always, no sometimes

— Нет, нет, нет! — Джон, ну же, — выдохнул Пол. Он наблюдал, как Джон нервно расхаживает по студии, меряя помещение резкими, дёрганными шагами. На его шее болтались наушники, а свободная льняная рубашка развевалась при каждом движении. В углу, скрестив ноги перед расставленной шахматной доской, сидел Джордж, молча наблюдая за сценой с непроницаемым выражением лица. Пол устроился поудобнее на табурете у рояля, скрестив руки. По крайней мере, у Ринго хватило ума ретироваться до того, как ситуация не накалилась окончательно; несмотря на то, что Джон чутко следил за иерархией в их группе, Ринго пока ни разу не попадал под его горячую руку. Было бы даже обидно, если бы это произошло сейчас, после четырнадцати дублей одной и той же песни. Голос Джона становился всё более сиплым, особенно когда он в очередной раз надрывался над let me take you down… Джордж Мартин знал, что лучше не смотреть открыто на свои часы, но по тому, как напряжённо сжалась его челюсть, Пол понял: он в пяти минутах от вежливого предложения закругляться. Небо за окнами студии было чернее сажи, а мелкий ледяной дождь, начавшийся ещё в полдень, так и не думал прекращаться. — На хую я вертел эти твои «ну же», ты, полный грёбаный придурок, — огрызнулся Джон. — Это звучит как ёбаное дерьмище! Зная, что попытка уговорить его просто успокоиться (что в такие моменты было совершенно исключено) приведёт к ещё большему взрыву, Пол молча прикурил сигарету. Джон продолжал мерить студию шагами ещё минуту, затем остановился и вперился в него взглядом. Пол без лишних слов протянул ему свою сигарету. Джон подошёл и резко выхватил её из его руки. Глубоко затянувшись, он выпустил дым из носа, нахмурившись так, словно готовился к атаке. Оперевшись головой на кулак, Пол посмотрел на него снизу вверх. — Может, всё-таки хватит на сегодня? — мягко предложил он. — Пойдём ко мне, выпьем. — Ты просто не хочешь признать правду, — рявкнул Джон, и дым клубами вырвался у него изо рта. Его взгляд рассвирепел. Пол приподнял бровь. — Здесь нечего признавать, — спокойно заметил он. — Это не дерьмище. Ты устал. Мы все устали. Разберёмся со всем утром, дорогой. Ну же. Джон уже собирался как следует на него накинуться, но Пол выпрямился и пристально взглянул на него. — Пойдём, Джон. Ко мне. За спиной Джона зашевелился Джордж, выныривая из своих подушек. — Я пошёл спать, — негромко сказал он охрипшим от долгого молчания голосом. Стоило ему подняться на ноги, и Джон тут же на него обернулся: — Ага, приходи завтра. Может, научишься наконец-то нормально двигать свои ебучие пешки. — Отвали, Джон, — устало бросил Джордж. Он почесал живот сквозь свою курту и приподнял брови, глядя на Пола. — Так что, вас с Джейн ждать в субботу? Блять, вечеринка. Пол подавил желание бросить взгляд на Джона, зная, что тот тоже вспомнил об их последней вечеринке, и вместо этого пожал плечами с напускной небрежностью: — У неё, вроде, репетиция, — бесстрастно соврал он. — Может, загляну. Увидимся? — Ладно. Джордж попрощался и вышел, за ним плавно закрылись двойные двери. Джордж Мартин хлопнул в ладоши и сказал: — Ну, я тоже, пожалуй, пойду, — и Джону оставалось лишь дёрнуть головой, уставившись в противоположную стену. Сигарета дымилась у него в губах. Пол одарил Джорджа Мартина лёгкой улыбкой и пожелал ему спокойной ночи. Они слушали размеренный цокот его ботинок по деревянному полу, пока он не скрылся из виду. Через несколько секунд лампочки на его пульте звукозаписи погасли. Когда они остались наедине, Пол поднял глаза на Джона. Его орлиный нос резко выделялся на фоне тёмного звукопоглощающего потолка