Осколки одной маски

Хён Джу сделала два шага по горизонтали, вставая на чёрную клетку напротив и встречаясь с безумным взглядом игрока 044. Сон Нё смотрела на неё неподвижно, испытующе, трогая улыбку в хищном оскале. Она крепко сжимала левую руку в кулак, медленно поднимая правую, чтобы подрагивающим пальцем указать куда-то за спину Хён Джу. На лице Сон Нё торжествовало превосходство, смешанное с каким-то диким, ненасытным голодом, будто она наконец обрела невидимую мощь от постоянных ритуалов и в этот самый момент выпустила наружу. Но её образ не пугал Хён Джу, больше нет: последние сутки унесли из её жизни слишком многое, обострив те стороны её личности, о которых она до этого даже не подозревала. Хён Джу не обернулась, ей было не за чем поддаваться на очередную провокацию. Она неотрывно и решительно смотрела на Сон Нё из-под ресниц, стискивая зубы поплотнее. Был её черёд бросить шаманке вызов. — Игрок 120, ладья, наносит Шах чёрной команде. — Произнёс Квадрат, стоящий у бортика доски. Он повернулся к "чёрной" стороне, кивая. — Чёрная команда, защищайтесь. Таймер наверху снова запустился: белые числа начали сменять друг друга, выделяясь на чёрном фоне циферблата. С обоих краёв поля на шаманку уставились одиннадцать пар глаз, кто со страхом, а кто с благоговением. Партия близилась к своему завершению: на поле одиноко стояли расставленные в разных местах люди, ожесточённо наблюдая за приближавшимся исходом. Это был лишь вопрос пары ходов, не более. Отчаянная оборона на последних секундах, отсрочивающая собственные смерти. Сделав всего один собственный, чёрная команда получила целых три шаха, и после каждого из них шансы на победу становились всё призрачнее, пока вовсе не достигли точки, когда спасти их могло лишь чудо. Такое же безнадёжное и кровавое. Но даже виляя фигурами из стороны в сторону, "чёрные" из последних сил старались удержать оборону. Заручившись авторитетом на последних нескольких ходах, Мён Ги напряжённо сканировал взглядом поле, умело руководя людьми, словно они действительно были не более, чем фигурами на игровой доске. Не без кровопролития, но это работало: шаг за шагом "чёрные" отыгрывались, стратегически передвигаясь по полю, и уже совсем скоро игра свернула в сторону, сравняв шансы обеих команд на то, чтобы завершить партию "Матом". Важным было лишь то, кто первым будет способен убить другого в новом поединке. Партия продолжается, пока партия продолжается. — Вы должны ходить дальше! — прохрипел игрок 100 со своей клетки остальным фигурам. За всю игру он едва ли сделал два хода, стыдливо отмалчиваясь в стороне по мере решения важных ударов по противнику, однако именно стыд позволил сохранить ему жизнь до этого момента. — Нам нужно защищаться любой ценой! От того, что мы сделаем сейчас, зависят наши же жизни! Вы, что, хотите вот так здесь умереть? Вы... Договорить ему помешал один громкий, уверенный шаг — и, не сказав сокомандникам ни слова, Мён Ги прошёл по диагонали на несколько клеток назад, закрывая собой чёрного короля. Возмущений не послышалось, но ему не стоило беспокоиться: позади, на чёрной диагонали, стоял крепкий мужчина-пешка, который мог с лёгкостью прикончить того, кто захотел бы его сбить. Это было правильно: им стоило побороться до самого конца. Мён Ги крепко сжал нож, смотря за тем, что теперь будет делать белая команда. Но белая сторона была на удивление холодна. Люди на ней сосредоточенно изучали ситуацию на доске, вместо споров едва различимо кивая друг другу в знак согласия. Их осталось не так уж и много, и попытка докричаться друг до друга с разных концов поля могла стать проблемой. Чжун Хи посмотрела на девушку перед собой, что стояла наискосок от неё, прикрывая за своей спиной. Испачканный номер 440 на её жилете слегка съехал в сторону, стоило ей обернуться, чтобы пересечься взглядом с мужчиной-королём. Их взгляды встретились быстрее, чем это успели бы заметить другие игроки, и, убедившись в том, что это было хорошим решением, девушка покинула свою клетку, сдвинувшись вперёд: настолько, насколько предполагала её позиция пешки. Тишина длилась лишь мгновение, а потом ход вновь перешёл к чёрным. 01:30 01:29 Диагональ, на которой стояла Чжун Хи, неожиданно освободилась, и она осталась одна, весьма небезопасно стоя посреди поля с поднятым вперёд ножом и застывшими в глазах слезами. Она смотрела на того, кто делал несмелые, но твёрдые шаги в её сторону, подходя ближе. Сглатывая вставший в горле ком, Дэ Хо сжимал рукоять чёрного ножа с слонообразным наконечником. Его колотила крупная дрожь, а внутренности скручивал, угрожая выплеснуть утреннюю картошку наружу, неподдельный страх от того, что он собирался сделать. Остальные люди вмиг потеряли значение: его взгляд был прикован лишь к Чжун Хи, к которой неспеша несли его собственные ноги, будто делая это на автомате, пока он не отдавал себе в этом отчёта. Дэ Хо дышал рвано, будто глотал воздух обугленными лёгкими, а пот холодными нитями скользил по его вискам, заливая глаза. Он не хотел этого — правда, не хотел! —, но страх перед смертью, поднимая в груди панику, был сильнее. Страх накрывал его с головой, будто волна, вцепляясь в тело холодными скользкими щупальцами, чтобы оставить на нём кровавые отметины. Правила давили на него, как бетонная плита, пока тело содрогалось, будто в лихорадке. Дэ Хо не хотел умирать. До трясущихся под собственным весом коленей он желал жить: выбраться из этого страшного места и никогда больше не вспоминать. И он шёл. Другого выхода не было. Все вокруг затаили дыхание, как и каждый раз, когда дело шло к крови. Людям было интересно. Люди смотрели завороженно, не в силах оторвать взгляд. Люди восхищались: в извращённой, кровавой испорченности этого чувства, испытывая отчаяние и решительность от осознания, что прямо сейчас им было разрешено самим вершить правосудие, главное — лишь найти в себе смелость. Ещё один шаг — и нога Дэ Хо переступила границу клетки. Он остановился напротив Чжун Хи, встречаясь с ней взглядом, и из его глаз скатились две крупные слезинки. Воздуха нестерпимо не хватало: Дэ Хо закрывал глаза и делал отрывистые вдохи, пытаясь прийти в себя, но даже когда веки опускались под собственной тяжестью, мозг не давал согнать стоявшую перед глазами картинку. Чжун Хи делала маленькие шаги, пятясь назад, и инстинктивно прижимала руку к животу. Нож в её руке дрожал даже сильнее, чем когда на неё надвигался Мён Ги; сильнее, чем когда-либо прежде на этой проклятой игре. Она не умоляла — просто смотрела вверх, на Дэ Хо, с какой-то тихой, смертельно усталой обречённостью, и только губы её чуть шевельнулись: — Пожалуйста, — тихо выдохнула она, ни о чём на самом деле не прося. Единственное слово сжало сердце Дэ Хо как кулак. Где-то сбоку Хён Джу как вне себя что-то кричала, надрывая голос, но он его не различал, слушая лишь стучащую в висках кровь, будто находился под толщей воды. Тело, казалось, действовало само по себе: он не знал, когда именно его пальцы обхватили рукоять, сжав до побеления, и рука занеслась над Чжун Хи. Он почти рыдал — глухо, беззвучно, глотая слова на половине пути: — Прости, — без остановки повторял Дэ Хо, — прости, прости, прости. Я не могу... Не могу... Я не могу. Я умру... Мышцы поднимали нож всё выше, словно насмехаясь над его попыткой оправдаться. Мён Ги стоял совсем рядом, наблюдая за тем, что, словно в замедленной съёмке, происходило прямо перед ним. Наблюдая и не имея возможности что-то предпринять. Словно ноги приросли к