Осколки одной маски

Солнце только начинало свой заход за горизонт, разливаясь по небу розово-оранжевым заревом и мягко отражая в воде яркие лучи. Оно склонилось достаточно низко и над поверхностью воды виднелось не больше, чем на четверть, однако его вечерний свет всё ещё позволял обозревать окружающее море и нечастные куски суши, вдоль которых Капитан Пак вёз их пятый час кряду. Слабые волны плескались о борт корабля, сталкиваясь с металлической обшивкой, пока мотор без перерывов работал, монотонно гудя и задавая скорость повёрнутому на юго-восток штурвалу. Рубка капитана была заполнена людьми: в тесном пространстве было почти не протолкнуться. Двое крупных коренастых мужчин стояли у задней стены комнатки, наставив заряженные снайперские винтовки на человека впереди. Капитан Пак искоса на них поглядывал, отрываясь от штурвала на жалкие секунды, но бойцы неподвижно замерли и, казалось, не сводили с него пристального взгляда, так ни разу и не моргнув. — Сколько ещё нам плыть? — Джун Хо стоял в проходе, едва переступив порог рубки с наружной стороны. На его шее висел подвязанный ручной бинокль, который он время от времени подносил к лицу, выглядывая по сторонам возможные очертания острова. Он выглядел уставшим — поиски острова день за днём выжимали из него все жизненные соки –, однако кипящий в крови адреналин действовал безотказно: сердце с бешенной силой колотилось о грудную клетку, в голове одновременно крутились десятки неоформленных мыслей, а кончики пальцев покалывало от предвкушения, мнимой тревоги, которая закрадывалась всё глубже по мере приближения к острову. Сейчас, спустя годы непонимания, боли и бесконечных вопросов, он был близок как никогда: от Ин Хо его разделяли лишь несколько километров. И это ужасно нервировало. Джун Хо много раз прокручивал в голове возможные варианты их встречи: от самых глупых и по-детски наивных вплоть до тех, где они устраивали настоящее кровавое побоище, разнося друг друга в клочья из револьверов. В своих фантазиях он всегда знал, чувствовал, за чем пришёл и какой именно диалог ожидает их с Ин Хо: он был намерен узнать, почему Ин Хо это делает; что превратило его в того жёсткого, холодного и равнодушного незнакомца, который появился перед ним в кровавой маске. Он стал чужим: Джун Хо больше не знал этого человека. Это ощущалось нереальным: хоть он знал, чтó ищет и был готов столкнуться с Игровым адом во второй раз, после стольких попыток, которые привычно оборачивались неудачами и глубоким разочарованием, найти недостающий паззл и ступить на территорию острова казалось не более, чем приятным сном. Но нет. Это происходило в действительности. И им следовало поторопиться, чтобы как можно скорее воссоединиться с Ки Хуном и пробраться в здание Игры. — Часа полтора, не меньше. Море пока спокойное, так что есть шанс зайти на территорию острова к часам девяти, если вон те тучи не потянутся на нас. — Капитан Пак, не отнимая ладоней от приборной панели корабля, оглянулся на него, наткнувшись на нахмуренное выражение лица. — Не вздумайте никуда сворачивать. Мы оба знаем, какими будут последствия. — Джун Хо потянулся к карману с пистолетом и слабо хлопнул по нему, попадая по металлическому торцу. — Я просто держу курс, детектив… — Капитан Пак посмотрел на отслеживающий местоположение морской навигатор, на котором тёмно-зелёная стрелка раз за разом проворачивала круг, выявляя попадавшие в поле её зрения объекты. Он перевёл взгляд далеко на горизонт, вглядываясь в закатное небо, и вдруг, раздумав, спросил: — Вы же понимаете, с кем связываетесь? Этот остров — не просто Игры. Конечно, Джун Хо понимал: для него это никогда не было просто про Игры. Но Капитан не был тем человеком, которого следовало посвящать в более личные мотивы, поэтому он просто кивнул, на корню обрывая бессмысленную дискуссию: — Поэтому мы туда и плывём. Капитан Пак на это ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и покачал головой, за три года привыкнув и смирившись с его упрямством. Джун Хо прошёл вглубь рубки, небрежно выхватывая со стола лежащую карту с обведёнными островами. Он принялся листать распечатанные картинки одну за другой, выискивая нужные координаты и сверяясь с панельным навигатором, и, когда подобрался к нужным цифрам, начал жадно всматриваться в голубой фон. Джун Хо старался отыскать на карте остров, к которому они приближались, но сумеречный свет почти не проникал в комнату, из-за чего глазам становилось больно от вглядывания в полутёмный кусок бумаги. Он вышел наружу, поднёс к карте карманный фонарик, и, спустя добрых пять минут копошения в листках, спросил: — Его нет на картах, не правда ли? Почему? Капитан Пак усмехнулся себе под нос. — Это не удивительно. Люди, которые финансируют Игры… — ВИПы. — Да. — Он кивнул. — Их связи могут позволить позаботиться о том, чтобы такие упёртые детективы, как ты, которые любят совать нос в чужие дела, не смогли просто так его найти. — Я полицейский. В мои обязанности входит «совать нос в чужие дела». — Уже бывший, прошу заметить. — Это не значит, что я позволю Вам и дальше продолжать безнаказанно сотнями свозить на остров и убивать людей. А потом ещё и набивать деньгами собственные карманы за счёт нелегальной продажи их органов на чёрном рынке. — Жёстко отрезал Джун Хо. — Если это всё, в чём ты хочешь меня обвинить, можешь оставить список свободным. Ты знаешь безбожно мало о том, что происходит изнутри Игры. — Поэтому кто-то должен разрушить этот кошмар, чтобы вы за него сполна ответили. Вы все. — Джун Хо начал активно жестикулировать, выказывая всё своё намерение. Он подошёл к Капитану Паку вплотную, тыча пальцем ему прямо в грудь и одаривая немигающим взглядом. — Не думаешь, что слишком много на себя берёшь, детектив? — Спустя минуту всё же спросил Капитан. — Ты и твой друг-игрок, которого мы плывём спасать. Ваши шансы не быть убитыми Ведущим равны ненамного больше, чем нулю. Если вы вообще до него доберётесь. Как ты вообще себе это представляешь? Ты и твоя команда, все эти стрелки, — Капитан обвёл рукой людей вокруг, — просто так ворвётесь на остров, а что дальше? Ты хоть примерно представляешь, как собираешься «разрушить Игру», или тебе важен лишь факт того, что ты её снова найдёшь? Джун Хо и правда слишком размыто представлял себе картину того, что произойдёт после их прибытия на остров. До известий о личности Капитана Пака остров казался ему слишком далёким и неизвестным, чтобы строить долгосрочные планы, а после его утешала единственная мысль: Капитан Пак, напуганный до смерти, как сейчас, смирится и проведёт их внутрь. Дальше они будут действовать по ситуации, ведь это было единственным оптимальным решением. Джун Хо слишком спутанно помнил, где находится пещера из комнаты Ведущего, через которую он в спешке выбрался три года назад, и знал, что сейчас не вспомнил бы ни малейшей детали о её нахождении. Но признаваться в этом Капитану Паку не хотелось. — Ваши шансы на жизнь точно такие же, не забывайте. Они так и остались стоять друг напротив друга, сверля тяжёлыми взглядами. Безмолвное напряжение становилось нестерпимо вязким, жгучим, ощутимым настолько, что, казалось, до него можно было дотронуться руками, сжав в комок. Волосы колыхал холодный ноябрьский ветерок, растрёпывая отросшие пряди. Неумолимо приближался поздний вечер, и на улице становилось всё холоднее, отчего руки сами полезли в карманы ветровки, прячась в сомнительное тепло. Из пристального разглядывания Капитана Пака его вывел чей-то задорный громкий голос, и Джун Хо, едва заметно выдохнув от облегчения, поспешил повернуться на его источник, отведя наконец взгляд. — Эй, кажется, я вижу его! Господин Хван! Смотрите, вон там, в самом центре виднеется верхушка! — У Сок сорвался с места, покидая своеобразный надзирательный пост на носу корабля, и, переступая по захламленной палубе, принялся пробираться к Джун Хо. Он протиснулся в маленькое пространство между наружной стеной рубки и стоящим с нечитаемым выражением лица Кимом, который привычно держал в руках автомат и слушал разговор Капитана и Джун Хо. Подобравшись поближе, У Сок бережно передал Джун Хо свой бинокль, от переполняющего восторга не заметив, что у того на шее висит точно такой же. Джун Хо принял его и, поднеся к глазам, слегка наклонил, пытаясь настроить обзор. У Сок вытянул руку вперёд и замахал ей, указывая куда-то вдаль, в сторону предполагаемого нахождения острова, как будто Джун Хо могло это помочь. Он улыбался, довольный своей находкой, как ребёнок, дорвавшийся до заветного приза, и около самых глаз на его лице появились лучистые складки. — Во-о-он там, смотрите. Да нет же, левее. Да, там. Там подальше ещё виднеется струйка пара, если присмотреться. Это же действительно он, ээ… Капитан? У Сок заметно стушевался, стоило появиться необходимости заговорить с Капитаном. Наивный и добрый, он воспринял предательство Капитана слишком близко к сердцу, почти как личное оскорбление, и сейчас обиженно дулся на него, смотря исподлобья. Тот усмехнулся, не отрываясь от дороги: — Ясное дело, откуда же тут взяться ещё островам? В окуляр наконец попало изображение острова, и Джун Хо почувствовал, как участился пульс и застучало о грудную клетку сердце. Вот он. То, что он усиленно искал столько лет, теперь умещалось в линзе бинокля и позволяло рассмотреть себя внимательнее. Масштаб действительно был колоссален: с такого расстояния слабо угадывалась продолговатая форма и с правой стороны, если пристально присмотреться, можно было едва ли разглядеть идущий столб пара, о котором говорил У Сок. Наверно, солдаты-круги готовили для игроков ужин или что-то в этом роде. Джун Хо отнял от глаз чужой бинокль, отдавая владельцу, и тут же повернулся к Киму, немного запрокидывая голову от ощутимой разницы в росте. — Соберите всех стрелков на корабле и проверьте оружие. Я ещё раз свяжусь со второй группой, они должны быть уже где-то рядом. — Рука потянулась в карман ветровки, выуживая маленький чёрный электроприбор для подслушки. Джун Хо ловко вставил его в ухо, надёжно закрепив, и нажал на кнопку включения. — Не будем подплывать слишком близко, так они могут нас увидеть. Дрон лучше не запускать по той же причине. — Ким, ответив сухое: «Будет сделано!», удалился, громко созывая команду. Джун Хо посмотрел ему вслед и обратился к У Соку: — Господин Чой, проверьте количество кислородных балонов внизу и найдите чехлы для транспортировки оружия. — Есть, Господин Хван! — У Сок занёс ладонь к виску, принимая поручение, но тут же удивлённо вскинул брови, недоумённо смотря на Джун Хо. — Погодите, мы, что, не будем высаживаться на остров? — Это слишком рискованно, снаружи могут быть выставлены ловушки как раз для таких случаев. К тому же, — он повернул голову в сторону Капитана Пака, — не стоит полностью полагаться на этого человека. Удостоверившись, что все поняли поручения, Джун Хо кивнул команде и вышел из дверного проёма. У Сок последовал его примеру, отправившись искать люк к складу на корабле. Двое мужчин, что до сих пор неподвижно стояли за спиной Капитана, подались немного вперёд, предупреждающе выставив оружие. Тот лишь тяжело вздохнул, продолжив крепко держаться за штурвал. «Ничем хорошим эта экспедиция не закончится», — подумал он и прибавил скорость.