студии. Взъерошенные каштановые кудри, которые Джон весь день бессчётное количество раз трепал руками, торчали во все стороны. Даже усы выглядели растрёпанными. Пол почувствовал, как по груди разливается знакомая мягкость, и чем дольше он смотрел, тем внимательнее запоминал каждую линию и изгиб черт Джона: острый подбородок, длинную шею, костлявые пальцы, сжимающие сигарету. Джон, который любил, когда на него смотрят, но только если сам был в настроении, внезапно скосил на него взгляд. — Даже не пытайся, — буркнул он. — Что «не пытайся»? — Пол невинно склонил голову набок, хлопая ресницами, как когда-то в Ливерпуле. Однажды, когда они оба были пьяные в усмерть — кажется, в шестьдесят пятом, — Джон сказал, что его заводит эта застенчивость Пола. — Что? — ошарашенно переспросил тогда Пол. Он подавился виски, жидкость потекла под рубашку. — Почему? — Потому что я-то знаю, что ты на самом деле не такой, — пробормотал Джон, валяясь на кровати. — Ты, блять, сущий демон. Грёбаный ужас. — Сам знаешь, что, — сказал теперь Джон, выдыхая клубы дыма. Он отвернулся и затушил сигарету в пепельнице на крышке рояля. Какое-то время Джон просто смотрел на Пола хмурым взглядом. Пол поднялся со своего места, опёрся коленом о табуретку, так что их глаза оказались на одном уровне. Медленно, зная, что Джон может как ударить, так и сбежать, он накрыл ладонью его талию, скользнул пальцами к бедру. Он касался тазобедренной кости Джона и его плоского живота. С кем-нибудь другим Пол давно бы рухнул от усталости, но Джон всегда ускорял его пульс, вне зависимости от обстоятельств. — Ну же, — повторил Пол. — Пойдём ко мне. Выпьем, покурим, а? Может, что-нибудь напишем. — Последнее, чего я хочу — это ебучей музыки, — проворчал Джон. Он сдёрнул наушники с шеи и швырнул их на рояль рядом с пепельницей, а потом увернулся от руки Пола и зашагал к вешалке, чтобы начать натягивать огромный чёрный плащ, который они когда-то стащили со съёмок Help!. — Только ты можешь думать о музыке после такого дня… Блять, — он с досадой уставился на пальцы, которые отказывались захлопнуть застёжку у воротника. — После такого отвратительного… Господи, блять, Боже, что не так с этой ебучей застёжкой?! Пол подошёл. — Позволь мне, — сказал он мягко. Ожидая, что Джон начнёт сопротивляться, Пол удивился, когда тот лишь замер, опустив руки по швам, и уставился в потолок. Поджав губы, Пол приблизился и застегнул пряжку у него на ключицах, проводя ладонями по плечам, чтобы расправить ткань. Их взгляды встретились, и Пол непроизвольно улыбнулся. — Спасибо, нянечка, — ядовито протянул Джон. — Признай, что становится лучше, — заметил Пол. — Становится гораздо, блять, хуже. — Кайфолом. Пол надел пальто и застегнул пуговицы. В своём длинном плаще и с холмовской шляпой, в которой он ходил до студии и обратно, Джон напоминал угрюмого школьника, ждущего автобус. Зная, чего ему сейчас не хватает, Пол склонился и мягко его поцеловал. Отстранившись, он увидел на лице Джона недовольную гримасу, что вновь вызвало у Пола нежную улыбку. Дверь в дальнем конце студии распахнулась. Джон и Пол просто повернулись на звук, не отступая друг от друга, когда в студию вернулся Джордж Мартин. Он коротко взглянул на них и вымученно улыбнулся. — Извините, ребята, ноты забыл. Подойдя к консоли, он схватил папку и направился к выходу, но в последний момент обернулся. — Кстати, Пол, — сказал он, — если ты сегодня за рулём, будь осторожен. Чёртовы дороги превратились в каток. Спокойной ночи. — Спокойной, — проворчал Джон. — Спасибо, Джордж, — ответил Пол. Он снова посмотрел на Джона и ухмыльнулся, когда вытащил из кармана ключи от