злосчастной клетке, а тело задеревенело. Его глаза в отчаянии опустились, а на лице проступило загнанное выражение, пока сердце сжималось в груди с обжигающей силой. Поперёк горла встал тяжёлый ком, заставляя Мён Ги глотать собственные слёзы. Он подошёл к краю собственной клетки, но это было единственным, что он мог сделать, чтобы не погибнуть самому. Нож дрожал в руке Дэ Хо, находясь в опасной близости от лица Чжун Хи. Он так и завис на этой высоте, не способный опуститься, и только лезвие его сверкало в свете ярких лампочек, напоминая о том, что всё было взаправду. Он не мог. Не мог её убить, но и умереть тоже не мог. Внутри Дэ Хо шла ожесточённая борьба, и сомнения метались в нём, не давая сделать выбор одной из сторон. Он застыл, весь съёжился в этом маленьком пространстве, глядя на единственное, что имело значение — лицо Чжун Хи, напуганное и не понимающее. Они стояли предельно близко — две фигуры, делящие один вдох на двоих перед тем, как меньше, чем через минуту кто-то из них окажется на полу, пропитываясь собственной кровью —, и из-за этого, словно по жестокой иронии, мгновение наполнялось жизнью. Недоступной, желанной. Настоящий морпех всегда знает, когда нужно отступить, верно? Дэ Хо! Дэ Хо, где Вы? Где обоймы? Они могли остаться живы. Ён Иль и Чжон Бэ... Все они могли выжить! Давайте пообещаем друг другу, что будем вместе до самого конца. Я Вам верю. Голоса разных людей гудели в голове Дэ Хо, превращаясь в хаос. Их было слишком много, они звенели тут и там, выстраиваясь в едва различимый, ощущаемый интуитивно, образ того, кто жил внутри. Он не принёс патроны, не смог: паника перекрыла все пути к отступлению, и это стоило Чжон Бэ и Ён Илю жизни. Это стоило жизни и Ки Хуну, который верил в то, что выход всё ещё существует, и старался вытащить их даже после того, как все надежды погасли. И теперь она могла стоить жизни и Чжун Хи. Последней из их группы, кто смог дойти вместе с ним до этой игры. Трус. Жалкая тряпка и неудачник, который совершенно ни на что не способен — правду говорил его отец, вот, кем он на самом деле был. Болезненная гримаса исказила лицо Дэ Хо, когда последний поток слёз вырвался наружу. Кровь была повсюду: она заливала собой клетчатое поле, мешаясь между собой, расплёскивалась по стенам, когда охранники палили по людям из автоматов. Ей был пропитан воздух в каждой из комнат, не зависимо от того, заходили они на Игру или выходили. Безликие солдаты со странными геометрическими фигурами на масках, что проходили мимо игроков и не реагировали на просьбы, были не менее, чем молчаливыми палачами. Бесконечно длинные лестницы неизменно куда-то их вели, и Дэ Хо пугало, что его кровь может остаться на этом Богом забытом острове. Он боялся узнать, какого это, когда пуля проходит сквозь тело, а глаза закрываются в последний раз. Это больно? Или от шока ты просто не успеваешь что-то почувствовать? Но чувствовать хотелось. Здесь — хотелось. Но только не страх. На острове его было слишком много. Нож резко опустился вниз. Металлическое лезвие звучно ударилось о клетку, отлетев на несколько сантиметров от ноги Дэ Хо. На ватных ногах Дэ Хо упал перед Чжун Хи на колени, сгибаясь пополам. Его ладони опустились на её белые слипоны, оставляя на ткани кровавый отпечаток, и Дэ Хо поднял на неё заплаканные глаза. Хвостик на его затылке растрепался, и теперь мокрые прядки спадали на лоб, делая его не похожим на самого себя. Он не знал, что хотел сказать, да и не был уверен, что слова были тем, что могло бы сделать ситуацию приятнее, поэтому оставшиеся несколько секунд просто сидел и смотрел на её лицо, блестящее в свете огней, не в силах шелохнуться. Будто она спустилась к нему не менее, чем с небес. Ослабевшей ладонью Чжун Хи потянулась к его плечу и несильно сжала. — Ты не должен этого делать, — тихо прошептала она. В этот момент ребёнок больно толкнулся в её животе, напоминая о себе, и она сквозь ткань прижала к нему дрожащую руку. — Не так. — Не надо, — пролепетал Дэ Хо, — иначе я не смогу... это неправильно... не надо. Со щеки Чжун Хи скатилась одинокая слеза, попадая куда-то в волосы Дэ Хо. Под отчаянные крики людей из чёрной команды таймер отсчитывал последние секунды, приближая парию к концу: король был открыт, а вместе с ним и все остальные фигуры. Затаив дыхание люди наблюдали, как на их глазах вершится судьба: ход Дэ Хо был важен. Невероятно важен для обеих сторон. 00:10 00:09 С разных концов поля к игрокам приближались Треугольники, настороженно наставляя дула на людей в чёрных жилетах. 00:06 00:05 Вдруг мир словно на мгновение замер. Тело Чжун Хи содрогнулось от внезапной боли: она почувствовала неожиданный толчок в спину, резкий и чужой. Маленькое кровавое пятно от ножа начинало расползаться по её кофте, пока кровь струйками заливалась под одежду. Её глаза вмиг остеклянели, округлившись, а рука на плече Дэ Хо слабо разжалась. Боль пришла не сразу. Только когда нож вынули и повторно воткнули внутрь, она пронзила её тело, обожгла изнутри, выбивая из Чжун Хи остатки сознания. Её руки инстинктивно, как у любой матери, потянулись вперёд в попытке защитить своего ребёнка. Это маленькое, едва ощутимое прикосновение было единственным её прощанием. Всё случилось слишком неожиданно: Чжун Хи даже не успела понять, что произошло. Последняя мысль, пугающе трезвая, как стекло, забилась в голове, выветриваясь по мере того, как её тело безвольно опускалось на Дэ Хо: "Главное — не упасть на живот". Словно это могло помочь ребёнку выжить. Мужчина в чёрном жилете стоял позади Чжун Хи, не выпуская из рук рукоять ножа. Его большие напуганные глаза в неверии смотрели на то, что сделали руки, а ноздри вздувались в такт тяжёлому дыханию, отчего его слипшаяся чёлка подпрыгивала на лбу. Он не думал убивать её сам. Правда. Надеялся, что малец сделает это и закончит партию, но он не смог. Игрок 039 сделал единственное, что было в его силах — сделал ход за него. Он не хотел умирать. 00:01 00:00 Громкий гудок раздался над потолком, а таймер, выведенный прожектором на стену, сменил чёрный фон на красный. Он моргнул дважды, а потом цифры пропали. Игра была окончена. — Чжун Хи! — проревела с другого конца поля Хён Джу, сотрясая стены собственным криком. — Нет! Люди вокруг застыли в оцепенении. — Чёрная команда наносит "Мат" белой команде, — весело оповестил механический голос наверху. — Чёрная команда победила. Но Хён Джу его не слушала, как не слушала и слова солдата о том, что она проходит в следующий раунд. В разрез треугольникам, что наставляли дула автоматов на её сокомандников, и глотая на полдороги слёзы, она через всё поле неслась к Чжун Хи. Вокруг слышались выстрелы: люди в белых жилетах замертво падали на кровавый пол, кричали о том, что чёрная команда победила несправедливо, но все их слова тонули в хаосе из пуль, прилетающим по собственным животам. На негнущихся ногах Хён Джу опустилась в лужу крови, что вытекала из спины Чжун Хи. Её нижняя губа тряслась от осознания её смерти, а ладони сжимались в кулаки и заново разжимались, когда взгляд, полный ненависти, поднялся на стоящего рядом игрока 039, такого же испуганного и неуверенного. Она сорвалась с места, вскакивая на ноги, пока Дэ Хо била крупная дрожь от прикосновения к неживому беременному животу. Она схватила игрока 039 за грудки, давая хлёсткую пощёчину, однако солдаты тут же скрутили её руки за спину, валя на пол, пока Круги укладывали безвольное тело Чжун Хи в гроб с розовой лентой, разнимая от не желавшего её отпускать Дэ Хо.

