Осколки одной маски

Когда ВИП-гости поднялись на лифте в апартаменты, Ведущий уже ждал их, стоя в золотом свете тёмного коридора. По правую руку от него, немного в отдалении, гордо вытянулся Офицер, в упор наблюдая, как ВИП-гости по-хозяйски приближаются к ним, стуча каблуками туфель. Ведущий сделал несколько шагов им навстречу, и четверо людей в дорогих масках со всей величественностью предстали перед ним, сухо поджав губы. Лучи приглушённого света отражались в золотых поверхностях их масок, сияя в темноте: дракон, змей, заяц и лось. Ведущий в уважении поклонился, приветствуя гостей: — Для нас большая честь приветствовать сегодня всех Вас на острове, — начал он на английском. — Я надеюсь, долгая дорога не утомила Вас. Меня называют Ведущим, всё здесь подчиняется мне. — Господин Ведущий, — отозвался мужчина в маске змея, и Ведущий повернулся к нему, ожидая вопрос. — Дорога не была такой тяжёлой, как этот дождь, который без остановки льёт снаружи! Неужели нельзя было позаботиться об этом заранее? Ведущий терпеливо выдохнул под маской и поклонился, стараясь сгладить острые углы, которые неожиданно появились в самом начале визита. — Прошу принять мои извинения за то, что Вам пришлось об этом думать, — ответил он, замечая, что костюмы гостей были привычно выглажены и чисты, словно только сошли с витрины фирменного магазина. — Обещаю, что позабочусь о том, чтобы впредь подобные обстоятельства не смогли омрачить Ваше впечатление от нахождения здесь. Уверен, что Ваше пребывание на острове, как и Игры, которые мы подготовили, принесут Вам удовольствие. Ведущий сделал паузу, наблюдая, как ВИП-гости, с недовольством его выслушав, в предвкушении переглянулись, заинтригованные. — К сожалению, я также вынужден сообщить, что некоторые неотложные обязательства не позволят мне присутствовать на Играх рядом с Вами. ВИП-гости вмиг снова посерьёзнели, устремив все четыре пары глаз на Ведущего. Женщина-китянка в маске дракона изящно склонила на бок голову, словно пытаясь догадаться, всерьёз ли он имел ввиду то, о чём сейчас говорил. — Надеюсь, это не потому, что ты проиграл в собственной Игре? — спросил мужчина-заяц, ухмыльнувшись собственной шутке. За этим замечанием потянулось несколько саркастичных смешков. Мужчина в маске лося, который до этого стоял в отдалении, вдруг поднял голову, удивившись. — Это правда? — поинтересовался он с сильным канадским акцентом, и в его голосе угадывались нотки искреннего недоумения. — И какие же дела могут отвлечь Вас от столь интересного сезона этой ночью? — Нет, — сдержанно ответил Ведущий, поворачиваясь к гостю, задавшему первый вопрос, — просто личные обстоятельства, которые я не могу перенести. В качестве извинений я хотел бы представить Вам Командующего Офицера, — тот, молча поклонившись, выступил наконец из-за его спины, — которому я временно передаю свои полномочия управления Игрой. Я обещаю, что ничто не помешает Вашему просмотру сегодняшней и финальной Игр. На мгновение по коридору пронеслась тишина, и гости с интересом начали рассматривать Офицера, оценивающим взглядом проходясь сначала по маске, а после по чёрному костюму. — Авангардно. — Прокомментировал мужчина-змей. — Что ж, минимализм — наше всё. Но мы пришли не ради кубизма. — Вновь отпустил каламбур мужчина в маске зайца, отчего женщина-дракон усмехнулась себе под нос, фыркнув. — Игра действительно должна стоить того, чтобы Вы позволяли себе такую шалость. Он с озорством приподнял под маской брови, с явным одобрением принимая нового ведущего. Его шутка неожиданно смягчила общее негодование, вернув диалог в привычное русло. — Разумеется, — кивнул Ведущий. — Уверен, Вы не будете разочарованы. Мы можем пройти. Согласившись, ВИП-гости расслабленно потянулись за Ведущим, который развернулся в противоположную от входа сторону и направился в Главную Ложу. Двери, на которых в обычное время в апартаментах Ведущего висел экран с видом на Игры, учтиво разъехались в стороны, открывая широкий проход в ВИП-ложу, отделанный мраморной плиткой. Делегация, возглавленная Ведущим и Офицером, повернула налево и не торопясь зашагала к массивным белым дверям, выточенным из дорогого дерева. Рядовые солдаты-Квадраты как по команде развели перед ними толстые створки, и перед гостями предстал вид на великолепие подготовленного зала. Пять бесформенных островков с подсветкой двумя рядами раскинулись вдоль длинной ложи. На каждом из них, совпадая с ярким цветом возвышающейся платформы, стоял удобный диван вместе с маленьким круглым столиком при себе. Тут и там, принимая самые провокационные позы, замерли разукрашенные тела молодых девушек и парней, неестественно выгибаясь под взором ВИП-гостей. Комната кишела растительностью: крупные листья экзотических растений расползались не только по углам, но и вились в центре, наполняя пространство влажным приятным ароматом. Их резные горшки, украшенные драгоценными камнями, блестели на всеобщем обозрении, притягивая взгляд. Путаясь в зарослях пальм, ярко горели подвесные фонарики и лампы, заключённые в кованные формы. Стены по периметру располосовали красочные райские розы и мединиллы, искусно выведенные кистью лучших художников Кореи так, что, казалось, прикоснись — и свежий розоватый бутон поместится на ладони. ВИП-гости вышли в прихожую, которая сверкала красивым молочным мрамором с растекающимися по нему плиточными разводами. Они властно прошли вперёд, на ходу подзывая молодых официантов с бокалами шампанского, что предусмотрительно поджидали их у входа. Мужчина с маской зайца взял два бокала с подноса одного из них и протянул единственной даме: — Прошу, — заигрывая предложил он. Женщина с самодовольной ухмылкой взяла у него из руки предложенный напиток, гордо отворачиваясь и фыркая себе под нос. — Что ж, — начала она, поравнявшись с Ведущим, — Игры в этом сезоне превзошли сами себя. Это, должно быть, ювелирная работа. — Похвала легко сорвалась с её губ, когда она сделала маленький глоток дорогого шампанского. — Ума не приложу, что могло бы быть следующим. — Да, это главный вопрос, — отозвался ВИП сзади, — я долго крутил в голове, какая детская Игра могла бы появиться в сегодняшнем забеге, но мне в голову приходят не так много вариантов! Сами посудите. — Он обвёл рукой просторный зал, пытаясь поделиться догадками. — Прятки? Скакалочка? Во что ещё играют дети в Корее? — Вспомнил детство, а? — усмехнулся мужчина с маской змея. — Думаю, — начал Ведущий, осторожно спускаясь вместе со всеми по ступеням, — что лучше будет сохранить следующую Игру в секрете, чтобы не испортить Ваше впечатление о ней так рано. Женщина согласно качнула головой, видимо, рассудив, что такой опытный человек, как Ведущий, лучше знал, как обеспечить впечатляющее шоу на собственном острове. Она посмотрела на него из-под ресниц, потягивая горьковатый напиток, и загадочно отвернулась в сторону столиков с сидящими около них разукрашенными телами. — Что за чёрт? — вдруг воскликнул один из ВИПов, в неверии уставившись на гигантский экран впереди, на который было выведено табло с иконками игроков, участвующих в пятой игре. Его голос звучал так, словно перед ним развернулась настоящая трагедия, а сам он замер с поднесённым ко рту бокалом, так и не отпив из него. Остальные пять человек вопросительно обернулись на него, и только тогда мужчина в маске лося несмело повёл ладонью с зажатым в ней стеклом в сторону экрана, пытаясь жестом объяснить то, что вывело его на эмоции. — Где игрок 456? — возмутился он, и ВИП-гости приостановились, с удивлением замечая то, что на экране отсутствовала иконка с последним номером. — Этот мужик, что, вылетел за какие-то жалкие три часа, что я за ним не наблюдал? Гости посмотрели на Ведущего, не веря собственным глазам. Они ждали объяснений, и Ведущий не нуждался в том, чтобы они снимали маски, чтобы понять, насколько глупыми и неосмысленными были сейчас выражения их лиц. — Игрок 456 в рамках правил выбыл из Игры этой ночью. — Сохраняя нейтральность, произнёс он заранее подготовленную фразу. — Грёбанное дерьмо! — выругался ВИП в маске змея. Он опрокинул в себя целый бокал залпом, и, проглотив, с силой разбил его о ступеньку, позволив осколкам разлететься по всему лестничному пролёту. — Я поставил на этого предателя целый остров! Он был идеальным финалистом. Почему? С противоположного конца лестницы долетел лёгкий смешок. — Видимо, твоему острову придётся несладко, ведь я с удовольствием заберу его себе, как только во-о-н тот парень с красивым номером 333 пересечёт финишную черту, — ехидно насмехаясь и явно получая от происходящего немалое удовольствие, произнёс ВИП-заяц. — Напомни-ка, это ты на него Кавалу поставил или Халкидики? — Лефкаду. — Грустно вздохнув, ответил змей. Все три ВИПа удивлённо переглянулись, открыв рты в немом удивлении. Они по очереди переводили взгляд с экрана с игроками на маску змея, и вскоре кто-то просто расхохотался, откровенно забавляясь с чужой прогоревшей ставки. — Святое дерьмо, ты грёбанный идиот. — Наконец произнёс лось. — Вы хотите сказать, — хищно, как лиса, уточнила женщина, обращаясь к Ведущему, — что игрок 456 просто умер ночью? У него встало сердце или типа того? Ведущий наконец поднял взгляд на экран и отметил все четыре ряда с игроками. И хоть это были не первые Игры, которые он проводил, Ведущий внезапно словил себя на странном, не объяснимом чувстве, что смотреть на экран без маячившего на нём лица Сон Ки Хуна было непривычно, почти неправильно. — Не совсем так, — уклончиво ответил он и пояснил: — инцидент в уборной. К этому моменту вся делегация спустилась к залу, столпившись у подножия. Офицер вновь нашёлся около Ведущего, молча оставаясь за его плечом. ВИП-гости оценивающе осмотрели зал, примечая наиболее выгодные места, с которых можно было бы наблюдать за предстающей Игрой. Заметив, что они остались удовлетворены от предоставленного расположения, Ведущий убедил их проследовать далее, в комнаты, где ВИП-гости могли бы как следует отдохнуть перед началом пятой Игры. — Чёрт, мы ведь все здесь были за одним, Господа. — Протянул ВИП-лось, вновь возвращаясь к игроку 456. — А этот сукин сын решил помереть, не дойдя до финала. Что за невезение? — Возможно, это прекрасный шанс заработать, если уметь правильно делать ставки, — со смешком подначил заяц, легко подталкивая приятеля в плечо. Женщина-дракон, идущая по левую руку от Ведущего, обернулась на них и в притворном раздражении элегантно откинула волосы назад. — Иронично слышать это от тебя, — пропела она. — Не ты ли всю дорогу ныл, что промахнулся и ткнул на 333 вместо 456? — Это ничего не меняет! — самодовольно отозвался заяц. — Значит, сама судьба благоволит мне на этой Игре. ВИП-женщина на это ничего не ответила, закатив глаза, будто одно лишь присутствие рядом с мужчиной-зайцем вытягивало из неё невероятно большое количество энергии. — Без 456 слишком пусто! — раздосадованно пожаловался ВИП-лось. — Как спектакль без главного героя. Мог хотя бы войти в финал и умереть красиво. — Он приложил руку ко лбу, карикатурно изображая страдальческую смерть. — О чём ты говоришь? Учись принимать реальность такой, какая она есть, старик. 456 даже до пятой игры не дошёл: выпал между актами. Разве так бывает в хорошем театре? — А ведь какой потенциал загубил! У него был сюжет, история… — вздохнул лось. — Дурак. — Но зрелищный дурак. — Произнесла женщина-дракон. — А я уже представил, как он плачет в финале, — откликнулся ВИП в маске змея. — Или превращается в монстра. А теперь у нас что? — он отпил из бокала, задумчиво посмотрев на содержимое, и нахмурился. — Хотя я, как не крути, хоть и болел за него, всё равно не могу понять, зачем он сюда вернулся. Он ведь выиграл три сезона назад! Пропил он, что ли, эти деньги? ВИП в маске зайца ухмыльнулся, чувствуя себя королём положения. — Ты просто злишься, что он хотел тебя обанкротить. — Нет, мне правда интересно! — настойчиво запротестовал змей. — Только безумец может по своей воле прийти сюда снова. — Чтобы умереть в туалете, — напомнила ВИП-дракон. — Господи Иисусе! — Скука — худшая смерть, — вынесла вердикт она, поглаживая подушечками пальцев ободок бокала. — Может, стоит дать шанс кому-то из них? Но никто не обернулся на экран, чтобы посмотреть на оставшихся игроков. «Для этого будет ещё достаточно времени», — пронеслось в головах у всех четверых. — Почему бы Вам не отдохнуть в комнатах, которые мы заранее приготовили специально для Вас? — вновь обратился к ним Ведущий, когда все они подошли к следующему коридору. — Мы пригласим Вас в зал через несколько часов, когда для следующей Игры будет всё готово. Он вежливо им поклонился, открывая проход в зону отдыха. Ему не терпелось поскорее проводить их и передать в руки Офицера, который неизменно стоял рядом, чтобы не участвовать больше в этом цирковом представлении, изображая притворное уважение. Ведущий сжал ладони в кулаки, стоило последнему ВИП-гостю пройти мимо него и небрежно кинуть: — Жду этого с нетерпением. Тот отсалютовал ему полным бокалом и скрылся в глубине дорогого коридора. Несколько мгновений после того, как солдаты-Квадраты закрыли за ВИП-гостями дверь, Ведущий продолжал отстранённо смотреть на мощные дубовые створки, будто желая удостовериться, что те не вернутся сюда сразу же. Этого ожидаемо не произошло, и Ведущий вместе с Офицером спешно покинули коридор, возвращаясь в Главную Ложу. — Ты знаешь, что нужно делать, — обратился к нему Ведущий. — ВИП-гости хотят зрелища. Не дай им разочароваться Игрой. Я буду на связи только по внутреннему каналу. — Разумеется, Господин. — Кивнул Офицер, поднимаясь вслед за ним по лестнице обратно в апартаменты. Ведущий шёл ускоренно, оставляя за собой гулкий стук каблуков, что отскакивал от мраморной поверхности ступеней. Привычно собранный и расчётливо выполняющий свою работу, сейчас он с тревожной опаской гонял по кругу спутавшийся комок мыслей, который неизменно сводился лишь к одному имени. — И не дай заподозрить, что Ки Хун жив. — На тон тише прибавил он, когда двери за ними закрылись, оставляя ВИП-ложу далеко позади.