***

Ки Хун прополз по тёмной душной вентиляции уже несколько метров, оставив на металлическом полу вязкую тянущуюся нитью дорожку крови от пораненной ладони, когда до его ушей донёсся слабый, но отчётливый звук прогремевшего выстрела. А потом ещё. И ещё. В тишине вентиляционной трубы звон от выстрелов, отскакивая от стен коробки, набатом гудел повторяющимся эхом. Он нёсся откуда-то сзади, с того направления, против которого Ки Хун всё это время торопливо удалялся на четвереньках. Он стиснул зубы покрепче, выдыхая через нос и с новым вдохом вбирая внутрь удушающие клочья пыли. Ладони сжались в кулаки, крепко зажимая в пальцах нож, а глаза бесцельно уставились в пустоту трубы перед собой потерянным взглядом. Ки Хун остановился, статуей застыв на месте и не смея пошевельнуться. Кажется, сам того не осознавая, он почти перестал дышать, и мёртвая тишина внутри вентиляции вдруг превратила пространство вокруг в зловещую клетку, замыкающуюся со всех сторон. Ён Сик был мёртв. В одну короткую секунду его жизнь оборвалась, став призраком: только что он стоял рядом с ним, живой, а теперь лежал на полу холодного туалета, захлёбываясь в собственной крови. Они убили его, хоть вопреки всем его опасениям не должны были этого делать. Ён Сик не успел выйти из кабинки? Выглядел слишком испуганным и со страха рассказал им о плане, надеясь, что сможет уцелеть? Что пошло не так? Он ведь должен был выйти наружу, спокойно и размеренно, и вместе с солдатом, словно ничего не зная и не подозревая о бунтарстве Ки Хуна, дожидаться его за дверьми. Треугольник ничего бы не заподозрил, но там, в туалете, определённо произошло что-то, что жестоко унесло жизнь ещё одного невиновного человека. Сердце сжалось от внезапного осознания: по его вине расстреляли ещё одного человека. Он сделал выбор, принеся в жертву ещё одну жизнь, которая стала очередным кирпичом вымощенной дороги в ад. Ки Хун собственной рукой подтолкнул его к автомату, подставив под самое дуло, пока тот искренне ему доверял, прикрывая за собственной спиной. Он ведь пообещал себе, что больше не втянет в свою борьбу ни единого человека, оставив их самостоятельно проходить Игру, но сейчас снова сидел один, слушая, как гремят выстрелы в того, кто согласился ему помочь. Несмотря на то, что ему удалось ускользнуть из общежития и получить возможность перемещаться по коридорам Игры, оставаясь незамеченным, Ки Хун чувствовал себя беспомощным: что бы он не делал, как бы не пытался спасти людей вокруг, он бессознательно раз за разом убивал каждого, на кого полагался. Хотелось опустить руки, отказаться от всего этого и навсегда забыть об том месте. Хотелось плакать, кричать от собственного бессилия, колотить кулаками о стенки узкого коридора, но вместо этого он сидел, затаив дыхание, и отсчитывал секунды, прошедшие от выстрела. Он уже давно не был уверен в том, что сможет здесь, в Игре, хоть на что-нибудь повлиять, чтобы это вновь не обернулось против него самого. Мысленно извинившись перед Ён Сиком, Ки Хун, проглотив несколько скатившихся слёз, вынудил себя отлипнуть от того места, к которому прирос, словно паразитическое растение, и, поддерживая весь корпус тела на руках, протолкнулся вперёд, лишь усилием аккуратно и бесшумно переставляя колени. Ему нужно было двигаться дальше, это то, ради чего он сюда забрался. Если он сдастся, не дойдя до конца, тогда смерть Ён Сика и других погибших во время восстания игроков будет бессмысленна, их кровь прольётся впустую, а жизнь окажется варварски отобранной зря. Если это — цена, которую следует заплатить за прекращение Игры, Ки Хун готов платить. Сквозь боль, прожигающую вину, разрывающееся в клочья сердце, но должен. Ему придётся. Если это поможет покалечить систему, нанести ей урон и уничтожить, эта жертва будет стоить того, чтобы быть принесённой. Самое главное — сохранить как можно больше жизней, а этого он сможет добиться лишь навсегда остановив Игру, добравшись до самых корней кровожадной системы. До Ведущего. Всего несколько минут назад он ведь пообещал Чжун Хи и Дэ Хо, что придумает, как вытащить их всех отсюда. Поклялся, что поможет невиновному младенцу с матерью выжить, сохранит им шанс на достойное будущее. Этот ребенок, маленький и беззащитный, ещё не родившийся, ведь не виноват в том, в каком ужасном месте оказалась его мать накануне его рождения, он такой же человек как и все, ему нужно выжить вместе в ней. Эта мысль внезапно придала сил, вбиваясь в голову новой, твёрдой целью, и Ки Хун, нервно сглотнув, двинулся дальше. Он вдруг подумал о Ён Иле. Вспомнил его большие внимательные глаза, представил, как он неотрывно, как и всегда, смотрит на него из этой темноты и подбадривающе улыбается уголками губ. Ки Хун почувствовал, как от его призрачного присутствия, которым он себя успокаивал, дыхание немного выровнялось, вновь став чистым и размеренным. До этого момента он и не осознавал, насколько рваные и загнанные вдохи вырывались из его грудной клетки, пока сознание вело активную борьбу с наплывом пугающих мыслей. Интересно, что бы Ён Иль сказал, узнав, что задумал Ки Хун? Как бы отреагировал? Наверняка он бы попытался убедить его, что это слишком опасно, запретил бы ему идти в адское пекло одному, настояв, что останется рядом. Ки Хун не мог объяснить себе, почему мнение Ён Иля показалось ему важным. Он просто на подсознательном уровне, едва отдавая себе в этом отчёт, чувствовал, что Ён Иль единственный бы понял. Грудь снова неприятно обожгло изнутри: Ён Иль был мёртв. Он погиб где-то там, куда Ки Хуна направляла металлическая труба, там, наверняка немногим дальше места, где они в последний раз разминулись, не сомневаясь, что встретятся вновь. Глаза вновь начинало щипать, но Ки Хун поспешил загнать непрошенные слёзы обратно, по пути заворачивая за угол. И стоило ему это сделать, как перед ним появилась первая решётка, вкрученная снизу. Ки Хун подполз ближе, стараясь двигаться как можно тише, и, вытянув шею, уставился вниз. Решётка выходила в обычный коридор, через какой могли бы вести игроков на очередную игру или в туалет. Ничего примечательного: голые жёлто-розовые стены и голубой пол, на котором осталось несколько капель крови после вчерашней ночи. Вдруг в поле обозрения появился охранник, выйдя из-за угла с автоматом наперевес. Ки Хун вжался в пол, стараясь не издавать ни звука. Казалось, сердце колотилось о грудную клетку так громко, что выдавало его с головой, не заглушённое вентиляцией. Однако охранник просто стал под решёткой, очевидно, патрулируя ночные коридоры. Выждав на пробу несколько секунд, Ки Хун вновь двинулся вперёд, проползая над головой Треугольника. Он вдруг задался резонным вопросом: а знали ли охранники о том, что он наверху? Если в туалете произошло что-то, за что убили Ён Сика, могло ли это «что-то» выдать его местоположение? На мгновение его захлестнула паника: он оглянулся назад, на Треугольника, стоящего внизу. Тот не выглядел озабоченным чьими-либо поисками: просто стоял, выполняя приказ и смотря прямо перед собой. Не наверх, не по сторонам, а прямо на уровне глаз. Ки Хун немного успокоился. Даже если бы мерзавцы прознали о том, где он, так сразу найти человека, ползающего по вентиляции, которая единой цепью плетётся по всему острову, не так то просто. В вентиляции было ужасно темно и тесно, и Ки Хун долго полз вперёд в изначальном направлении, ощупывая пространство перед собой рукой, пока не наткнулся на первую развилку. Движение вперёд преграждала стена, и оставалось целых два возможных пути. Повернуть вправо или влево? Он осмотрелся по сторонам, словно мог заметить там что-то кроме тусклого коридора, и попытался прикинуть в голове своё примерное местоположение. Уборные находились на этаж выше общежития с игроками. По словам Джун Хо, где-то здесь или ещё одним этажом выше расположены комнаты, отведённые под охранников с кругами. Если он начал движение лишь в одну сторону, значит, вероятно, полз как раз в направлении этих самых комнат. Всё это время повороты были односторонними и заворачивали направо, что означало, что повернув сейчас туда же он рискует сделать громадный круг и вернуться в изначальное место. Взвесив разумность собственных рассуждений, Ки Хун завернул налево, двигаясь к ещё одной решётке, из которой падал слабый свет внутрь вентиляции. Картина, которую он увидел, оказалась странной. Во-первых, локация была ему неизвестной. Везде стояли пустые металлические столы, вычищенные до блеска, кое-где были выставленные подносы на колёсах, наполненные жестяными контейнерами и приборами. Кухня. В самой комнате не было света, откуда-то лишь исходил длинный белый луч, напоминающий карманный фонарик. Ки Хун отчётливо слышал топот приближающихся пар ног, и вскоре двое солдат в масках с треугольниками показались около одной из стен. Обзорность позволяла хорошенько их рассмотреть: решётка, через которую он наблюдал, была вмонтирована в трубу почти над самыми их головами, находясь немного правее, что обеспечивало наблюдение под выигрышным углом. Один из треугольников, тот, у которого был автомат, принялся шарить руками по стене, ощупывая шкафы и натыкаясь на столы. Второй же просто держал фонарик, выглядя так, будто его подстрелили. Он стоял, немного согнувшись в спине, и оглядывался по сторонам, через каждые пару секунд возвращаясь к человеку перед собой. За всё это время треугольники не сказали ни слова. Наконец Треугольник с автоматом нащупал то, что искал, и принялся отодвигать металлический шкаф. Ему очевидно не хватало силы, и лёгким кивком он подозвал своего приятеля, налегая на шкаф вместе. Они толкали его, наседали спиной и тянули на себя, когда шкаф всё же отъехал в сторону. Ки Хун приблизился к решётке вплотную, пытаясь через металлические прутья разглядеть то, на что уставились солдаты. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: в стене была вырублена дыра, на которую оба треугольника смотрели также продолжительно, что и Ки Хун. Помедлив, треугольник с автоматом скомандовал, наставляя оружие на приятеля: — Залезай. Тот молчаливо подчинился, и вскоре оба треугольника оказались внутри, скрывшись от глаз Ки Хуна.

***

Треугольники 009 и 013 медленно спускались вглубь подвала, никуда не торопясь. На их плечах были повешены ремешки с автоматами, но к ним они даже не прикасались, позволив рукам свободно спадать вдоль тел после долгого рабочего дня. Завидев их на одном из мониторов Командного центра, Квадрат ловко стёр запись, заменив их полуночное похождение на тихий пустующий коридор. — Ставлю на то, что они ещё не закончили с солдатами. — Сказал один из треугольников другому, берясь за ручку операционной. — Либо решили втихую всё сплавить, пока мы ошивались в пещере. — Ага, конечно, — грубо хмыкнул 009, — а кто им, по-твоему, доставит печёнки и глаза на катер? Он привычно дёрнул за ручку, чтобы Хирург смог определить чужое присутствие, однако дверь легко поддалась и распахнулась им навстречу. Треугольники недоумённо переглянулись и быстро зашли внутрь, чтобы шокировано остановиться на самом пороге. В операционной царил хаос. Тут и там в дешёвом тусклом свете блестели лужи крови и валялись осколки от разбитых банок с пролитыми лекарствами. Около поставочного рычага были разворошены гробы с розовыми лентами, а сама металлическая дверь распахнута, из-за чего в проёме на стене можно было с лёгкостью разглядеть несколько свалившихся и ждущих своей очереди гробов. На столе лежало нетронутое тело какой-то хорошенькой девушки, однако оно было единственной привычной деталью в этом месте. Под столом виднелось несколько пар ног и рук в розовых комбинезонах, под которыми успели образоваться внушительные лужи густой крови. Пол был усыпан дорожками следов, что разносили красную жидкость по целой комнате, чётко отпечатывая солдатскую подошву. Треугольник 013 пришёл в себя первым, сорвавшись с места. Он стремительно двинулся вперёд, ухватившись за автомат, и, стоило ему обойти хирургический стол с противоположной стороны, грубо выругался: — Дерьмо! Под ногами лежало бездыханное прострелянное тело Хирурга, распластавшееся на полу. На нём не было ни розовой формы, ни маски — лишь зияющая во лбу дыра, из которой кровь ровной струйкой стекала по лицу и уже успела начать засыхать. Треугольник 013 узнал его мгновенно: в операционной, вопреки правилам, почти никто не носил маски — не было необходимости –, и лицо безвольно раскинувшегося человека он порой видел даже чаще, чем своё собственное. Треугольник 009 успел обойти стол с правой стороны, наткнувшись на мёртвые тела двух Кругов. Один из них был чётким выстрелом убит из автомата: кто-то из Треугольников не на шутку взбунтовался. Второй же лежал с залитой кровью развороченной шеей, и на его лице застыло устрашающее выражение с заплывшими и ставшими бордовыми глазами. Треугольник 009 скривился, хоть под маской этого не было видно, и посмотрел на приятеля: — Надо немедленно сообщить Офицеру. Он отпустил автомат и в спешке потянулся к лежащей в кармане рации. — Приём, Офицер. — Тихое пиканье. — Это из операционной. Кто-то из наших пристрелил врача и убил двух солдат. Офицер на той стороне секунду помолчал, шумно втягивая воздух сквозь маску, а потом твёрдо и уверенно произнёс: — Немедленно узнайте, кто это сделал, и сообщите мне. — Кажется, это ещё не всё, — послышался голос Треугольника 013. Он успел снять маску, чтобы дышать можно было свободнее, и стоял около развороченных гробов с игроками, внимательно рассматривая каждый. — Отсюда увели живого выбывшего игрока. На мгновение на другом конце трубки воцарилась тишина. — Какой номер? — наконец спросил Офицер. Треугольник 013 уставился в пустой гроб, из которого определённо было изъято тело игрока. Он приподнял его, осмотрел ближайшие полки и углы и от злости пихнул гроб ногой. Формы нигде не было. — Погоди, — шёпотом остановил его Треугольник 009. Он грубо схватил его за плечо, отталкивая, и всё ещё держа одной рукой рацию, поднял с пола окровавленную тряпку, которая, казалось, только-только впитала в себя лужицу крови около тела Хирурга. Он покрутил вещицу в руках и уставился на прострелянную нашивку. В тусклом свете изуродованные очертания цифр угадывались с трудом, но Треугольник пальцами обвёл контур от выстрела, хмыкая себе под нос. Как неумело. — Игрок 246. Выходя из командного центра в лифт, Офицер дождался, пока двери закроются и лазер распознает его лицо, и приблизил рацию к самому рту, переходя на опасный, требовательный шёпот: — Найдите и убейте их раньше, чем об этом узнает Ведущий. Живо. Ни он, ни ВИП-гости не должны их увидеть. Связь прервалась, и Треугольник 009, нервно откинув рацию куда-то на стол, оглянулся на приятеля. — Надо найти детектор. Там есть история проверки масок, так мы сможем узнать, кто это делает. — Честно говоря, я, кажется, уже догадываюсь. Они кинулись искать искать маленький прибор — пульт со встроенным детектором распознавания, которым сканировали персонал перед тем, как войти в операционную. Один из них обшарил Хирурга, вывернув все карманы повседневной одежды и ничего не найдя. Второму повезло больше: нужная вещь обнаружилась в кармане Круга с пробитой шеей. Он поднялся с колен и просканировал валявшихся на полу Кругов. «Номер 31». «Номер 23». К нему подошёл напарник и выдернул из рук детектор. Он нажал на историю сканирования, и оба уставились на появившийся номер. «Номер 37». — Быть этого не может! Он бы никогда… — начал Треугольник 013. — Это и не он. Ён Чжу убил один из игроков прошлой ночью, я лично сгружал его тело в печь. Надо сделать запрос на списки убитых солдат и узнать, кто поменялся с ним местами. — Треугольник 009 достал из кармана рацию, связываясь с Офицером.