***

"Люди...", — билось в голове Ин Хо единственное слово, произнесённое Ки Хуном. Звук таймера уродливо пищал с динамика огромного экрана, оповещая об окончании игры, но ни Ин Хо, ни Ки Хун, казалось, его не слышали. Они смотрели на экран, не смея выдавить из себя ни слова, словно ожидали, что произойдёт что-то ещё. Что-то, что повернёт время вспять и заставит партию пойти по-другому. Секунды тянулись вязко, нещадно наэлектризовывая в комнате воздух, однако на игровом поле часы так и продолжали пищать, мерцая в тёмной комнате ярко-красным свечением. Затем раздался шквал автоматных выстрелов, и люди в белых жилетах словно в замедленной съёмке падали на пол, заливая чистую ткань кровью. Ин Хо видел, как тяжело дышал Ки Хун. Как нервно дёргалась его левая бровь и подрагивала губа, пока слёзы скапливались в глазах, когда он всё ещё пытался их сдержать. Однако сконцентрироваться на его образе, таком привычном, у Ин Хо не получалось: взгляд то и дело возвращался к мёртвому телу Чжун Хи, а кровь леденела внутри него, делая тело неподвижным, чужим. Привычная маска — не чёрная с угловатыми выступами, отложенная в дальней части комнаты, а та, что толстыми нитями практически неотделимо связывала личность Ин Хо с очерствевшей частью системы в лице Ведущего — прилегала к лицу слишком плотно: внешне оно оставалось спокойным, собранным, словно произошедшее никак его не касалось, однако внутренний раскол с силой бился о грудную клетку, сомнениями прожигая каждый сантиметр его воспалённого мозга. Ин Хо не отводил пустого взгляда от растекающейся лужи крови под телом Чжун Хи. Казалось, он мог разглядеть, как в свете лампочек, что ярко горели в игровой зоне, отражается её ставшим стеклянным взгляд. Это не имело смысла. Она ничем не отличалась от остальных. Ин Хо видел смерти сотен безликих людей, убивал сам, знал, что всё это — неизбежное, гнилое отражение человеческого существа. Эта истина стара, как мир: выживает сильнейший. Обыкновенный естественный отбор, время в котором Игра эффективно заменяла подвешенной над потолком копилкой. Игроки убивали, потому что так было надо: на их глазах награда сыпалась в прозрачную свинью, впервые давая почувствовать власть в собственных руках; ощутить, что даже такие загнанные в угол жизни неудачники, как они, могут здесь на что-то влиять, меняя под себя. Он сам был таким много, много лет назад. И он смог победить. С момента, когда Ин Хо вступил на пост Ведущего, картинка умирающих игроков не будила в нём ни жалости, ни облегчения. Она вообще ничего в нём не будила: все эти четыреста пятьдесят шесть человек, бегущие по полю, не были способны всколыхнуть в нём нечто большее, чем смирение. Спокойное и устойчивое, словно игры на выживание были чем-то будничным, само собой разумеющимся. Этим людям не нужно было сострадание — они двигались по заранее предначертанному пути задолго до того, как получили визитки. Каждый раунд имел своих победителей, как и каждая локация — проигравших. Механизм двигался, шестерёнки работали, пока игры диктовали давно известный порядок: убей или умри. В этом не было ничего особенного, Ин Хо давно знал, что дальше проходит тот, кто принимает правила. Кто собирает волю в кулак и делает то, что должен, чтобы выбраться отсюда живым. Всё честно и правильно. Система предлагала им то, чего они заслужили — равные условия. Но сейчас он мог смотреть лишь на уродливо вывихнутую руку Чжун Хи, которая неестественно изогнулась под её весом, прикрывая собой живот. Не рану, не себя, а того маленького и хрупкого человека, который погиб, не успев родиться. Как и тогда. "Ты вернёшься?" — лёжа на больничной койке и слабо прикрывая глаза, она всё ещё находила в себе силы мягко улыбнуться ему, положив ладонь на живот. Запах дешёвого антисептика нещадно бил в нос. Старая, едва ли не перегоревшая лампочка над их головами моргала, но Ин Хо смотрел только на то, как плавно вздымается её грудная клетка, а улыбка цепляет ямочку на щеке. В её взгляде не было неуверенности, лишь тихая надежда, словно она была способна прочесть по его лицу больше, чем Ин Хо намеревался ей показать. Как и всегда. "Да", — сам того не зная, солгал Ин Хо, накрывая её руку своей и чувствуя, как под лёгким прикосновением бьётся маленькая, едва поддерживаемая жизнь. Она кивнула, удовлетворённая его обещанием. На улице, прячась от холодного осеннего дождя под чёрным зонтом, человек в строгом костюме и с чемоданом в руке посмотрел на наручные часы. Одинокий пожелтевший листок зацепился за начищенный нос на его туфле, и, скривившись, он дёрнул ногой, избавляясь от грязи. До закрытия больницы оставались считанные минуты, и Вербовщик с лёгкой улыбкой поднял голову вверх, прямо к окну палаты, где все ещё горел слабый свет, а около койки сидел Хван Ин Хо. "Ты ведь не наделаешь глупостей, верно?" — шутливо подначила она. Такой она была столько, сколько Ин Хо её помнил: проницательной, но осторожной, скрывая за лёгкой улыбкой и незамысловатым вопросом нечто большее, будто знала всё наперёд. Даже мучаясь от болезни, она заботилась об Ин Хо и ребёнке больше, чем о себе. Ин Хо вздрогнул, когда шахматная доска просвистела в воздухе, а фигуры разлетелись в разные стороны, отскакивая от большого экрана. Одна из чёрных фигур долетела до отставленного на другой столик пустого стакана, и вместе с ней осколки вдребезги посыпались на пол. Ки Хун в одно мгновение снёс со стола доску и вскочил на ноги, больше не пытаясь избавиться от нескольких обжигающих дорожек слёз. — Ты это видел? — он накинулся на него, натягивая пиджак до предела, чтобы выкрикнуть слова в самое лицо, но Ин Хо его почти не слышал: чужие слова доносились словно из-под толщи воды, неясные и размытые. — Отвечай мне! Ты, чёрт возьми, это видел? Ки Хун стоял напротив, смыкая и размыкая челюсти, и испытующим, раненым взглядом впивался в его лицо, пытаясь отыскать в глубине глаз ответ. Его хватка была грубой, почти болезненной, однако в движениях не было ненависти: он был растерян, и вместе с этим чувством наружу просачивалась не только боль, но и желание. Желание ворваться в его, Ин Хо, голову и разорвать на куски, собственными руками выуживая ответ. И что ты скажешь теперь? Что смерть ребёнка — это всё ещё про Игру? Он его не ударил и не сказал больше ни слова. Просто смотрел, ожидая... чего-то. Всё ещё желая зацепиться за ту маленькую нить сожаления, что принадлежала Ин Хо, а не была окончательно вшита в личность Ведущего. Скажи хоть что-то, что я пойму. Пожалуйста. На мгновение Ин Хо встретился с ним глазами, смотря в них неприкрыто. Позволяя единственному человеку, принимавшему его таким, заметить слабую влагу, застывшую под веками. Глупый. Ки Хун не знал, что уже изменил всё. Взял и пророс в нём, как сорняк сквозь бетон; заставил треснуть те старые, отработанные куски кого-то, кем Ин Хо привык быть после того, как Иль Нам вернул им целостность. Ин Хо понимал, что старик не был с ним до конца честен; знал, что в чужих руках был не более, чем рычагом эффективности, за который Иль Нам умело дёргал, настраивая под себя. За каждым его словом и действием скрывался выдержанный, тщательно продуманный мотив, а слова ласковым и подталкивающим потоком лились изо рта, когда Иль Нам продавливал сквозь него свою идею. Они много говорили — про людей, про тяжёлые деньги и саму концепцию Игры, — и тихое, смиренное осознание от чужих слов заставило Ин Хо медленно, но верно собственными руками доломать то, чего не смог уничтожить финал. Тогда Иль Нам дал ему смысл. Заменил старую систему координат на новую, и Ин Хо был ему за это благодарен. Став Ведущим, Ин Хо словно собрал себя по частям. Помертвевшие куски морали собирались в один тугой