***

Ки Хун сидел на полу, прислонившись спиной к дорогой кровати и неудобно скрестив ноги, и мрачным взглядом на протяжении нескольких часов сверлил стену перед собой, моргая лишь тогда, когда глаза начинало щипать от излишней сухости. Его губы были сжаты в тонкую линию, а поза казалась слишком напряжённой, но Ки Хун не спешил ей сменить, с необъяснимым удовлетворением ощущая, как затекают мышцы, отдаваясь в теле тягучей болью. Он почти не смотрел на комнату, в которую его поместили солдаты — все силы ушли на попытки вырваться из их крепкого захвата —, лишь краем глаза отметил, что всё вокруг — кровать, письменный стол, высокие напольные светильники и туалетная комната — было выполнено в невероятно дорогом, тёмном и минималистическом стиле с золотыми вставками на предметах мебели. Каждая деталь была чересчур аккуратной, слишком правильной и вычурной, сверкая в мягком рассеянном свете, который не давал ни тепла, ни покоя. Будто кто-то очень хотел, чтобы ты чувствовал себя здесь уютно, но при этом никогда не забывал, кто именно тут хозяин. Ки Хун пропустил мысль, что в таких комнатах персонал мог размещать у себя ВИП-гостей, но через мгновение почти рассмеялся от собственной наивной догадки: Ин Хо бы в жизни не подпустил его так близко к своим мерзким хозяевам, которые наверняка либо уже высадились на острове, либо были в нескольких шагах от этого. Ки Хун слабо выдохнул, откидываясь назад. Где-то сбоку яркий свет напольной лампы продолжал раздражающе падать на глаза, ослепляя, но он не желал отводить замыленный взгляд от собственной тени на стене, словно пытаясь найти в ней объяснение. Тишина в комнате была почти физической — вязкой, будто пыль в застывшем воздухе; но она не помогала, делая мысли, гудящие в голове, по-настоящему оглушительными. Они сбивались в один крупный несвязный ком, отрывчато метаясь из стороны в сторону и соединяясь в расплывчатый образ человека, связывающего их воедино. Слова путались, цепляясь друг за друга, образы накладывались, когда память пыталась их в красках воспроизвести, однако среди всего этого беспорядка было то, что болезненно заставляло возвращаться к себе снова и снова, в деталях всплывая в сознании. Глаза. Его глаза. Настоящие, глубокие. Не злые, нет — уставшие, тихо разочарованные. Это не были глаза монстра, которые Ки Хун ожидал увидеть, стягивая чёрную маску. Это было хуже — увидеть, как знакомые, тёплые огоньки в них стремительно потухают, становясь холодными и безжизненными, теми, что от первого лица смотрели, как работает истребляющая машина. Ён Иль всё ещё был жив на затворках его сознания, слишком медленно, словно мозг продолжал отталкивать его от образа Ведущего, сливаясь с тем, кто сидел рядом с ним, заверяя в том, что бесчеловечная Игра — лучший вариант для отчаявшихся людей. Ки Хун понимал, что это неправильно. Что он должен злиться на Ин Хо и ненавидеть, но как бы он не старался, этого не выходило. Он хотел его ненавидеть, продолжать как и раньше представлять себе жестокий, безликий силуэт Ведущего, однако после всего, что рассказал ему Ин Хо, Ки Хун просто не мог. Не знал, что должен чувствовать к тому, кто был его другом и врагом одновременно. Кто был тем, кого он мог понять больше всего. Обиду? Сожаление? Горечь? Прощение? Не желая признаваться в этом самому себе, Ки Хун не только понимал всю бесповоротность и отчаянность ситуации, в которой оказалась та, старая и выцветшая версия Ин Хо после завершения Игры. Он сочувствовал, как человек — человеку. Игры прошлись по Ин Хо, вдребезги раздробив под собой всё, во что он верил до них, и Ки Хун слишком хорошо знал, какого это, когда безысходность и разочарование заставляют пойти против самого себя. Он знал, что значит переступить порог в чужой, слишком опустевший и неправильный дом для кого-то, кем они когда-то были. Что значит вернуться обратно после всей грязи, что они совершили, после смертей сотен людей, жизни которых мерзавцы сверху окрестили кровавой суммой денег. Вернуться, чтобы потеряться в пустоте города, по улицам которого ходили, весело улыбаясь, ни о чём не знающие люди, для кого жизнь продолжала свой привычный размеренный ход. Ки Хун чувствовал себя чужим, виноватым и грязным и знал, что Ин Хо испытывал нечто подобным образом, если не острее. Но быть Ведущим — значит знать, что чувствуют те, кто умирает, играя на сцене в кровавые детские игры. Значит понимать отчаяние этих людей, их крики, их безмолвную покорность. Знать это всё, и всё равно выбирать продолжать: холодно, расчётливо, безэмоционально. В голове кружились вопросы, на которые Ки Хун всё никак не мог найти ответы: когда Ин Хо впервые вошёл сюда не как человек, а как символ? Когда впервые назвал их участниками, а не людьми? Назвал их лошадьми... Почему, чёрт возьми, он вообще начал верить в то, что справедливость и равенство в этих стенах были не только в смерти?! Неужели за пределами острова он увидел что-то более ужасное, раз единственное спасение видел только в Игре? Чувство негодования и жаркой обиды кипели внутри. Ки Хун зажмурился, словно пытаясь выжечь эту последнюю мысль из сознания, но она успела засесть достаточно глубоко. Снаружи было плохо. Многие из воспоминаний померкли, и Ки Хун едва ли помнил свою жизнь до того, как был втянут в Игру. Накануне его возвращения на остров три года назад события стремительно мчались друг за другом, набирая обороты и не давая вдохнуть полной грудью, однако единственное ощущение твёрдо отпечаталось в памяти: безысходность. Мучавшаяся от опасной болезни мать, давно смирившаяся со своим жалким сыном-лудоманом; бесконечные проблемы с работой, которые редко когда увенчивались успехом, а за ними и толпа питавшихся обещаниями кредиторов, которые по всему Сан Мун Дону гонялись за ним, грозясь вырезать органы до одного, и — что самое страшное — Ки Хун не сомневался, что они бы это сделали. А ещё была Ка Ён... Ка Ён, для которой он так и не смог стать хорошим отцом и которая, вероятно, сейчас не захотела бы даже слышать его голос, если бы он осмелился сказать ей хотя бы "привет". "Может, так было и лучше, — с тяжестью подумал Ки Хун, — может, муж Ын Джи всё же смог справиться с ролью отца лучше, чем я. После всего этого так точно". И такими были жизни сотен людей, которые получали визитки с приглашением в Игру. У каждого из них. Ки Хун медленно провёл рукой по лицу, словно хотел стереть с себя и усталость, и мысли, и сам факт этой реальности. "Вы зашли слишком далеко, чтобы продолжать идти против того, у чего нет ни начала, ни конца. Вы не герой, который способен изменить мир, где нет места справедливости". Cистема была повсюду, и даже Игра не была отдельным, автономным механизмом в своей сущности. Люди осознанно выбирали жестокость, даже когда не было нужды убивать. Эти жадные, озверевшие психопаты предавали, обкрадывали друг друга и безжалостно зарезали, не обращая внимания на брызги крови на собственных лицах. Всё ради денег. Ради перевязанных стопок корейской воны, которые искушающе были подвешены над потолком, диктуя старый, известный всем порядок. Алчность выгрызала их сознания до основания, а может, и вовсе никогда не появлялась искусственно, в стенах Игры, начиная свой путь вместе с рождением человека. Ки Хун вспомнил улицы после Игр. Людей, проходящих мимо чужого падения. Банки, пожирающие чужую бедность. Он вспомнил, что сам мало когда задумывался, кому помочь, если человек не был слишком уж очевидно покалечен жизнью. "Я никогда не стану таким же, как ты". "А разве Вы не стали?" На несколько мгновений, казалось, вес в его руке увеличился, грузно оттягивая плотно сжатую в кулак ладонь. Ки Хун вновь отчётливо ощутил гранёную поверхность, так подозрительно легко скользящую в пальцах, но позволяющую цепко за себя ухватиться. Большим пальцем он медленно разгладил воздух, как если бы это были острые выступы на маске Ведущего, и это незамысловатое движение неожиданно его успокоило, вместе с тем запуская внутрь волну отвратительного, тёмного удовлетворения. Это был пик его разочарования: в мире, в попавших сюда оголодавших людях, во всём этом месте, но главное — в себе. Больше не хотелось думать, не хотелось сидеть здесь, ища оправдания и придумывая причины, по которым стоило продолжать шатать систему. Ки Хун чувствовал, как грязь медленно расползается по телу и утягивает его всё глубже, пытаясь дотянуть измученное сознание до самого дна. Ему могло бы стать тошно от этого мерзкого ощущения, если бы не голос Ин Хо, бесконечно повторяющийся в памяти. Каждый из них делал выбор, осознанный и взвешенный. Сан Ву делал. Чжон Бэ тоже. И Ин Хо. Ки Хун тоже сделал свой, убив три десятка невинных людей. Не своими руками, а руками солдат и Ин Хо, но убил. Он хладнокровно, расчётливо сделал этот выбор сам, думая лишь о том, чтобы ставка на жизнь большинства не проиграла идее, установленной Игрой. Ки Хун позволил событиям принять заранее предусмотренный поворот, а затем распорядился жизнями доверившихся ему людей как лошадьми на скачках и был ничем не лучше. Попытка сохранить человечность, покончив с Игрой, не остановила кровь. Она забрызгала ей всё вокруг. Кровь мешалась: она была от солдат, от погибших во время крушения в ночи игроков, от тех, кто вслед за ним вышел с автоматами наперевес, желая бороться. И кровь Ён Сика, погибшего, чтобы Ки Хун смог выбраться наружу, была тоже. И всё впустую: система умела давать отпор, давя тех, кто искал пути, чтобы нанести ей удар первым. Он не сделал ничего, чтобы спасти тех, кто спокойно лёг спать той ночью. Он на пару с Ин Хо лежал на полу и смотрел, как на расстоянии вытянутой руки кто-то разрезает упавшей с кровати женщине лицо на куски, пачкаясь её кровью; слушал полузадушенные крики, мольбы о помощи и стоны, но продолжал бездействовать, в безопасности дожидаясь персонал. Холодно. Бесчеловечно. Так был ли смысл это продолжать, когда слепая вера в доброту убивала больше, чем помогала спасти? И если до того, как Ведущий снял перед ним маску, призрачный шанс, за который Ки Хун с надеждой хватался, ещё существовал, то сейчас хвататься было не за что. То, что сделал Ён Иль — Ин Хо, его звали Ин Хо! — ударило по нему сильнее, чем Ки Хун был готов признать. Он знал, что не смог бы его убить, если бы так было нужно. Что привязанность к Ён Илю пересилила злость на Ведущего, превращаясь в чувство к Ин Хо, которому Ки Хун не мог дать точного определения. Если Ин Хо Игра переломала и перекроила под себя, то почему Ки Хун решил, что мог остаться вне её? Что он уже не был её частью, совершая то, что эти мерзавцы и хотели? Убивал. В голове Ки Хуна отчётливо проявился страшный образ: собственный тёмный силуэт, расплывающийся на фоне дорогой смотровой площадки. В руке он держал знакомую маску, такую же, что у Ин Хо, в точности повторяющую гранёные изгибы. Ки Хун из воображения словно почувствовал, что на него смотрели: тыльной стороной ладони он медленно вытер со щеки брызги чужой крови и, холодно, оценивающе посмотрев куда-то сквозь сознание, закрыл лицо маской, оставляя последние капли человечности где-то за её пределами. Дыхание участилось, став загнанным и прерывистым, но Ки Хун этого даже не заметил. Он апатично склонил голову, как человек, смирившийся с собственным поражением. "Нет, не делай этого. Ты не такой... Ты не такой человек, Ки Хун". Хриплый голос Сэ Бёк неожиданно резко всплыл в сознании. Ки Хун слабо открыл глаза, не заметив, когда вообще успел с такой силой их зажмурить. Холодная влага обожгла ресницы и расстояние у глаз, тут же засыхая на тонкой коже. Где-то на краю сознания Ки Хун уловил глухой щелчок, с которым открылась входная дверь, и последовавшие за ним тихие шаги. Однако Ки Хун даже не оглянулся на источник звука, продолжив смотреть себе под ноги в попытке догнать промелькнувший образ Сэ Бёк. — Господин Сон Ки Хун, — послышался сверху механизированный голос солдата, и лишь собственное имя, так непривычно слетевшее из-под маски, заставило его медленно поднять взгляд. — Он хочет Вас видеть. Ки Хун нахмурился, исподлобья глядя на Квадрата. Он замер, не веря собственным ушам, пока пытался осмыслить то, за чем Квадрат к нему пришёл. Им мог быть только один человек. Ин Хо действительно хотел его видеть после того, как сам обрубил с ним разговор? Какими вообще идеями руководствовалась его воспалённая голова? Сил, как и желания, задавать вопросы, на которые, вероятно, он не получит ответы, не было. Несколько секунд Ки Хун настороженно всматривался в белый квадрат на чужой маске, словно тот мог рассказать о большем, а потом — также медленно и осторожно — покосился на то, что тот терпеливо ему протягивал. Сердце тут же пропустило болезненный удар. В руках Квадрата, крепко сжатая по бокам, покоилась большая чёрная коробка, на крышке которой ярко-розовыми чернилами были аккуратно выведены главные символы Игры: круг, треугольник и квадрат. Такую коробку он получал три года назад перед тем, как поужинать и выйти на поле финальной Игры, и хорошо помнил, что именно должно было там находиться. Ки Хун сурово сдвинул брови, непроизвольно сжав рукав своей грязной футболки, прежде чем коснуться чёрной коробки, осторожно забирая в свои руки. — Сообщите нам, когда будете готовы. Квадрат развернулся и зашагал прочь так же тихо, как и пришёл, прикрывая за собой дверь. Ки Хун недоверчиво проводил его взглядом, наблюдая, как человек в таком же неуместном костюме, что и он, уверенно движется по пространству роскошной комнаты, ничуть не смущаясь очевидного контраста, и вновь уставился на коробку в своих руках. Она не была тяжёлой, однако, казалось, давила на него одним лишь существованием, острыми углами вжимаясь в ткань штанов. Ки Хун медленно провёл пальцами по ярко-розовой ленте в углу, поддевая за края, и, развязав бант, легко стянул её, оставляя где-то на полу. Он без энтузиазма поднял крышку, когда одинокий вздох сорвался с его губ, растворившись в тишине. Внутри действительно лежал костюм с аккуратно сложенной рубашкой наверху, однако всё было не как в прошлый раз. Номер, который неизменно находился с левой стороны верхней части любого игрового костюма, напрочь отсутствовал на чёрной выглаженной рубашке, оставляя вместо себя лишь обыкновенные тканевые складки. Воротник не сдавливала чёрная бабочка, а элегантно обматывал белый не завязанный галстук, единственный выделяясь на фоне мрачного вороха одежды. Ки Хун поражённо вынул рубашку и встряхнул, осматривая со всех сторон, но не нашёл ничего, что бы намекало на привычное "456". Он запоздало оглянулся на дверь, но Квадрата уже давно не было рядом. Ки Хун тяжело сглотнул, прежде чем неуклюже стянул с себя футболку и с недоверием взял в руки удобную чёрную рубашку. Запустив руки в приятную теплоту рукавов, он вдруг отчётливо догнал мысль, ускользнувшую от него при сбившем с толку образе Сэ Бёк. Ки Хун замер, не дыша, и оглянулся на угол возле дорогой кровати, будто там, в свете полугорящих ламп общежития, она сидела как и три года назад, уговаривая его поступать по совести. Его взгляд просветлел, а на самом его дне вспыхнул маленький, едва подпитанный надеждой огонёк. Ин Хо не врал: мир действительно был жесток, как и люди, которые сделали его таким. Но он лишь воспользовался этой правдой как оправданием: у них всё ещё был шанс сохранить человечность, даже если это означало пойти наперекор всему, что Ин Хо принял неизбежным. Неважно, сколько грехов за его плечами. Сэ Бёк верила в него. До последнего своего вздоха хотела, чтобы он, Ки Хун, всё ещё продолжать верить в людей и бороться за них, даже когда вопрос о жизни и смерти ставился ребром. Особенно тогда. Чтобы он поступал честно и сохранил внутри то, что разрушала в людях Игра. И Чжун Хи поверила тоже. Несмотря на то, скольких людей погубило восстание, возглавленное Ки Хуном, она всё ещё продолжала верить в то, что он здесь, чтобы спасти её ребёнка. Она понимала, как призрачен шанс на спасение после всего, что здесь произошло, но не обвинила его и смогла разглядеть за всей той кровью лицо того, кому можно было доверять. Лицо человека. Ин Хо мог его убить. Мог не брать снова в Игру и силой остановить, покончив со всем после неудавшегося восстания. Если всё было предрешено, а мир был безнадёжно потерян, — холодно убил бы и вёл Игру как и раньше. Но Ин Хо ждал. Хотел, чтобы Ки Хун его убедил, звал его прямо сейчас куда-то, о чём Ки Хун мог только с тревогой догадываться. Значит, что-то человеческое в нём всё же осталось. И Ки Хун собирался ему об этом напомнить.