***

Джун Хо крупно не везло. Тёмные грозовые тучи заполонили небо, плотно растянувшись на километры. Из них полил мощный ливень с примесью крупных ледяных шариков града, что били по крыше каюты оглушительно громко. Где-то вдали уже начинало греметь, но гроза била слишком далеко, чтобы её можно было разглядеть в такую непогоду. За бортом море качало корабль из стороны в сторону, безжалостно хлестая обшивку со всех сторон. Окно, через которое Капитан, стоя у штурвала, обычно смотрел на горизонт, теперь полностью заплыло подтёками капель, и разглядеть то, что творилось снаружи, можно было лишь приложив усилие. — Мы можем плыть быстрее? — отчаянно спросил Джун Хо, хоть ответ на этот вопрос уже знал. — Боюсь, что даже мой многолетний опыт в море не позволит мне творить чудеса. — Капитан Пак пытался выкрутить штурвал настолько, чтобы суметь поддержать корабль в стабильном положении. — Я делаю всё, что в моих силах, но ты видишь, какой непорядок творится снаружи. Это попросту небезопасно. — Если мы не прибудем туда утром, можем не успеть к началу пятой игры. — Сказал Джун Хо, пусто смотря в забрызганное водой окно. — Мы итак потратили слишком много времени. На кону стоит слишком многое. — Ну же, Господин Хван, не переживайте Вы так. — У Сок ободряюще похлопал его по плечу. — Мы ведь уже знаем, где находится этот остров, и активно двигаемся навстречу. Мы точно успеем к утру, уверяю Вас! Да я сам Вас к нему доставлю, если этот, — он скептически покосился на Капитана Пака, — капитан будет медлить. Ну же, выше нос! У Сок сжал в воздухе кулаки и совсем по-ребячески улыбнулся. Джун Хо на это ничего не ответил, отвернувшись и сжав губы в тонкую линию. Он посмотрел на наручные часы и разочарованно простонал, увидев, что пошёл уже третий час ночи.

***

Вертолёт приземлился на остров глубокой ночью. Четверо людей в золотых звериных масках неспеша вышли наружу, задержавшись от ожидания, пока солдат с маской Квадрата подаст единственной даме руку, проведя по лестнице. ВИП-гости принялись по-хозяйски осматривать выстроившихся в два ряда солдат с автоматами, у которых на масках красовались белые треугольники. Те представляли из себя настоящий живой коридор, отгораживая высокопоставленных гостей от простоты внешнего мира. На земле, в проходе между солдатами, было выстелено мягкое бордово-красное покрытие, простирающееся до самого входа в здание Игр. Снаружи колотил сильный ливень, и раздосадованным ВИП-персонам пришлось нацеплять на шеи дождевые зонты, защищаясь от холодных капель. Не сговариваясь, но коллективно об этом подумав, они возмутились, что охрана острова непредусмотрительно не встретила их с большим количеством прислуги, что несли бы зонты персонально над каждым из них. Квадрат кивком попросил ВИП-гостей следовать за ним, и делегация властно потянулась вперёд, идя вдоль коридора под оглушающий звук вращающихся лопастей вертолёта.

***

Упорно ползя вдоль вентиляционных труб, Ки Хун с недовольством обнаружил, что давно уже потерял счёт времени. Сколько времени он провёл вот так, ползая в неведомом направлении? Полчаса? Час? Может, уже наступало утро? Все эти странные коридоры были идентичны как две капли воды, а решётки с выходом наружу раз за разом начинали казаться изрядной роскошью. Но даже это не скрашивало положение: коридоры, которые виднелись из них, не были предназначены для вышестоящего персонала. Стены были выкрашены в розовый и бледно-зелёный, значит, коридоры были такие, через какие игрокам позволялось проходить на игровые площадки. Вдруг сзади послышались короткие маленькие шажки. Ки Хун напрягся, нервно зажмурившись, и через секунду упитанная крыса запрыгнула ему на спину, пробежав вдоль позвоночника. Своими острыми когтями она зацепилась за его волосы, расшевелив на макушке и принюхиваясь к человеческому запаху, и так же быстро спрыгнула, вильнув хвостом около самого лица Ки Хуна. Он с лёгким отвращением проследил за тем, как ловко она свернула на развилке за угол и подалась направо, шурхая по металлической трубе короткими лапками. Несколько секунд звук от них ещё достигал его ушей, постепенно удаляясь, но в какой-то момент резко оборвался, сменившись на глухой, но отчётливый грохот. Глаза Ки Хуна в удивлении округлились, и не теряя ни секунды, почувствовав новый прилив сил, он активно двинулся вперёд, следуя маршруту крысы. Завернув за угол, Ки Хун осторожно, тщательно ощупывая поверхность под собой, проглаживал трубу руками, собирая на ладони пыль. Наконец ладонь соскользнула вниз, и Ки Хун, хоть и знал, что рано или поздно наткнётся соединённые вертикально соединённые трубы, на секунду потерял равновесие, подавшись головой вперёд. Выровнявшись, он стремительно запрокинул голову, облегчённо выдыхая. Бинго. Шахта была соединена крестообразно: через пол и потолок трубы, по которой всё это время полз он, проходила ещё одна, установленная вертикально, которая явно срасталась с той, что вела на следующий этаж. Это казалось чудом: зона администрации, в которую Ки Хун вломился прошлой ночью, как раз находилась где-то наверху, над общежитием и остальными коридорами. Ки Хун просунул голову вперёд, стараясь оценить высоту прохода и разочарованно заметил, что здесь удача явно отказывалась ему помогать. Свет из решётки другого этажа, казалось, проливался не ближе двух метров от места, где находился он. Он протянул руку и скользнул ей по противоположной стенке, оценивая поверхность, а взгляд его опустился вниз, к провалу, в который с высоты угодила зверюшка минутой ранее. Ки Хун вновь обречённо посмотрел наверх и сглотнул. Два метра чистой вертикали, слишком высоко и рискованно, чтобы пытаться прыгнуть или за что-либо ухватиться. Он замер, обдумывая, что мог бы предпринять, и вдруг в голове родилась мысль, зажёгшись яркой, ослепляющей лампочкой. Не теряя ни секунды, Ки Хун как мог стянул со взмокшего тела кофту, торопливо брыкаясь в узких стенах шахты. Когда мокрый и грязный комок одежды оказался перед ним, он, отползя назад, расправил его и, крепко обмотав рукава вокруг левой руки, плотным узлом связал их, образовывая петлю. Проверив узел на прочность, он одним движением разорвал нижнюю подкладку, вытягивая внутреннюю ленту, которая в обычное время выполняла роль резинки, утягивающей низ кофты. Тяжело выдохнув через рот, он вновь приблизился к противоположной стене и потянулся в карман, выуживая наскоро засунутый туда ножик Ён Сика. Через секунду острый футляр заколки чётко вошёл в узкую щель между панелями шахты, засаженный наверху почти до самого основания. Ки Хун ухватился за него двумя руками и потянул вниз, на себя, но тот не поддался, оставшись плотно торчать наружу. Хорошо. Вот так. Ки Хун накинул на футляр кофту, зацепившись узлом. Теперь оставалось самое трудное. Переместив корпус тела в опасное положение, взмокшими руками он ухватился за стенки шахты и, резко оттолкнувшись от стен, распирая ноги и локти в узком проёме, нащупал петлю и встал в неё, протягивая себя выше. Шум от внезапного движения с грохотом прогремел под его весом. Казалось, что он разнёсся по всем уголкам острова, что даже Ведущий, сидя в своей комнате, услышал, как Ки Хун борется с вентиляцией, разваливая её на куски. Пот со лба перекатился на лицо, и Ки Хун лишь чудом балансировал на одной ноге, хватаясь ладонями за стенки труб следующего этажа. Сомнительная конструкция затрещала, в каком-то месте разойдясь по швам и прогибаясь от чужого веса, но продолжила его удерживать. Вдруг послышался шорох снизу. Ки Хун замер, прислушиваясь к доносящимся откуда-то снизу голосам. «Только не сейчас», — в отчаянии взмолился он, понимая, что только что бесповоротно раскрыл солдатам своё местонахождение. Резкий, отрывистый голос обрушился на него, разрывая вентиляционную тишину: — Камера три. Есть движение в вентиляции. Немедленно проверить. Этого хватило, чтобы привести его в чувство. В одно короткое мгновение Ки Хун рывком сорвался наверх, оттолкнувшись от петли, которая разорвалась под напором, и на руках подтянулся на следующий этаж, пробираясь внутрь, словно хищник. Дыхание сбилось, став беспорядочным и загнанным, и он обессиленно рухнул на пол новой трубы в попытке прийти в себя. Рука потянулась в карман, нащупывая нож, и Ки Хун облегчённо выдохнул. Впереди ярко светилась новая решётка, выходящая на коридор, и Ки Хун протолкнулся вперёд, с замершим сердцем смотря вниз. Фиолетовый коридор. Зона администрации. Взгляд метнулся по коридору, оценивая обстановку. Вокруг никого не было, в глаза кидались лишь ступени и стены, на которых не до конца были смыты пятна крови. Осознание резко ударило в голову: это был тот самый коридор. Та же развилка, те же ступени, тот же проход. Здесь он убил Чжон Бэ. Кровь внезапно отлила от лица, и Ки Хун без колебаний двинулся вперёд, в сторону, из которой Ведущий спустился к нему в прошлый раз. Доползя до следующей решётки, Ки Хун резко остановился, принявшись судорожно оглядываться. По бокам были расположены двери персонала, но в коридоре уже долго никого не было. Должно быть, охрана собралась внизу и принялась проверять вентиляцию на прошлом этаже. Он уже начал думать, как поступить дальше, как вдруг одна из дверей открылась, и из неё показался Квадрат с подцепленным за пояс пистолетом. Он шёл медленно, нерасторопно, возможно, патрулируя коридоры, и Ки Хун внезапно для самого себя понял, что лучшего шанса не будет. Он дождался, пока Квадрат подойдёт поближе, и резким движением ноги выбил решётку, падая прямо на него. Всё случилось слишком быстро: от тяжёлой конструкции, вдруг свалившейся на голову, Квадрат отлетел в сторону, ошарашенный. Он попытался достать из-за пояса пистолет, но Ки Хун, держа нож в руке, бросился на него, засаживая поглубже. Тот не успел даже вскрикнуть: развороченная глотка перекрывала любой путь кислороду. Некоторое время он ещё слабо брыкался, пока Ки Хун наносил ранения одно за другим, но вскоре его тело обмякло и вяло распласталось в коридоре. С запачканными кровью руками Ки Хун на ватных ногах поднялся, почти в неверии смотря на то, что осталось от солдата, однако взгляд его оставался холодным и твёрдым, жёстким в своей отстранённости. Ему не было жаль. Этот человек — часть этой бесчеловечной Игры, который командует теми, кто выстреливает в спины невинных людей. Он потянулся к поясу Квадрата и отцепил от него пистолет, попутно стягивая маску, без которой ни одна из дверей бы не поддалась обычному игроку. Ки Хун плотно зажал в руке пистолет и приблизил маску к лицу, идя по узкому коридору. Помещение зоны администрации было не похоже на то, что знал Ки Хун. Это он заметил ещё прошлой ночью. Здесь пахло холодным металлом, стерильным пластиком и чужой беспрекословной, пугающей властью, что толстыми щупальцами обвивала игроков, сковывая навечно. Ки Хун находился дальше, чем место, на котором они с Чжон Бэ остановились в прошлый раз: стены здесь были гладко выкрашены в тусклый фиолетовый цвет, полы сверкали неестественной чистотой, а потолочные лампы светили ровно, без намёка на привычное дрожание. Будто всё здесь жило по какому-то чужому, бесстрастному, оснащённому механикой ритму. Это была не просто игра, это было самое её сердце, в котором не было места кому-то такому, как Ки Хун: в запачканном кровью костюме выжившего, истощённого игрока. Ки Хун прокрался вдоль стены, прижимая к груди выставленный вперёд пистолет одной рукой, а второй держа наготове нож, опустив остриём вниз. Каждый его шаг был почти неслышным, тихим, насколько позволяла гладкая поверхность пола. Он не знал точной карты: всё, на что Ки Хун мог полагаться — смутные обрывки воспоминаний, из которых он усердно старался воспроизвести примерный план помещения, вспоминая, успел ли Ён Иль рассказать ему, где оказался накануне. Однако к собственному ужасу в памяти отпечатались лишь эмоции от их последнего разговора, без единого намёка на приблизительные координаты комнаты Ведущего. Он остановился напротив первой двери, тяжело сглотнув, и надавил на ручку, наваливаясь вперёд. Ён Иль не мог в тот раз уйти далеко, нужная комната точно находилась где-то здесь. Дверь не поддалась. Ки Хун уже собирался отстраниться и заглянуть в другую, как вдруг тяжёлый удар приклада опустился на его голову, а в глазах заплясали тысячи разноцветных искр, друг за другом темнея. Последним, на что он смог обратить внимание, стал стоящий за спиной солдат с маской Квадрата, за спиной которого находился кто-то ещё.