ком, вытесняя то, что всё ещё тонкими нитями висело внутри с последней ночи на острове, и вскоре Игра стала его стержнем, а маска — лицом. Ин Хо знал, что служил справедливости. Что стремление к равенству и честности было его главным ориентиром, искоренить который не могли ни Иль Нам, тихо усмехающийся его наивности, ни ВИП-гости, получающие удовольствие от зрелища и крови, ни кто-либо за пределами острова. Он не мог изменить людей, стерев с них те грязь и пыль, что сыпались с фасадов их лиц, но в его силах было дать им возможность выиграть честно. Ин Хо не предал ту часть себя, что искала смысл. Он её преобразил. Но Ки Хун разрушил и это. Не криками о голосовании, не бунтом с сомнительным исходом — просто своим существованием. И, что самое страшное: Ин Хо позволил ему это сделать. Отдельно от Ки Хуна попытки прекратить Игру ничего не значили: сколько бы игроки не убеждали друг друга на голосовании, сколько бы не опускались на колени, моля о пощаде, в конечном итоге они всё также продолжали идти дорогой, вымощенной из крови и алчности, принимая правила Игры. Такой была человеческая природа, и Ин Хо не был тем, кто бы мог осудить её за это. Но было что-то ещё. "Если получится хотя бы одного, значит, всё это будет не зря", — сказал ему Ки Хун. Ин Хо не думал, что это сработает. Он понимал, насколько вера Ки Хуна в людей наивна и неисполнима, но решил не останавливать её, позволяя самой разбиться о стену жестокости. Просто для того, чтобы убедиться, что Ки Хун такой же, как и он; что в один момент Ки Хун переступит черту и перестанет бороться за то, что не в его силах изменить. Лишь принять. Ки Хун совершал много грехов: он не брезговал жертвовать людьми, если исход обещал обернуться во всеобщее благо; кормил людей неисполнимыми ожиданиями, когда в убеждениях пробегало едва заметное колебание. Он не был святым — уж точно не после того, что увидел Ин Хо —, однако внутри него кружилась какая-то мощная, всепоглощающая сила, не дающая моментам особой слабости одержать над ним верх. Своей неистребимой человечностью, своим упрямством и верой в людей, которые, казалось, этого вовсе не заслуживали, Ки Хун заставил его усомниться. А сомнение намного страшнее любого оружия. В каждом действии, в каждом движении на острове оставалась тень Ки Хуна. Она была не видимая, но призрачно-ощутимая, как след от прикосновения, что не стирается даже со временем. В том, как по шахматным клеткам двигались смутно знакомые силуэты игроков; как Хён Джу, наплевав на правила, бросилась к телу Чжун Хи; как упорно боролся с самим собой Дэ Хо, метаясь между желанием жить и пожертвовать свою жизнь взамен на те, что не смог спасти — во всех этих поступках было что-то от Ки Хуна. Он не просто боролся с Игрой — он впитывал её в себя, словно губка, едва ли не захлёбываясь в крови, чтобы потом пропитать ею и остальных, изменяя саму ткань. Его человечность просачивалась даже туда, где, казалось, не оставалось ничего живого. Она въедалась в стены и камеры, общежитие и игровые площадки, и даже холодный гул вентиляции, что гнал воздух по туннелям, хранил в себе частичку Ки Хуна. Он проник туда, куда никто, даже сам Ин Хо, никогда не добирался — в само сердце системы, заразив её собой, словно вирус. Но даже она не смогла спасти ребёнка. Также, как и в прошлый раз. Ин Хо моргнул, с поразительной чёткостью глядя на лицо Ки Хуна перед собой. Он был слишком близко, хватаясь за ворот его белой рубашки дрожащими пальцами, а по его впалым, исхудавшим щекам текли слёзы. Казалось, Ин Хо мог услышать, как с бешенной скоростью колотится его сердце: удар за ударом. Ки Хун молча смотрел на него тем безумным, обнажённым взглядом, в котором читались боль и разочарование. Словно Ин Хо вновь его предал. Лучше бы он кричал. Ненавидел Ин Хо и разукрасил ему лицо разноцветными синяками, выплёвывая грубые, язвительные оскорбления. Ин Хо позволил бы ему продолжить крушить свой кабинет также, как забытую в стороне шахматную доску: несколькими ударами Ки Хун разбил бы огромный экран, стёр в порошок его барную коллекцию и раскидал бы театральных кукол по полу — пускай. Всё лучше, чем надломанный, затуманенный пеленой слёз взгляд, в котором Ин Хо видел отражение самого себя. Даже если бы Ки Хун захотел его убить, Ин Хо был бы не против. Ему бы хотелось умереть от руки человека. — Пусти меня к ним, — прошептал Ки Хун, плотно стискивая зубы, будто вставший посреди горла ком не давал ему говорить в полную силу. — Пусти меня к людям, Ин Хо. Там был ребенок. Ин Хо не заметил, когда его собственное тело начало его подводить, покрываясь крупной дрожью. Взгляд метался от одного зрачка Ки Хуна к другому, как у загнанного в ловушку зверя, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым, смешиваясь с чужим. Он уже не помнил, когда перестал ощущать себя отдельным от Ведущего существом. Как вода медленно, день за днем протачивает камень, так и личность Ин Хо неизменно срасталась с системой, становясь с ней единым, неделимым целым. Смещения происходили медленно и незаметно, но уже к своим первым проведённым Играм, тем, что словно в другой жизни выиграл Ки Хун и раскрыл Джун Хо, Ин Хо стёр границу между собой и Игрой окончательно. Без звука, без трещин и даже без боли. Словно так было всегда. За маской осталась пустота: ни человека, ни игрока. Только единственная неизменная цель, руководящая сознанием: справедливость. Но Ин Хо посмел предать и её. Его рука дрожала, когда он целился в Джун Хо с обрыва. Всё его существо противилось, видя перед собой не официанта в чёрном костюме, нарушившего порядок, и даже не полицейского, покинувшего пост в тайне ото всех. В тот день он увидел маленького напуганного ребёнка, которым когда-то был Джун Хо. Ин Хо уловил, как его взгляд, когда-то восхищённый, обезумев бегал по его лицу, словно Джун Хо видел перед собой монстра. Ин Хо не хотел стрелять, но пальцы сделали это за него, опускаясь на спусковой крючок. Но выстрелить в Ки Хуна Ин Хо бы не смог. Ни тогда, в тёмном фиолетовом коридоре после восстания, ни сейчас, стоило Ки Хуну вновь наплевать на правила и пробраться в вентиляцию в тайне ото всех остальных. Ки Хун не был просто игроком, упрямым и ломающим систему, он был кем-то другим. Кем-то более личным, значимым. Дорогим. Так был ли Ин Хо здесь всё ещё за тем, ради чего когда-то согласился стать лицом этого места? Можно ли было говорить о справедливости, когда он не хотел прерывать жизнь Ки Хуна, но позволял погибнуть тому, кто даже не успел родиться? Как в ту самую ночь. Холодная и чёрствая сторона Ин Хо, ответственная за голос Ведущего, твердила, что можно. Система не несла ответственности за то, что в утробе одного из игроков развивается ещё одна жизнь. Для системы ребёнок — обыкновенный дефект, с которыми попадали сюда сотни людей, такой как отсутствие пальцев или внутренних органов. Это не находилось за пределами тел игроков, а значит, не лишало их равных шансов на победу. Но та забытая часть Ин Хо, что была слабее и уязвимее, сопротивлялась. Она боролась, заталкивая Ведущего на затворках его сознания назад, диктуя одно слово: "ложь". Мир не спасают. Мир либо принимают, либо разрушают вместе с собой. Однажды мир его уже разрушил, и Ин Хо был слишком напуган, чтобы сгореть в нём одному, позволив Иль Наму рваными кусками залечить кровоточащие раны. Сейчас же он увидел достаточно. Он был готов вновь вернуться в исходную точку, разбивая всё, во что он верил, на осколки. Теперь уже более мелкие, словно стекольная крошка — такие собрать воедино невозможно. После всего Ин Хо не поверил в человечность, просто бы не смог. Но ему достаточно было поверить в Ки Хуна, который эту человечность излучал. И он принял решение.