***

Три десятка людей одной большой толпой неспеша вошли в просторную комнату через широкий проём. Следуя друг за другом, они неизменно устремляли взгляд сначала вверх, а потом по остальной части комнаты, приоткрывая от удивления рты. Комната была абсолютно белой: потолок, пол, ступени, выступы для сидения. Всё вокруг выглядело так, будто окружающее пространство вырезали из какой-то незаконченной современной композиции и забыли разукрасить, оставив в однотонном, лишённом оригинальности цвете, который из-за ровного освещения не всегда давал понять, где заканчивается одна стена и начинается другая. Лишь два противоположных прохода, охраняемые вооружёнными автоматами Треугольниками, резали глаз, будучи выкрашенными в чернильно-чёрный цвет. Он по контуру отчерчивал вырезанные проёмы, отличные друг от друга по форме: та, через которую вошли игроки, напоминала дверной сердечник или массивную пешку, вторая же имела более замысловатые изгибы на вершине, сходящиеся крестом. Единственным предметом в комнате был высокий игровой автомат с чёрными и белыми шариками, какой нередко можно увидеть, проходясь с детьми по парку аттракционов. Своим расположением пешкообразный автомат делил комнату на две части, находясь ровно на середине. — Добро пожаловать на пятую Игру! — поприветствовал механический голос откуда-то сверху. — В эту Игру играют две команды по шестнадцать человек. Перед началом Игры каждый из Вас будет определён в свою команду. Просим каждого по очереди подойти к игровому автомату и взять шарик, чтобы узнать цвет своей команды и роль, за которую Вы будете играть. После этого проследуйте в часть комнаты, определённую персоналом. Повторяю… К игровому автомату подошёл Квадрат и остановился, ожидая, когда кто-нибудь из игроков потянется за шариком. Однако люди нетипично медлили, неуверенно переглядываясь между собой, без слов понимая друг друга: теперь в Игру вступила чистая случайность. На их лицах проступили озадаченность и смятение, пока взгляды метались от одного входа к другому, пытаясь по декорациям определить Игру, чтобы придумать хоть какую-то тактику. Чжун Хи посмотрела через всю комнату, привычно выискивая глазами Мён Ги: тот, устало вздохнув и поджав губы, обернулся на неё, чтобы посмотреть в ответ. Он неуверенно, еле заметно кивнул и слабо повёл головой в сторону, словно не до конца понимал, что именно хотел ей сказать этим жестом. Они недолго смотрели друг на друга, отчего-то сцепившись взглядами, будто каждый мысленно болея за другого, пока вязкую тишину вдруг не разрезал скрип металлической ручки автомата, заставивший людей вокруг жадно всмотреться в фигуру человека перед ним. Игрок 192 повернулся к остальным спиной, уверенно доставая из автомата выпавший шарик. Он обхватил его рукой и поднёс на уровень глаз, вертя со всех сторон и с лёгким недоумением разглядывая плотный чёрный пластик. — Откройте выпавший шарик. — Строго произнёс Квадрат, когда заметил, что игрок пытается догадаться, о какой роли ему говорил механический голос. Игрок 192 посмотрел на Квадрата, потом снова на шарик, и в следующую секунду развёл в стороны две половинки, доставая содержимое. В подставленную ладонь выпал небольшой клочок чёрной бумаги, на котором белым шрифтом было выведено лаконичное «C7». Квадрат вытянул руку, жестом приказывая участнику чёрной команды проследовать в правую часть комнаты и дождаться там будущих сокомандников. За первым игроком потянулись и остальные. Люди один за другим прокручивали ручку автомата, выуживая изнутри разноцветные шарики и разбредаясь в разные стороны, и постепенно основная толпа начала редеть, перетекая в две обособленные группы. Когда содержимое автомата сократилось наполовину, Хён Джу, собирая волосы в тугой хвост, слабо прочистила горло, привлекая внимание Чжун Хи и Дэ Хо, что привычно стояли рядом. — Ладно. Теперь пойду я, — произнесла она, глядя на Чжун Хи, и мягко добавила: — Не волнуйся из-за команды. Мы ещё не знаем, по какому принципу будем играть. Хён Джу осторожно подошла к автомату под внимательные взгляды со стороны. Она неспеша прокрутила металлическую ручку, наблюдая, как пришла в движение груда шариков в прозрачном куполе. Она не заметила, как на мгновение задержала дыхание, доставая выкатившийся ей белый шарик, и быстро открыла его. Хён Джу тускло посмотрела на выпавшую изнутри бумажку, глядя на злосчастное «Н1». Она обернулась на стоящих в очереди Чжун Хи и Дэ Хо, молча отходя в левую часть комнаты. Там уже успело столпиться достаточно народа, чтобы люди сбились в группы из уже распределённой команды. Мужчины с незнакомыми номерами напряжённо стояли в неплотном кругу, наблюдая за теми, кто только проходил распределение у автомата, и пытаясь угадать, пойдёт ли в их сторону следующий человек. Кто-то занимался пересчётом уже распределённых игроков, вычисляя в уме возможность попадания на «белую» часть комнаты оставшихся людей. Единственным выделяющимся на фоне общей картины элементом был паренёк, который, поджав под себя колени, сидел на единственной ступеньке в отдалении ото всех, смотря себе под ноги. Хён Джу мгновенно его узнала: это был тот самый мальчишка с 125 номером, что укрывался с ними сегодня в шалаше. Она не успела обвести взглядом оставшееся пространство, как сзади к ней кто-то неспеша подошёл, становясь рядом. Чжун Хи, поддерживая живот, оказалась в нескольких шагах от неё, и Хён Джу нервно ей улыбнулась, кладя руку на плечо. — Мы будем играть в одной команде, — облегчение сорвалось с её губ, — какая у тебя позиция? — G1. — Ответила Чжун Хи и посмотрела на противоположную сторону комнату, куда, опустив голову и закрывшись волосами, не смотря на них уходил Дэ Хо. Взгляд Чжун Хи снова переместился к игрушечному автомату, у которого, держа чёрный шарик, мялся Мён Ги. Когда шарик раскрылся в его руке, он быстро глянул на содержимое и, прикрыв глаза, словно всё происходящее вокруг безумно его раздражало, уверенно направился в толпу «чёрных», где люди со смесью интереса и скептицизма косились на странную кучку сокомандников. Шаманка под номером 044, стоя во главе четырёх сидящих на коленях людей, сложила руки в молящемся жесте и поднесла к лицу, что-то интенсивно нашёптывая себе под нос. — Боги Рая и Земли послали нас сюда, — заговорщически произнесла она, обращаясь к людям под своими ногами, — и они укажут мне верный путь, когда настанет судный час. — Да будет так, Госпожа, — низко поклонилась ей женщина под 006 номером, потирая сложенные ладонями руки. Дэ Хо загнанно наблюдал за ними, присев на ближайшую ступеньку. Он нервно тряс ногой и теребил одну из спадающих на лицо прядей, зажав между коленей чёрный шарик с маленькой бумажкой. Взгляд его метался по номерам людей из собственной команды, но из знакомых ему игроков рядом была лишь эта безумная женщина, стремительно укрепляющая культ собственного поклонения, и ворчливый старик под номером 100, который, сухо поджав губы, переглядывался с одним из своих приятелей, попавших на «белую» сторону. Нарастающее волнение плескалось внутри, заставляя живот делать болезненные кульбиты один за другим, и Дэ Хо не отпускало неприятное предчувствие — почти паника — поселившееся внутри после утренней новости. Ки Хун был мёртв, а вместе с ним погасла и единственная живущая внутри Дэ Хо надежда на то, что выход из Игры в действительности существовал. Ему было стыдно признаться самому себе, как отчаянно он хотел жить. — Игроки, просим Вас пройти на игровое поле, чтобы начать пятую Игру. — Донёсся сверху весёлый роботизированный голос, когда последний игрок подошёл к своей команде. Солдаты-Треугольники, что прежде охраняли выход, как по команде разошлись в стороны, пропуская внутрь две группы людей, которые следовали за Квадратом, предпочтя не смешиваться друг с другом. Тут и там раздавались сдавленные вздохи, когда все тридцать два игрока оказались в просторном бело-чёрном зале, глядя на гигантское клетчатое поле перед собой. Перестав нервно грызть собственный ноготь, Нам Гю, дождавшись движения толпы, быстро отвернулся, трясущимися руками доставая из-под футболки крест. Его взгляд казался диким, будто только нужная таблетка могла принести ему спасение. Само по себе ощущение креста в руке придавало ему уверенности, словно он был единственным, что имело смысл и помогало за себя ухватиться. Уверенностью, что только он и манящая таблетка внутри помогут ему не оступиться в Игре. Открыв крест, Нам Гю тревожно обернулся по сторонам, и одним движением забросил таблетку в рот, стараясь разжевать как можно скорее, пока от одного кисловатого вкуса на языке не почувствовал блаженное облегчение. — Пятая Игра называется «Шахматы». — Сообщил голос сверху. — В этой игре участникам отводится 90 секунд на то, чтобы принять решение, какой ход сделает их команда в назначенный раунд. Если это время истекает, то команда теряет одну из фигур на шахматной доске. Игрок, выступивший за поле клетки в не отведённое для игрового хода время, выбывает из Игры. Игра продолжается, пока одна из команд не поставит «Мат» своему противнику. Если игрок из проигравшей команды будет последним, кто перед поражением поставил «Шах» команде противника, то он также считается победителем и не выбывает из Игры. Люди, в ужасе округлив глаза, переглянулись между собой под напряжённо молчание. — Это значит, — неожиданно громко выкрикнул старик под номером 100, — что проигравшая команда выбывает целиком, кроме всего одного человека? Все вокруг посмотрели на него, а затем на Квадрата, что стоял во главе общей толпы, навострив уши. — Всё верно. — Коротко ответил он. — Игрок, сумевший сделать последнюю угрозу противнику, также признаётся победителем. Игроки странно покосились на людей из противоположных команд, то ли опасаясь соперников, то ли, наоборот, пытаясь их запугать. — А что означает формулировка, что команда теряет одну из фигур, если время на размышления истекает? — поинтересовалась из толпы Хён Джу. — Это правило относится к смерти случайного члена команды, которая просрочит время, отведённое на решение хода. — Ответил Квадрат. Кто-то из «чёрных» тихо присвистнул, явно впечатлённый игровым подходом. Отовсюду послышались отрывчатые перешёптывания и уточнения, пока люди начинали судорожно сверять друг с другом бумажки с игровыми ролями. — Если вопросов больше нет, — прервал их Квадрат, — Вы можете подойти к стойке и получить жилет, который будет отражать Вашу позицию.