машины и покрутил их на пальцах. Джон громко фыркнул. Довольный победой, Пол взял со стола свой блокнот, и они с Джоном вышли из студии, выключив за собой свет. В помещении стало темно; только тусклая лампа в холле и уличные фонари освещали им путь на выход. На крыльце Пол устремил взгляд в небо, запрокинув голову. Моросящий дождь сменился тяжёлыми хлопьями снега, которые падали на холодную землю и не таяли. Ледяной ветер пронизывал до костей, пока они шли к припаркованной с утра машине. Джон без остановки жаловался на то, что отморозил яйца, пока Пол возился с ключами. Когда они, наконец, забрались в салон, Джон сразу выкрутил печку на максимум. — Господи, — изумился Пол, пристёгивая ремень. Он взглянул на снег в окно. — Нахуй эти земляничные поля, — мрачно проговорил Джон. — Ледниковые поля были бы куда уместнее. — Может, это помогло бы нам записаться быстрее, — не удержался Пол, демонстративно игнорируя яростный взгляд Джона. — Не всем из нас удаётся довольствоваться любительским уровнем, Поли, — вернул шпильку Джон. Он скрестил руки на груди и попытался закинуть ноги на приборную панель, но машина оказалась слишком маленькой. Раздражённо ёрзая, он наблюдал, как Пол выруливает на дорогу. Мотор жалостно шумел, а выпавший снег блестел в свете фар. Пол наклонился к рулю, чтобы сосредоточиться. — Если ты заставишь Джорджа написать ещё одну партию, то появишься на обложке альбома. Расчленённый. — Да не сделает он ничего, — отмахнулся Джон. Он продолжал играться с регулятором отопления, направляя то ледяные, то горячие потоки воздуха в разные стороны. Один из них взметнул его усы, и Пол оттолкнул его руку. — Прекрати вести себя, как грёбаный ребёнок. Сиди спокойно. — Не указывай мне, что делать, сучара, — огрызнулся Джон. — Чёрт, с меня хватит. Выпусти меня. Они ехали по тёмной дороге, голые деревья на обочинах шатались от порывов холодного ветра, словно скелеты. — Совсем крыша поехала? — Пол уставился на него, не веря своим ушам. — Не больше обычного. В одно мгновение окно Джона опустилось. В салон ворвался ледяной воздух, вырывая из груди дыхание. Пол резко дёрнул руль, автомобиль вильнул. Обматерив Джона вдоль и поперёк, Пол потянулся и хлопнул его по руке: — Закрой блядское окно! Хочешь нас угробить, тупой кретин?! Джон, высунувшись в окно на морозный ночной воздух, чуть ли не вместе с плечами, заорал: — Пол Маккартни — сучара! Дома за окнами стремительно проносились мимо, а Джон продолжал реветь: — Сучара, которая ненавидит сучек! Пол бросил взгляд в сторону Джона. И картина, которую он увидел, оказалась настолько нелепой, что он внезапно расхохотался. В ярости на самого себя он пытался держать взгляд и на дороге, и на Джоне, которого засыпало снегом. Его идиотскую шляпу чуть не унесло ветром. — Вернись в чёртову машину, или я тебя выкину, Богом клянусь! — Попробуй, засранец! — заорал Джон в ответ. Но спустя секунду всё-таки плюхнулся обратно и закрутил окно. Горячий воздух окутал их почти мгновенно, а кожу слегка пощипывало от резкой смены температур. Всё ещё запыхавшись, Джон повернулся к нему и самодовольно ухмыльнулся. — Пиздец, — пробормотал Пол, но не смог перестать ухмыляться в ответ. Они встретились взглядами. Джон небрежно закинул руку на спинку его сиденья. Некоторое время они ехали молча. Джон лениво теребил край шарфа Пола, пока тот пытался вглядываться в темноту. Машин вокруг совсем не было; часы на приборной панели показывали 01:20. Дома встречались всё реже, небольшие калитки сменились массивными чугунными воротами, за которыми утопали в ночи роскошные особняки. Когда Пол включил поворотник на съезде в Вейбридж, Джон