***

У Сок обошёл корабль дважды, чтобы понять: не подстреленными остались только два баллона с воздухом. Они лежали дальше всех остальных, припрятанные на случай экстренной эвакуации, и, должно быть, именно поэтому Капитан Пак не смог по ним попасть. Он взял их в руки, один из них зажимая под мышкой, и поплёлся к остальным. Джун Хо стоял в рубке капитана, напряжённо сжимая в руках штурвал, и смотрел вперёд, не отрывая взгляд от приближающегося острова. Его брови были нахмурены, а челюсти стиснуты до предела, придавая лицу настолько суровое, непоколебимое выражение, что У Сок даже замер в проходе, переминаясь с ноги на ногу в попытке прокашляться. — Что Вы нашли? — спросил Ким, и У Сок, найдя весомую причину, сразу же перевёл на него взгляд. Командир Ким сидел на маленькой табуретке, удобно облокатившись спиной о стену, и оборачивал автоматы в специальные водонепроницаемые чехлы. Он умело и ловко обращался с оружием, заряжая его наполненными магазинами и проверяя состояние корпусов, однако травма давала о себе знать, ритмично пробиваясь наружу: Ким то и дело шипел себе под нос, скрепя зубами, когда напрягал руку слишком сильно. — Всего два, — выдохнул У Сок, проходя в рубку. — Вы уверены в этом, Господин Чой? — Джун Хо наполовину обернулся, встречаясь с ним взглядом. — Может, есть где-то ещё? — Я осмотрел корабль дважды, — сказал У Сок, расставляя пальцы так, чтобы из них образовалась чёткая "V", — этот мерзавец расстрелял все балоны как один! Джун Хо вдохнул поглубже, вновь смотря на остров. — Этого едва хватит на двоих. До острова отсюда — минимум час под водой, и высаживаться нужно уже сейчас. — Значит, один из нас останется здесь, — ответил Ким. Нервно проковыряв дырку на штанах, У Сок перевёл взгляд с него на Джун Хо. — Может, попробуем всплывать по очереди? — предложил он. — Или, скажем, делать остановки. О! — внезапно воскликнул он, почти роняя из рук баллоны от искромётной идеи. — Придумал! Можем разделить воздух по шлангу, ну, знаете, как делают в фильмах, или... Джун Хо лишь покачал головой. — Исключено. Тогда нас точно засекут. — Он наконец остановил корабль, позволив ему легко лавировать по слабым волнам, и всем корпусом развернулся к Киму и У Соку. — Если хоть один буй всплывёт на радарах, они выпустят наружу охрану и убьют нас быстрее, чем мы успеем высадиться на остров. На несколько мгновений между ними повисла тишина, которую нарушал лишь одинокий и истошный крик чайки, что порхала над их кораблём. Она приземлилась на крышу рубки, громко стукнув по металлическому корпусу когтистыми лапками, прося еды, однако на этот звук никто не обратил внимания. Ким ответил не сразу. Он только медленно выдохнул, с сожалением опустив глаза на свою перебинтованную руку: из-под повязки вновь начинала просачиваться кровь, волнами расползаясь и впитываясь в сетчатый материал бинта. Рана под ним зудела и нестерпимо пекла, но Ким не придавал ей значения, думая лишь о предстоящей миссии. Его лицо оставалось спокойным, а выражение закрытым, пока губы сжимались в плотную линию. У Сок так и остался держать в руках злосчастные баллоны, тихо выругиваясь себе под нос. Джун Хо смотрел на них обоих — изучающим, внимательным взглядом запоминая каждую деталь — и понимал, что хоть никто не спешил произносить этого вслух, выбор был сделан уже давно. — Вы поплывёте с ним и высадитесь на остров, как мы и планировали, — наконец твёрдым голосом сказал Ким, кивая У Соку. — Нет времени тянуть. Тот вытянулся, изменившись в лице, и удивлённо уставился на Кима, чтобы встретиться с его выжидающим взглядом. Секунду У Сок находился в немом удивлении, но оно вмиг покинуло его лицо, стоило в голове появиться воспоминанию об игре с тем мерзавцем в костюме. Приняв что-то для себя, он серьёзно кивнул, поднимая баллоны на уровень груди в знак согласия. — Я буду держать связь с базой, — продолжил Ким, смотря на Джун Хо. — Как только выйдете в воду, я передам береговой охране наши координаты. За час они как раз успеют сюда добраться. Однако тот неожиданно замотал головой, кладя руку на плечо Кима, чтобы сжать посильнее. — Нет, не надо. Если прибудет береговая охрана, есть вероятность, что они поступят безрассудно. — Они? — переспросил Ким, не совсем понимая, отчего Джун Хо, и без этого собрав группу незнакомых людей, сейчас отказывался просить помощи у правительства. — Что Вы имеете ввиду? У Сок протиснул голову в пространство между ними, вмешиваясь: — Да, это ведь наоборот хорошо, если мы привлечём больше людей, Господин Хван! — Внутри острова находятся сотни детонаторов и эвакуационный выход, предназначенный для ВИП-персон и главенствующего персонала, — объяснил Джун Хо, поочерёдно смотря на каждого из них. — Весть о береговой охране может вызвать неоднозначную реакцию: главы острова попытаются смыться и избавиться от улик, и будут спасать исключительно свои шкуры. И если он запустит эвакуацию, остров вместе со всеми людьми разнесут в щепки, и у Вас, — он кивнул на Кима, — не останется доказательств. Лишь на мгновение во взгляде Джун Хо проскользнуло нечто болезненное, похожее на сомнение, словно он и сам был не до конца уверен в том, в чём пытался убедить остальных. Единственное, что он знал точно: Ин Хо не остановится. Даже если прибудет береговая охрана и не будет иного выхода, кроме как сдать полиции всю тайну острова, Ин Хо скорее вместе с собой сожжёт остров дотла, но ни за что не отступится от ответственности Ведущего. Как капитан, что остаётся на судне, когда тому суждено потонуть. И Джун Хо не мог позволить ему сделать этого. Не до того, как он встретится с ним сам. За собственными мыслями Джун Хо не заметил, как внимательно Ким изучал его, впитывая слова, как губка. На его нечитаемом, сосредоточенном на миссии лице вдруг проступило восхищение, когда он всё же задал вопрос: — Вы действительно готовы на такую жертву? Даже если он Вас убьёт? Но Джун Хо смело встретил его взгляд. — Он меня не убьёт. — Твёрдо заявил он, и его сердце сжалось в груди до основания. Не убьёт, как и не убил тогда, на скале. — Он ведь мой брат. Корабль легко покачивался на волнах, а чайка снаружи перестала издавать звуки на крыше: должно быть, улетела искать место получше. Они остались лишь втроём, молча обдумывая то, что собирались сделать, и перспектива собственной смерти подобралась к ним как никогда близко. Джун Хо сделал несколько шагов по направлению к штурвалу. Он потянулся за проводом с телефоном и передал его в руки Кима. — Если мы не справимся, я дам Вам знать, — сказал он, касаясь своего уха, где находилась маленькая активированная подслушка. — Тогда Вы вызовете охрану и передадите им точные координаты острова. Ким принял из его рук трубку и тихо согласился. — Как скажете, детектив Хван. Вы знаете, что делаете. Джун Хо благодарно на него посмотрел и с вызовом повернулся к острову. Ин Хо был где-то там.