***

Двери лифта разъехались в стороны, звякнув с характерным звуком. Ки Хун сглотнул, глядя на Квадрата, который всё это время вёл его за собой: он посторонился, отходя в сторону, чтобы Ки Хун смог выйти наружу. Идти вместе с ним солдат не собирался. Ки Хун сделал шаг вперёд, затем второй, слыша, как за его спиной закрываются дорогие металлические двери лифта, и продолжил идти по узкому коридору, слушая отдававшийся в стенах комнаты стук каблуков. Он прошёл несколько метров, прежде чем заметил его. Ведущий, одетый в красивый белоснежный костюм, стоял посреди тёмной комнаты, ярко выделяясь на её фоне. Ки Хун нахмурился, оценивая, насколько странно он выглядел: непривычно было видеть, как вместо мешковатой формы игрока или безразмерного плаща на нём сидел элегантный, такой же, как и у него, только белый, смокинг, выгодно подчёркивающий фигуру. Ки Хун прошёлся по нему взглядом, задерживаясь на повязанном на шее чёрном галстуке — не успев оформить мысль, он почти смутился, вспоминая, как не смог разобраться со своим и так и оставил болтающимся на шее —, и остановился на привычной чёрной маске, закрывающей лицо Ин Хо. Ки Хун холодно фыркнул. Ну конечно, куда же без неё. В этот момент Ин Хо, словно услышав его невысказанное возмущение, потянулся рукой к затылку, расстёгивая защёлку. Он бережно убрал маску от лица, не разрывая с ним зрительного контакта и выглядя при этом так, будто в душе ожидал, что Ки Хун его за это действие осудит. Было в нём нечто оставшееся от образа Ён Иля: взгляд был не таким острым — скорее просто спокойным и изучающим, принявшим —, а лоб вновь прикрывала чёлка, аккуратно уложенная вперёд. Ки Хун лишь поджал губы, напряжённо оглядываясь на комнату. Тёмную, как и все, что не были предназначены для посещения игроками, однако она показалась Ки Хуну по-странному уникальной, будто была более личной чем те две, в которых он побывал накануне. Стены были более угловатыми, чем где-либо: геометрические выпуклости, похожие на те, что были на маске Ведущего, выпирали отовсюду, сжимая комнату изнутри. С левой стороны растянувшись под целой стеной, находилась крупная барная стойка, на которой покоился красивый хрустальный светильник и бутылка виски. Сзади, в углублении стены, рядами были выставлены другие бутылки слишком дорогого алкоголя: крепкие коньяки, вина, виски, к которым ни разу никто не прикасался. С другой стороны, через проход, в котором остановились они с Ин Хо, стояло несколько невысоких комодов, на одном из которых Ки Хун заметил зеленоватый стационарный телефон. Он задумался, с кем по нему мог разговаривать Ин Хо, находясь на острове, и была ли у него хоть какая-то возможность связаться с кем-то вне Игры. Ки Хун отвёл от телефона взгляд, оставляя эту мысль на подкорке. Между ним и Ин Хо находился простой чёрный столик с шахматной доской и расставленными по позициям фигурами — самыми обычными, а по обе стороны стола, расположившись напротив, стояли дорогое кресло и стул, наполовину обращённые к огромному экрану. На него крупным планом было выведено огромное шахматное поле, но игроков в поле зрения ещё не было. Ки Хун почти истерически усмехнулся такой явной референции. — Не думал, что ты такой ценитель искусства, — не скрывая иронии, выдавил он. — Интересный выбор — белый костюм. Ин Хо не ответил. Не сводя с Ки Хуна взгляда, он в несколько шагов преодолел расстояние между ними. — Ты не смог завязать? — кивнул Ин Хо на его перекинутый через шею галстук, от чего Ки Хун только сильнее нахмурился. Ин Хо так просто перешёл с привычного "Вы" на будничное, словно они старые друзья, мягкое "Ты", будто между ними не было стены, навсегда разделяющей их по разные стороны Игры. Будто Игры и вовсе не существовало: не было пролитой крови и тянущей боли внутри, не было игроков 456 и 132, как не было и тех, кем они оба выбрали стать. Сейчас они оба, возможно, впервые смотрели друг на друга на равных, почти не борясь с желанием поддаться искушению, чтобы без слов дотянуться и забыть об обстоятельствах, что их сюда привели. Без масок. Без нашивок игроков. Без копилки с деньгами. Просто как два принимающих друг друга человека. Ин Хо протянул руки к его шее, бережно берясь за концы ткани. — Позволь мне... Затаив дыхание, Ки Хун наблюдал, как, ловко перебирая пальцами, Ин Хо сосредоточенно принялся перебрасывать концы друг через друга, формируя плотный узел. Его лицо не выдавало никаких эмоций, словно он делал это на автомате, не задумываясь о странности своего действия. Стряхнув с себя наваждение, Ки Хун дёрнулся в попытке отвести от себя чужую руку, но Ин Хо уже успел закончить, отступив назад. — Что ты делаешь? — запоздало прохрипел он. — Просто подумал, что тебе бы не помешала помощь. — Просто ответил Ин Хо. Ки Хун с недоверием на него посмотрел, прожигая долгим немигающим взглядом. На периферии в его глаза вдруг бросился, выделяясь на фоне всей мрачной обстановки, блестящий в мягком свете светильников золотой игрушечный театр. На сцене, взяв инструменты в руки, застыла какая-то музыкальная группа, полуоткрыв выдвижные рты в попытке спеть. Маленькая женщина в красном платьице и с микрофоном в руке из-под застывших незакрытыми век наблюдала за ними, стоя на середине позолоченной сцены. Ин Хо — а Ки Хун не сомневался, что это был именно его кабинет — явно обладал глубоким, утончённым вкусом, который Ки Хуну остро хотелось назвать выпендрёжным. — Джаз. Любимая песня моей жены. — Проследив за его взглядом, озвучил ответ на не заданный вопрос Ин Хо. — Можешь включить, если хочешь. — Не думаю, что ты позвал меня, чтобы послушать музыку, — сдвинув брови, отрезал Ки Хун. Он с тяжестью вновь посмотрел на экран, на котором начинали по одиночке шнырять игроки, вставая на чёрно-белые клетки. Нет. Как бы они не притворялись, что были обычными, не запачканными Игрой людьми, отбросить в сторону грязную правду было невозможно. Можно было делать вид, что всего этого не существует, что Игра — лишь плод чьего-то больного воображения, нечто далёкое и недостижимое, а Ин Хо, как и он сам, — простой потрёпанный жизнью человек, но Ки Хун знал, что ни один из них не верил в это на самом деле. Это было просто не про них, и никогда не могло бы стать. — Так это и есть пятая Игра? Шахматы, у которых люди вместо фигур? — уточнил Ки Хун, подходя ближе к экрану. — И ты предлагаешь нам играть ими? Делать ходы за них и убивать их своими руками? На это пришли посмотреть твои обезумевшие хозяева? — Нет. — Отозвался Ин Хо, но Ки Хун даже не обернулся на него. — Это бы нарушало главный принцип Игры. Эти люди вправе сами решать, какой ход им сделать. Это справедливо и честно. Ки Хуну захотелось рассмеяться ему прямо в лицо, но вместо смеха из груди вырвался лишь приглушённый вздох. — Ты всё ещё называешь это справедливостью? Они даже не знают, куда идут. — Но они идут. Посмотри. За спиной послышались тихие шаги. Ин Хо неслышно поравнялся с ним, сухо глядя на игроков. Не спеша, без слов, как будто это было естественно — молча рядом наблюдать за тем, как люди поспешно занимают места на поле. Они стояли плечом к плечу — два силуэта в мягком свете самого сердца Игры —, настолько близко, что Ки Хун мог уловить лёгкие нотки его стойкого одеколона и исходящее от Ин Хо тепло, что никак не вязалось с контролем и отточенной дистанцией, на которых неизменно был построен образ Ведущего. Ки Хун, чуть поддавшись вперёд, внимательно следил за тем, куда становились отдельные люди, и тут же отыскал знакомые лица: Чжун Хи, придерживая живот, вместе с Хён Джу медленными шагами направлялась к клетке белого коня и ладьи; Дэ Хо время от времени подозрительно косился на остальных игроков, будто пытаясь сообразить, какую тактику использовать в Игре, но покорно шёл с остальными людьми в чёрных жилетах, пока не остановился в месте слона. Тяжёлый взгляд скользил по их маленьким фигуркам, и Ки Хун физически ощущал ту горечь от безысходности, которой была наполнена игровая площадка. Несмотря на все его попытки противостоять, пятой Игре всё равно было суждено состояться: разница была лишь в том, что сейчас, стоя перед большим экраном, он больше не мог помочь этим людям там, на кровавой арене, безучастно смотря издалека. Наблюдая со стороны. Часть его хотела отвернуться, спрятаться от этой картины как можно дальше, но другая, наоборот, не смела отвести взгляда, будто он был обязан смотреть на этих людей, если уж оказался здесь. На чёрно-белом поле мелькали фигуры игроков, разрозненные и растерянные. Их тени падали на белые и чёрные квадраты громадной доски, вытягиваясь в свете горящих лампочек. Игроки переступали с ноги на ногу, отчаянно переглядываясь, неслышно переговаривались, стоя на соседних клетках, — и в этих маленьких, почти незаметных деталях, которыми люди делились друг с другом в стенах этой страшной игры, было что-то нестерпимо человеческое, живое, что заставило сердце Ки Хуна пропустить болезненный удар. Сжав кулаки, Ки Хун всё же заставил себя отвести взгляд от экрана, чтобы в упор посмотреть на Ин Хо. Он несколько долгих секунд внимательно изучал его профиль, смотря, как ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице, пока Ин Хо не повернулся к нему сам. Ки Хун не знал точного определения тому, какое именно чувство Ин Хо будил в нём, качая из стороны в сторону: в один момент казалось, что Ки Хун понимает его слишком сильно, чувствует, что их связывает одна и та же боль, выражаясь по-разному; в другой — не понимал вовсе, отказываясь принимать реальность, в которой разбитый Игрой человек мог стать её лицом, раз за разом зачем-то цепляясь за Ки Хуна в нежелании отдать в руки системы. — Тогда зачем сейчас всё это? — тихо спросил Ки Хун, кивая на него. Он имел ввиду всё сразу: этот бесцельный разговор, странную комнату и обстановку в ней, их самих, отрешённо наблюдающих за людьми с такого близкого, но невероятно далёкого расстояния. Ему было необходимо понять, почему Ин Хо до сих пор это делал это. Зачем позвал его сюда к себе, хотя прямо сейчас должен был сидеть со своими мерзкими хозяевами, как верный пёс, пока они наслаждаются кровавым зрелищем; зачем дал ему этот костюм и нарядился сам, сняв маску и отложив в другой конец комнаты; зачем поставил эту дурацкую доску между ними, если не собирался играть на ней для зрелища пятой Игры. — А ты бы хотел просто наблюдать, как они играют? Смог бы? — спросил Ин Хо, не отводя взгляда от его лица. Ки Хун нахмурился. — Говоришь прямо как О Иль Нам. Ин Хо едва слышно хмыкнул себе под нос, словно сказанное замечание задело в нём что-то важное и неотделимое, что-то, что он бережно хранил в себе долгие годы, оберегая от вторжения окружающих. — Он говорил о многих вещах, — подтвердил Ин Хо и тут же добавил на тон твёрже, будто ставил точку на этой теме, не желая продолжать обсуждение: — но мы с ним вовсе не похожи, Ки Хун. Взгляд Ки Хуна был долгим и неподвижным, словно он боялся моргнуть и потерять ту едва уловимую искру, которая мелькнула в словах Ин Хо. Он задержался на чужом лице чуть дольше, чем следовало бы, и чем внимательнее продолжал в него вглядываться, тем сильнее в глазах Ки Хуна отражалось недоверие, смешанное с растерянностью. Он хотел возразить, хотел ткнуть Ин Хо в очевидную на первый взгляд ложь, но слова отказывались складываться в предложения: в глубине души он знал, что она ей не была. Ин Хо верил в справедливость этого места, цепляясь за иллюзию равных условий, и корни этой веры проросли куда-то внутрь него, сплетясь с прошлыми убеждениями, и именно эта жестокая комбинация заставляла его раз за разом оправдывать всю грязь, которую он возглавлял, равенством и справедливостью. Внутри против воли что-то больно сжалось от осознания. Ин Хо не получал удовольствия от Игры, как делал это Иль Нам. Вовсе нет. В его жёсткости и упрямстве Ки Хун заметил нечто иное — не алчность, не жажду власти и вовсе не скуку, а странное, болезненное стремление сохранить в Игре хотя бы видимость справедливости. Ин Хо по-настоящему верил в систему. В то, что даже в Игре должна существовать своя суровая справедливость. И Ки Хун не знал, что из этого было хуже. — Если это так, тогда зачем ты вернулся сюда? Настолько понравилось думать, что система вершит справедливость, что решил наблюдать за ними с первых рядов? — спустя время ровно произнёс он, кивком головы указывая на людей с экрана. Ин Хо невесело дёрнул уголком губ. — Ты тоже оказался здесь снова, хотя лучшим решением было навсегда забыть об этом месте и использовать честно заработанные деньги для того, чтобы увидеться с дочерью. — Не смей втягивать её в это! — упоминание Ка Ён хлестнуло по нему, как пощёчина. Ки Хун встрепенулся, готовый в любой момент схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть, если Ин Хо посмеет вновь сказать про неё хоть слово. — Она здесь не при чём. Но Ин Хо ничего не говорил. Выражение его лица оставалось нечитаемым, однако в окружившем их напряжённом молчании Ки Хун уловил нечто большее, чем простой отказ Ин Хо отвечать или упрямо отводить от себя диалог. Где-то там, в самой глубине его глаз, начинал расцветать след сомнения, почти боли, так надёжно запрятанной, что при попытке скрыть для Ки Хуна она становилась слишком явной. Будто сама мысль о том, что с Иль Намом его связывало нечто большее, чем он привык видеть, обжигала Ин Хо изнутри. — А что было лучшим решением для тебя, Ин Хо? — неожиданный вопрос слетел с языка быстрее, чем Ки Хун успел задуматься о том, хотел ли он знать на него ответ. Голос прозвучал тихо и хрипло в образовавшейся тишине, но Ки Хун напряжённо зацепился за мысль. — Ты ведь тоже победил в этой бесчеловечной Игре и получил баснословную сумму денег. Ты мог вернуться домой и жить дальше, как ни в чём не бывало, и я точно знаю того, кто ждал этого от тебя, хоть и не представлял, через что ты прошёл. — Он нахмурился, подходя ближе. Его слова прозвучали увереннее, с настойчивой твёрдостью. — Но ты изменился, и я понимаю, почему. И после этого ты будешь упрекать меня в том, что я должен был забыть обо всём том, что ты мне сказал в том лимузине? Или о том, что я увидел здесь своими глазами? Ты говоришь так, будто начать новую жизнь так просто, а сам смог бы и дальше жить с этим, если бы сделал другой выбор? Ки Хун сжал губы в тонкую линию, впиваясь в него взглядом. Он ждал, когда Ин Хо ответит, невольно затаив дыхание, словно слабые вдохи, которая делала его грудная клетка, стали вдруг слишком громкими и могли нарушить хрупкую тишину между ними. Ин Хо чуть прищурился, как будто порывался что-то сказать. Его пальцы едва заметно сжались, словно признавая то, что он не желал произносить вслух. Он мог снова и снова повторять, что был здесь с благим намерением, что идея, к которой он всю жизнь стремился, наконец нашла для себя идеальный выход здесь, в Игре, но что-то внутри него пустило маленькую трещинку, которая грозилась разрастись по всему телу, выпустив наружу проблеск того, кем Ин Хо был когда-то очень давно. — Я вернулся сюда не ради себя. И не ради Игры. — Решительно произнёс Ки Хун, когда стало очевидным, что отвечать на вопрос Ин Хо не собирался. — Значит, ради них? — наконец спросил Ин Хо. Его взгляд на секунду смягчился, будто он давно уже смирился с упрямством Ки Хуна, молча наблюдая за тем, куда оно приведёт. — Думаешь, им нужно, чтобы ты вытащил их обратно в ту грязь, из которой они пришли? Скольких из них ты сможешь спасти, когда они снова примутся бродить по улицам, убивая себя мыслями о том, как заработать денег, чтобы прожить ещё хотя бы месяц? — Если получится хотя бы одного, значит, всё это будет не зря. — А остальные? — задал вопрос Ин Хо с невесёлым смешком. — Заставишь их против воли мучаться дальше, хотя они приняли осознанное решение остаться и продолжить бороться за будущее? Ки Хун провёл рукой по волосам, легко касаясь кончиков жёстких прядок. На мгновение он вспомнил, как с тем же мимолётным движением рука легко тонула в мягкости его отросших волос, как сквозь пальцы блестели красные пряди, когда он наконец решился попытаться забыть об Игре. В груди отчётливо отпечаталось неприятное, пульсирующее чувство безысходности, будто он снова был тем насквозь промокшим под проливным дождём человеком, который в первый раз сунул карту в приёмник банкомата, видя миллиарды вон на своём счету. — Это пытка, а не будущее, — наконец изрёк он. — И всё же большинство выбрали именно её. — Большинство — не значит все. — Отрезал Ки Хун. — Ты не можешь прикрываться большинством и отправлять их играть дальше, когда люди хотят выйти наружу из этого кошмара. Ин Хо внимательно на него посмотрел. В его взгляде сквозило какое-то слишком обречённое разочарование, искренность, словно Ин Хо принимал то, во что верил Ки Хун, но понимал, насколько эта вера во что-то глубокое и человеческое отчаянна и наивна. Может, он в равной степени надеялся, боясь признаться самому себе, что Ки Хун окажется прав. А может, оба эти состояния мешались в нём, пытаясь вытеснить друг друга. Ин Хо чуть подался вперёд. Он не прикасался, не пытался оспорить его фразу, но в его движении чувствовалось что-то, чего не должно было быть — почти порыв остановить Ки Хуна, дотронуться до плеча, удержав от падения, когда он также, как и сам Ин Хо, осознает всю непоправимость внешнего мира. — Ты слишком веришь в людей, Ки Хун, — устало произнёс Ин Хо, склоняя голову набок, — а они, к сожалению, совсем не верят в себя. — Но поэтому кто-то должен в них верить, — в такт ему ответил Ки Хун. Несколько долгих секунд, которые, казалось, растянулись на часы, они не сводили друг с друга тяжёлых взглядов, будто пытаясь прочитать мысли друг друга. Ин Хо смотрел на него грустно и, находись они не в кабинете Ведущего и при других обстоятельствах, Ки Хун мог бы даже сказать, что мягко и бережно. Без маски Ведущего или образа Ён Иля его лицо выглядело непривычно уязвимым, будто он всё никак не мог отыскать ответы на собственные вопросы. Ки Хун с треском отвёл от него взгляд, снова смотря на поле с игроками. Он уверял себя, что не хотел уступать и делать это первым, но Ин Хо рассматривал его слишком жадно и пронзающе, будто хотел дотянуться до чего-то прямо насквозь. Ки Хун увидел, как люди, расставленные по нужным клеткам, получали ножи, оглядывая их с жадным интересом, интригой, и сделал несколько нерешительных шагов назад, отходя от экрана. Он приблизился к столу с лежащей на нём шахматной доской, и легко коснулся фигуры белого коня, смахивая невидимые пылинки. — Шахматы — игра про равные шансы, — вдруг мягко сказал Ин Хо, заметив его интерес. — Две стороны, одинаковый набор фигур. Побеждает тот, кто готов жертвовать нужными фигурами в нужный момент. — Нужными? — переспросил Ки Хун. — Ты говоришь так, будто человеческая жизнь — просто фигура, которую можно убрать со стола. — Потому что так и есть. Если не уберёшь ты — уберут тебя. Ки Хун оглянулся на него, печально усмехнувшись. Ин Хо оказался ближе, чем он ожидал, неслышно облокотившись о спинку кресла. Маленькая фигурка коня была холодной, когда Ки Хун взял её в ладони, задумчиво вертя в пальцах. Лёгкий наклон, почти невесомое прикосновения — как если бы он проверял, действительно она реальна. — Чем дольше смотришь, как падают фигуры, тем меньше веришь в то, что победа вообще чего-то стоит. — Похоже, это верно не для всех. — Медленно произнёс Ин Хо. — Когда ты уже сделал первый ход, партию уже не остановить, Ки Хун. Слова неприятно повисли в воздухе. Ки Хун продолжил рассматривать белую фигурку у себя в руках, не поднимая взгляда на Ин Хо. Между ними было всего несколько шагов, но ощущалось, будто целая пропасть, готовая поглотить любого, кто посмеет предпринять попытку её преодолеть. Однако Ки Хуну не нужно было ступать в неё, как и не нужно было встречаться с Ин Хо взглядом, чтобы понять: Ин Хо говорил не о шахматах. В его интонации, в безмолвных движениях и поведении было что-то хрупкое, готовое разбиться от одного неосторожного прикосновения, будто всё, что он считал до этого нерушимым, в один миг сдвинулось в сторону. Ки Хуну показалось, что за этими словами стояло нечто более личное и тёмное, словно Ин Хо настолько привык цепляться за жестокость поступков попавших сюда людей, что сам поверил в то, что другого выхода для них, как и для него самого, никогда не существовало. — Пойдём. — Разрывая тишину, произнёс Ин Хо. — Куда? — Сыграем партию. Только ты и я. — Ин Хо обошёл своё кресло, и его рука невесомо опустилась Ки Хуну куда-то на талию, ощутимо, но без давления подталкивая, будто Ин Хо давал ему выбор: отойти в сторону или сесть за стол. — Предлагаешь играть, пока они там умирают? — спросил Ки Хун, однако руку не убрал, делая несколько шагов к стулу напротив. Он совершенно не умел играть в шахматы, помнил о правилах лишь из далёкого детства, когда отрешённо наблюдал за тем, как двигал фигуры Сан Ву, но предложение, казалось, шахмат как таковых не касалось вовсе. Это был вызов не самой Игре, не Ведущему и не системе: Ин Хо просил сделать это для него, желая перенести их продолжающееся противостояние во что-то материальное, настоящее. — Делать вид, что прямо сейчас этих людей не начнут убивать твои солдаты? Ин Хо вздохнул, выпуская его и присаживаясь в кресло рядом с белой стороной фигур. — Пятая Игра состоится в любом случае, ты же знаешь. Они уже стоят на поле. — Произнёс он и посмотрел на зажатого в ладони Ки Хуна коня. Ин Хо медленно протянул к нему руку, и Ки Хун, в последний раз взглянув на коня, вложил его в чужую ладонь, опускаясь на стул напротив. Он просмотрел оба ряда своих фигур, задерживаясь на короле, и потянулся к одной из пешек, чтобы как можно скорее сделать ход и завершить партию, но Ин Хо его прервал, легко накрывая ладонь, чтобы отвести в сторону. Ки Хун озадаченно нахмурился, глядя на него. — Не спеши, — уголком губ улыбнулся Ин Хо, — первый ход всегда делают белые. Пальцами левой руки он коснулся своей пешки, двигая её на две клетки вперёд.