издал недовольный звук. Пол скосил на него взгляд и свернул на подъездную аллею. Подвеска глухо отозвалась на плотном гравии, снежные хлопья обрушивались всё гуще, и Пол включил дворники. — Что я здесь делаю? — пожаловался Джон, разглядывая фасад псевдотюдоровского особняка, который осветили фары. — Мы же вроде собирались к тебе. — Я думал, ты хочешь спать, — удивился Пол. Он заглушил двигатель, и внезапная тишина окутала их, будто одеяло. Было слышно даже снежинки, которые шуршали по капоту. — Нет, — возразил Джон. — Я хочу толстенный косяк и хороший трах. Пол фыркнул: — Что ж, ничего нового. Джон отстегнул ремень и бросил на Пола небрежный взгляд: — Идёшь? Пол замешкался. — И не говори, что тебя ждёт Джейн, — добавил Джон. — Мы оба знаем, что она в сраном Бристоле на этом чёртовом возрождении, или где она там. — Как считаешь, Син мне обрадуется? — Пол приподнял бровь. — В такой-то час. Джон чуть не ляпнул «кто?», но вовремя осёкся и просто фыркнул. — Как хочешь, Пол. Я пошёл. Мне плевать, чем ты займёшься. Он открыл дверь, вышел из машины и, нагнувшись, положил ладонь на крышу. — Делай, что хочешь, только не слети в кювет и не умри, — ядовито выплюнул он, прежде чем захлопнуть дверь. Пол смотрел, как он ковыляет к крыльцу, утопая в снегу. Нужно быть идиотом, чтобы не понять причину колкостей Джона. Он весь день психовал, требовал записать припев на удвоенной скорости и наложить несколько дорожек, а потом плевался и, сетуя на хреновое звучание, просил сначала записать куплет. Барабаня пальцами по рулю, Пол сквозь снег наблюдал, как Джон возится с цветочным горшком у входной двери. В доме царила кромешная тьма, а фары были единственным источником света. Чашка чая и косяк казались чертовски заманчивыми. Когда входная дверь распахнулась, Пол окончательно заглушил двигатель. Заперев машину, он медленно пошёл следом. Плащ Джона колыхался на пронизывающем ветру. Пол поднялся по каменным ступеням и встал около Джона. Хлопья снега запутались в их волосах и ресницах, а кончик носа Джона покраснел от мороза. Снег оседал на их одежде. Пожав плечами, Пол сказал: — Никак не могу покинуть несчастного убогого ублюдка, м? — Мы живём в свободной стране, — ответил Джон неопределённо. Он исчез за дверью, не дожидаясь Пола. В мрачном фойе они сбросили верхнюю одежду и шляпы. Пол размотал шарф, следуя за Джоном на кухню. Кенвуд был огромным современным домом, напыщенным и безвкусным. Разумеется, Пол слышал насмешки в адрес своего дома — за картины на стенах и детский рояль в гостиной, — но он хотя бы попытался вдохнуть в эту квартиру жизнь, создать в ней уют. Джон же просто сунул деньги Синтии и велел ей обставить дом как угодно. Когда та замешкалась, он привлёк какого-то стороннего чудаковатого дизайнера, чтобы всё сделали за них. Результат угнетал единообразием, интерьер вышел одновременно впечатляющим и отталкивающим. Джон налил им по чашке горячего чая, с которыми они поднялись на третий этаж, в уединённую комнату под самой крышей. Только оказавшись подальше от бездушной мебели и бесконечных коридоров, Пол смог наконец-то расслабиться. Он закрыл за собой дверь, и Джон щёлкнул выключателем лампы. Когда-то комната задумывалась как что-то вроде обсерватории — сюда просился телескоп или хотя бы табурет для наблюдения за птицами. Но за последнее время они с Джоном полностью прибрали её к рукам: стопки книг перемешались с пластинками, между магнитофонами, которыми Пол научил пользоваться Джона, зеленели комнатные растения, посреди всего этого царил мягкий диван, на котором они играли, писали и читали. В углу, под огромным окном с видом на задний двор, стояло