***

Автоматный выстрел прогремел в воздухе, и стая птиц, что сидела на деревьях острова, вспорхнула вверх, испуганно уносясь прочь. Но Ыль не ожидала увидеть здесь людей. Без масок, без розовых или чёрных комбинезонов, и уж точно не с профессиональными автоматами наперевес, из которых один из них целился по ним, стоило четырём парам ног одновременно ступить на прибрежную скалистую полянку, обнесённую со всех сторон кустами и высокой сорняковой травой. Она посмотрела им за спину: позади них лежали два использованных кислородных баллона вместе с трубками и чехлы от оружия. Мужчина, что стоял впереди, прикрывая собой второго, держащего автомат разве что не с дрожащими руками и выражением полной неожиданности, сурово сдвинул брови, умело спуская первый курок. Пуля пролетела между головами Но Ыль и Гён Сока. Не теряя ни секунды, Но Ыль схватилась за автомат, выставляя перед собой. Она наклонилась к Гён Соку, наспех произнося: — Пригнитесь. В действительности это было ни к чему. Башмаком правой ноги Но Ыль ловко стукнула ему по лодыжкам, сбивая Гён Сока с ног. Он пошатнулся, всё ещё неустойчиво стояв и держась за прострелянный бок, и упал в кусты осоки, подминая под себя траву. Это было единственным, на что ей хватило нескольких мгновений оцепенения: пули начали лететь одна за другой, выпускаемые с обеих сторон. Второй мужчина отстреливался от них не целясь, практически зажав глаза от гремящих звуков выстрелов. Огонь лился невпопад, в отличие от выстрелов мужчины спереди, и Но Ыль приходилось защищаться от них одновременно. Все втроём они двигались по воображаемой окружности, сдвигаясь со своих мест вправо и влево, однако Но Ыль не отходила слишком далеко. Она держалась впереди лежащего на земле Гён Сока, прикрывая за собственными ногами. Перестрелка не могла длиться долго, Но Ыль, как и Джун Хо, это прекрасно понимала. Они ходили по тонкому льду, где каждый выстрел мог стать тем, что проломит кромку и выпустит остальных солдат наружу, как послушных псов, что прикончат всех четверых. — Бросьте оружие! — крикнула Но Ыль, и в её голосе, искажённом маской, слышалась холодная сдержанность. — Я не собираюсь вас убивать. Джун Хо хмыкнул, но огонь прекратил, рукой приказав У Соку сделать то же самое. — Ага, так мы вам и поверили! — недоверчиво крикнул У Сок, тряся перед собой автоматом. — Ты один из этих мерзавцев, кто похитил Господина Сона, а? Или это ты отрубил меня этой штукой в клубе, негодяй, признавайся! Но Ыль потянулась к ремню автомата и под двумя наставленными дулами стянула его с себя. Она опустилась на корточки, осторожно укладывая оружие перед собой, и отошла на несколько шагов, демонстративно подняв пустые руки. Сквозь прорези маски она уловила взгляд, который мужчина кинул на второго солдата, и отодвинулась в сторону. — У него нет оружия, — сказала она. Маленькими шагами, словно прощупывая почву под собой, Джун Хо двинулся навстречу треугольнику, по прежнему сжимая в руках автомат. Он внимательно оглядел его с ног до головы, и остановил тяжёлый взгляд на маске. Под ногой У Сока, что шёл слева от него, отчётливо скрипнул потёртый гравий, и уже через секунду он одним движением пригнулся, пододвигая стопой автомат в свою сторону, чтобы забрать к себе в руки. — Снимите маски, — потребовал Джун Хо. — Оба. Но Ыль через плечо покосилась на Гён Сока. Тот, словив её взгляд, со стоном потянулся рукой к капюшону, стягивая с лица чёрный пластик. Лязг автомата вновь послышался перед лицом Но Ыль, и она вновь повернулась к странному мужчине. Её рука накрыла розовый капюшон, откидывая назад, и медленным движением, словно она оттягивала момент, Но Ыль сняла маску, уверенно и строго, будто с вызовом, глядя Джун Хо в глаза. Джун Хо удивлённо выдохнул. Он не ожидал увидеть девушку. — Теперь ты опусти оружие. — Спокойно произнесла она и предупредила, увидев, как другой мужчина косится на второго солдата: — И не вздумай в него стрелять. Он не тот, про кого ты думаешь. Её мокрые чёрные волосы липли к лицу, пушась на затылке. Она немигающим и острым взглядом прожигала лицо Джун Хо, не смея моргнуть, словно резала пространство между ними, решительно и непоколебимо. Джун Хо подумал, что это был взгляд сильного человека, если бы таковыми можно было назвать солдат, которые убивали людей за кровавые деньги. Он медленно опустил от её лица автомат, позволяя тому повиснуть на поясе. — Что вы делаете здесь вдвоём? — спросил он. — Почему вышли за пределы острова? — Я думаю, такой же вопрос могу задать тебе и я, — произнесла девушка. — Кто ты такой и откуда знаешь про остров? Но Джун Хо ожесточённо покачал головой, выпуская наружу слова, словно яд. — Я не буду повторять дважды, — предупредил он. — Я вижу, что это не член персонала. Кого ты прикрываешь? Но Ыль сжала губы в тонкую линию. — Этот человек — выбывший игрок. — Ответила она. — Я здесь, чтобы вывести его наружу и вернуть домой. — И я должен в это поверить? — У вас нет иного выбора. — Отрезала девушка. — Это кто-то из твоей семьи? — вновь попробовал выбить из неё правду Джун Хо. — Брат? Или муж? Ты поэтому решила, что среди остальных игроков его одного можно оставить в живых? Девушка холодно на него посмотрела, будто могла нанести шрамы одним лишь взглядом. — Нет. Джун Хо не понимал. Он стиснул зубы покрепче, подходя к ней ближе и хмуря брови ещё сильнее. Его взгляд перебегал от одного её зрачка к другому, пытаясь выискать намёк на ложь, однако его там не было. — Тогда что? Но она не ответила. Одна её рука потянулась в карман розового комбинезона, выуживая маленький чёрный прибор, похожий на пульт. Но Ыль протянула ему ладонь, разжимая прибор в кулаке и продолжая смотреть на Джун Хо так же неотрывно. Джун Хо осторожно забрал пульт из её ладони, осматривая, и вдруг понял, что именно держал в руке. Он обошёл её, провожая странным взглядом, и опустился на корточки рядом с солдатом, лежащим в осоке. Тот вытянулся ему навстречу, полузакрытыми глазами оглядывая с ног до головы. Детектор приблизился к его шее, пикнув, и Джун Хо поражённо выдохнул себе под нос, в неверии смотря на мужчину перед собой. Игрок 246. Но как это было возможно? Его изнеможённое, уставшее лицо покрывала кровь и отросшая щетина, а глаза с трудом боролись с желанием закрыться, но он определённо был жив. Человек, один из четыреста пятидесяти шести таких же игроков, до сих пор оставался жив и оказался снаружи, однако больше этого Джун Хо удивляло только то, что выбраться ему помогал солдат. Девушка, которая в привычное время