***

Громадное шахматное поле широко раскинулось по игровой зоне: крупные квадратные клетки чёрного и белого цветов позволяли уместить внутри себя как минимум две пары ног. У краёв платформы с четырёх углов за полем наблюдали Треугольники, привычно взявшись за автоматы. Стены комнаты, в отличие от внешнего коридора с игровым автоматом, были выкрашены в чернильно-чёрный. На их фоне яркими огнями, словно подвешенная гирлянда, горели фонарики разных оттенков белого, свечением складываясь в легко угадываемые контуры шахматных фигур: пешек, ладей, коней, слонов и ферзей. Среди небольших светящихся фигур, величественно возвышаясь над людьми с противоположных концов, красными огоньками — будто кровь — мигали двое гигантских королей, помещённых на серединах композиций. Пол был завален шахматными фигурами размером с половину человеческого роста: тут и там стояли и лежали поверженные пешки, слоны и кони, сбитые ладьями и ферзями. На них ещё не было капель крови, однако нетрудно было догадаться, что совсем скоро игроки, играющие за все эти роли, упадут также, погибнув от одного неверного хода. Команды игроков выстроились двумя неплотными рядами, став на нужные клетки, напряжённо, почти опасно смотря друг на друга с разных концов поля. На их зелёных запачканных формах были накинуты лёгкие тканевые жилеты цвета выбранной команды, на которых аккуратным шрифтом закреплялись нашивки с номерами. — Внимание, игроки! — послышался механический голос откуда-то сверху, заставив настраивающихся на игру людей вздрогнуть. — Как только команда решит, какой ход делать дальше, игрок, чья роль была признана игральной, должен сделать несколько шагов по полю в соответствии с правильностью роли, чтобы попасть в нужную клетку. Если команда принимает решение сбить фигуру противника, походивший игрок должен стать в клетку с нужным номером и убить уже стоящего на ней игрока. Правило опустилось на людей, как гильотина. Они тяжело покосились друг на друга, будто даже после кровопролитной ночи, которую сами же и устроили, не верили до конца, что им придётся своими руками убивать противников. — И как мы должны это сделать? — дерзко спросил игрок 203 с клетки белой ладьи. — Вы, что, хотите, чтобы мы голыми руками убивали их прямо там, пытаясь не выйти за края клетки? Это же абсурд! — Да! Что, если эти люди начнут сопротивляться и нападать на нас в ответ? — выкрикнул игрок 226. — И правильно сделаем! — грубо перебил его игрок 192 со стороны чёрной команды. — Вы же хотите всех нас поубивать. — Молодой человек дело говорит! — вмешался игрок 100, взгляд которого в растерянности метался между людьми из своей команды и игроками напротив. — Эти люди опасны! Вы хоть представляете, что придёт им в голову, когда мы окажемся рядом? С обеих сторон поля послышались испуганные поддакивания от поддающихся панике людей, которые с каждой секундой становились всё выразительнее, перерастая в крики. Квадрат, стоящий посередине поля, поднял револьвер, стреляя в воздух. Люди вокруг в мгновение затихли. — Каждому из Вас мы подготовили особый подарок для успешного прохождения Игры. Мы разделяем Ваше беспокойство, однако просим Вас быть терпеливее. В комнату с разных сторон зашли Круги, уверенно вкатывая за собой тележки с чёрно-белыми коробочками. Проходя между рядами, они по очереди принялись раздавать каждому по одной. — Как только два игрока окажутся на одной клетке в ситуации, которая предусматривает, что один из Вас должен сбить другого, мы дадим Вам шанс защититься и продолжить Игру, — объяснил Квадрат, и люди тут же заинтересованно на него посмотрели. — Даже если Ваша фигура рассматривалась как потенциально сбитая, Вы всё ещё сможете воспользоваться предложенным нами подарком и ликвидировать того, кто находится на одной клетке с Вами. Справедливость и честность — наш главный приоритет, и мы неизменно соблюдаем его и сохраняем для Вас условия равной борьбы. — То есть, — спросила Хён Джу, — даже если чёрная фигура должна была стать сбитой, она может напасть на белую и остаться в Игре? — Если ей удастся убить противника, то это верно. Нам Гю охотно взялся за протянутую коробочку. — Большое спасибо, — пропел он, на ходу открывая полученный подарок. Он довольно открыл прямоугольную крышку, моргнув, когда понял, на что смотрел. На дне коробки покоился красивый металлический нож, лезвие которого было настолько хорошо отполировано, что Нам Гю увидел, как оттуда на него смотрит собственное улыбающееся отражение. На самом конце ножа, за ручкой, которой нужно было за него держаться, он аккуратно прикоснулся к наконечнику с маленькой фигурой слона, бережно очерчивая плавные изгибы. — О-хо-хо, — хохотнул Нам Гю, восхищённо косясь на руки стоящего рядом Мён Ги. Тот находился на клетке ферзя, поджав губы, и крепко сжимал ручку ножа, привыкая к её весу в ладони. Чёрный металлический наконечник ярко сверкал в свете огней, напоминая маленькую копию его фигуры. — Великий Мён Ги велик во всём! Сегодня этой штукой мы будем совершать великие дела. Великие. — Подчёркнуто повторил он, смотря на белую команду. — Мы? — сухо поинтересовался Мён Ги. — Ну да, мы. Мы играем за одну команду, если ты не заметил. — Только попробуй тронуть её. — Сквозь зубы выдавил Мён Ги, проследив за его взглядом. — И я не посмотрю на это. Просто своими руками пырну тебя им в спину. — Воу-воу, потише. Успокойся, ну же, — Подойдя к краю своей клетки, Нам Гю приобнял его за плечи, состроив невиновное выражение. — Вот так. Я даже не собирался... Постой-ка. — Задумался Нам Гю и уже через секунду на его лице появилась лукавая улыбка как у довольного собой кота. — Так я был прав? Твоя подружка, да? Вы давно вместе? — Это не твоё дело. — Отмахнулся Мён Ги, стряхивая чужие руки с себя. Нам Гю наигранно надул губы. — Ну и ладно, можешь мне не говорить. Я ведь всё равно знаю, что победил. — Сказал он и, завидев непонимающий взгляд, прояснил: — Интересно, да? Танос, чёртова мразь, думал, что я блефую, представляешь? Увидел тебя с ней, когда я ему показал, но всё равно отказался мне верить, вот урод! Нет, Нам Су, Эм-Джи Коин не мог найти её здесь; нет, Нам Су, тебе показалось. Засранец. — Пародируя голос Таноса, пропел Нам Гю. Мён Ги нахмурился. На несколько секунд Нам Гю замолк, с интересом, почти завороженно разглядывая руку, в которой держал нож. Мён Ги уже успел подумать, что сомнительный диалог с ним сошёл на "нет", как вдруг Нам Гю вновь взглянул на белую команду, смотря сквозь ряд пешек. — Но я ничего не могу обещать тебе, великий Мён Ги, — почти по-философски поделился он. — Я сделаю это, если таким будет ход нашей команды. И ты сделаешь тоже. Нам Гю деланно помахал ножом перед его лицом, по-ребячески хихикая себе под нос. Мён Ги окинул его оценивающим, настороженным взглядом. Что-то с ним было не так. Его приподнятое настроение и резко изменившееся отношение никак не вязались с тем пренебрежительным, подражательным образом, который Нам Гю построил вокруг себя. Однако что бы там не происходило с Нам Гю и как бы сильно его присутствие не раздражало в привычное время, его слова с тревогой отозвались внутри Мён Ги. Он странно покосился на него, будто даже не рассматривал вариант, что смерть Чжун Хи могла бы стать неизбежной частью Игры. Или что сделать это ему пришлось бы своими руками. — Но не переживай: настоящая любовь не умирает никогда, — запоздало заверил его Нам Гю, уже отвлекаясь на что-то другое и оставляя Мён Ги наедине с поселившимися сомнениями. Поменявшись концами поля, Круги прошлись около игроков по второму кругу, забирая опустевшие коробки. Когда двери за ними и катящими тележками закрылись, приевшийся голос объявил: — Внимание, Игра начинается. Белая команда засуетилась. Люди посмотрели на таймер, на белом фоне которого красные числа начали сменять друг друга, отмеряя отведённое время. 01:30 01:29 Мин Су, стоящий на клетке ферзя, принялся оглядываться по сторонам, испуганно вертя головой в попытке найти кого-нибудь, кто разделил бы его беспокойство: сильная фигура его не успокаивала, а лишь подначивала стягивающиеся в узел нервы. Однако люди вокруг сосредоточенно, с читавшимся ожесточением на лицах, стояли на местах, смотря на противников. Первый ход был самым сложным в любой Игре: в большинстве случаев люди с треском проваливались, умирая, чтобы проложить дорогу остальным. Однако в командной Игре ставка на проигрыш стремительно росла, а вместе с ней и всё, что было поставлено на кон. Каждый из игроков это понимал, но отчего-то они медлили, привыкнув сражаться лишь за себя. — Мы просто теряем время, идиоты! — крикнул игрок 226, и Мин Су вздрогнул, оборачиваясь и утыкаясь взглядом в королевский наконечник его ножа. — Соберитесь. И сдвиньте уже эту пешку на одну клетку, — он указал на человека перед собой. Игрок 226 оглянулся на остальных, чтобы удостовериться, что его послушают. Люди словно вышли из оцепенения: их головы качнулись в немом согласии, и игрок 226 на негнущихся ногах сделал шаг на следующую клетку, время от времени оборачиваясь на остальных. Таймер на стене издал характерный звук, и табло со временем сменилось, вновь начав обратный отсчёт уже на чёрном фоне. 01:30 01:29 — Что будем делать? — крикнул игрок 100, стоящий в середине линии на позиции пешки, прикрывая ферзя чёрной команды. — Тебе нужно ходить. — Уверенно донёсся до игрока 100 мужской голос сзади. — Спятил? С какой это стати я? — Ферзевая пешка откроет нам диагонали для слонов и поможет развить коней. — Без толики сомнения отрезал Мён Ги. — Два хода вперёд. С противоположной стороны поля вдруг донеслось ехидное присвистывание. Игрок 100 обернулся на него, оставляя замечание Мён Ги без внимания. — Ну же, Джон Дэ, смелее! — начал откровенно потешаться игрок 226, крича ему с "белой" стороны. — Или всё, что ты можешь — чесать языком, прячась за чужими спинами? Наконец ты на своём месте — пешка, которая никому не нужна! Лицо игрока 100 скривилось, и, не найдясь что ответить, он вновь посмотрел на Мён Ги, размахивая рукой. — Ходи сам, раз такой умный. А если меня убьют в следующем ходе? — отчаянно спросил он, и тут же обернулся назад, услышав странное шипение, будто кто-то начал молиться от безысходности. Прикрыв глаза для улучшения связи с духами, шаманка 044 широко расставила руки, ощупывая воздух. Она сделала несколько взмахов правой рукой, нахмурившись и шумно вздохнув, словно ожесточённо с кем-то спорила, и в следующее мгновение широко и пугающе раскрыла глаза, впиваясь взглядом в игрока 100. — Ты слабоумный кретин, — прошипела игрок 044 с клетки короля, — ходи туда, куда велят неупокоенные души этого места. Игрок 100 попятился от неё, и на его лице проступила смесь испуга и абсолютного недоумения. — Из-за тебя мы впустую теряем время, — произнёс Мён Ги, звуча гораздо грубее, чем в первый раз. — Если ты сейчас не походишь, то с доски уберут случайную фигуру. Откуда тебе знать, что это будешь не ты? — Если солдаты убьют короля — погибнет вся команда, — вдруг, как бы невзначай, вмешался Нам Гю, и Мён Ги словил себя на мысли, что впервые с его губ сорвалось нечто умное. Шаманка дико взглянула на Нам Гю, будто фраза и одно лишь смутное упоминание её фигуры прозвучали для неё как личное оскорбление. Люди стали судорожно коситься на таймер, со стороны наблюдая за разгорающейся перепалкой, и, когда секунды на нём дошли до пятнадцати, повсеместные возмущения и вопли сокомандников обрушились на игрока 100. Он весь затрясся — то ли от немого гнева, то ли от животного страха —, но всё же, шикнув себе под нос, оторвал ноги от пола, делая несколько неуверенных шагов вперёд.

***

Расслабленно потягивая дорогое шампанское, ВИП-гости вальяжно расположились на мягких диванах Главной ложи. Их ноги были закинуты на спины разукрашенных мужских и женских тел, пока официанты подносили новые напитки, опуская их на те же живые столики. Взгляд ВИП-гостей был направлен на огромный экран на стене, сквозь который они, словно наблюдая из окна, с азартом следили за происходящим на игровом поле. Под экраном находилась небольшая, но заметная отовсюду копия шахматного поля, рядом с которым стоял один из Квадратов, передвигая игровые фигурки в виде стеклянных лошадей в соответствии с ходами, которые делали игроки. Фигуры пока продвигались медленно, будто изучали окружающую обстановку, прощупывая границы, но ВИП-гостей это ничуть не смущало, лишь наоборот подстрекало интерес. — Думаю, эта игра мне нравится больше всего. — Поделился ВИП в маске змея, кивая на экран. — Я видел много разных представлений, но это — грёбанное произведение искусства. Эти декорации, ходы, игроки на поле... Есть в этом что-то трагично-поэтичное. — Шахматы — это жизнь, — по-философски изрёк заяц с другой стороны зала. — Сегодня ты даёшь урок противнику, а завтра он тебе. Он взял в руку предложенный официантом бокал и отсалютовал им остальным гостям: — За удачную игру. Двое мужчин подняли свои напитки, каждый со своего дивана присоединяясь к его тосту. — За удачную игру! — в такт ему кинули они, выпивая до дна. На какое-то время в зале установилась тишина, прерываемая лишь звенящими бокалами и криками игроков с экрана, которые напряжённо пытались друг с другом договориться, продвигаясь в сторону противников. Они медленно, но верно двигались друг другу навстречу, пока белая ладья не оказалась напротив чёрной пешки, готовая её сбить. Игрок 203 уверенно прошёл вдоль поля по горизонтали, размахивая ножом с белым наконечником по мере того, как приближался к застывшей в страхе женщине в чёрном жилете. Она убрала руки от груди, и номер на её жилете стал видимым на экране. Игрок 006 сделала несколько осторожных шагов назад, приближаясь к краю своей клетки, и выставила перед собой нож, загнанно дыша. Она обернулась на свою команду, диким, пугающим взглядом впиваясь в чёрного короля. — Госпожа... — слабо пролепетала она, обращаясь к шаманке 044. — Вы обещали... Обещали, что они защитят меня. — По её лицу покатились крупные слёзы, будто она находилась на грани истерики. — Вы говорили, что Боги Рая укажут мне путь! Вы соврали! Люди из чёрной команды обернулись на шаманку, но она лишь растерянно смотрела на женщину перед собой, выглядя не менее ошеломлённой. Кажется, она сама не смогла произнести ни слова: то ли потому, что не знала, что сказать, то ли из-за того, что просто не хотела. Шаманка устрашающе шикнула на них, и люди вмиг отвернулись от неё, приковывая взгляды к первой смерти на шахматной доске. — Думаешь, что убежишь? — тихо и опасно спросил игрок 203, заходя на клетку с женщиной. — Ты можешь умереть почти безболезненно. Просто опусти нож. Игрок 006 посмотрела на него исподлобья, неумело размахивая ножом в наивной попытке защититься. Игрок 203 не стал медлить: он в оскале ухмыльнулся и резко схватил её за руку, выворачивая. Женщина даже не успела вскрикнуть. Нож с чёрным наконечником одним движением вонзился ей в грудь, выворачиваясь снаружи. Игрок 203 провернул его, разворачивая в грудной клетке, и кровь потоком хлынула наружу, заливая собой его лицо и клетку вокруг. Он сделал это быстро и легко, даже не моргнув и не дрогнув при мысли, что только что жестоко расправился с жизнью другого человека. — Бедняга, — состроив грустное выражение, произнёс ВИП с маской змея, смотря на них с экрана. Квадрат коснулся стеклянной лошадки с номером 203 и переставил на четыре клетки в сторону, сбивая лошадь 006. Та упала под его весом, рухнув на соседнюю клетку. Игроки на экране, жадно наблюдая за происходящей сценой, испуганно вздрогнули. Игрок 203 вытер рукавом кофты кровь со своего лица, искоса смотря на других игроков чёрной команды, заставляя их одним лишь своим видом испуганно попятиться назад. Чжун Хи, всё ещё стоящая на своей изначальной клетке, схватилась за живот, медленно оседая от шока на пол. Она слабо удерживала руку на животе, как и любая мать, стараясь так защитить своего ребёнка от рук кровожадных людей с обеих сторон. Вдруг крепкая рука коснулась её плеча, а вторая опустилась за спину, удерживая. — Тебе, — неуверенно произнесла Хён Джу, поддерживая её как могла, оставаясь на собственной клетке, — тебе нужно подняться, Чжун Хи. Чжун Хи посмотрела на неё таким обречённым взглядом, будто уже была загнана в ловушку, отчаянно пытаясь проблеск надежды в чужих глазах. Она отрешённо кивнула, тяжело поднимаясь на ноги, и, сглатывая ком в горле, тихо призналась: — Я не смогу... — Сможешь. — Стараясь придать голосу твёрдости, заверила её Хён Джу. — Возьми нож, выставь его перед собой и целься в шею. Но я обещаю тебе, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе не пришлось этого делать. Даю тебе слово. Вот так, осторожно. Она подбадривающе улыбнулась, но улыбка эта вышла какой-то кривой, слишком натянутой, чтобы в ней промелькнуло хоть что-то смутно похожее на уверенность. ВИП-гости отдалённо смотрели на них из экрана, увлечённо обсуждая шансы на успех каждого игрока. Кто-то спорил друг с другом, заверяя, какая ставка точно бы прогорела на этой игре; кто-то заинтригованно и не отвлекаясь анализировал положение фигур на доске, расслабляясь за продумыванием потенциальных ходов. — На матерях стоит весь наш мир, однако в конечном итоге побеждают те, кто не боится идти вперёд, — делая глоток шампанского, промурлыкала женщина-дракон.