пианино. А рядом — широкая, заваленная подушками кровать, необходимая Джону для «дневного сна», как сам он однажды заявил Синтии. Творческий беспорядок, конечно, не совсем в стиле Пола, но комната была настолько… Джоном, а значит принадлежала им двоим. Пол полюбил эту комнату. Он привязался к ней в каком-то ностальгическом, почти романтическом порыве, над которым Джон наверняка бы только посмеялся. Пол бросил шарф на кресло, уселся в него с чашкой и начал наблюдать за тем, как Джон перемещается по комнате и генерирует шум. В одной руке он держал книги, а во второй — чашку чая. Недовольно бормоча себе под нос, он пытался разобраться с обогревателем. За пределами света лампы мир вокруг них был погружён во мрак, словно кто-то растянул бархат. Хлопья снега за окном мерцали в чернильной темноте. — Ну что, я скручу нам косяк? Джон пробурчал, не отрываясь от обогревателя: — В этом чёртовом доме работает хоть что-нибудь? Потом, уже нормальным голосом: — Что? — Покурим? — О, да, спасибо. Травка… — Джон осмотрел беспорядок вокруг себя, — была где-то здесь. Пол смутно припомнил, как они с Джоном спрятали заначку после очередной «генеральной уборки» Синтии. Он поставил чашку на пол и, не вставая с кресла, начал рыться в стопке книг. Через несколько секунд он отодвинул в сторону их аккордеон и поднял старую жестяную банку из-под горчицы. Одарив Джона победной ухмылкой, он вскинул брови: — Та-да. — Экстрасенс Маккартни снова в деле, — мрачно прокомментировал Джон. Он опустился на ковёр перед креслом Пола, забрав у него банку, чтобы достать бумагу и бошки. Подперев голову ладонью, Пол задержал взгляд на его длинных и ловких пальцах, скручивающих косяк. — Знаешь, она ведь действительно хороша, — сказал Пол. Закатывая бумагу, Джон дёрнул носом, чтобы поправить очки. — Песня. На самом деле, я думаю, это одна из твоих лучших записей. Вообще. — Ц, — ответил Джон, но на его лице промелькнуло едва заметное удовлетворение. Он провёл по бумаге розовым кончиком языка. — Я серьёзно, Джонни. Я не говорил бы этого, если бы действительно так не считал. — Да-да. Пол пнул боковину кресла. Пока Джон шарил по карманам в поисках зажигалки, Пол поднялся и направился к проигрывателю. Он начал лениво перебирать пластинки и поднял одну из них с немым вопросом. — Джордж подарил, — приглушённо ответил Джон, вставив косяк между губ. — Сказал, это изменит мою жизнь. Пол рассмотрел обложку — витиеватый, замысловатый рисунок. Слишком претенциозно для Джона. Повеселев, он вытащил пластинку из конверта и поставил на проигрыватель. Проходя мимо, Джон подтолкнул его плечом. Пол опустил иглу на пластинку и перехватил у него дымящуюся самокрутку. Терпкий и ароматный запах травки окутал комнату, когда зазвучали первые ноты записи. Это были затяжные и задумчивые аккорды; Полу представились далёкие земли под оранжевым палящем солнцем и люди, отдыхающие в тени пальм. Пол глубоко затянулся и прикрыл глаза. Открыв их, он обнаружил, что Джон наблюдает за ним мягким и грустным взглядом. — Как называется? — спросил Пол, возвращая косяк. Джон забрал самокрутку и присел на пол, чтобы облокотиться спиной о кровать. Пол устроился рядом с ним. — Шанкар что-то там, — сказал он, — С него Джордж и начал всюду таскать за собой этот чёртов ситар. Они соприкасались плечами. Пол расслабился, позволив травке обволакивать его тело, и поймал себя на мысли, что быть здесь с Джоном, сидеть вот так в одну из холодных ночей… Это согревало его душу. Джон откинулся на кровать и выпустил клубы дыма. Пол повернул голову, прислонив её к кровати, и стал изучать его профиль. Заметив это, Джон лениво пробормотал, держа