стреляла в таких как он из автомата, прокладывая мёртвому телу дорогу на чёрный рынок. Может, она делала это и в тот раз три года назад, когда Джун Хо притворялся членом персонала, и эта мысль вызвала по телу стаю мурашек. Секунду он крутил понимание у себя в голове, по кусочкам складывая назревающую идею. Он выпрямился во весь рост, поднимаясь на ноги, и, сглотнув слюну, предложил: — Мы ему поможем. В семи километрах отсюда на корабле находится наш человек. Он сможет подобрать его и оказать более долгосрочную медицинскую помощь, — Джун Хо покосился на кровавое пятно, расплывшееся по розовой форме игрока. Девушка явно не была хороша в этом. Она поклонилась, кивая им обоим. — Спасибо. — Но это не всё, — обрубил её на полуслове Джун Хо. — Я не знаю, кто ты такая и что заставило тебя нарушить законы острова, как и не знаю, насколько ты честна с своих намерениях, но если ты уже сделала что-то подобное, то, вероятно, что-то это да значит. Я хочу, чтобы ты отвела нас туда, откуда пришла. Внутрь Игры. Но Ыль долго и упорно на него смотрела, изучая. Странному мужчине не нужно было говорить, кто он такой и зачем прибыл, Но Ыль читала это в его взгляде. В его глазах горело яркое пламя, распалённое решимостью и твёрдостью: был намерен пробраться в Игру любой ценой. Она не была ему преградой, и Но Ыль это понимала это предельно ясно. — Вы здесь, чтобы разрушить его? — наконец она выжидающе кивнула мужчине. — Остров. — Да. — Ровно ответил Джун Хо. Но Ыль сжала губы в тонкую линию, смотря куда-то сквозь него. Ей не было дела до будущего этого места: она не была привязана к этой работе, как и не ненавидела её — скорее находила временное облегчение, придаваясь мысли, что помогает отчаявшимся людям. Игра ничего для неё не значила. Единственное, что сейчас имело значение — игрок 246, неуверенно пытающийся подняться на ноги за её спиной, и его дочь. — Сдержите обещание, — согласилась она, протягивая ладонь, чтобы закрепить договор.

***

Их взгляды встретились: надломленный, как стекло, в котором несмотря на трещины всё ещё отражалась надежда, и тихий, неподвижный перед надвигающимся штормом. Ки Хун смотрел на Ин Хо, не отводя глаз, и видел, как в них медленно, но неотвратимо что-то меняется. Он видел, как привычная холодная ясность уступает, растворяясь где-то в глубине, и наружу пробивается твёрдая, почти болезненная решимость. Тёмные мешки под его глазами делали взгляд глубже, тяжелее, словно в них осел весь вес того, что Ин Хо намеревался сказать. На мгновение — лишь на мгновение — Ки Хун с тревогой осознал, что совсем не знал этого человека. Но с каждой тихой, наполненной ожиданием секундой становилось всё ясней: что бы не задумал Ин Хо, это было уже не остановить. Где-то вдали мерцали огни главного экрана, в груди пульсировала боль от смерти Чжун Хи и её ребёнка, но всё, что мог видеть Ки Хун, сузилось лишь до взгляда Ин Хо, которым он твёрдостью, смешанной с какой-то слишком чуждой для него нежностью, смотрел на него в ответ. Ки Хун впервые за долгое время не пытался спросить. Слова просто не хотели складываться в предложения, но, может, именно в этом и крылось горькое очарование момента. Он просто смотрел, жадно впитывая в память того Ин Хо, что стоял сейчас перед ним, и не понимал, почему вдруг от этого вида какое-то новое, обжигающее чувство внутри сделало переворот. — Первая слева, — прохрипел Ин Хо, опуская свои руки поверх рук Ки Хуна, чтобы слегка надавить на его плечи, отстраняя. — Что? — выдохнул Ки Хун, нахмурившись. Ин Хо мотнул головой, стряхивая проблеск слабости, чтобы привычно взять ситуацию под контроль. — Дверь. — Объяснил он, и на этот раз его голос стал твёрже, увереннее. — Первая слева по коридору. Это моя комната. Там лежит чёрный плащ — надень его и маску. Глаза Ки Хуна настороженно округлились, а всё его тело заметно напряглось, вновь ожидая услышать от Ин Хо что-то про то, что нужно выйти наружу и снова начать отдавать приказы, укрепляя систему. — Почему ты вдруг такое мне предлагаешь? — нахмурившись, спросил он, внимательно изучая чужое выражение лица. Но Ин Хо не ответил. Чуть дольше, чем было необходимо, он пытался объяснить это без слов, надеясь, что Ки Хун прочитает ответ во взгляде. Затем он сделал шаг назад, усилием заставляя Ки Хуна разжать пальцы и ослабить крепкую хватку на своём пиджаке. Ин Хо едва уловимо кивнул, как бы говоря: "Оставайся на месте, сейчас я вернусь", — и также тихо двинулся в комнату, ничего не объясняя. Когда он вернулся, держа в руках аккуратно сложенный плащ Ведущего и чёрную маску, захваченную со столика, на который отложил перед игрой, Ки Хун так и остался стоять посреди комнаты, внимательно за ним наблюдая. Он не сопротивлялся, с нетипичной для него покорностью позволяя Ин Хо самому накинуть на его плечи плащ. Чужие пальцы мягко прошлись по длине плаща, застёгивая пуговицы. Ин Хо окинул его взглядом с ног до головы, оценивая свою работу: Ки Хун был выше и тоще него, отчего ткань не доходила до нужной длины и выглядела слишком мешковатой в некоторых местах. Плащ неуклюже висел на нём, скрывая под собой талию и ширину плеч, и уголок губ Ин Хо слабо дёргнулся вверх от такого выразительного контраста. Он расправил на чужих плечах невидимые складки, доводя результат до конца. В его руках осталась лишь чёрная маска, но Ин Хо не спешил отдать её Ки Хуну. Ему хотелось смотреть на него. — Если ты будешь в этом, то солдаты не посмеют остановить тебя, — объяснил свой поступок Ин Хо. — Ты сможешь вывести людей. Он позволил себе почти мягко улыбнуться от того, как трогательно Ки Хун нахмурился. — Куда вывести? — спросил он. — С игры? Наступила пауза. Ин Хо в последний раз закусил губу изнутри и посмотрел на него серьёзно, не моргая. — С острова. — Два слова растворились в тишине. Секунда — и выражение лица Ки Хуна резко переменилось, вытягиваясь от удивления. Эти слова, словно не принадлежащие тому, кто их произнёс, были последним, что Ки Хун ожидал услышать. Он замер, и все напряжённые до этого мышцы разгладились, совсем как тогда, когда Ён Иль неосторожно назвал его имя. На его лице перемешался весь спектр эмоций, ярко проступая в приглушённом свете — недоверие и какая-то слишком детская растерянность. Он чувствовал, как что-то настойчиво колется о грудную клетку навстречу Ин Хо, но липкий страх разочароваться продавливал сомнение в глубину. Ки Хун смотрел на Ин Хо и не верил. От того, что не знал, можно ли ему довериться вновь, но больше — потому что это был Ин Хо. Он долго молчал, будто