***

Вместе со светлеющим предрассветным небом на море после шторма опустился и густой туман, скрывший от глаз и приближающийся остров, и корабль второй группы, с чьим капитаном Джун Хо связался накануне. Несколько минут назад этот человек заверил его, что два их корабля пересекутся на нейтральной территории — не слишком близко, но и не слишком далеко от острова —, чтобы высадиться и продолжить путь под водой, но вот уже полчаса Джун Хо тщетно пытался выискать глазами чужой корабль, оглядываясь по сторонам. — Связь вокруг пропала, — послышался из-за спины голос командира Кима, который привычно подошёл к Джун Хо, поравнявшись с ним на палубе. — Нас как будто что-то глушит. — Да-да, жуть настоящая. — Кивнул У Сок с противоположного конца. — Я уже минут с пятнадцать пытаюсь связаться со специалистом по дрону из второй команды, но чёрт бы побрал эту бесполезную штуковину. — Он без конца тыкал пальцем в экран своего телефона, словно это могло помочь делениям на шкале связи подскочить хотя бы до минимума. — Я даже представлять себе не хочу, как нынче тяжело быть моряком. И это в наше-то время! Жуть, правда, какая-то! А если мне надо спросить у Сири, как правильно рыбу на крючок нацеплять? — Это одно из оружий защиты острова, — вздохнув, отозвался Джун Хо. — В прошлый раз, когда я на нём оказался, фотографии, которые я пытался выслать в полицейский участок, никто не смог получить. Для этого на борту есть рация, Господин Чой. У Сок лишь отмахнулся. — Толку-то? Она ж первая работать перестала. Джун Хо с подозрением на него посмотрел, но ничего на это не ответил. «Может, — подумал он, — вокруг острова Ин Хо действительно глушит частоты, не предназначенные для чего-то иного, кроме как внутреннего сообщения Игры». Это имело смысл, учитывая, что он точно знал, что Джун Хо прямо сейчас его ищет, однако всё ещё не давало ответ на вопрос, почему второй корабль так и не появлялся на горизонте. Обхватив руками штурвал, Капитан Пак смотрел в окно перед собой, наблюдая за тремя мужчинами, выглядывающими вторую лодку. Он мог бы поклясться, что люди в ней наверняка в недоумении делали бы то же самое, если бы были ещё на это способны. Капитан посмотрел на навигатор, где яркая красная точка давно кружила вокруг, ожидая их прибытия. Вот и всё. Взгляд метнулся наверх, к обычному зеркалу, которое он вручную прицепил когда-то в рубку. Личные охранники всё ещё неизменно стояли на местах, но несколько долгих часов качки на волнах вкупе с бессонной ночью явно ослабили их хватку и внимание, да и сам Капитан вёл себя прилично, исполнительно везя их в сторону настоящего острова, так что оснований для недоверия осталось не так много. Рука Капитана Пака потянулась к проводу с телефоном, и взгляд против воли зацепился за висевшую рядом маленькую фотографию, слегка потрёпанную по краям. На мгновение уголок его губ мягко дёрнулся, стоило воспоминанию закружиться в голове: они с Джун Хо перед первым выходом в море, почти сразу же после того, как того выписали из больницы. Он почти восхитился этой упрямой целеустремлённостью, с которой Джун Хо раз за разом садился на этот корабль. Но всему рано или поздно приходит конец, это Капитан Пак тоже понимал. Он уверенно взялся за трубку и передал сообщение второму капитану: — Вижу сигнал. Приступайте. — Почему мы остановились? — спросил один из мужчин сзади. — Дальше мы не плывём, — коротко ответил Капитан, смотря ему в глаза через зеркало дальнего вида. — Что Вы сказали? Яркий свет внезапно пролился сквозь туман, и в несколько коротких секунд почти ослепил своим сиянием стоящих на борту Джун Хо, Кима и У Сока. От неожиданности они слегка пригнулись, и этого хватило, чтобы капитан второго судна сделал свой ход. Второй корабль поравнялся с главным, плывя параллельно, и вдруг в воздухе просвистело четыре оглушительных выстрела. Главный корабль встал, больше никем не управляемый, а капитан второго быстро вернулся обратно в рубку, берясь за свой штурвал. Он и не думал сталкивать корабли — по крайней мере, так себя убеждал Джун Хо —, но вдруг второе судно подрезало их, почти коснувшись бочиной носа их палубы. Секунда — слишком короткое, однако решающее мгновение, и Капитан Пак об этом знал не понаслышке. Он ловко стянул с плеча одного из убитых солдат автомат, проверил, чтобы вставленного магазина хватило на семерых, и уверенно шагнул прочь из рубки. — Всем лечь на пол! — быстро скомандовал Джун Хо, надеясь, что прокричал достаточно громко, чтобы под звуки перестрелки его кто-нибудь услышал. У Сок, вздрогнув всем телом, покачнулся от внезапного недо-столкновения и повалился куда-то на пол. Ким, вразрез команде Джун Хо, так и остался стоять рядом с ним, отстреливаясь от второго капитана из своего автомата. Джун Хо потянулся к поясу, доставая обычный револьвер, и разочарованно шикнул себе под нос. Вдруг позади разнёсся шквал автоматных выстрелов, которые разбивали в клочья стёкла под глухие звуки падения тел. Он обернулся и увидел Капитана Пака, который спокойно стоял около каюты, где они обычно обедали, и с самым безразличным выражением, на которое только был спокоен, расстреливал команду. Чёрт. Джун Хо сделал несколько выстрелов в мотор второго корабля и, без слов понимая друг друга, кивнул и оставил его на Кима. — Господин Чой, — он бросился к нему, помогая подняться, — спрячьтесь куда-нибудь сейчас же. — А Вы? Я не оставлю Вас здесь одного, нет! — У меня есть оружие, — он поднёс к чужому лицу пистолет, убеждая, — и кто-то должен доложить береговой охране о случившемся. В каюте Капитана должно быть что-то, через что он связался вот с этим. — Он указал зажатой с пистолетом рукой на второй корабль. Взгляд У Сока бегал по его лицу, пытаясь оценить, насколько правильными были слова Джун Хо. У Сок хотел помочь, всеми силами хотел, только вот у него не было ни оружия, ни опыта в стрельбе, и он это понимал. Прогнав в голове все возможные варианты, он всё же нехотя кивнул, признавая правоту Джун Хо. — Ладно. — Джун Хо хлопнул его по плечу. — Но, Хван, если Вы здесь умрёте, я сам Вас убью, понятно? Сам убью! Джун Хо выпустил его из виду, когда У Сок, прикрывая одной рукой голову, а второй грозя ему кулаком, скользнул в рубку капитана, перешагивая через два мёртвых тела. Липкий пот скатывался по лицу, пока он судорожно пытался сообразить, где взять оружие покрупнее. Мысли путались в голове, смешиваясь с автоматными выстрелами вокруг, и Джун Хо совсем не услышал стук приближающихся сзади шагов. — Извини, детектив, но я предупреждал, что ты зашёл слишком далеко. — Джун Хо, загнанный в ловушку, обернулся на внезапно близкий голос Капитана Пака. Тот стоял на расстоянии двух метров, не делая больше попыток подобраться ближе. — Не стоило лезть в это. Капитан Пак поднял автомат на уровень глаз, готовый нажать на спусковой крючок. Он не двигался, стоя на месте, и руки его уверенно держали оружие, словно этот человек был рождён для того, чтобы убивать. — Мне жаль, Джун Хо, — прошептал он перед тем, как со свистом прогремел оглушительный выстрел, вылетевший из нацеленного на Джун Хо дула. На мгновение Джун Хо показалось, что это конец. Он ощутил это почти физически. Однако сделав отрывистый вдох, он внезапно распахнул глаза, когда понял, что на самом деле произошло: пуля просвистела лишь в нескольких сантиметрах от его лица. Автомат Капитана Пака накренился в сторону, когда командир Ким, держа в израненной и дрожащей руке оружие, в последнее мгновение стрельнул по корпусу, сбив направление выстрела. Капитан Пак осторожно обернулся и сделал несколько шагов ему навстречу, по прежнему зажимая в руках автомат, чтобы выпустить огонь первым. — Что за... Значит, здесь кто-то ещё остался. Джун Хо его больше не слушал. Он быстро оглянулся по сторонам, выискивая рыболовные приспособления, и сорвался с места, бросаясь к коробке с остриями. Среди прочего металлический крюк длинного багра спасительно торчал наружу, и Джун Хо крепко схватился за него обеими руками, вытягивая из коробки. Всего мгновение — и металлическое остриё плотно вонзилось в спину Капитана Пака, разбрызгивая кровь на одежду Джун Хо. Колени Капитана подогнулись, а автомат вывалился из рук, глухо ударяясь о пол палубы. Мёртвое тело обессиленно повалилось вниз, а вместе с ним и Джун Хо, в ошеломлении опускаясь рядом с ним на колени. Он, не веря, смотрел на расползающуюся лужу крови из круглой дыры в теле Капитана, когда с мерзким хлюпающим звуком вытянул пронзившую внутренности палку с металлическим наконечником. Дыхание сбилось, пока он с ужасом пытался осознать, что сделали его собственные руки. С тихим шипением Ким схватился за правое плечо, прикрывая пальцами кровоточащее ранение. Этот звук отрезвил Джун Хо, и, не оглядываясь на тело Капитана, он сморгнул пелену из глаз и поднялся на нетвёрдые ноги, стирая рукавом чужую кровь с лица. Он обернулся по сторонам, смотря на всё тот же серый густой туман вокруг, но мёртвая тишина предельно ясно давала понять, что внезапная перестрелка завершилась. Пустота на палубе ощущалась почти материально, недоверчиво звеня в ушах. — Внутри должны быть средства, чтобы обработать рану, — кивнул на плечо Кима Джун Хо, когда его взгляд вновь остановился на фигуре рядом. Заметив, что Ким слегка прихрамывал, стоило ему сделать несколько несмелых шагов в сторону рубки, Джун Хо крепко подхватил его за талию, помогая пробраться внутрь. Там он усадил его на пол, подальше от распластанных тел членов отряда, и потянулся к аптечке, как вдруг из открытой двери послышался ещё один голос. — Детектив Хван! — облегчённо выдохнул У Сок, в спешке подходя ближе с трясущимися от пережитого стресса руками, — Господин Ким. О, какое счастье, что вы оба живы! Я-я так перепугался за Вас, думал, что это конец и мы все трупы. Джун Хо облегчённо вздохнул, согласно качая головой. За короткие несколько минут, что выбили почву из-под его ног, Джун Хо успел напрочь забыть, что на корабле мог выжить кто-то помимо них с Кимом. Он легко хлопнул У Сока по плечу и глазами указал на сидящего в углу Кима. — Помогите мне обработать рану. — О, да-да, конечно. Ким плотно стиснул зубы, стоило ватке с обеззараживающим средством коснуться куска окровавленной кожи с открытой раной. Джун Хо на пару с У Соком аккуратными движениями обрабатывали его раненное правое плечо и бедро, пока сам он жмурился от режущей боли. — Капитан второй команды мёртв, — с придыханием сказал он, когда боль начала стихать, — и все люди, которые там были, тоже. Он убил их задолго до того, как столкнулся с нами. Джун Хо отрешённо кивнул, в последний раз прикасаясь к ране и туго перематывая её бинтом. — Ранения, к счастью, не смертельные, Вы пока вне опасности, — оценил он общее состояние Кима. — Думаю, этого хватит на день или два, пока мы не найдём остров, а потом… — Давайте вернёмся в порт. — Твёрдо сказал Ким. — Мы ещё можем попасть на остров. Сейчас только начался пятый день, я уверен, что нам удастся вытащить оттуда человек пятнадцать… Ким поморщился, запрокидывая голову. — Вы здесь только за этим? Хотите вершить справедливость прямо сейчас? — отрывчато спросил он, заглядывая Джун Хо в глаза. — Нас осталось всего трое. Я не уверен, что если мы продолжим поиски, то не погубим ещё больше людей, похоронив заодно вместе с теми, кого едем спасать, и себя. — Сказал он и, увидев, какое страдальческое выражение приняло чужое лицо, мягко добавил: — Посмотрите правде в глаза, Джун Хо. Так будет лучше, простите меня. Джун Хо бессильно склонил голову и прикрыл глаза. Он ещё раз внимательно осмотрел полу-сидящего перед собой Кима, обвёл взглядом разрушенную каюту и тела, возвращаясь к лицу перед собой. Джун Хо хотел бы с ним согласиться — сплавать в порт, оклематься и собрать новую команду —, но понимал, что этим лишь поставит крест на расследовании. Он знал, что Ин Хо больше не допустит его так близко; что Игра завершится уже завтра, и после этого они, вероятнее всего, навсегда потеряют из виду и остров, и Сон Ки Хуна, и Ин Хо. У Джун Хо ещё были силы, чтобы высадиться на остров, и он был готов к тому, чтобы идти туда в одиночку, если придётся. Ему просто нужно доплыть. Ким продолжал смотреть, как сменяются эмоции на лице Джун Хо. У Сок, стоя над ними, тихо выругался себе под нос, переводя взгляд с одного на другого, будто не знал, на чью сторону встать. — Может, он и прав, Хв… — На этом острове мой брат. — Наконец сказал Джун Хо, впиваясь взглядом в обоих. — Мне нужно во что бы то ни стало попасть туда и спасти его, иначе другого такого шанса у меня уже никогда не будет. Прошу вас, помогите мне. — Умоляюще попросил он, не обращаясь ни к кому конкретному. Все трое затихли, пытаясь осмыслить сказанное. Ким глубоко вздохнул, принимая что-то про себя, а У Сок в удивлении округлил глаза и прикрыл ладонью рот, словно только что нашёл ответ на сложную головоломку. — Так Господин Сон Ваш брат? — ошеломлённо выпалил он. Джун Хо нахмурился, поведя бровью. Его это почти рассмешило, не будь ситуация на грани отчаяния. Он вдруг твёрдо решил, что Ким и У Сок заслужили знать правду: то, ради чего он просит их рискнуть жизнями и подобраться к острову практически с голыми руками. — Мой брат тот, кто не даёт нам к нему добраться. Кажется, прошедшая минута тянулась вечность. Джун Хо уже подумал, что ответа от них либо так и не получит, либо они оба — и Джун Хо их за это бы не осудил — откажутся от сомнительной идеи искать того, кто косвенно погубил обе их команды, как вдруг Ким медленно кивнул. — Если для Вас это важно, думаю, в наших силах хотя бы попытаться.

***

Чжун Хи одиноко стояла в самом центре доски, наблюдая за ходом чёрной команды. Ей пришлось сделать два хода вперёд: партия была в самом своём разгаре, и несколько забрызганных кровью мёртвых тел уже лежали на доске, пустыми глазами смотря за Игрой. И только когда чёрная команда решилась сделать ход, а ей навстречу вышел Мён Ги, тяжёлым взглядом неподвижно смотря ей в глаза, она сжала в руке нож, поднимая перед собой, как велела Хён Джу. Её дыхание сбилось, и она с замершим сердцем наблюдала, как Мён Ги делал уверенные шаги в её сторону. Она не успела подумать о том, что вряд ли смогла бы ему противостоять, как вдруг он встал на соседнюю белую клетку, заводя руку с ножом за спину, будто так он мог показаться менее опасным. Время на таймере сменилось, появляясь на белом циферблате. — Чжун Хи, — осторожно начал он, подходя к краю. — Как я рад тебя видеть. — Не могу сказать о тебе того же, — она посмотрела на него из-под взмокшей чёлки, не опуская нож. Мён Ги глубоко вздохнул и посмотрел ей за спину, на белую команду, и поспешно оглянулся вокруг, оценивая ситуацию. Секунду помедлив, он вновь встретился с ней взглядом, но голос его стал твёрже. — Они думают выдвинуть другую фигуру. — Серьёзно произнёс Мён Ги. — Тебе нужно походить в другую сторону. Чжун Хи не обернулась, внимательно вглядываясь в его лицо. — Какое тебе до этого дело? Я могу справиться и без твоей помощи. Он плотно сжал челюсти, тяжёлым взглядом смотря ей в глаза. Она точно не думала ему уступать, он видел это слишком ясно. Вдруг привычное самообладание сошло с его лица, и он нервно выдохнул, пытаясь сквозь клетку схватить её за руку. — Да хватит быть такой упрямой! — в отчаянии взмолился он. — Сделай несколько шагов, пока не стало поздно, иначе в следующем ходе мне нужно будет стать прямо к тебе на клетку. Чжун Хи не сдвинулась с места, но и не оттолкнула его, однако сердце в груди сделало болезненный поворот, словно она хотела довериться Мён Ги, но что-то внутри упрямо не давало ей покоя, нервной волной вспыхивая вновь и вновь. Это доверие было предательски подорвано много месяцев назад, однако, казалось, постепенно начало пробиваться наружу, следуя странному чувству, назвать которое Чжун Хи боялась самой себе. Сомнение слишком легко читалось в её глазах, и она поспешила спрятать его за немигающим, прожигающим взглядом. — Думаешь, я не смогу от тебя защититься? Тебе и твоей команде будет только лучше, если это произойдёт. Почему я должна довериться тебе после всего, что ты сделал? — Я говорю тебе об этом, потому что хочу, чтобы ты выжила, Чжун Хи. — Незамедлительно ответил Мён Ги. — Я не хочу сражаться с тобой. Единственное, для чего я здесь, это чтобы выйти отсюда с тобой и деньгами, а потом попробовать начать всё сначала. Горькое сожаление проступило на лице Чжун Хи, когда тихим, но твёрдым голосом она произнесла: — Вот поэтому мы не сможем быть вместе, если выйдем наружу, — получив лишь непонимающий взгляд, она незамедлительно отрезала: — Ты ничего не сказал про ребёнка. Мён Ги до боли сжал в руке нож, словно только благодаря нему всё ещё держался за реальность, не позволяя себе потерять контроль. Он внимательно осмотрел её лицо, глотая вязкую слюну и ком, начинающий образовываться в горле. Решение было тяжёлым, однако спустя несколько секунд он не колеблясь принял что-то для себя, поднимая на Чжун Хи решительный взгляд. — Ну хорошо, — кивнул он на белый нож в её руке. — Тогда, когда я сделаю следующий ход, просто пырни меня им. Я обещаю, что не буду сопротивляться. Ты можешь взять и мой нож тоже, и заколоть и тем, и другим. Сделай это быстро, а потом держись подальше вон от того парня. — Держа в руке рукоять своего ножа, Мён Ги указал на Нам Гю, вновь поворачиваясь к Чжун Хи. — Тогда и ты, и наш ребёнок останетесь живы, заберёте деньги и начнёте новую жизнь. Дай мне слово, что ты так и сделаешь, Чжун Хи. И с этими словами что-то с треском разломилось в груди Чжун Хи, пробивая щит упрямства, которым она всё это время старательно и отчаянно пыталась укрыть эту трещину от самой себя. Она поддалась искушению и простила его, перекрывая все пути к отступлению. Может, стоя напротив неё, Мён Ги понял это и сам, однако, не сказав ему ни слова больше, под удивлённые взгляды людей из белой команды она сделала шаг ему навстречу, проходя мимо и вставая на клетке подальше, образовав своим ходом большую "Г".