***

Отвратительная детская мелодия вновь зазвенела в ушах игроков, оповещая о начале нового дня. Со сторон выстроенных по комнате барикад начала доноситься возня от резкого и неприятного пробуждения. Игроки начинали выходить из своих построек, сонно постанывая и тихо выругиваясь себе под нос. Кто-то принимался, не теряя времени, разминать затёкшие мышцы, кто-то закрывал подушкой лицо, лишь бы поспать подольше, а кто-то сверлил взглядом стены перед собой, обречённо отмеряя секунды, когда снова придётся выйти на поле Игры. Дэ Хо сидел на ступени перед их маленьким шалашом и чуть наклонился назад, просовывая голову внутрь. Ребята начинали просыпаться, оглядываясь по сторонам, и Дэ Хо снова отвернулся, возвращаясь в изначальное положение. Первой из-за вороха простыней вышла Хён Джу, на ходу собирая волосы в хвост, и без лишних приветствий тревожно спросила: — Ён Сик и Господин 456 так и не вернулись? Дэ Хо отвлёкся от разглядывания копилки и странно посмотрел на неё. В его взгляде начали зарождаться беспокойство и растерянность, слишком ярко выделяющиеся на фоне его уставшего лица. — Что? Хён Джу повторила настойчивее, стараясь сохранить остатки спокойствия: — Я спрашиваю: они вернулись после того, как ушли вчера перед отбоем? В мою смену их всё ещё не было. — Я не знаю, Госпожа. Я думал, они вернулись и легли спать, когда Вы дежурили. — Его голос слегка дрогнул, а сам Дэ Хо вскочил на ноги, не смея сдерживать внутри разрастающуюся тревогу. В это время из шалаша вышла Чжун Хи, сонно потирая глаза, а за ней, сомневаясь, несмело выбрался игрок 125. — Вы думаете, с ними могло что-то произойти? Скажем, они могли… Но договорить ему не дал зловещий гудок наверху. Этот гудок разносился лишь тогда, когда экран производил отсчёт выбывших игроков, а в копилку начинали сыпаться пачки купюр, наполняя собой свинью. Дэ Хо не успел подумать, рефлекторно сжав руки в кулаки, и в опаске уставился на вышедших из разъехавшихся дверей охранников. Они привычно выстроились в линию, возглавленную Квадратом, и тот щёлкнул пультом, выдвигая копилку. — Игрок 007 и 456 выбыли. — Объявил механический голос из динамиков наверху. В общежитии повисла тишина, прерываемая лишь стопками падающих в копилку денег. Табло наверху, издав задорную весёлую мелодию, убавило количество игроков до тридцати двух, повысив общую сумму приза ещё на двести миллионов. Люди завороженно смотрели, как постепенно увеличивается денежная горка, недоумённо моргая из-за внезапного утреннего пополнения. — Сообщаем вам, что общая сумма приза составляет сорок два миллиарда четыреста тысяч вон, что значит, что на одного игрока приходится один миллиард триста двадцать пять тысяч вон. — Нажатием на пульт Квадрат задвинул свинокопилку вновь ближе к потолку. — Всем игрокам предлагаем приступить к завтраку перед пятой игрой. Охранники-круги выстроились в три колонны, готовые раздать еду, однако немногие поспешили к ним подойти. Игроки растерянно переглядывались друг с другом, одним только взглядом молчаливо спрашивая людей вокруг о том, что могло произойти с двумя выбывшими игроками. В общежитии не было ни тел, ни гробов, из-за чего люди с опаской косились на персонал, не зная, чего ожидать. Где-то наверху, усмехаясь себе под нос, сидела игрок 044, с наслаждением вдыхая запах приближающихся событий. Она крепко сжала в руке браслет, будто хотела впитать в себя его энергию, словно губка. Дэ Хо посмотрел на Хён Джу и Чжун Хи, чтобы словить на их лицах такое же отрешённое и шокированное выражение. В его глазах, как и в глазах Чжун Хи, застыли несколько капель наворачивающихся слёз, а губы едва приоткрылись, так и не произнеся ни звука. Никто из них не понимал, что произошло, боясь даже предположить о случившемся в туалете. — Да ведь это же только к лучшему! — вдруг, прорезав тишину, крикнул игрок 100. — Этот зазнайка не только больше не будет указывать нам, что делать, так ещё и сумма приза за счёт него повысилась на целых сто тысяч лимонов! — он вовсе не обращал внимания на то, что выбыл ещё один игрок, с радостью ухватившись за смерть игрока 456. — Давайте же позавтракаем и отметим этот момент! — Жаль только, что этот псих вышел так рано, — послышался второй мужской голос со смешком, — может, устроил бы ещё какую резню. У него это неплохо получается! За ним подтянулись его подпевалы, загудев от поддакиваний, и вскоре около выдачи еды красовались почти полные три ряда выстроившихся игроков.

