуть ей чем-нибудь рот, внутри упрямо становилось тепло и даже немного щекотно. Это было, каким-никаким разнообразием в моей привычной рутинной жизни. Появился повод давать волю эмоциям, путь и через борьбу с несносной ученицей. Я чувствовала себя живой.       Ближе к 12 переживания начала теснить злость. Я злилась на нее, потому что она так отвратительно поступает, оставляя меня в неведении и заставляя, мягко говоря, нервничать. Злилась на себя за то, что все это допустила. Однако если она решила не появляться дома, просто чтобы меня в очередной раз раззадорить, что у нее, конечно, получилось, то она очень сильно об этом пожалеет.       Спустя полчаса я услышала заветный поворот ключа в двери. Я вскочила с кровати и чуть ли не побежала в прихожую, уставившись на поворачивающуюся ручку двери. Кира вальяжно зашла домой, как ни в чем не бывало, даже не взглянув на меня. А я уже начинала чувствовать закипающую внутри ярость.       — Объяснись, — сказала я кратко и без лишних церемоний, прожигая ее строгим взглядом.       Я сжала всю свою волю в кулак, дыша с усилием, чтобы случайно не начать орать на Киру раньше времени. Маловероятно, по вдруг у нее найдется достойное оправдание своего проступка.       — Чего объяснять, я просто гуляла, — ответила она равнодушно, без доли стыда в голосе, небрежно закидывая верхнюю одежду на крючок и скинув с себя ботинки.       Просто гуляла. Она просто гуляла и в ее упрямой маленькой голове даже не возникло и мысли о том, что я могу переживать. Ведь Кира даже и не собиралась звонить мне, если бы она задержалась еще дольше! Осознание такого вопиющего бесстыдства и неуважения пришло ко мне, принося с собой новую бурю не самых приятных эмоций, сдерживать которые становилось все сложнее. Я действительно задумалась, умеет ли Кира соображать, что она делает.       — Скажи мне, я разрешала тебе так задерживаться? Ты даже не удосужилась позвонить и сказать где ты и все ли у тебя в порядке! — я попыталась оставаться хоть немного хладнокровной, но начала переходить на крик, — Какого черта ты не брала трубку, когда я звонила тебе раз двадцать за два часа!       — Плевать я хотела на твое разрешение и твои звонки, — грубо огрызнулась Кира, фыркнув в мою сторону и собираясь пройти мимо меня, отмахнувшись от этого разговора.       — Ты наглая маленькая дрянь! — прошипела я сквозь зубы, что мне самой показалось, что еще чуть-чуть и я разорву ей горло, так меня бесила ее невозмутимость, — Пойдем со мной.       Это было не предложение или просьба, а констатация факта. Факта того, что теперь вся ее привычка дерзить перешла все допустимые границы. С меня хватит. Сейчас эта девчонка ответит за свое поведение.

/Кира/

      Не успела я быстро проскочить мимо, как это бывало обычно, Агата больно ухватила меня за предплечье. Кажется, я все же довела ее, как я и хотела. Но все же мне не повезло ошибиться с одним — с последствиями, которых я не предвидела. Вырвать руку из стальной хватки Агата не давала, а лишь продолжала цепко ее держать, впиваясь ногтями в кожу. Эта женщина явно превосходила меня в силе. Несмотря на все протесты и возмущенные крики, ей удалось уложить меня поперек ее колен. Я брыкалась, но мои ноги были ловко зажаты одной ее, так что у меня не оставалось ни малейшего шанса.       — Что ты, черт возьми, творишь? — вскрикнула я, не оставляя своих безуспешных попыток вырваться.       — Возвращаю тебе мозги на место. Судя по этой сцене, что ты устроила, простые слова на тебя не действуют, поэтому я сменю тактику своих действий. И научись уже, к конце концов, обращаться ко мне как положено! — на этих словах ее голос внезапно скакнул вверх.       Одним резким движением она задрала мою юбку и нанесла первый хлесткий и размашистый удар. Я пыталась прикрыться, сгорая от стыда, но все было тщетно. Мои тонкие руки были крепко прижаты за спиной, пока свободная ладонь Агаты снова и снова обжигала мою задницу, вечно ищущую приключений.       — Ты довольна, Кира? Вот так с тобой надо разговаривать, чтобы ты понимала? Только так можно вызвать у тебя хоть какой-то стыд? — и вновь по незащищенной коже пронеслась череда ударов, которая тянулась все время, пока она это говорила, будто отбивая ритм…       Я чувствовала не столько саму боль, сколько стыд — меня порола моя же учительница, которая вызывала во мне то ли презрение, то ли что-то совершенно противоположное — я сама не могла понять что. В любом случае, сути ситуации это не меняет. Желание провалиться под землю и никогда больше не появляться на поверхности было сильным.       