***

Глотнув воздух поглубже, Мин Су выдохнул, сжимая ладони. Он сделал несмелый шаг вперёд, переходя с чёрной клетки на белую, пока люди из его команды затихли, нахмурено смотря за его ходом. Затем второй. Каждый проделанный шаг становился всё увереннее и твёрже, пока Мин Су продвигался по горизонтали, переступая цветные клетки одну за другой. Лишь когда его нога ступила на чёрную клетку, последнюю разделявшую его от Нам Гю, внутри все напряглось, отдаваясь холодком во взмокших ладонях. Он вытер их о грязные штаны, в упор смотря на человека перед собой. Нам Гю неподвижно стоял в своей клетке, почти с равнодушием наблюдая за его игрой. Мин Су не знал, должно ли было это его насторожить, но, вскользь оценив риски, он сделал ещё один шаг, не смотря под ноги. Он не находился на середине клетки, скорее двигался чуть левее, но этого хватило, чтобы Нам Гю вдруг сорвался со своего места и, не переступая за край своей клетки, нелепо схватил его за ворох одежды, удерживая на месте. Он держал Мин Су крепко, не давай двигаться, и глаза Мин Су в ужасе округлились, пока руки пытались разомкнуть чужой захват. — Мин Су, дружище, какими судьбами! — пролепетал Нам Гю, почти заключая его в странные недо-объятья посреди игровой площадки и с похвалой продолжая: — Ах ты маленький гадёныш, решил меня переиграть? Ты такой смелый и независимый, я каждый раз тебе поражаюсь! — Отпусти, — тихо прошептал Мин Су, пытаясь его оттолкнуть, но Нам Гю не сдвинулся ни на шаг. — Знаешь, а у тебя действительно есть неплохой шанс, а? — он приподнял брови, весело ухмыляясь. — Как ловко мы уделали Сэ Ми, ты помнишь? Чёрт, я ведь и правду начинаю тебя бояться. Я думал, что ты и не в половину крут, чем есть на самом деле, но сейчас я вижу на тебе настоящий взгляд победителя. Смотри, — Лицо Нам Гю вытянулось, будто он увидел что-то невероятное, — прямо как у Сэ Ми. Непобедимый Мин Су, — медленно произнёс Нам Гю по слогам, будто время, выделенное на ход, не утекало сквозь пальцы с каждой новой секундой, — тебе нравится? Кто-то из белой команды грубо выругался и окликнул их, указывая на время. — Отпусти меня, — настойчивее повторил Мин Су, хватаясь пальцами за чужую кофту. На его лице проступила тень болезненного сожаления от упоминания Сэ Ми, смешиваясь с неподдельным, животным страхом умереть прямо на этой клетке. Нам Гю, внимательно изучая его лицо, заметил это и с издёвкой продолжил. — Чёрт, Мин Су, а ведь ты был ей безразличен. Как ты смог так поступить? Неужели любовь настолько зла? Внезапный лязг автомата за спиной окончательно сорвал с попыток Мин Су выбраться все предохранители. Он резко дёрнулся, отталкиваясь от Нам Гю и хватаясь ладонью за ткань на его груди. Неосторожным движением рука задела что-то металлическое, и уже перез секунду цепочка, разорвавшись под давлением, оказалась в руке отшатнувщегося от него Мин Су. Крест полетел вниз и звучно ударился о пол, отчего две разноцветные таблетки покатились в разные стороны. Мин Су испуганно отскачил от Нам Гю, попятившись, и с выступившим на лбу потом перешёл на бег, становясь на нужную клетку. Под его ногой хрустнула голубая таблетка, в мгновение превратившись в измельчённый порошок. Нам Гю в панике смотрел на него, как обезумевший. Казалось, он в считанные секунды потерял рассудок, округлившимися в ужасе глазами переводя взгляд с раздавленной таблетки на Мин Су и обратно. Он запустил в волосы руки, с силой оттягивая, почти вырывая взмокшие прядки. В его глазах потемнело от шока, как если бы он был в шаге от того, чтоб потерять сознание, но слишком яркая картинка тут же вернулась, настойчиво зазвенев в голове. Дыхание участилось, пока сознание судорожно прокручивало в голове мысль: нужной таблетки больше не было, а вместе с ней выветрилась и вся уверенность, заставляя голову раскалываться от подступившего жара. Липкий страх сковал тело, пока мозг лихорадочно пытался найти выход. Мир вокруг перестал существовать. Нам Гю не слышал чужих голосов, не видел больше людей, стоящих рядом. Он с тревогой, как завороженный, смотрел на Мин Су, за спиной которого, ехидно улыбаясь и тряся полным таблеток крестом, стоял Танос. Из-за его плеча показалось фигура Сэ Ми, и она тут же вынырнула вперёд, тыча в него пальцем. Из её шеи торчала вилка, а глаз заплыл от крови, но она, держа Мин Су за руку, всё никак не могла успокоиться, вместе с ним двигаясь на Нам Гю. Их глаза горели, как у хищников, вызывая внутри леденящую панику. "Это конец, — произнёс голос в голове Нам Гю, — всё. Больше нет... больше нет шанса. Они хотят, чтобы ты умер. Эта чёртова сука тянет к тебе руки, чтобы забрать к себе". Нам Гю оглянулся по сторонам, пытаясь понять, говорил ли это он сам или это был всего лишь шёпот его мыслей. "Убей их, — прокрался в голову ещё один голос, который показался ему смутно знакомым. — Убей их, Нам Су, иначе они убьют тебя". Люди с обеих сторон, кричащие о том, что он забирает у них какой-то там ход, превратились в пыль, кружащуюся на фоне. Нам Гю через всё поле кинулся к Мин Су с нечеловеческим криком, не обращая внимания, на какие клетки он наступал и насколько неуклюже двигался ему навстречу. Он лишь смотрел на скорчившуюся в страхе гримасу на лице Мин Су, которая, словно в замедленной съемке, приближалась к нему с каждой секундой. Одной рукой Нам Гю обхватил его за шею, другой провёл по воздуху, стараясь зацепиться за руку Таноса, чтобы вырвать злосчастные таблетки. Не удержав равновесие, Нам Гю пошатнулся, вместе с Мин Су падая на холодный пол чёрной клетки. — Я тебе все волосы повыдираю, сволочь ты такая! — Нам Гю принялся вслепую тыкать около головы Мин Су ножом, лишь чудом не попав по черепу. Как в предсмертной агонии он принялся повторять, разрывая глотку: — Отдай мне её! Отдай таблетку, Танос, чёртова мразь! Мин Су лежал под ним, испуганно брыкаясь. На него брызнула чужая слюна, а лицо скривилось от ужаса. Последним, что он увидел, были двое подошедших к ним с разных сторон солдат. Мин Су сильнее зажмурился и дрожащей рукой прижал тело Нам Гю ближе, словно пытался укрыться им как одеялом. ВИП-гости с неподдельным интересом наблюдали за ними, пока пара оглушающих выстрелов не пронеслась по игровой площадке, а два тела не распластались на полу, в обнимку впитывая в себя выливающуюся из живота кровь. — М-да, — протянул мужчина с маской лося. — Зависимость — страшная сила. Именно она подминает под себя слабых людей. Он сделал глоток виски, подзывая к себе официанта. — Как говорил один известный человек: все наркотики мира не спасут нас от самих себя. — С другого конца ложи произнёс ВИП-заяц. — И кто же это сказал? — со смешком спросил лось. — Один хрен, — отмахнулся от него заяц, — но кто бы это ни был, я с ним чертовски согласен. Вы ведь сами только что видели, на что он был готов ради одной таблетки. — Надо же, сам того не осознавая, этот наркоман убил ферзя белой команды, — заметил ВИП-змей, вмешиваясь в их диалог. — Ребята из его команды должны сказать ему "спасибо", вряд ли бы у них выдалась другая возможность. — Это ты зря, — ответил заяц со знанием дела, — никогда не знаешь, как повернётся ситуация на шахматной доске. В один момент ты можешь выигрывать, а в другой, — он открыл рот, издавая хлопающий звук, — оп, и ты смотришь, как противник обвёл тебя вокруг пальца, пока ты воспевал свою победу. — Думаю, что в этот раз я готов с тобой согласиться. Игра становится всё более напряжённой, — согласился лось, — кажется, что удача на стороне чёрных, но белые уже сделали два шаха, и даже без ферзя имеют все шансы на победу. — Говорю же: партия продолжается, пока партия продолжается, — пропел ВИП-заяц. — Жизнь — такая непостоянная штука. Победа достается тому, кто сделал ошибку предпоследним. Он кинул себе в рот закуску и вновь посмотрел на экран, на котором игроки продолжили делать ходы, переступая мёртвые тела. Игра продолжалась, и две фигуры, сбитые в середине партии, были лишь её маленькой, ничего не решающей частью. — Я, пожалуй, буду вынуждена покинуть вас пораньше, — пропела женщина-дракон, поднимаясь со своего места, и в её голосе легко угадывались игривые нотки. — Что, уже? Но ведь только началось самое интересное! — отозвался ВИП в маске зайца с другого конца зала, словно обидевшись. Женщина поднялась со своего места, легко, с изящной грацией откинув назад прядь длинных волос, и кончиками пальцев провела по руке разукрашенной девушки, утягивая её за собой. Держа её под руку, ВИП-дракон начала подниматься по ступеням, не оглядываясь на происходящее на экране и остальных спонсоров. — Не сомневаюсь, что ты первый расскажешь мне, как всё прошло. — Только после того, как я в красках послушаю о твоих ночных похождениях, — лукаво заявил заяц, опрокидывая в себя стакан виски. Она усмехнулась, выходя из Главной ложи. — Не дождёшься.