***

Ки Хун судорожно вздохнул, резко придя в себя. Он устало, словно веки были налиты свинцом, медленно разлепил глаза и рефлекторно проморгался, силясь понять, где находится. Голова разрывалась от острой колющей боли, будто её раскалили добела, переплавив в громадный пульсирующий шар. В ушах набатом били сотни маленьких молоточков, с такой напористой яростью атакуя жалящие точки, что перед глазами почти плясали разноцветные искры, разлетаясь во все стороны. Ки Хун слегка нахмурился, вглядываясь в окружающую темноту, и постарался напрячь память в попытке вспомнить последнее, что с ним произошло до этого болезненного пробуждения. Сознание начало проясняться, по крупицам смутно вырисовывая и собирая воедино наброски недавних событий, и в один миг картина предстала перед ним целиком. Ядрёна мать. Ки Хун пошевелил руками и ногами, двигая взад-вперёд и убеждаясь, что они не были снова скованы наручниками. Воздух был невероятно спёртым, и с каждым новым вдохом делать последующий становилось всё труднее, словно запас кислорода в этом месте был ограниченным. Он оглянулся по сторонам и дважды упёрся в смутно различимые стенки, что возвышались по обе стороны от его головы. Он определённо где-то — в чём-то — лежал, ограниченный в движениях и пространстве, и, почувствовав постепенно закрадывающуюся панику, вдруг резко подался всем корпусом вперёд, со всей силы ударяясь о потолок. Тот тут же отлетел в сторону, и Ки Хун моментально принял сидячее положение, вдыхая спасительный чистый воздух. Он принялся жадно наполнять им грудную клетку, прикрыв глаза от приятного ощущения и потирая ушибленный лоб. Отдышавшись, Ки Хун вновь распахнул глаза и тут же наткнулся взглядом на крышку с ярко-розовым пышным бантом, которая лежала совсем недалеко от него, сбитая и упавшая на пол с громким треском минутой назад. Как оригинально. Ублюдки поместили его в один из своих мерзких гробов, как мертвеца, словно он был давно отработанным материалом, который ожидал, когда от него наконец избавятся. Мусором, выкинутым из Игры. Но это было не так. Он всё ещё был жив: на теле не было следов от засаженных вглубь пуль, ни одна рана не пульсировала, пытаясь изгнать инородное тело, а чужой крови на спортивных штанах и потрёпанной кофте было не больше, чем он запомнил в прошлый раз. Эти твари не нанесли ему ни единого увечья, аккуратно уложив его бессознательное тело в гроб с пышной ленточкой, словно драгоценный экспонат! Ки Хун знал, что Ведущий вновь позаботился о том, чтобы сохранить ему жизнь, и внутри тут же развернулась волна отвращения: ему стало до невозможного противно от самого себя, от того, что он, сам того не желая, стал объектом этой жалкой и унизительной благосклонности. Кровь бурлила внутри, закипая в жилах, и немой гнев распирал его изнутри, вырываясь наружу. Он сжал губы в тонкую линию, до боли сомкнув челюсти, и на ватных ногах поднялся из гроба, принимая вертикальное положение. Ки Хун принялся озираться по сторонам, силясь понять, для чего Ведущий затеял с ним эту странную игру, и зацепиться взглядом за что-то, что дало бы ему подсказку, где он оказался и в какую сторону двигаться дальше. Первым, что бросилось в глаза в этой просторной комнате, были развешенные по стенам крупные мониторы. Их было много — так много, что, берясь пересчитать, Ки Хун раз за разом сбивался от их хаотичного расположения, теряясь в тех, которые уже были просчитаны. Он подошёл ближе, всматриваясь в изображение на одном из них, и кровь вмиг отхлынула от его лица. На самом увесистом экране он увидел изображение общежития с игроками. Большая часть из них мирно спала в собственных напольных сооружениях, ворочаясь от неудобного положения. Несколько сторожил наблюдали за происходящим, посменно меняя друг друга в сбившихся группках. Взгляд принялся блуждать по общежитию, и вскоре Ки Хун наткнулся на того, кого искал. Дэ Хо, раскачиваясь из стороны в сторону, чтобы не провалиться в такой желанный сон, сидел около их маленького шалаша, устало глядя на копилку. Позади него, скрывшись наполовину за занавесками из простыни, виднелись фигуры Чжун Хи и той девушки под 120 номером, которые — насколько позволял рассмотреть широкий экран — слабо поднимались и опускались, сонно дыша. Что ж, если игроки в общежитии всё ещё спали, он провалялся без сознания не так уж и долго. Это вызвало выдох облегчения: пятая игра ещё не началась. Ки Хун прошёл дальше, просматривая остальные мониторы, и вдруг поражённо остановился, загнанно глядя на изображения. На втором по величине экране, неструктурированно расположившись, потухали и загорались маленькие квадратные иконки, для которых они все фотографировались в день первой игры. Тихий механический голос едва различимо как мантру надиктовывал номера, синхронизируясь с появлявшимися и пропадавшими фотографиями, словно издевался над ним, испытывая терпение. «Игрок 145 выбыл» «Игрок 246 выбыл» «Игрок 047 выбыл» «Игрок 390 выбыл» Лица убитых людей с бешенной скоростью мигали перед глазами, увеличиваясь в темпе, и десятки пар чужих глаз смотрели на Ки Хуна со всех сторон, прожигая внутри кровоточащую рану и клеймом отпечатываясь на сетчатке. Эти люди смотрели на него отовсюду, тусклыми огоньками хаотично появляясь на экране, и их иконки захватили его сознание, накрепко замыкая в клетке из собственных немигающих изображений. Единственным побочным шумом был тихий механический голос, повторяющий номера, но Ки Хун размыто слышал, путаясь в собственной голове, что все они, сговорившись, осуждающим взглядом корили его, крича: «Это всё твоя вина». Ки Хун зацепился взглядом за добродушное и улыбающееся лицо Чжон Бэ, которое с завидной частотой мелькало среди остальных игроков, и на мгновение все остальные лица вылетели из фокуса, оставляя во внимании лишь глаза игрока 390. Проведя с этим человеком бок о бок большую часть своей жизни, он и представить не мог, что будет когда-нибудь бояться заглянуть в эти самые глаза, вокруг которых привычно расползались морщинки от слишком широкой улыбки. Однако сейчас внутренности сковывал леденящий и липкий страх, вина, стоило посмотреть на маленькую электронную иконку. На негнущихся ногах он попятился назад, рефлекторно выставляя перед собой руки в попытке отгородиться от болезненной картины, словно те были оборонительным щитом. Один только взгляд на мелькающие картинки приносил невероятную, скребущую и разрывающую внутренности боль, но Ки Хун всё никак не мог оторвать взгляд от изображений, продолжая в немом ужасе завороженно на них смотреть. Это было сродни мазохизму: с каждой прошедшей секундой кровавое месиво разрасталось в том месте, где находилось его сердце, и лица этих людей только вторили этому, обволакивая ядом вины и отчаяния. Он знал, что нужно перестать это делать, что нужно отвести взгляд и сосредоточиться на реальности, но внутренний голос, насмехаясь, грозно шептал ему, что он это заслужил. Наконец, Ки Хун не выдержал. Он сорвался с места и принялся колотить кулаками по дорогим мониторам, разбивая их в клочья. На них расползались кольцевидные трещины, украшая дисплей разноцветными разводами, а некоторые осколки от особо сильных и точных ударов отлетали в стороны, приземляясь на пол около самых ног. Ярость наконец нашла долгожданный выход: Ки Хун срывал со стен экраны, топча ногами, громил мониторы, заезжая кулаками им прямо в центры, рвал и растягивал кабели, к которым вся конструкция была подсоединена. Комната превратилась в настоящее поле боя, безумие, которое всё это время по крупицам взращивалось внутри Ки Хуна, сводив его с ума и трепетно жаждав быть выпущенной на свободу. Всё это время гнев и горечь поднимались в нём медленно, то ослепляя яркими неожиданными вспышками, то потухая, чтобы вновь восстать из пепла, как искра, которую он пытался потушить — но в этот момент они обрушились на него сполна, разбивая всё внутри. Ему едва хватило собственного благоразумия, чтобы оставить нетронутым большой экран с видом на общежитие. — Я знаю, что ты здесь. — Ки Хун прокричал не своим голосом, покончив с последним монитором. Он отошёл от стены, выйдя на середину, и грозно посмотрел в камеру, что висела в дальнем углу, мигая красной точкой. — Знаю, что ты снова прячешься за спинами своих верных псов. Ты, что, боишься? — Он горько усмехнулся. — Выйди хоть раз как человек, посмотри мне в глаза после того, что ты сделал! Неужели ты не способен на это? Ты убиваешь сотни людей, словно крыса, но стоит кому-то выйти и дать тебе отпор, как ты прячешься в свою нору. Ответом ему была тишина, но не та, что зовёт к покою, а та, в которой прячется ужас, притаившись за углом. — Ты просто трус, — вынес вердикт Ки Хун и уже развернулся на носках, норовясь вновь пойти крушить всё, что попадёт под руку, как с противоположной комнаты до него донёсся ответ. — Если бы я был трусом, Вы были бы уже мертвы. Грубый механический голос маски прорезал зловещую тишину, и из тени дальней стены показалась чёрная гранёная маска, сверкнув в полумраке. Ведущий неспеша вышел из своего укрытия, но остановился на полушаге, оглядывая комнату. Он выглядел расслабленно: прямая спина, не выдающая и толики напряжения, руки, прежде покоившиеся вдоль тела, которые сейчас он по-хозяйски заложил за спину, оценивая ситуацию, и маска. Маска, под которой не было видно того самодовольного выражения, какое, Ки Хун был готов поклясться, не сползало с его отвратительного лица. Ки Хун не двигался. Сначала. Он просто стоял, тяжело дыша, и сжимал кулаки, будто из последних сил пытался сдержать внутри себя бушующий ураган. Настороженным взглядом он проследил, как человек в безликой чёрной маске осматривает обломки электронной системы, внимательно обводя глазами комнату по периметру, но когда Ведущий сделал шаг — спокойный, равнодушный, почти вежливый — ураган вырвался наружу, сметая всё на своём пути. Ки Хун бросился на него с такой силой, что почти снёс с ног, накидываясь с кулаками, как безумец, которому спустя долгие годы томительного ожидания разрешили действовать в открытую, откинув в сторону ненужные формальности. Первый удар — не кулак, а отчаяние. Он так не достиг заветной цели, разбившись о чужую сильную ладонь, и Ки Хун отшатнулся в сторону, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Шквал тяжёлых кулаков то и дело срывался по касательной, свистя около лица Ведущего, и в них Ки Хун вкладывал больше гнева, чем точности. Они летели вслепую, совершенно бессистемно: в лицо, в грудь, в низ живота — куда угодно, лишь бы вмазать ублюдку побольнее, услышать такой желанный уязвимый полувздох. Ки Хун тянулся руками к чужой шее, пытаясь обхватить и сжать, перекрыв доступ кислороду; его пальцы невесомо касались чёрной маски, когда получалось поближе подобраться к лицу мерзавца, однако им не удавалось сомкнуться на ней, чтобы потянуть за край и откинуть прочь. Он кряхтел, бормоча ругательства себе под нос, и шумно выдыхал через рот, стоило кулакам опуститься на тело ублюдка. Ведущий с завидной ловкостью блокировал все его выпады, плавно отступаясь, как тень, будто заранее знал, ко каким точкам Ки Хун намеривался ударить. Он не нападал в ответ, не пытался его остановить — просто уклонялся от ударов, отвечая холодной отрешённостью. Он позволял ему осуществлять попытки наносить на себя увечья, и Ки Хуна, наоборот, эта жалкая напускная самоуверенность с каждой секундой всё больше выводила из себя, заставляя действовать всё более хаотично, чтобы мерзавец не мог так просто считывать его движения. Ки Хун со всей силы замахнулся для очередного удара, целясь Ведущему прямо в скулу в намерении одним ловким движением сбить с мерзавца маску, вдобавок разукрасив ему лицо. Кулак словно в замедленной съёмке просвистел в жалком сантиметре от чужого лица, отчего капюшон его плаща слетел с головы, открыв вид на идеально уложенные короткие волосы. Рука Ведущего тут же неожиданно крепко перехватила его собственную, больно сжав на запястье. Ведущий увернул Ки Хуна от себя, уверенно заламывая руку ему за спину под тихое шипение. Ки Хун согнулся пополам, едва удерживая вес на подогнутых ногах, и шумно выдохнул, находя более стойкую точку опоры. Ведущий оказался позади, всем телом приникнув к нему и почти до хруста сжав его правую руку, удерживая в неудобном положении. Ки Хун вырывался из стального захвата, тянув их обоих, как единый механизм, вперёд, и Ведущему пришлось несильно ослабить сжатое и успевшее стать синим запястье, чтобы перехватить Ки Хуна за обе руки, но сделать этого не успел: Ки Хун вывернулся у него в руках, поворачиваясь в его сторону и утыкаясь лицом куда-то в бок. Воспользовавшись секундным замешательством, он потянулся свободной рукой в карман, желая вытащить маленький серебряный ножик, но ладонь погрузилась лишь в мягкую пустоту, сомкнувшись на дне в кулак. Ну конечно, стоило догадаться. Он уже хотел выскользнуть из странных полу-объятий, чтобы обхватить Ведущего сзади за шею, как вдруг холодный металл опустился на его лоб, окунувшись в мокрые взъерошенные пряди чёлки. Ведущий решил окончить этот маленький спектакль, вплотную приставив к его голове пистолет. Ки Хун до побеления сжал челюсти и в гневном оскале на него посмотрел, всем своим видом выражая бурлящее внутри неповиновение, и Ведущий снял пистолет с предохранителя, щёлкнув барабаном. Щелчок пистолета отрезвляюще прозвенел в пустоте комнаты и привёл его в чувство, будто окатив горячую голову ледяной водой. Не отводя немигающего взгляда и продолжая прожигать в прорезях чужой маски дыру, Ки Хун неохотно принял молчаливое поражение и медленно, словно тянул время, поднялся с полусогнутых ног, осторожно вытянувшись во весь рост. Он неожиданно оказался выше и теперь смотрел на Ведущего, который не отнимал от его лба пистолет, сверху вниз, дыша с ним в унисон. Ки Хун знал, что Ведущий не выстрелит, не посмеет: для него это было бы слишком просто. Но всё же, громко сглотнув, он понимал, что бороться кулаками против огнестрельного оружия было бы по меньшей мере глупо и безрассудно. — Вас удовлетворила Ваша маленькая попытка нападения? — Невинно спросил Ведущий и продолжил: — Игрок 456, Вам стало от этого легче? Ки Хун не ответил. — Вы, что, боитесь? — Ведущий отзеркалил его фразу. Ки Хун страшно сверкнул глазами. Он лишь несильно покрутил головой и сделал шаг вперёд, удобнее подставляясь под дуло пистолета. — Боишься здесь только ты, иначе давно бы покончил с этим, засадив пулю мне в лоб. Но по какой-то неизвестной мне до сих пор причине ты можешь только запугивать меня и убивать невиновных людей! — Эти люди, — он сделал ощутимый акцент на этом слове, — нарушили правила и были исключены из Игры. Я не сделал ничего из того, в чём Вы сейчас пытаетесь меня обвинить. — Что за чушь ты несёшь? — встрепенулся Ки Хун. Он возмущённо хмыкнул, почти дёрнувшись от чужого ответа как от пощёчины. — Если бы это было так, ты застрелил бы меня там, в коридоре, как сделал это с Чжон Бэ и другими игроками! — Я в них не стрелял. Это делала охрана. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Несколько секунд они внимательно смотрели друг на друга, не сводя пристального взгляда. Ки Хун вглядывался в сетчатые прорези чужой маски, пытаясь увидеть за ними смутные силуэты глаз, но полу-ткань была слишком плотной, чтобы различить за ней хоть что-то. — Вы действительно этого хотите, игрок 456? — наконец сдавшись и решив ответить на первоначальный вопрос, спросил Ведущий. — Разве это не помешает Вашим попыткам остановить Игру? Последний вопрос сочился явной издёвкой, будучи риторическим, однако Ведущий задал его с неподдельной серьёзностью. Ки Хун хмуро сдвинул брови, не найдясь с ответом: этот бессмысленный спор, в котором Ведущий так дерзко смел использовать его же намерения против самих себя, беззвучно усмехаясь, начинал его раздражать, заходя в тупик. Удовлетворённый многозначительным молчанием, Ведущий медленно отнял от его лба пистолет, положив на ближайший столик. Только сейчас, покрутив головой, Ки Хун смог разглядеть обстановку в комнате, переключив наконец внимание со стоящего рядом человека. Они стояли около маленького прямоугольного столика, который уместился между двумя дорогими кожаными креслами, повёрнутыми друг к другу под небольшим углом. Прямо перед креслами висел внушительный экран с видом на общежитие, находясь среди кучи мусорных обломков, оставшихся после погрома остальных мониторов. По периметру комнаты тёмные, почти чёрные стены были увешены хрустальными светильниками, чей мягкий жёлтый свет падал по всему пространству за исключением того угла, из которого вышел Ведущий. В остальном комната была пуста: ни дверей, кроме той, что находилась в тени, ни других предметов мебели, которые могли бы подсказать о привычном предназначении этого места. — Вы правильно поступили. Они здесь ни к чему. — Лёгким кивком головы Ведущий указал на разбитые мониторы, вновь переведя взгляд на Ки Хуна. Лёгким движением он натянул на голову капюшон, скрывая под ним единственное, что выдавало в нём человека. — Признаться, я не думал, что Вы зайдёте так далеко. Я надеялся, что Вы сможете взять в толк, что любое геройство имеет последствия. — Приятно знать, что я превзошёл твои ожидания, — огрызнулся Ки Хун. — И я сделаю это снова, столько раз, сколько потребуется, чтобы заставить тебя остановить то грязное дело, которым ты и твои псы занимаетесь. Он краем глаза покосился на отложенный на столик пистолет, начав прокручивать в голове возможность как можно выгоднее подловить момент, чтобы завладеть оружием. Однако этот маленький жест не укрылся от внимания Ведущего. — Вы думаете меня убить? — вопрос прозвучал больше как утверждение, и в том, как звучал чужой сосредоточенный голос, нетрудно было расслышать лёгкие нотки чего-то схожего с восхищённым удовлетворением. Ки Хун настороженно посмотрел на Ведущего, выглядя как человек, пойманный на преступлении с поличным, однако молчаливый ответ, выдававший его с головой, ничуть не смутил Ведущего, и он спокойно, почти опасно, продолжил: — Вы можете это сделать, здесь кроме нас никого нет. Вас никто не остановит. Но Вы ведь не хуже меня понимаете, что это никак не приблизит Вас к остановке Игры, не правда ли? После моей смерти это место удастся занять кому-нибудь другому, и Игры продолжатся несмотря ни на что. Конечно, Ки Хун понимал. С самого начала знал, что тот, кого Иль Нам назначил за главного — всего лишь пешка, прикрытие, за спиной которого скрыт истинный источник Игр, дающий разрастаться корню проклятой системы. Этот человек, держащий в руках пульт управления Игрой, — лицо острова, однако позади него увесистой стеной возвышались спонсоры, которым ничего не стоило подыскать кого-то другого, кто обеспечил бы им кровавое удовольствие в случае смерти нынешнего Ведущего. Рациональность находилась в приоритете, но, имея личные счета с Ведущим, Ки Хун всё же позволил себе на короткое мгновение поддаться искушению от мысли о предоставленной возможности. — Вы бы не оказались здесь, если бы сели тогда в тот самолёт. — В который раз вспомнил Ведущий, и Ки Хун поморщился от повторяющегося из раза в раз упрёка. — Но Вы решили поиграть в героя, который намерен спасти этот мир, и вот Вы тут. Ки Хун до побеления костяшек сжал руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ней красные полумесяцы. Он смотрел прямо на Ведущего, глядя сквозь маску, будто пытаясь добраться до настоящего лица за ней, и приблизился к нему вплотную, чудом удерживая себя от желания вновь наброситься на мерзавца с кулаками. — А ты думаешь, ты в безопасности? — голос Ки Хуна стал твёрдым, как металл. — За этой маской, за охраной, за мониторами? Думаешь, тебе хватит стен, чтобы продолжать трусливо за ними прятаться? Ведущий молчал, лишь слегка склонил голову, прислушиваясь. — Я уже смог добраться до тебя, значит, доберусь и до тех, чьим мерзким приказам ты подчиняешься. — С пламенным вызовом во взгляде прошипел Ки Хун. — До тех, кто щёлкает пультом и смеётся, когда людей убивают от скуки. И когда это произойдёт, я заставлю вас почувствовать то, что чувствовали те, кого они продали за это шоу. Всех до одного. Он отступил, шумно и рвано дыша. Ведущий не шевелился, задумавшись над ответом. Он невесело растянул уголки губ в едва заметной ухмылке, однако маска не позволила Ки Хуну уловить это выражение. — По-Вашему, месть — это спасение? Разве люди, которые приходят в Игру, захотят уйти отсюда, когда Вы её совершите? Они станут от этого более счастливыми? — Спросил Ведущий, не спуская с Ки Хуна взгляд. — Может, и не станут, — нехотя признал Ки Хун, поведя в сторону плечом, — но это хотя бы спасёт им жизнь от чьей-то мерзкой игры за их спинами. Ведущий смотрел на него в упор, и в отражении чужой маски Ки Хун не сразу уловил собственное расплывчатое отражение, которое красиво блестело в свете настенных ламп и раскололось на несколько неодинаковых частей, попав на стыки множества граней. Ки Хун неуютно поёжился под тяжёлым взглядом маски, к которой сейчас находился ближе, чем когда-либо ранее, и сглотнул вязкую слюну, подаваясь навстречу. Эта безликая вещица давила на него своей холодной отстранённостью, абсолютным отсутствием даже проблеска о том, что за ним мог скрываться настоящий, живой человек, а не бездушный робот, однако как магнит приковывала к себе, не позволяя отвлечься ни на что другое. Ведущий едва уловимо покачал головой, будто стряхивая с себя чужие слова. — Вы считаете, что Игра — это зло. — Утвердительно произнёс он. — Но посмотрите на мир за её пределами. Он добрее? — По крайней мере, там людей не убивают за то, что они бедны. — А разве нет? — искренне поинтересовался Ведущий. Он дал Ки Хуну несколько секунд на раздумья, прежде чем ровным голосом продолжить: — Мир убивает их точно также, только медленнее. И мучительнее. Долги, банкротство, отчаяние. — Он начал перечислять и тут же вынес вердикт, подводя черту под собственными словами: — Людей давят системой, и никто на это не смотрит. Мы же даём им шанс. Это больше, чем они получали от мира. — Шанс на что? — Встрепенулся Ки Хун. Его на куски разрывало возмущение, заставляя ноздри вздуваться и раздуваться в такт участившемуся дыханию. — На то, чтобы быть расстрелянными в неизвестном им месте, пока ваши богатые хозяева превращают человеческие жизни в ставки на лошадей, в грёбанную валюту для тех, кто теряет вкус к жизни, если в ней нет крови?! Ки Хун поднял руку и указательным пальцем ткнул Ведущего прямо в грудь, склоняясь: — Не надо делать вид, будто вы им помогаете. Из сотен стоящих там людей до выхода доживает лишь один, чтобы потом всю жизнь нести на себе клеймо мертвецов. Это что угодно, но только не спасение, которым ты хочешь заморочить всем голову. Ведущий аккуратным движением отвёл от себя чужую ладонь, слегка отстранившись. Не оглядываясь, он медленными размеренными шагами двинулся к экрану с видом на общежитие, вновь заложив руки за спину и сцепив в плотный замок. Ки Хун без раздумий прошёл за ним, кинув последний взгляд на лежащий на столе пистолет, так и оставив его неподвижно лежать на самом краю. Он поспешно догнал Ведущего, поравнявшись с ним перед увесистым экраном, и проследил за взглядом из прорезей чужой маски, упираясь в оживившееся изображение. Едва слышно из динамика донеслась проклятая детская мелодия, от которой игроки в режиме реального времени начинали недовольно ворочаться в своих напольных укрытиях и потирать заспанные глаза. — Вы думаете, эти люди хотят быть спасёнными? — спросил Ведущий, не отрывая взгляда от экрана. — Думаете, Вы поможете им тем, что насильно вытащите их наружу, где им снова начнут угрожать кредиторы, пытаясь разобрать на органы? Это Ваша конечная цель? — Ты говоришь так, будто убив их собственными руками сделаешь их жизни лучше. Ки Хун внимательно всматривался в большой экран, наблюдая за маленькими фигурками людей, шныряющими туда-сюда и оглядывающимися по сторонам, словно испугавшись. Он вмиг отыскал среди толпы три знакомых силуэта, что стояли перед входом в свой маленький шалаш. Лица их были пропитаны горем и отчаянием, и только увидев жадный взгляд, которым остальные три десятка человек окидывали свинокопилку, подняв глаза к потолку, он понял наконец, что произошло. Ему захотелось крикнуть им из динамика, помахать рукой, да хотя бы просто дать им увидеть себя издалека — что угодно, лишь бы позволить друзьям понять о том, что он всё ещё жив и готов бороться, однако вместо этого Ки Хун просто болезненно скривился, вновь обращая внимание к Ведущему. — Игрок 456, — мягко обратился к нему Ведущий, наблюдая за тем, как маленькая фигурка молодого парня яростно набросилась на какого-то человека, начав колотить кулаками, — Вы до сих пор верите в людей? После всего, что Вы дважды видели на Игре? Ки Хун помолчал, размышляя над ответом, и уверенно произнёс: — Если ты думаешь, что эти люди заслужили смерти только потому, что хотят выбраться отсюда живыми, то мне нет смысла отвечать на этот вопрос. — Я спрашиваю не об этом. — Пригвоздил его Ведущий, заставляя отвести взгляд от экрана, чтобы непонимающе уставиться на чужую маску. — Я говорю об их желании продолжать Игру и убивать друг друга, чтобы выйти отсюда с наибольшим призом. — Ведущий сделал паузу, ожидая, что Ки Хун снова опровергнет его слова, однако, заметив лишь нерешительный взгляд, продолжил: — Они никогда в полной мере не утолят своего желания получить лёгкие деньги. Вы ведь собственными глазами видели, как они из раза в раз убеждали себя, что уйдут, как только соберут необходимую сумму, но, когда это происходило, они оставались ещё. — После каждой игры находились люди, которые хотели это прекратить и выйти наружу, — упрямо возразил Ки Хун, — но ты не разрешаешь им этого сделать. — Почему же? — искренне удивился Ведущий. — Каждый из них имел право на собственный голос. Мы позволили людям выбирать, и это — результат их выбора. Весьма демократично, Вы не думаете? — О какой демократии ты говоришь, когда люди отдают собственные жизни лишь потому, что кто-то другой решил это за них? — Спросил Ки Хун, вновь переходя на повышенный тон. — Они хотели выйти отсюда живыми и имели на это право! Ведущий покачал головой, поворачиваясь к Ки Хуну всем корпусом, и вздохнул. — Всю свою жизнь они проделали череду осознанных выборов, которые в конечном итоге привели их сюда. — Спокойно, почти как ребёнку, начал объяснять он. — И они не изменятся лишь оттого, что Вы этого хотите, Ки Хун. Все они продолжат умирать в долгах, волоча жалкое существование снаружи. Это всего лишь частицы мусора, для которых в мире не предназначено место. Лошади, которым разрешили принять участие в беспроигрышном забеге. Вы же хотите лишить их шанса на то, чтобы хотя бы умереть достойно, возможно, впервые прилагая к собственному выживанию какое-либо усилие. — Умереть достойно? — напряжённо зацепился Ки Хун за чужую мысль. — Вы стреляете в спины тех, кто отчаянно хватается за жизнь и пытается выжить в той смертельной ловушке, в которую ты их посадил ради зрелища. — Мы никого не принуждали и не похищали, чтобы отвести на остров. Вы, как и остальные 455 человек, по собственной воле согласились принять участие в Игре. Если меня не подводит память, Вы сами вернулись на остров три года назад, изъявив желание вновь стать участником в Игре. Как и сейчас. — Хватит оправдываться этой чушью! — жёстко отчеканил Ки Хун, стоя на своём. — Ты пытаешься сделать из этого проклятого ада узаконенное убийство. Вы даёте им фальшивую надежду, а потом отбираете и делаете вид, что выбор был свободным. Думаешь, если будешь называть Игру благотворительностью, это снимет с тебя ответственность? Ты считаешь этих людей своей чёртовой собственностью, а потом убиваешь, будто их жизни ничего не стоят, не зная, какого это: сидеть в этой проклятой клетке и отсчитывать минуты до собственной смерти, надеясь дожить до следующего дня! — Я знаю. — Спокойно ответил Ведущий. — Черта с два! Ты и все эти мерзавцы наблюдаете за ними свысока из своих укрытий как за лабораторными крысами, и ждёте, пока одна из них завершит эксперимент. Это не одно и то же. Ведущий устало вздохнул и отвернулся от него, отходя от экрана. Он подошёл к двум креслам, удобно устроившись на одном из них, и жестом предложил Ки Хуну сделать то же самое. — Присядьте. Это займёт некоторое время. Завидев, как чужая голова настороженно качнулась из стороны в сторону, отказываясь, Ведущий слегка разочарованно пожал плечами, опуская руки вдоль мягких подлокотников. Какое-то время он молча смотрел на Ки Хуна, который сделал несколько шагов ему навстречу, но всё также упрямо оставался стоять, насупившись. Ведущий сидел неподвижно, будто выточенный из камня. Ни один мускул на его лице, спрятанном за страшной маской, не смел дрогнуть, ни одно мельчайшее движение в плечах не выдавало сгущающуюся внутри напряжённость. Одни лишь глаза — внимательные, цепкие — неотрывно были прикованы к Ки Хуну, стараясь в мельчайших деталях запомнить выражение его лица. Ведущий выжидал, но не из-за нерешительности, а потому что каждое слово имело вес, и отмерить его предстояло как никогда точно. — Вы не первый, кто победил в Игре и вышел отсюда с честно заработанными деньгами, как и не первый, кто отказался забыть о том, что здесь произошло, и вернуться к привычной жизни. — Заходя издалека, начал он. — Вы напоминаете мне одного человека, который много лет назад был таким же наивным идеалистом, как и Вы. Ки Хун не выглядел заинтересованным, продолжив хмурым взглядом прожигать в чёрной безликой маске дыру. Ведущий выпрямился в кресле, ощутимо подаваясь вперёд, и провёл по чёрному плащу спрятанными за перчатками руками, откидывая капюшон. — Снимите. Ки Хун недоумённо моргнул, посильнее сжав кулаки и неловко переступив с ноги на ногу. Он вдруг растерял всю прежнюю уверенность, сбитый с толку всего одним простым словом. В любой другой ситуации он бы мог предположить, что услышанное им — лишь плод яркого воображения, но непоколебимый тон, которым сквозила просьба — почти приказ — сидящего перед ним человека, не терпел возражений, не позволяя ему усомниться в собственной адекватности. — Что? — едва слышно, с явным недоверием переспросил Ки Хун. — Маску. Снимите её, — терпеливо объяснил Ведущий. — Вы ведь за этим сюда пришли, не так ли? Ки Хун нахмурился, явно оскорблённый, и упрямо посмотрел на Ведущего с горящим вызовом во взгляде. — Я пришёл сюда, чтобы остановить Игру. — Твёрдо отрезал он. — Мне плевать, кто ты под ней. Думаешь, лица что-то решают? На секунду Ведущий задумался, притихнув, будто взвешивая что-то про себя. За маской не было видно, что за выражение приняло чужое лицо, и Ки Хун словил себя на мысли, что слишком поспешно и неразумно отказался от предложенной идеи: так он смог бы наконец посмотреть мерзавцу в глаза, перестав разговаривать с безликим приведением. — Вы правы: они никогда ничего не решали, — наконец ответил Ведущий. Его искажённый механикой голос звучал спокойно и низко, почти по-человечески, будто они делили один секрет на двоих. Ведущий сместил скрещенную ногу, садясь ровно, и подался ближе, будто пытаясь дотянуться до Ки Хуна всем корпусом. Он почти перешёл на шёпот: — И всё же Вам любопытно. Мгновение поколебавшись, Ки Хун всё же сдался: он в несколько коротких шагов сократил расстояние между ними и подошёл к Ведущему почти вплотную, нависая. Словно в неверии его руки потянулись к чужому лицу, невесомо задевая край чёрной маски. Ки Хун не знал, отчего так медлит, растягивая момент и не решаясь сделать то, что не выходило из его головы на протяжении