косяк в зубах: — Здесь тебе не студия, Дороти. — Ага, — согласился Пол. Джон позволил ему понаблюдать за собой какое-то время, выпуская в потолок кольца дыма. Привязанность, стойкая и сладкая, разлилась по груди Пола. Не сдержав порыв, он запустил пальцы в волосы Джона и аккуратно провёл за его ухом. Джон прикрыл глаза, отзываясь на прикосновение. Косяк тлел в его полных губах; мягкий свет лампы окутывал их обоих туманным теплом. Передав Полу косяк, Джон повозился ещё немного и опустил голову на его плечо. Какое-то время они просто курили, передавая друг другу самокрутку, слушая плавные гипнотические переливы ситара, пустой, глубоко отдающийся звук барабана и завораживающее эхо далёкой, иноземной музыки, которая то утихала, то нарастала вновь. — Джордж хочет, чтобы я поехал с ним в Индию, — сказал Джон. Пол лениво наблюдал, как рука Джона скользила по его бедру, пока не нашла свободную левую руку Пола. Джон переплёл их пальцы. Его ладонь была тёплой и сухой. — Правда? Джон кивнул в его плечо; в свете лампы блеснули стёкла очков. Когда он моргнул, его ресницы показались Полу мягкими, будто запылёнными. — Поехали со мной, Пол. — В Индию? — он никогда не думал о чём-то подобном. Но пальцы Джона, вплетённые в его, делали предложение многообещающим и перспективным. Пол сонно представил себя верхом на слоне. — Хм. Может, это не так уж и плохо. — Не хочу ехать один. Голос Джона был низким, с хрипотцой из-за травки, но в нём звучала нотка, которую Пол слышал всего несколько раз за всё время их отношений. Уставившись в потолок, Пол нахмурился, а потом прижался щекой к макушке Джона. Его волосы щекотали чувствительную кожу; травка томно струилась по венам. Косяк, провалявшийся в обители Джона чёрт знает сколько, оказался куда крепче, чем Пол ожидал. — Ты не будешь один, — мягко ответил Пол. Он вдохнул запах Джона — пепел, чай, пыль. — Я тебя не оставлю. Мелодия стихла. Осталось лишь отдалённое ощущение пульсации Джона у него на плече. Пол посмотрел на их сцепленные руки, на тонкие костяшки Джона, на пальцы, поразительно ловкие в музыкальном мастерстве. Барабаны вновь прогремели, задавая глухой ритм; ситар проплыл по комнате, словно в зыбком сне. Пол докурил косяк и задавил его в пепельнице, балансирующей на стопке книг. — Эй, — Пол коснулся ладонью его подбородка. — Пойдём спать. Не говоря ни слова, они поднялись на ноги, пошатываясь. Пол стянул ботинки и ремень, потом помог Джону сделать то же самое, и их одежда осталась грудой на полу. Неуклюже встав на четвереньки, Джон забрался на кровать, и алое одеяло смялось под его весом. Он рухнул на него с довольным вздохом. Пол лёг рядом с ним и прижал его к себе. Джон уткнулся носом в его шею, а его руки крепко обвили талию Пола. Устроившись, он пробормотал: — М-м. Так-то лучше. Хотя усталость и дурман от травки грозили увлечь его в сон, Пол всё же повернул голову, чтобы посмотреть на Джона. Почувствовав на себе взгляд, Джон сразу же поднял голову и улыбнулся. Они мягко поцеловались, вкладывая в поцелуй чрезвычайную нежность — Пол потянулся вниз, а Джон подался ему навстречу. Их губы были податливыми и слегка сухими после косяка, плавное дыхание Джона приятно таяло на коже. Пол провёл языком по его нижней губе, пробуя вкус. Отстранившись, Джон немного приподнялся, чтобы их головы оказались на одной подушке. Они смотрели друг на друга, и Пол ощутил, как между ними безмолвно пролегает волна чего-то единого: мысли и чувства. Ощущения, окутавшие его, были естественными и успокаивающими, так что он расслабился в кровати ещё больше, вовлекая Джона в очередной тягучий поцелуй. — О, я люблю тебя, — выдохнул