***

Привыкнуть к смертям было невозможно. К кровожадным детским играм, которые зверски обрывали человеческие жизни; к бесчувственным солдатам с оружием наперевес; к жестокой реальности, где существовал этот остров и люди, согласившиеся быть его частью по собственной воле. В этом Ки Хун был твёрдо убеждён все эти годы, пока память с горькой ненавистью прокручивала сцены его первой Игры. Он мог ровно смотреть на мёртвые тела людей вокруг, проходя мимо и оставляя их лежать позади, чтобы продолжить играть, однако смириться с мыслью о том, что это было чем-то обыденным и неизбежным — нормальным —, чем-то, что не заслуживало внимания, ему не позволяла собственная совесть. Ни тогда, во время Игры три года назад, ни тем более сейчас, когда он заведомо знал, на что подписался. Хмурясь себе под нос, Ки Хун отрешённо наблюдал за шахматной доской. Он сидел с идеально прямой спиной, будто выточенный из камня, пока каждая мышца сжималась в напряжении. Губы его были сухо поджаты, руки с силой сжимали ткань на коленях дорогих чёрных брюк, а в уголках глаз проступила усталость, уязвимая, однако слишком упорная, будто Ки Хун держался за тяжёлую невидимую мысль. Первая смерть наступила неожиданно. Внезапный женский крик, отчётливо раздавшийся в тишине комнаты, вязкая лужа липкой крови под её телом: был человек — и нет. Вот так просто. Ки Хун в отвращении поморщился, с проступившим на лице страданием глядя на экран: на переднем плане стоял мужчина с заляпанным кровью номером 203 на груди. Тот в злобном, жестоком оскале покосился на людей вокруг, стирая кровь с лица рукавом спортивной кофты, и, равнодушно подвинув ногой её тело, встал на середину клетки. Сожаление вязким, противным комом сгустилось внутри. Ки Хун знал, что никогда не сможет смириться с существованием Игры, продолжая вновь и вновь бороться за её уничтожение, однако в тот момент он особенно остро ощутил собственное бессилие: эту игру он остановить просто не мог. Люди уже стояли на поле, уже делали ходы, уже убивали друг друга своими же руками. Он понимал, что его наблюдение за людьми на экране не принесёт ничего, кроме новой порции отчаяния, однако просто не мог отвернуться, зная, что где-то там безостановочно умирали люди, пока он сидел напротив Ведущего, организатора их смертей. Поэтому взгляд Ки Хуна невольно то и дело падал в сторону, возвращаясь к чёрно-белой картинке, будто наблюдение за этим чудовищным зрелищем было меньшим, что он мог сделать для них. Это больше было похоже на рану, которую он щедро посыпал солью, стискивая зубы покрепче: больно, но отвернуться невозможно. Экран был повторением того, что Ки Хун уже видел, ужасом, который он был не способен остановить, и в попытке хоть как-то смягчить эту боль он острым, всё более долгим и пристальным взглядом изучал Ин Хо, сидящего напротив, переключая всё своё внимание на него. Его лицо выглядело спокойным, почти умиротворённым. Губы были плотно сомкнуты в прямую линию, отчего становилась всё более видимой лёгкая асимметричность верхней губы. Ни одна черта в нём не смела дрогнуть, пока Ин Хо медленно, тщательно обдумывая собственное решение, удерживал пальцами левой руки одну из ладьей. Глаза сосредоточенно оценивали положение фигур на доске, и на мгновение Ки Хун задумался о том, как вообще он дошёл до момента, когда почти мирно сидел напротив того, кто всё это время был лицом бесчеловечной Игры, и в его же кабинете играл с ним в шахматы. Это казалось почти нереальным: здесь, в звенящей пустоте комнаты, которую время от времени наполняли лишь сдавленные полузадушенные вскрики людей из экрана, напротив него сидел Ин Хо — слишком живой, слишком реальный в этом мёртвом онемевшем кошмаре. Вещей в комнате было много, однако казалось, что Ин Хо остался единственным осязаемым, настоящим среди всего. Ки Хун мог прикоснуться к нему, мог заговорить и вновь начать ожесточённо спорить, и внезапно он со странным удовлетворением осознал, что мог в той же мере влиять на него. Они были здесь одни — ни солдат, ни камер вокруг, ни чёрной маски: лишь шахматная доска посередине и витающая в воздухе честность. Наконец, приняв что-то для себя, Ин Хо сдвинул ладью на несколько клеток вперёд. — Твой ход, — произнёс он, вытаскивая Ки Хуна из поглотивших его мыслей. Ин Хо аккуратно рассматривал его, и Ки Хун, словив его взгляд на несколько секунд, вновь посмотрел на доску. Недолго поразмыслив, он взялся за слона, передвигая по чёрной диагонали вперёд. — Ты снова открываешь короля, — заметил Ин Хо, тихо усмехнувшись себе под нос. Ки Хун устало вздохнул, напрягаясь всем телом, чтобы слегка податься вперёд, и медленно закатил глаза, глядя на Ин Хо. — Я не умею играть. — С упрёком сказал он, словно это было настолько очевидным, что не нуждалось в подтверждении. Ки Хун зачем-то решил поделиться с ним этим, почти оправдаться, чувствуя себя не в своей тарелке от того, насколько хорошо были отточены, в отличие от него самого, шахматные навыки Ин Хо. — Только поверхностно знаю правила, по которым ходят фигуры. — Это не такая уж и проблема, — уклончиво ответил Ин Хо, и его рука коснулась одной из пешек, сбивая пешку Ки Хуна. — В шахматах нет правильного хода, пока партия не окончена. На несколько мгновений в комнате вновь повисло молчание, прерываемое лишь приглушёнными звуками шагов, которые доносились с большого экрана рядом. Шумно втянув грудью воздух, Ки Хун чуть склонил голову вбок, настойчивым взглядом встречаясь с расслабленным взглядом Ин Хо. Он прищурился, смотря долго и испытующе, будто заметил и теперь пытался выловить секрет, который Ин Хо от него скрывал. Наконец он неслышно выдохнул, вновь опуская взгляд на доску. Один чёрный слон, стоящий на две клетки перед ферзём, пустая белая диагональ, ведущая к королю, и практически не задействованные, кроме пешек, остальные фигуры, к которым Ки Хун не хотел прикасаться, чтобы не потерять своим же необдуманным ходом. Сторона Ин Хо выглядела значительно иначе. Ладьи и кони были выставлены повсюду, закрывая собой короля, а ферзь уверенно продвигался на середину, будто Ин Хо вовсе не задумывался о том, что легко может его потерять. Слоны и несколько крайних пешек так и остались незадействованными, однако разница была очевидна и без них. Однако Ин Хо, всегда чуткий и внимательный к деталям, вовсе не думал обращать на неё внимания. Ки Хун нахмурился, когда понятно сдало даже ему: сейчас он находился в том положении, когда Ин Хо, сделав всего два или три хода, мог с лёгкостью закончить партию, сдвинув верные фигуры. Немое негодование от этого маленького, невероятно быстрого проигрыша, которому он вовсе не думал придавать значения, вдруг разлилось внутри. Он поднял взгляд на Ин Хо, когда разгадка неожиданно пришла к нему сама. — Ты ведь видишь все мои ошибки наперёд? — Вижу, — подтвердил Ин Хо, мягко улыбаясь уголком губ, и поспешил его заверить: — Но не собираюсь использовать их против тебя. — Почему? — испытующе спросил Ки Хун, поджимая губы. — Потому что хочу посмотреть, куда ты дойдёшь сам, — просто ответил Ин Хо. — Иногда не так уж плохо дать другому возможность сделать ход самому. В подтверждение своих слов он вновь сдвинул фигуру. Его ферзь ловко встал на белую диагональ, ведущую ровно к чёрному королю. — Шах. Ки Хун, сдвинув брови, с суровым удивлением посмотрел на доску. У чёрной стороны не было никакой защиты, и со стороны могло показаться, что Ки Хун просто отказывался играть какими-либо другими фигурами, кроме пешек и единственного слона. Он невесело усмехнулся себе под нос, и его рука несмело потянулась к королю. Вдруг странная преграда, которую он мысленно поставил самому себе, с треском разрушилась, и Ки Хун почувствовал лёгкий прилив сил, готовый продолжать партию. — Ты знал, что с первого хода ты проигрываешь, если не жертвуешь чем-то? — спросил Ки Хун, сбивая ферзя Ин Хо и ставя слона на его же клетку. Он знал, что следующим же ходом Ин Хо не задумываясь его собьёт, однако решил сыграть слоном ради устранения чужой сильной фигуры. Ин Хо наконец перевёл взгляд вниз, смотря на доску, и на секунду в его глазах промелькнула искра понимания, словно нечто подобное он уже видел. Выражение его лица смягчилось, и он сбил чёрного слона пешкой, подыгрывая Ки Хуну. — А если жертвуешь всем — выигрываешь, но остаёшься один. — В такт ему тихо произнёс Ин Хо. Он о чём-то глубоко задумался, растягивая мгновение, и со всей искренностью, на которую был способен, спросил, вновь не мигая глядя ему в глаза: — Скажи, оно стоило того? Люди, которых ты потащил с собой. Ты бы сделал это снова? Ки Хун нахмурился, сильнее обычного холодными пальцами сжав ткань штанов, и резко выпустил, когда единственное слово решительно сорвалось с его губ, не терпящее возражений: — Да. Сердце отчего-то застучало в грудной клетке чуть сильнее, предательски вторгаясь в слишком личный, болезненный для них обоих момент. — Зная, чем всё закончится? — уточнил Ин Хо, перебегая взглядом от одного зрачка Ки Хуна к другому, будто верил в то, что сможет уловить в глубине его глаз толику сомнения. Однако Ки Хун даже не думал о том, что ответ мог прозвучать как-либо по-другому. — Особенно зная. — Медленно произнёс он, припечатывая все свои принятые решения двумя простыми словами. — Я долго думал о том, что ты мне сказал тогда. Что это из-за меня все эти люди погибли. — Ки Хун едва заметно склонил голову, напоминая Ин Хо об их последнем разговоре. Ин Хо не перебивал его, настолько внимательно слушая каждое слово, что, казалось, даже задержал дыхание. Ки Хун слегка подался вперёд, заглядывая ему в лицо, и твёрдо отрезал: — Это чушь. Мы сделали свой выбор: каждый из нас, и Ён Иль тоже. Этим людям пришлось бесчеловечно погибнуть здесь, но в тот момент, когда все они вышли с оружием в коридор, когда плечом к плечу стреляли в розовых тварей, они умирали не в одиночку. В этом весь смысл. Они погибли не по правилам Игры, не за зрелище и не за деньги, а потому, что выбрали жизнь. Сами. Ки Хун опустился обратно на стул, не заметив, насколько сильно за напряжённой речью наклонился вперёд, приподнимаясь с места. Он крепко стиснул челюсти, наблюдая, как практически незаметно дёрнулся уголок глаза Ин Хо, неожиданно задевая в нём что-то, к чему он и без этого испытывал противоречивые чувства. Ин Хо не двигался: рука его, ранее согревающая в ладони сбитого чёрного коня, теперь обыкновенно покоилась на колене, грудь слабо вздымалась под белым пиджаком, а спина оставалась до предела ровной. Время тянулось в медленно тающей тишине комнаты, и ни один из них не думал её нарушать. Наконец Ин Хо моргнул и искренне, с типичным для Ён Иля сожалением — почти виной — произнёс: — Я сожалею о смерти Чжон Бэ. Ки Хун горько усмехнулся, с упрёком глядя на Ин Хо. — Именно поэтому и решил его убить? — Так было нужно. — Просто ответил Ин Хо, однако в том, как он это говорил, чувствовалось настоящее, живое раскаяние. Будто в момент гибели Чжон Бэ он ещё сомневался, делает ли правильный выбор. — Он должен был погибнуть, чтобы ты понял, что у любого геройства есть последствия. Система не даёт просто так себя сломать. Ты можешь биться с ней один, а можешь просить помощи у остальных, но это лишь отсрочит основную проблему. Люди вокруг сделали внешний мир таким, какой он есть сейчас, задолго до появления Игры, и эти люди никогда не изменятся. Поэтому ты не остановишь Игру. Одинокий вздох сорвался с губ Ки Хуна. — Но в то же время я всё ещё здесь. — Да, — слабо согласился Ин Хо. Впервые за игру он повернул голову на экран, сухо глядя на людей. В его зрачках отразилась яркая маленькая картинка, и в тишине Ки Хун невольно заметил то, на что раньше не обращал внимания. Тонкие морщинки у глаз Ин Хо мягкими линиями отчётливо проступили в свете экрана, и впервые за время нахождения с Ин Хо ему показалось, что он видит в нём проблеск человечности. Не тот, что ярко лился из глаз Ён Иля, не ту пустоту, спрятанную во взгляде Ведущего, а Ин Хо — сложную, обжигающую смесь обоих этих образов. Выражение лица Ки Хуна плавно сменилось, и на нём скользнуло нечто похожее на смесь боли и разрушительной собранности. — Я не остановлюсь, — предупредил он. — Даже если ты будешь стоять у меня на пути. Ин Хо отвлёкся от экрана, вновь обращая взгляд к Ки Хуну. — Ты ведь понимаешь, что не я главная твоя преграда? Сломаешь Игру — появится новая. Отпустишь игроков — они пойдут снова. Это замкнутый круг. Ты сам был одним из них, и ты вернулся. — Едва уловимое отчаяние прозвучало в его словах, когда Ин Хо подытожил: — Ты борешься не со злом, Ки Хун. Ты бросаешь вызов природе человека. — Я борюсь с теми, кто эту природу эксплуатирует. — Упрямо процедил Ки Хун. — Ты говоришь, что все такие. А я видел: не все. Всегда находятся те, кто ставит жизнь выше денег. На мгновение Ин Хо задумался, смотря куда-то сквозь него. Казалось, что он погрузился куда-то глубоко, полностью отдаваясь воспоминаниям, словно вновь прокручивал их в памяти под новым, неизвестным до этого ракурсом. Вскоре уголок его губ дёрнулся, и взгляд Ин Хо просветлел. — Легко быть хорошим, когда твоя жизнь не поставлена на кон. Привычная пустота вновь вернулась на его лицо. Проследив за изменившимся выражением лица Ки Хуна, Ин Хо мысленно кивнул самому себе и посмотрел на шахматную доску. Время тянулось, пока Ин Хо внимательно обдумывал собственный ход, пока наконец кончиками пальцев он не коснулся белой пешки, выдвигая её ещё на одну клетку вперёд, так, что от нетронутого заднего ряда Ки Хуна её разделяли лишь два хода. — Пешка может пройти через всю доску и выбрать, в какую фигуру ей превратиться. — Вдруг задумчиво сказал Ин Хо. — Чаще всего она выбирает стать ферзём, — заметив слегка озадаченное выражение лица Ки Хуна, он мягко объяснил, кивая: — это та фигура, на которую ты смотришь. Мало кто обменивает пешку на слона. Ки Хун нахмурился, понимая, на что Ин Хо намекал. — Слона? — переспросил он. — Ты думаешь, что я выбрал слона? Почему именно его? Помедлив, Ин Хо поднял на него изучающий взгляд. Не моргая, он рассматривал его и уверенно произнёс, подтверждая собственную теорию: — Когда мы говорили с тобой в том лимузине, вечером, когда ты попросил снова принять участие в Игре, я был уверен, что ты выбрал коня, — начал Ин Хо. — Я тоже присоединился к Игре, и с этого момента лишь всё больше убеждался в том, что моя мысль верна. Не потому, что правильная лошадь была важна для тебя на скачках. — Улыбнулся он, когда Ки Хун подстерегающе на него посмотрел. — Конь — символ неожиданности, парадокса. Он не движется как все и потому ломает предсказуемый порядок, понимаешь? Ходит непонятным для остальных образом, за что к нему могут относиться несерьёзно, а иногда и с опаской. Это то, как на тебя смотрели другие игроки, не так ли? — спросил Ин Хо, подаваясь вперёд. — Но потом, перед тем, как выйти из общежития, я понял, что конь совершенно тебе не подходит. В ту ночь, когда ты собрал нас, чтобы объявить план по нападению на персонал, я взглянул на тебя по-другому. Ки Хун пристально на него смотрел, ожидая продолжения. Его пробирало неподдельное любопытство от того, что говорил Ин Хо, и, должно быть, оно отразилось на его лице слишком ярко, ведь Ин Хо лишь поджал губы, тяжело вздыхая. — Слоны всю жизнь идут по одной диагонали и никогда не покидают собственного цвета. — Наконец сказал он, будто это объяснение было настоящим открытием. — И ты тоже выбрал остаться верным своей идее, всегда выбирал. Ты слишком упрямый, чтобы быть кем-то кроме слона, Ки Хун. Слова осели между ними, снаружи спокойные, но неприятно скребущие внутри, открывая правду больше, чем Ки Хун ожидал услышать. "Слон", — билось в голове единственное слово, словно желая, чтобы его произнесли вслух, пробуя на вкус. Упрямый, движущийся только по диагонали одного цвета, без права свернуть иначе. Да, в этом определённо было нечто знакомое: Ин Хо слишком метко попал в цель в сравнении. Вся его, Ки Хуна, жизнь, казалось, состояла из резких, отчаянных шагов, где он пробивал дорогу не обдуманной на холодную голову рациональностью, а упрямством и слепой верой в то, что нельзя было бросать тех, кто находился рядом. Ки Хун мог искать обходные пути, мог винить себя во всём происходящем, мог совершать глупые, не до конца верные поступки, но он никогда не предавал выбранное направление. Да и мог ли быть любой человеческий поступок верным в своей сущности? Внутри поднималось странное чувство — смесь горькой иронии и досады. Ки Хун легко поднял с доски чёрного слона, пусто смотря вниз. Слон был сильной фигурой, мог легко передвигаться с одного края доски на другой, однако вместе с тем чувствовалась скудная ограниченность его движения: он никогда не мог стать центром партии. Он опустил слона обратно на клетку и поднял тяжёлый взгляд на Ин Хо, внимательно всматриваясь в его лицо. — Значит, ты выбрал ферзя? Он ведь самый сильный, верно? — уточнил Ки Хун, склоняя голову вбок. Ин Хо помедлил, однако было в нём что-то, что давало Ки Хуну понять: на этот раз Ин Хо ответит, просто не сможет иначе. — Ферзь самый сильный, это правда, — выговорил Ин Хо, растягивая слова, и искренность просочилась в его интонации. — Но я больше склоняюсь к тому, что стал ладьёй. Они прямолинейны и предсказуемы, но именно они держат порядок. А порядок без смысла — просто клетка. Ки Хун тяжело вздохнул, опуская голову. Вновь между ними стоял этот безумный вопрос о порядке. О справедливости, которую Ин Хо решил для благой, на его взгляд, цели взять под собственный контроль; о равенстве, даже если Игра давала лишь смутные, невидимые её границы, которые размывались после первой игры. В его голове Игра была порядком, который он удерживал, находясь на позиции Ведущего, однако его чистая, настоящая вера стремительно трещала по швам, цепко подбираясь Ин Хо до осознания: он уже давно не был тем, кто соответствовал идеально выстроенной системе. И глубоко внутри Ин Хо это уже понимал. Взгляд Ки Хуна неожиданно смягчился, становясь почти сочувствующим в напряжённой обстановке. Он аккуратно, но уверенно спросил: — А если у этого порядка никогда не было смысла? Если смысл не в Игре и не в том, чтобы поощрять то, что люди делают здесь друг с другом, а в том, чтобы однажды это остановить? Слова прозвучали как вызов, твёрдый и решительный. Ин Хо сухо поджал губы. Его лицо оставалось сдержанным, осторожным, словно чужие слова прошли мимо. Ки Хун ждал, однако Ин Хо вовсе не спешил. Он почти слышал, как тянется это молчание, будто каждая секунда расправляла свои крылья и давила на них обоих, не давая вдохнуть полной грудью. Ин Хо смотрел на доску так, будто в шахматных фигурах скрывался ответ, а глаза отражали холодный блеск поверхностей. Его пальцы едва заметно сжались на подлокотнике кресла. — А если ты проиграешь? — низким ровным голосом спросил Ин Хо, и Ки Хун почувствовал, что эти слова, звучащие как собственное поражение, дались ему через силу. Он сжал ладони в кулаки, натягивая ткань на коленях до предела, и уверенно произнёс: — Значит, после меня попробует кто-то ещё. Так и работает мир, Ин Хо. Так поступают люди. Ин Хо замер, пусто смотря на доску с фигурами. Его рука потянулась к белому коню, стоящему слишком близко к ряду чёрных фигур, и он легко коснулся него, глядя на Ки Хуна. — Шах и мат. Всё это время неотрывно смотря на Ин Хо — на то, как плавно, едва уловимо менялись эмоции на его лице, на незаметные, но важные подрагивания его ресниц и кадыка —, Ки Хун, словно получив пощёчину, резко посмотрел вниз, на доску. Белый конь уже двигался к месту, где стоял его король, и ловко стал на его место под звук падающей фигуры. Это было слишком отчаянно: Ки Хун не хотел обнадёживать себя и тешить наивными надеждами, но ему действительно казалось, что Ин Хо поймёт. Что ему удастся откопать в нём остатки человечности, обожжённые, поломанные, но всё также жаждущие, чтобы кто-то увидел их среди Игрового яда. Сердце разочарованно упало вниз: Ин Хо сомневался, колебался, внимательно слушая его, чувствовал, что вовсе не вершит в этих стенах справедливость, а лишь потакает собственным недостижимым идеалам, но всё равно сделал свой выбор в пользу Игры. Выдвинул фигуру, желая остаться. — Это не фигуры, Ин Хо, — отчаянно сказал Ки Хун, поднимаясь со своего стула. Он не знал, куда собирался идти, однако находиться здесь, рядом с ним было невыносимо. — Это люди. Мы оба это знаем. Люди... Договорить ему не дал безумный, озверевший вопль на экране, который издала Хён Джу. Они оба в мгновение повернулись, чтобы собственными глазами увидеть то, что произошло на игровом поле. Но было уже слишком поздно.