Ничего ей не отвечаю и продолжаю старательно дергаться в попытках увернуться. Я буквально чувствую, насколько покраснели сейчас мои щеки, как растрепались и без того непослушные волосы и каким тяжелым, сбитым стало дыхание. Понимаю, что слезы начинают подступать к глазам по мере того, как количество ударов увеличивается с каждой секундой — моя попа горит, но останавливаться она, судя по всему, вовсе не собирается. У меня даже появилось ощущение, что бить Агата стала только сильнее.       — Прекрати дергаться! — она резко отдернула мою руку, которую секундой ранее мне все же удалось вырвать, и грубо прижала обратно, сжимая еще крепче, — Я закончу не раньше, чем услышу извинения за твое отвратительное поведение. А зная твое упрямство, я буду продолжать еще весьма долго, — холодно сказала она, таким тоном, будто подобными вещами она занимается каждый день, хотя, будь это правдой, я бы не сильно удивилась.       Удар, удар, удар. Каждый шлепок отзывался у меня эхом в голове. После них слезы все же предательски брызнули из глаз, как бы сильно я ни пыталась их сдержать, стараясь не потерять свою гордость. Я стремилась переключиться на что-нибудь, просто не думать о том, что происходит, но не выходило. Как будто бы в мире не существовало ничего, кроме этой идиотской боли.       — Прости, — тихо промямлила я, сжимая зубы и обернувшись настолько, насколько позволяло мое положение.       Она даже не посмотрела на меня, фокусируясь только на своей руке и моей краснеющей заднице. Не будь я сейчас в таком весьма неудобном положении, точно бы треснула ей по голове.       — А теперь нормально извинись. И не забывай, что я старше тебя, — последовал еще один сильный шлепок по бедру.       — Ай!.. — неожиданно громкий вскрик вырвался из горла, — Простите меня.       — За что ты извиняешься? — до невозможности ровным тоном спросила Агата, будто бы мы сейчас мирно болтали за чашечкой чая.       Да она натурально издевается надо мной! Я шумно выдохнула и зарычала, не желая унижаться и выпрашивать у нее прощения. Когда Агата поняла, что я так и буду молчать, она одним рывком поставила меня на ноги, прямо перед собой, и, держа двумя руками за предплечья и глядя в мое раскрасневшееся заплаканное лицо буквально в десяти сантиметрах, сказала:       — Я повторю еще раз, за что ты извиняешься? — я хотела увернуться и прервать зрительный контакт, но она удерживала меня на месте, не давая двинуться ни на шаг.       И я сдалась. Слишком много невысказанных эмоций копилось внутри меня, смешиваясь и образуя немыслимую бурлящую смесь всевозможной желчи. И сейчас, когда во все это залетела последняя крохотная капелька, меня будто накрыло волной.       — За то, что поддалась своим ложным надеждам и поверила в то, что ты способна хоть на малейшие человеческие чувства, на что-то, кроме постоянных тупых указаний! За то, что, черт возьми, я прониклась к тебе. За то, что не хотела и не могла тебя видеть, из-за этого и ушла! — к концу своей речи я перешла на какой-то отчаянный крик, прерываемый жалкими всхлипами.       Агата, судя по взгляду, сначала была в полном недоумении и ей понадобилось время, чтобы все это хоть немного переварить и осмыслить. Она наконец-то отпустила мои плечи и тихо, но все еще своим командным тоном сказала:       — А сейчас ты успокоишься и сядешь, — Агата указала на кровать, присев рядом со мной.       В ее взгляде все еще читалось недовольство и раздражение от моего поступка, но она точно стала мягче. Агата молча смотрела на меня секунд тридцать, будто бы изучая и пытаясь понять, что твориться в моей голове. Спрашивай же, я тебе все сама с превеликим удовольствием расскажу!       Я видела, как она набирает в легкие воздуха, чтобы высказать много чего на повышенных тонах. Однако на выдохе она сдалась и, смотря мне в глаза, тихо проговорила:       — Я способна, Кира. И я чувствую.       Удар сердца. Вдох. Выдох.       Удар сердца. Вдох. Выдох.       Удар сердца. Вдох. Выдох.       Слова впечатались в мои мысли, повторяясь снова и снова. Я не осознавала, что сейчас происходит, будто бы находясь в сонном бреду. Мне хотелось завалиться на кровать и уснуть, но я знала, что нам нужно поговорить. Именно здесь и сейчас. И предчувствие насчет этого разговора у меня было очень странное.       — Что ты чувствуешь? — всхлипы все еще вырывались из меня, а взгляд мой был полный мольбы.       Все мои мысли были заняты этим бессилием и замешательством. Я ничего не понимала.       — Я тоже что-то к тебе чувствую, — эти слова пронеслись у меня в голове, казалось, миллион раз.       Мне действительно чудилось, что я сплю. Что все это — крепкий глубокий сон и совсем скоро я проснусь. Однако этот сон все никак на заканчивался, лишь набирая обороты.       — Буду честна, я не хотела это признавать, я боялась, ты сама понимаешь почему, — продолжила Агата, — Я твоя учительница, а ты моя ученица, мне просто нельзя чувствовать. Поэтому я и сказала тебе, что не стоило.       Она опустила голову на мгновение, поправляя волосы и делая глубокий вдох. Было видно, что этот разговор был для нее не менее тяжелый, чем для меня, а возможно и более.       — И, Господи, ты просто невыносима! Все это время у меня не было представления, как с тобой обращаться! Я буквально сходила с ума каждый раз от твоих выходок, Кира, понимаешь? А потом я начала сходить с ума, когда ты внезапно пропала. Я хотела тебя просто убить, но в какой-то момент мне пришло осознание, что все не так просто. Я поняла, что все же хочу, чтобы с тобой все было хорошо, я хочу тебя защищать, — к концу этого монолога ее тон становился выше, но не от злости, а от внутренней борьбы, и я отчетливо это ощущала.       Она правда боялась. Она правда может быть уязвимой, и сейчас Агата была именно такой. Так же, как у нее повышался тон, у меня расширялись глаза. Я чувствовала, как подступает все выше новая волна слез. На этот раз я не знала почему именно, но было лишь понимание того, что это происходит от переизбытка нетипичных для меня чувств.       Я смогла сказать лишь кроткое: «И что мы теперь будем делать?». Агате понадобилось время обдумать этот вопрос, понять для себя самой. Я терпеливо ждала, смотря на нее с искренней надеждой. Я верила, что она знает, что делать. И вот снова прозвучал ее голос:       — Тебе решать, Кира, — после этих слов я почувствовала легкое разочарование, ведь я так надеялась, так хотела, чтобы все решила сама Агата, — Я поняла, что после осознания моих чувств, после того, как я сказала тебе о них, я не смогу больше делать вид, что ничего не происходит. Сдерживать эмоции будет невозможно, ты сама должна это понимать.       И я понимала. Мне и не хотелось, чтобы Агата их сдерживала. У меня возникло желание с головой окунуться в это неизвестное чувство, возникшее между нами. Хотелось долго и мучительно захлебываться в нем и никогда больше не всплывать на поверхность, утонув окончательно, к тому же затянув ее с собой в это вязкую пучину.       — Однако, если ты скажешь, я смогу их просто убить, без пути назад, — Агата снова посмотрела вниз, выпустив какую-то грустную усмешку, — На самом деле, так было бы правильно, но я знаю, что ты все равно делаешь наоборот. В таком случае, нам останется только разбираться со всем по ходу. Но я должна сказать тебе сразу — ты прекрасно знаешь, какая я. Ты, как никто другой, это прочувствовала. Я прекрасно знаю, что ты обо мне думаешь: что я холодная, что я жестокая и еще много красочных прилагательных в этом духе. Так и есть. И то, что я делала с тобой несколько минут назад — есть и будет: я не люблю, когда что-то в моей жизни выбивается из моего контроля, идет не так, как я знаю будет лучше. Тем более, если это «что-то» мне дорого. И я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала над этим — готова ли ты, все ли ты понимаешь?       Я теперь уже по-честному попыталась вдуматься в каждое ее слово, собрать все это бесформенное нечто в своей голове. Но у меня не получалось. Да, я в курсе того, какая она, знаю, что не стоило ждать от нее обнимашек и розовых пони, но для меня это сейчас неважно. Я просто хочу, чтобы она была со мной, чтобы защищала меня, пусть и в своей изощренной манере. Хочу чувствовать ее присутствие рядом, чувствовать ее саму.       — Да, — ответила я твердо, не прошло и минуты.       — Видимо, твое «да» действительно твердое, раз ты совсем не подумала. Что ж, хорошо, тогда иди ко мне, — она раскинула руки, ожидая, что я ее обниму.       Я сразу ее послушалась, неловко подойдя ближе и прильнув к Агате. Теплое, умиротворяющее ощущение расплылось по моему телу, когда она осторожно обхватила меня руками и прижала покрепче. Я сделала то же самое в ответ. Агата слегка поглаживала меня по спине, отчего становилось спокойно. Почему-то после этого мне сразу показалось, что все в любом случае будет хорошо.       — Ты же не думала, что после этого разговора я прощу тебя за то, что ты ушла, не предупредив меня?