последних трёх лет. Лишь где-то в глубине души, едва отдавая себе в этом отчёт, он чувствовал, что прямо сейчас собственными руками приближает нечто неотвратимое и тёмное, что-то, что навсегда расколет время на «до» и «после». То, с какой осторожностью и холодным спокойствием Ведущий попросил его это сделать, превращало это короткое действие в нечто более личное, почти интимное, и Ки Хун рвано выдохнул, когда пальцы сомкнулись по обе стороны от чужого лица. Он в последний раз посмотрел в прорези гранёной маски, настороженно хмурясь, а затем потянул её наверх, срывая с лица. С его губ тут же сорвался задушенный вздох, отпечатываясь в стенах комнаты. На него смотрели те самые глаза. Ён Иль. Живой. Ки Хун в неверии отшатнулся, сделав на ватных ногах несколько непроизвольных шагов назад. В один короткий миг и тёмная маска, сдвинутая куда-то наверх, и все эти споры об Игре, и общежитие с игроками — всё перестало иметь смысл, сузившись лишь до этих внимательных знакомых глаз, которые как и прежде смотрели в его собственные, не мигая. Он неосознанно, почувствовав секундное облегчение, подался вперёд, желая обнять приятеля, которого всё это время считал трагически погибшим, однако вовремя отдёрнул себя, давая мысленную пощёчину. Его вдруг словно обдало током, когда тяжёлая правда всё же оправилась от шока и осела тяжёлым комом в груди, утрамбованная горечью. Два противоположных, никак не вяжущихся образа сцепились перед ним в схватку, и Ки Хун никак не мог соединить их воедино, продолжая загнанно, почти не дыша, смотреть на Ён Иля, переодетого в чёрный плащ, и чувствуя, как внутри стремительно разрастается болезненная дыра, затягивая спутанные мысли в свой кровоточащий водоворот. — Ты! — в чувствах выкрикнув, Ки Хун резко схватил его за грудки, встряхнув со всей силы. Он чувствовал, как нервно задёргалась его левая бровь, а пальцы до боли сжали воротник чёрного плаща Ён Иля, но продолжил давить, почти разрывая плотную ткань. Ки Хун и не заметил, насколько близко в одно лишь мгновение к нему оказался, крепко замкнув чужие колени в клетку из собственных ног. — Я, — не сводя взгляд с Ки Хуна, Ён Иль накрыл его руки своими, пытаясь разомкнуть чужие пальцы, чтобы те ослабили стальную хватку. — Вас это так удивляет? Ки Хун судорожно выдохнул, в ужасе смотря в глаза человека перед собой. Внимательные, но пустые, слишком холодные, чтобы в них можно было разглядеть и толику того, что связывало бы их с прежним Ён Илем. Ки Хун невесело, почти безумно, усмехнулся самому себе, пока взгляд бегал от одной черты лица Ён Иля к другой, будто сравнивая, что успело поменяться за то короткое время, что он его не видел. Кажется, дело было в причёске: сейчас волосы, которые прежде красиво спадали чёлкой, были гладко уложены назад, отрывая вид на лоб. Земля уходила из-под ног. Не резко, нет — хуже: трещины медленно, мучительно ползли по внутреннему миру, ломая одно за другим всё, что ранее имело смысл. Вдруг всё встало на свои места, представ перед ним в новом свете: все те изучающие взгляды, что бросал на него Ён Иль, их короткие споры о Играх, в которых он слишком уверенно и спокойно пытался донести ему свою точку видения, раз от раза становясь на сторону Игр, то, как легко с его губ в первый раз слетело чужое имя, после чего он почти забавно растерялся. Память судорожно прокручивала обрывки их разговоров, переглядок, коротких поддерживающих фраз. Как легко Ён Иль смеялся, как просто говорил о правилах, будто знал их изнутри, как ловко направлял его — незаметно, совсем искренне. Теперь Ки Хун видел это насквозь: перед ним сидела фальшивка, искусно обёрнутая под видом того, кто без труда смог заползти ему под кожу, втеревшись в доверие. Всё это время он отчаянно боролся, рылся в тенях, метался из стороны в сторону в поисках ответа, не догадываясь, что тот, кого он желал найти, всегда шёл с ним бок о бок, дышал тем же воздухом — и наблюдал. Всё внутри Ки Хуна сжималось от холода предательства, почти выворачивая на изнанку: он не мог поверить, что так легко просчитался, позволив обвести себя вокруг пальца и вновь доверившись фальшивому номеру 001. Перед ним больше не было Ён Иля — был Ведущий. Лицо осталось прежним, но суть бесповоротно изменилась, окрасившись в кроваво-красный. В каждом слове теперь слышалась скрытая насмешка, в каждом взгляде — расчёт. И эта двойственность сводила Ки Хуна с ума, заставляя кровь отлить от лица, однако всё ещё тщетно пыталась зацепиться за тот прежний образ, в который он верил. Патроны. Он отдал ему последние патроны и приказал найти комнату управления, самостоятельно захлопнув капкан. — Ён Иль! — не выпуская его, Ки Хун продолжил наседать. — Как ты посмел их убить? Убить Чжон Бэ! Зачем ты оставил в живых меня? Для чего ты позволил мне жить? — он грубо встряхнул его, выкрикивая обвинения в самое лицо. — Для чего ты это сделал, мерзавец, а? Ты был там, с нами, видел, какого это — быть по другую сторону Игры! — его голос надорвался, дрогнув, а глаза увлажнились от выступающих слёз. — Ответь же! Ки Хун резко выпустил его, позволив Ён Илю от неожиданности плюхнуться обратно в кресло, и схватил со столика пистолет, выставляя перед собой и целясь сидящему перед ним человеку ровно между глаз. — Разве Вы осмелитесь выстрелить? — Ён Иль кивнул на пистолет в его руках, словно действительно сомневался в том, что Ки Хун мог бы этого не сделать. Он не выглядел испуганным за свою жизнь: наоборот, на его лице проскользнуло что-то смутно знакомое, похожее на смесь вины и неуверенности, которые уже проступали там, в фиолетовом коридоре. — Правильнее будет спросить: почему я не должен? — жёстко отрезал Ки Хун, медленно подходя ближе. — Для чего ты это сделал? — он с нажимом повторил изначальный вопрос. — Зачем было разыгрывать весь этот цирк, выставлять себя за того, кем ты не являешься, пытаться стать моим другом? Конечно, — он горько усмехнулся, отмахиваясь от собственных наивных вопросов как от назойливых насекомых, — стоило догадаться. Я позволил тебе узнать слишком многое, чтобы твои верные шавки перестреляли игроков прошлой ночью. — Я позволил Вам действовать так, как Вы посчитали нужным. — Спокойно объяснил Ён Иль. — Это был исключительно Ваш выбор. К тому же, Ваше восстание в любом случае обернулось бы провалом, я просто наблюдал со стороны. — Ты не просто позволил! — в сердцах выкрикнул Ки Хун. — Ты помогал мне, ты, чёрт возьми, одобрил эту идею и спокойно перестрелял всех вокруг ради неё! — в память вдруг врезалось воспоминание, как просто и метко, не дрогнув, Ён Иль убил солдата, засадив тому в голову пулю, пока он двигался, собираясь пристрелить Ки Хуна. Тогда Ки Хун был приятно удивлен и благодарен, но в пролившемся на ситуацию свете этот маленький жест теперь вызывал лишь раздражение. — Так что ты не просто наблюдал, ты активно участвовал! Я тебе доверял, ублюдок! — В этом моя вина? Ки Хун притих, упрямо глядя в знакомые глаза. Ответ оборвался на полуслове, и Ки Хун беспомощно сжимал и разжимал челюсти, загнанный в тупик. — И как долго ты планировал продолжать разыгрывать этот спектакль, если бы мы не вышли той ночью? — успокоив рвущийся наружу гнев, спросил он. — Одну игру? Две? Финал? Сколько времени ты бы продолжал стоять рядом и делать вид, что мы на одной стороне? — Вы говорите так, будто рано или поздно не предприняли бы попытку нападения на персонал. — Легко, как самую очевидную на свете истину, произнёс Ён Иль. Будучи вне себя от переполняющего чувства предательства и обиды, Ки Хун крепче перехватил пистолет, подходя совсем близко. Он отвёл руку с ним в сторону, чтобы прицел остался неизменным, но так, чтобы можно было яростно смотреть Ён Илю прямо в глаза. — Если бы тебя не было рядом, я бы добрался туда сам и схватил бы тебя, когда ты этого не ожидаешь. — Опасно прошептал он, выплёвывая слова в самое лицо и опаляя чужое ухо тяжёлым дыханием. — Если бы меня не было рядом, — в такт ему повторил Ён Иль, — солдаты убили бы Вас раньше, чем Вы нашли бы центр управления. Ки Хун вскинул брови, возмущённо хмыкнув себе под нос. — Ты, что, хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за это? — серьёзно спросил он. — Это Вы сказали. Не я. В голосе Ён Иля не было сомнений или колебаний, лишь этот равнодушный, взвинчивающий внутренности от немого гнева контроль. Он смотрел на Ки Хуна снизу вверх, не имея возможности вырваться из неудобного положения, однако его пристальный, испытующий взгляд, казалось, прожигал Ки Хуна насквозь, забираясь под кожу. Ён Иль выглядел до скрежета зубов непоколебимо, и Ки Хун едва заметно стушевался, перехватывая пистолет поудобнее и отводя палец от спускового крючка. Это было неправильно. Нельзя вот так стоять над Ён Илем и плеваться в него ядом, словно всё, что они пережили вместе, было не более, чем обычным сном. Словно они не сидели там, в тишине ночного общежития, когда Ён Иль решил ему открыться; словно не стояли рука об руку, боясь потерять друг друга в третьей игре; словно не Ён Иль неизменно оказывался рядом, чтобы напомнить Ки Хуну о том, что его цели, как и он сам, имеют вес в этом проклятом аду. Но в то же время перед ним сидел Ведущий — человек, бесцеремонно отдающий распоряжения о том, как бы посильнее извратить кровавое зрелище, которым можно будет похвалиться перед ВИПами. Симпатия и ненависть столкнулись в нём с такой силой, что почти сносили с ног, словно несущийся прямиком на него ураган, и Ки Хун почувствовал, как его самого на куски разрывает изнутри, словно он и был центром этого урагана. Он злился. На Ведущего — за жестокость, за театр одного актёра, который тот искусно разыгрывал лишь для него одного. Но больше на себя — за то, что часть, которая заботилась о Ён Иле — искренне и чисто — всё ещё находилась внутри, не способная умереть и цепляющаяся за осколки прошлого. — Кто ты такой? — приняв молчаливое поражение с битве с самим собой, прошептал Ки Хун, задавая слишком интересующий его вопрос. — Ни за что не поверю, что Ён Иль — твоё настоящее имя. — Вам ведь только что не было до этого дела, — легко парировал Ён Иль. — Мне есть дело, когда всё это время рядом со мной был ты. Ён Иль странно на него посмотрел, на короткое мгновение задержав на нём пристальный, почти бережный в своей язвительности взгляд. Он молча склонил голову, быстро дёрнув уголком губ, будто их лица, обращённые друг к другу, всё это время не разделял заряженный пистолет. — Вы забавно выглядите, когда Вам становится интересно то, что ранее не имело значения. Выходит, маска для Вас не проблема, пока за ней незнакомец. — Намеренно медленно, задумчиво проговорил Ён Иль. — Не думаете, что это походит на лицемерие? — Хватит трепать языком! — Ки Хун вновь начинал выходить из себя, получая вместо ответов расплывчатые упрёки. — Какое твоё настоящее имя? Ён Иль откинулся назад и выдохнул через нос, как будто устал спорить. Он закусил губу, не сводя глаз от лица Ки Хуна, словно всеми силами старался разломать его, пробраться в голову, разворошив мысли, и среди них отыскать нужный ответ, вытащив наружу. Его голова слегка склонилась влево, и несколько секунд изучающий взгляд перебегал от одного зрачка Ки Хуна к другому, фиксируя момент в памяти, пока настороженное молчание не затянулось надолго, становясь вязким и странно неловким. Ён Иль искусно намеревался сделать вид, что справляется с собственным самообладанием, как это было ранее, однако в этом не было необходимости: Ки Хун с лёгкостью уловил, как невесомо дрогнуло выражение его лица, а в глазах расплескался предательский огонёк, взрываясь десятками искр. Он ждал этого вопроса слишком отчаянно, чтобы смочь это скрыть. — Думаю, Вы давно уже его знаете. — Наконец произнёс Ён Иль, разрывая тишину. Ки Хун раздражённо приподнял бровь, словно ожидал получить от него подсказку на замысловатый ребус, который тот загадал, однако Ён Иль молчал, не спуская с него внимательного и заинтересованного взгляда, ожидая, когда Ки Хун сам доберётся до ответа. — Ну а всё остальное? — решил зайти с другой стороны Ки Хун. — Жена, больница, ребёнок. Какой драмой ты вдохновлялся, когда придумывал, что мне наплести? Ён Иль ощутимо напрягся, плотно сжав губы в тонкую линию. Его ставший на долю секунды тёплым взгляд вновь остекленел, превратившись в ледышку. Выражение чужого лица вмиг стало нечитаемым, пустым и холодным, какое всегда появлялось у Ведущего во время наблюдения за Играми. — Имя было единственным. Ки Хун сузил глаза, ожидая разъяснения расплывчатого ответа, однако вместо этого Ён Иль — или как там его звали! — кивнул на всё ещё нацеленное на него дуло пистолета, явно недовольный. — Уберите это. — С чего бы? — усмехнулся Ки Хун. — Если бы Вы хотели выстрелить, то давно бы это сделали. — Строго ответил он. — Но Вы здесь за тем, чтобы слушать, а я не против Вам рассказать. Поджав губы, Ки Хун в последний раз заглянул ему в глаза, и, не завидев в них ничего, кроме искреннего намерения, медленно отнял ото лба пистолет, опуская руку. Он отстранился, только сейчас обратив внимание на то, насколько близко находился к Ён Илю всё это время, и опустился в соседнее кресло, кладя оружие на правый подлокотник, подальше от чужой руки. Ки Хун внимательно наблюдал за тем, как Ён Иль крепко стиснул челюсти, бесцельно разглядывая блеск носов собственных ботинок, словно пытался подобрать слова, как непроизвольно сжалась чужая левая ладонь, впиваясь в обшивку дорогого кресла. Наконец, спустя почти минуту напряжённого молчания, Ён Иль повернулся к нему, вынырнув из поглотивших его мыслей. — Я всегда знал, что посвящу жизнь полиции. — Тихо начал он. — Мне нравилась мысль о том, чтобы быть частью тех, кто даёт людям возможность жить в справедливом, честном мире, в котором каждый чувствует безопасность и равенство. Много лет я служил на благо общества, помогал гражданам Сеула тем, чем мог, чтобы сохранить мир таким, каким я его тогда считал. Моя жизнь вертелась вокруг этого места, коллеги не раз упрекали меня в том, что я посвящаю работе слишком много собственного времени. Я любил своё дело: мне казалось, что я приношу пользу, и это было единственным, что имело значение. Моя семья гордилась мной, брат даже подался в полицейское дело от восхищения. Глупо, конечно, но у него этого не убавить. — Он невесело усмехнулся, позволив проскользнуть слабой, едва заметной улыбке, которую тут же отогнал от лица. Что-то в голове Ки Хуна щёлкнуло в этот момент, заставив глаза округлиться от удивления. Он медленно выпрямился, не сводя взгляда с чужого лица, и замер, почти не дыша. — Ты его брат, — произнёс Ки Хун одними губами, больше для себя, чем для Хван Ин Хо. — Вот как… Только сейчас он смог найти объяснение тому, что казалось ему таким смутно знакомым всё это время: в чужом лице действительно угадывались черты, схожие с теми, что Ки Хун видел ранее у Джун Хо. Это открытие поражало, но вслед за ним рождало массу новых, слишком запутанных вопросов, которые уже вертелись на языке, желая быть высказанными в лицо. Лишь на краю сознания отпечатался немой протест, колкое осознание того, насколько близко смог Джун Хо подобраться к нему три года назад. Ин Хо не отреагировал, лишь подтверждая внезапную догадку, и глухо продолжил рассказ. — Всё было замечательно, пока в один день жене не поставили диагноз. С этой частью Вы уже знакомы. — Он отвернулся от Ки Хуна, вновь предпочтя отрешённо всматриваться в собственные туфли. — Мой давний клиент одолжил мне немного денег, чтобы я смог погасить больничный счёт жены, но это попало на камеру, и меня обвинили во взяточничестве. Меня выгнали с работы, а на попытки доказать, что всё это — лишь неприятное недоразумение, шеф заявил, что в полиции решают улики, которых у меня недостаточно. Меня не захотели слушать, а все вокруг отвернулись, в том числе