Джон, оторвавшись. Воздух выбило из лёгких, горло перехватило. Пол провёл пальцами по волосам Джона, и когда тот закрыл глаза, словно это прикосновение было лучшим, что случалось с ним в жизни, сердце Пола предательски сжалось. Пол целовал его снова и снова, долго и нежно, а потом, чувствуя себя будто растаявшим, взглянул на него с тихим благоговением. — Say the word, — вспомнил он вслух. — Пол. Повисла пауза. По комнате плыл звук ситара. — Ты правда хочешь в Индию? — спросил Пол, вновь перебирая пушистые пряди Джона. — По-настоящему? Джон сонно пробормотал: — Джордж говорит, что нашёл одного человека. Гуру. У него есть ответ. Слова звучали двусмысленно, и Пол приподнял бровь: — Ответ? На жизнь? — Не знаю. Просто ответ. Мне нужен ответ. — У меня тоже есть ответ, — медленно произнёс Пол. Джон моргнул. Он выглядел таким открытым, таким, каким умел бывать лишь с Полом, словно в такие моменты они ждали друг от друга чего-то большего. Наклонившись ближе, чтобы легко пройтись по губам Джона своими, Пол произнёс: — Джон, любовь моя. Остальные слова застряли на кончике языка. Но Джон всё равно обнял его за талию и прижал к себе ближе, их бёдра прижались друг к другу. — Не уезжай, — вдруг сказал он, наклонившись, чтобы прижаться губами к верхней губе Пола; его усы пощекотали нос. — Не уеду, — тихо ответил Пол. — Останься со мной. — Останусь. Джон провёл ладонями по его рёбрам, сжал пальцы, чтобы почувствовать учащённое сердцебиение — быстро, в такт музыке, что заполняла их комнату. Пол улыбнулся в поцелуй. — Ты поймал меня, — шепнул он. Джон медленно прикусил его губу. — Да? — отозвался он, — Чем же? Буйным нравом или уродливой рожей? Пол задрожал, когда Джон наклонился к его шее, но справился с вожделением и скручивающим живот желанием и заставил себя взглянуть на него. Тот остановился, посмотрел в его глаза — и янтарные радужки сверкнули чем-то неуверенным. Пол положил ладонь на его шею, прижался пальцами к пульсирующей венке. — Всем, — сказал он серьёзно. — Всем этим. Всегда. Даже когда я хочу задушить тебя этими идиотскими отвратительными шарфами, которые ты без конца носишь. Когда ты устраиваешь истерику в студии из-за песни, которая стала идеальной многие недели назад. Когда почти выпрыгиваешь из моей машины на полном ходу. Джон рассмеялся, и Пол улыбнулся в ответ. — Всем хорошим и всем плохим, — продолжил он. — А плохого у тебя много. — Да, я тот ещё мудак, — беззлобно согласился Джон, ухмыляясь. — Просто ужасный мудак, — прошептал Пол, наклоняясь для нового поцелуя. Джон тихо застонал в знак протеста, когда Пол отстранился. — Но ты так хорош, Джон, — выдохнул он. Он смотрел на его лицо, цепляясь за детали: перекошенные на переносице очки, густые усы, этот любимый упрямый рот, янтарные глаза. Пол провёл пальцем по его скуле и по веснушкам, что рассыпались там. — Ты так хорош, а сам в это не веришь. — Мне и не нужно, когда есть ты, чтобы сказать мне, — ответил Джон после паузы. Он сглотнул. — Пол… — Я тоже, — моментально выдохнул Пол, — Сильно. Давно. С тех пор, как мы были детьми. Взгляд Джона вдруг стал отчаянным. — И это всё? — прошептал он. — Всё, что могу. Они смотрели друг на друга. — Пока что, — поправился Пол. Джон замешкался, но кивнул. Он осторожно провёл пальцами по челюсти Пола, коснулся подбородка и щеки. В его лице медленно проступила печаль. Когда их взгляды снова встретились, он сказал: — Я не умею ждать. — А я не могу быстрее, — тихо ответил Пол. — И я не с каждым смог бы… всё это. Не с кем попало. Они молчали, изучая лица друг друга. — Да, — отозвался Пол наконец, возвращая свои пальцы на скулу Джона. — Я знаю.