и семья. — Ин Хо наклонил голову, словно хотел спрятать лицо, однако волосы были слишком идеально уложены назад, не позволяя ни единой пряди спадать на лоб. Он холодно фыркнул, и Ки Хун удивлённо вскинул брови, внезапно поняв, что в этом звуке его так сильно зацепило: Ин Хо звучал обиженно. — Я собирался рассказать об этом жене, но мне не хватило смелости, и вдруг на выходе из больницы ко мне подошёл загадочный незнакомец с визиткой. На этом моменте Ки Хун понял, что произойдёт дальше. Он всё ещё хмурился, смотря на Ин Хо в костюме Ведущего, однако что-то внутри с треском надломилось, потянувшись к нему вслед за необъяснимым, слишком знакомым и колющим интересом. Его глаза округлились, а на лице проступило болезненное выражение, словно время повернулось вспять, позволяя набухать и прорываться наружу давним трёхлетним чувствам, которые, казалось, выветрились, оставив после себя лишь пепел. — Мне было некуда идти, поэтому я подумал: «Может, это мой шанс?» — задал тишине вопрос Ин Хо. — На следующий день я проснулся здесь, в Игре, под номером 132. Ки Хун понимал, к чему всё это время вёл Ин Хо, и был готов услышать это от него самого, однако по телу всё равно пробежали мурашки, а внутренности сковало холодом. — И ты победил, — догадался он, против воли перейдя на полу-шёпот. Несколько мгновений Ин Хо молчал, пустым взглядом окидывая экран с видом на общежитие с игроками. — Да, победил, — наконец тихо произнёс он. — Но тогда я узнал то, что Вы упорно отказываетесь понять: Игра не заканчивается, когда выходишь с острова наружу. Она просто становится менее очевидна. С этими словами Ин Хо медленно повернулся к нему. В его лице сквозила усталость прожитых лет, которую затмевала твёрдая уверенность человека, осознавшего наконец смысл собственного пути. — Что с ней случилось? — вопрос, ответ на который Ки Хун уже знал, вдруг приглушённо сорвался с его губ. — С твоей женой. — Её не стало в ночь с пятой на шестую Игру. — Просто, безэмоционально ответил Ин Хо. Он сам не до конца понимал, почему решил поддаться странному порыву заговорить — объясниться — с кем-то об этом впервые за прошедшие восемь лет, однако чувство пропало так же неожиданно, как и появилось. — Она так и не узнала ни об увольнении, ни о том, что произошло после. Их взгляды встретились: долгие, внимательные, почти безмолвные. Казалось, за прошедшие несколько мгновений они оба пытались прочесть мысли друг друга, будто лица могли рассказать больше, чем слова. В этом молчании, натянутом, как струна, вдруг возникло хрупкое, едва уловимое понимание, будто всё, что происходило прежде, закручиваясь в спутанный круговорот событий, вело их именно к этой точке. Ки Хун дёрнул головой, словно хотел сбросить с себя внезапное наваждение, заставившее его откинуть скользящую ярость и мысленно потянуться к человеку перед собой. Он сжал губы в тонкую линию, напрягаясь. Гнев всё ещё неосязаемо кипел на затворках сознания, тёмный, прожигающий внутренности, однако рядом с ним неожиданно родилось человеческое сожаление, искреннее и, возможно, отчаянное. Пальцы крепче сжали рукоять лежащего рядом пистолета, но в следующую секунду он ослабил хватку, испугавшись собственной реакции. «Это всё ещё Ведущий», — жёстко напомнил себе Ки Хун. — Тогда почему ты вернулся сюда? — хрипло спросил он, когда молчаливое разглядывание стало невыносимым. История Ин Хо звучала трагично, вырезая болезненные шрамы изнутри, но Ки Хун всё ещё не понимал — нет, его душила обида — как мог человек, прошедший через весь этот ад, решить стать его предводителем. — Думаешь, если выжил, значит имеешь теперь право решать, кто достоин жизни, а кто — нет? — Я и не решаю, — спокойно, но уверенно произнёс Ин Хо. — Я обеспечиваю равные и справедливые условия для борьбы людям, которые итак успели пострадать от дискриминации внешнего мира. — Да ну? — Ки Хун грустно усмехнулся, сжав ткань спортивных штанов на бедре. — Ты ведь был полицейским, Ин Хо. Что должно было произойти у тебя в голове, чтобы вместо того, чтобы спасать людей, начать их убивать? Ин Хо покачал головой, отмахиваясь от чужих слов, будто вопрос был по-ребячески наивным. — Вы думаете, что полиция спасает людей, и я не могу Вас за это судить, — голос Ин Хо звучал твёрдо, как если бы эта фраза была мантрой, которую он повторял себе каждый день. — Это именно та иллюзия, которую они хотят внушить. На самом деле закон никогда не был справедлив, а я был слишком ослеплён, чтобы это понять. — Поймав на себе непонимающий взгляд, он совсем мягко объяснил. — Все люди одинаково испорчены, Ки Хун, но кому-то удалось пробиться наверх, под крыло закона, а кто-то упал настолько, что ни одна душа не хочет остановиться, чтобы помочь подняться. Для этого я здесь. Снаружи для человека всё предопределено с момента его появления на свет: достаточно всего лишь родиться в правильной семье. В Игре же люди могут честно и достойно сражаться на одинаковых условиях, рассчитывая исключительно на себя. Ки Хун подался вперёд, с недоверием заглядывая ему в лицо. — Значит, для тебя система, в которой людей убивают за деньги, является более справедливой? — сквозь зубы процедил он. — Система, в которой богатые мерзкие хозяева смотрят, как ты прогибаешься под неё и доставляешь им кровавое удовольствие, собственными руками отправляя этих людей умирать. Во взгляде Ин Хо промелькнуло разочарование. Он потянулся к сдвинутой на голову маске и медленно стянул её вниз, держа в руках. Несколько секунд Ин Хо просто крутил вещицу из стороны в сторону, разглядывая и проводя пальцами по острым выступам. — Я видел обе системы изнутри. Я знаю, о чём говорю, — наконец ответил он. Ки Хун гулко сглотнул, хмуря брови ещё сильнее и наклоняясь ближе. Ну почему Ин Хо не понимал? Как он мог так преданно продолжать оправдывать грязную систему, которая сделала с ним то же самое? — Ты решил, что можно заменить одну систему другой, только с кровью. — Продолжал настаивать на своём Ки Хун. — Что если ты сверху, то это уже не жестокость, а справедливость, но суть от этого не изменилась. Тебе самому от этого не противно? — Я решил, — проигнорировал вопрос Ин Хо, — что честнее будет позволить людям самим сражаться и побеждать в мире, который обделил их этим снаружи. Если все эти люди обречены прожить несчастную отчаявшуюся жизнь, то почему бы не дать одному из них шанс хоть что-то изменить? Ки Хун прикрыл глаза и устало выдохнул, пытаясь подавить нарастающее раздражение от чужой непробиваемости. Он вдруг ярко вспомнил свой страх. Вспомнил, как дрожали руки перед прыжком на стеклянный мост; как смерть шагала позади, каждый раз лишь чудом обходя его стороной. Вспомнил, как замерло сердце, когда в первый раз увидел прострелянную голову человека, секундой назад живого и дышащего. Неужели Ин Хо чувствовал это иначе? Мог ли он холодно и расчётливо идти до конца, не обращая внимания на распластанные кровавые тела людей вокруг? Неужели для него деньги перетянули канат морали на свою сторону, повиснув целью перед глазами? Считал ли он Игру справедливой с самого начала, как только тут оказался? Ки Хун знал, что нет. Чувствовал, что два противоречивых убеждения шли в разрез с рассказом Ин Хо, беря начала в разные промежутки времени. Слова Ин Хо были пропитаны обидой, немым негодованием и огорчением, и до Ки Хуна смутно начинало доходить понимание, почему тот всеми силами тянулся к тому, что окрестил справедливостью. Но он твёрдо отказывался принять, обрубая на корню, ту кровавую, извращённую идею её достижения, в которой Ин Хо самовольно вступил в ряды системы, став тем, кто вершил судьбы таких же потрёпанных жизнью людей, как и он сам когда-то, на потеху богачей, что, усмехаясь себе под нос, считают себя богами. Ки Хун сжал челюсти. Грудь резанула острая боль, но не от предательства, вернее, не только от него. Он задыхался от непонимания. Если всё, что рассказал ему Ин Хо о своей прошлой жизни, было правдой, как он смог стать этим? Он ведь был здесь: видел, как людей беспощадно размазывают по стенам; засыпал, не зная, сможет ли сделать это на следующий день; смотрел в глаза последнему, кто остался с ним на шестой игре. В голове крутился единственный отчаянный вопрос, не дававший покоя: «Почему?». — Зачем ты мне это рассказываешь? — вдруг спросил Ки Хун, возвращаясь к прежней ожесточённости. — Ты ждёшь, что я пойму? Что прощу то, что ты сделал? — Нет, — последовал короткий, ничего не объясняющий ответ. — Я хочу, чтобы Вы поняли, что если спасти людей не получится, надо спасать хотя бы смысл. — Что ты имеешь ввиду? — уставился на него Ки Хун. Ин Хо в последний раз прокрутил в руках маску, перевернув прилегающей к лицу стороной, и через прорези посмотрел на застёжки собственного плаща. Он закусил щеку с внутренней стороны и ослабил хватку на маске, поворачиваясь к Ки Хуну. — Наденьте её, Ки Хун. — Он протянул руку с маской через столик в сторону в ужасе отклонившегося от него Ки Хуна. — Наденьте, — повторил он настойчивее, — и увидите, что Вы зашли слишком далеко, чтобы продолжать идти против того, у чего нет ни начала, ни конца. Вы знаете, что значит терять, что значит видеть, как люди постепенно разрушают самих себя. Мы на одной стороне. — Мягко, почти уговаривая, произнёс Ин Хо. — Пойдёмте со мной. Он хотел сказать что-то ещё, но Ки Хун грубо его перебил, резво закачав в стороны головой. — Ошибаешься. — Обрубил он. — Я никогда не стану таким же, как ты. Ин Хо тронуто на него посмотрел, будто в глубине души в точности знал ответ Ки Хуна на собственное предложение, но зачем-то решил услышать это в действительности. Его взгляд стал мягче, а голова слегка склонилась, делая его фигуру почти уязвимой. — А разве Вы не стали? — спросил Ин Хо, роняя маленький грустный смешок. — Ваш план. — Напомнил он, — Вы позволили всем тем людям погибнуть, пока молча лежали на полу и наблюдали за той ночью. Ки Хун порывался оправдаться, но Ин Хо пригвоздил его к месту, поднимая правую руку. — Вы знали, чем это закончится, и всё равно выбрали отправить этих людей умирать за собственные идеалы. — Спокойно продолжил он. — Это не восстание, Ки Хун. Это попытка оправдать собственную беспомощность. Вы не герой, который способен изменить мир, где нет места справедливости. Сказав это, Ин Хо позволил наступить долгой, гнетущей тишине. Ки Хун скривился, виновато потупив взгляд, смотря куда-то в пустоту, сквозь лицо Ин Хо. Он знал, что вся вина за жизни этих людей висела над ним, словно пачканное клеймо, но услышать подтверждение этому из чужих слов оказалось тяжелее, чем молча смотреть в глаза погибших людей. Будто облачив исход этой мысли в слова, Ведущий придал ей материальную, живую оболочку и поставил точку в их длительной борьбе, обвинив Ки Хуна в нарушении. Он давно уже не был уверен, сможет ли изменить хоть что-то в этих стенах, и Ин Хо лишь подкреплял эти сомнения, утыкая носом в собственные ошибки. Ки Хун моргнул, отгоняя помутневшее изображение, и столкнулся взглядом с Ин Хо, который с некоторым интересом и почти сожалением всматривался в сменявшие друг друга выражения на чужом лице. — Забавно. — Спустя несколько долгих секунд невесело пробормотал Ки Хун, и, увидев чужой вопросительный взгляд, пояснил: — То, как ты не замечаешь, что противоречишь сам себе. Ты всё время твердишь мне об этой справедливости, о том, что игроки имеют равные возможности на успех, что ты здесь для того, что дать им шанс победить — выжить — честно. Пускай это так, — с лёгким отвращением согласился Ки Хун, — однако ты не замечаешь одной важной детали. Того, как ты дважды оставил меня в живых, просто потому что сам этого захотел. Меня должны были убить ещё там, в коридоре, как и всех остальных, кто не был в общежитии той ночью, но этого не произошло, потому что ты им приказал. Где здесь равенство? Ин Хо крепко стиснул челюсти, впившись пальцами в обивку кресла, и настороженно посмотрел на него из-под ресниц. — Почему кто-то выживает только потому, что ты этого хочешь, а остальных бесчеловечно разносят в клочья из автоматов, даже глазом не моргнув? — продолжал задавать один за одним весомые вопросы Ки Хун, въедаясь в него взглядом и с каждым новым словом подаваясь вперёд, будто силясь вбить их смысл Ин Хо в голову. — Выходит, никакого равенства здесь нет. — Вынес вердикт он. — Это просто красивая сказка, которую ты себе придумал, чтобы вписать себя в рамки этого безумия. А что насчёт Джун Хо? — его осенило. — Ты так резко наплевал на скрытность существования своего грёбанного острова, оставил его в живых, и, я ведь не ошибусь, если предположу, что тот человек, который его спас, подчинился именно твоему приказу спасти его? — Достаточно. — Холодно оборвал его Ин Хо, поднимаясь с кресла, но Ки Хун вскочил следом, не думая отступать. Он и не подозревал, как всего за одно мгновение метко уколол в самое уязвимое место, запустив необратимый механизм внутри Ин Хо. — Ты делаешь это всё: спасаешь жизни тем, кого не хочешь видеть сожжёнными в этих мерзких гробах, а потом выходишь наверх и отдаёшь приказы поступать «справедливо»? Можешь продолжать себя в этом убеждать, идти на поводу у своих хозяев, а потом прятаться, но учти, что ты давно уже борешься не за равенство. Ты остаёшься здесь, оправдываешься, потому что ты чёртов трус, которому некуда идти. Ты занимаешь это место не потому, что вершишь справедливость, а потому, что только здесь у тебя есть иллюзия контроля, которую ты пишешь под себя. Ин Хо холодно на него посмотрел, не дрогнув, и потянулся к лежащей в кармане рации. Ки Хун всё ещё крепко сжимал в руках чёрную маску, неосознанно заводя руку с ней за спину, чтобы Ин Хо не смог так легко дотянуться и выдернуть её силой, чтобы он остался здесь с ним подольше, но в этом не было необходимости. Ин Хо вытянул наружу рацию и, продолжая смотреть Ки Хуну в глаза, поднёс её к лицу, сухо отдав приказ: — Заходите. Как по команде с противоположной стороны комнаты распахнулась дверь, и в помещение ворвались двое Квадратов. Ки Хун с силой бросился к Ин Хо, не веря, что тот вот так просто решил оборвать разговор, но Ин Хо лишь отвернулся, скрывая лицо от розовых мерзавцев. Ублюдки обхватили брыкающегося в сопротивлении Ки Хуна под руки, сильно сжав, и из руки, как бы крепко он не пытался удержать, безвольно выпала чёрная маска, звучно ударившись о пол. — Почему ты это делаешь? — непонимающе, почти беспомощно выкрикнул Ки Хун, пока солдаты медленно оттаскивали его к выходу. — Для чего? Зачем ты устраиваешь этот кошмар? — его голос разбивался о тишину комнаты, громкий и отчаянный. — Ответь мне! Но Ин Хо не обернулся, продолжив неподвижно стоять около своего кресла, отдаляясь от него по мере того, как Ки Хуна тащили прочь из комнаты, пока дверь перед носом Ки Хуна с треском не захлопнулась, оставляя одинокую фигуру Ведущего в темноте. Лишь когда шум за дверьми окончательно стих, Ин Хо обернулся, глядя на то место, куда приземлилась собственная маска, выпавшая из чужих рук. Место, где только что стоял Ки Хун, пытаясь дотянуться до него. Глаза против воли увлажнились, и Ин Хо лишь крепче стиснул зубы, избавляясь от крошечной, совершенно ненужной слабости, которая промелькнула на его нечитаемом лице. Он в несколько шагов пересёк комнату и поднял маску, поднося к лицу и защёлкивая на затылке. В этот момент из кармана донеслось слабое жужжание, и Ведущий вновь выудил рацию, поднося к уху. — Господин, ВИП-гости прибыли. — Быстро сообщил Офицер. — Я скоро буду. — Ответил Ведущий и направился к двери, из которой пришёл сюда минутами ранее. Он взялся за ручку и в последний раз обернулся на два кресла, в которых только что сидели они с Ки Хуном, почти мирно разговаривая. Что-то внутри слабо его укололо, и он поспешил открыть дверь, чтобы выйти в свои апартаменты и направиться к ВИП-гостям.