слова Ин Хо не просто ошеломили его, а лишили почвы из-под ног. Всё внутри него металось, как маятник: от боли к надежде, от недоверия к желанию положиться на Ин Хо хоть в чём-то. Не на Ён Иля, который поддерживал любое его решение, только на Ин Хо — того, кого Ки Хун только учился разглядывать сквозь грязь Игры и его поступков. Противоречия отражались на его лице: губы сжались в тонкую линию, а взгляд от растерянного стал слишком серьёзным. Ки Хун знал, что прямо сейчас ему нужно было принять решение, но вместе с тем ему было также ясно и то, что Ин Хо уже сделал это за него. Он прокашлялся, глубоко втягивая воздух. —И что, теперь ты, получается, мой союзник? — с горьким смешком спросил он. — Снова? — Нет, — обрубил Ин Хо, — союзников тут не бывает. Ки Хун странно на него посмотрел, хмурясь сильнее. Он силился понять, почему вдруг Ин Хо — человек, который так давно стоял у истоков этого ада, что смог в него поверить — начал говорить о спасении игроков. Почему сейчас? — Я не вижу в этих людях того, что видишь ты, Ки Хун. — Ответил Ин Хо на так и не заданный вопрос. — И не думаю, что уже когда-нибудь смогу. Мы слишком разные. Я вижу систему, ты — людей. Я сужу о закономерностях, а ты хватаешься за живое. В этом вся разница. — Он мотнул головой, опуская взгляд, будто принял собственное поражение. Несколько секунд Ин Хо пусто смотрел куда-то ниже уровня глаз Ки Хуна, а потом сделал глубокий вздох, твёрдо продолжая: — Я не беру свои слова назад. Но, может, если ты завершишь то, что начал, хотя бы один из нас окажется прав. Ты хотел, чтобы хоть кто-то на этом острове стал человеком. Тогда пусть это буду я. Ин Хо поднял на него взгляд, полный доверия, и на секунду Ки Хун забыл, как дышать. Честность, с которой Ин Хо с ним говорил, казалось, лилась за пределы тесного пространства между ними. Они смотрели друг на друга открыто, слишком обречённо для людей, которым было нечего терять. Ки Хун сильно сглотнул. Ин Хо не просто хотел вывести отсюда людей. Он хотел избавиться от Игры. И Ки Хун это принял. Что бы это не означало. — Ты хочешь, чтобы я стал тобой? — уточнил Ки Хун, внимательно его осматривая. — Нет. — Ин Хо ответил чересчур резко, будто как можно скорее хотел избавиться от этой мысли. — Я хочу, чтобы ты притворился мной. Ты эвакуируешь игроков: зайдёшь в общежитие и отдашь приказ следовать за собой. Выведешь их наружу и сядешь вместе с ними на судно, на котором соберётся персонал. ВИП-гости отбудут с острова на вертолёте, их проведут рабочие солдаты. — ВИП-гости? — переспросил Ки Хун в надежде, что ослышался. — Ты хочешь спасти этих мерзавцев? Но Ин Хо лишь покачал головой. — Это всё те же люди, Ки Хун, — сказал он с грустной полуулыбкой. — Такие же, как и те, кого всё это время стремился вытащить отсюда ты. Разница лишь в том, что они в состоянии выкупить билеты в первом ряду. Или твоя человечность на них не распространяется? Он открыл рот, уже собираясь возразить, но тут же закрыл, не найдясь, что ответить. Фраза не звучала как вызов, скорее как обычный, умеренный интерес, будто они говорили о чём-то не более значимом, чем пара бытовых дел. Ки Хун не ответил. Он упрямо отвёл взгляд, сжав губы, и впервые подумал, что Ин Хо мог оказаться прав. Что вера в людей не выбор, а ноша. И что если он и правда хотел положить конец Игре, то стоило бы принять и это. — А ты? — наконец спросил Ки Хун, возвращаясь к плану. К их плану. — Я поднимусь в командный центр и запущу систему экстренной эвакуации, — спокойно ответил Ин Хо. — И тогда... — Остров взорвётся. — Кивнул ему Ин Хо. — Верно. Признание повисло между ними, вязкое и неприятное, будто горечь на языке после вкусной конфеты. Часть Ки Хуна, что пришла сюда для того, чтобы разрушить Игру и остров, ликовала и искрилась, но та, что успела найти здесь... что-то, отзывалась неприятным чувством где-то внутри. Тревогой. — Почему мы не можем сделать это вместе? — задал вопрос Ки Хун, вновь поднимая взгляд на Ин Хо. На мгновение Ин Хо о чём-то глубоко задумался, качая головой самому себе. Он прошёлся кончиком языка по нижней губе, обдумывая ответ, и наконец посмотрел на Ки Хуна в ответ. — Я понимаю, почему ты не хочешь слушать, — медленно проговорил он. — Но, Ки Хун, прошу, доверься Ён Илю ещё один раз. В приглушённом свете и без маски или чужого образа он выглядел уязвлённо, почти жалко, особенно когда приходилось просить за того, кого в этом мире вовсе не существовало. Но это была полностью его вина: всегда легче притвориться кем-то другим, особенно чтобы сыграть единственную недолгую роль. — Дело не в этом, — отрезал Ки Хун, заставляя Ин Хо в неверии уставиться на себя, и на тон тише произнёс: — я хочу уничтожить его с тобой. Ки Хун опустил ладонь на его плечо и грубо сжал, будто только это было способно заставить Ин Хо почувствовать всё его желание разрушить эту кровавую систему. Он не просил — он требовал от Ин Хо пойти вместе с ним и собственной рукой запустить механизм, который разнесёт это адское место, в клочья раздробившее его и жизни сотен погибших тут людей. Всё внутри него будто оживилось от одной только мысли, и Ки Хун почувствовал внезапный прилив сил, диктующий одну единственную цель: нажать на чёртову кнопку. Идея разгорелась в нём, как спичка, и выразительный, яркий взгляд решимости отчётливо прорезался на его лице. — У меня нет второго плаща, — просто произнёс Ин Хо, но Ки Хуна было уже не остановить. — Ты ведь сказал, что солдаты не тронут Ведущего. — Настойчиво произнёс он, для достоверности придвигаясь ближе, чтобы заглянуть Ин Хо в самое лицо, надавив на него его же словами посильнее. — Разве они станут стрелять в кого-то, кого он запретит убивать? Ненадолго в комнате наступила напряжённая тишина, пока Ин Хо мысленно сопротивлялся это идее. Мысли о плане и его весьма сомнительной реализации метались у него в голове, заставляя погрузиться в себя так сильно, что его взгляд потускнел в свете комнаты. Ки Хун осторожно поднял брови, будто бы ненавязчиво, но всё ещё сохраняя выражение намёка. Хватка на чужом плече ослабла лишь на секунду, чтобы вновь сжаться, напоминая Ин Хо, что Ки Хун ждал от него ответа, даже если знал, что заставит Ин Хо его изменить, если вдруг он будет отрицательным. — Ладно, — сдался Ин Хо, устало поднимая на него глаза, — но ты всё равно должен будешь вывести игроков сам. Я позабочусь о деньгах. — Ты думаешь, это то, о чём стоит волноваться? — из его груди почти вырвался горький смех, но одного только взгляда хватило, чтобы понять, что Ин Хо говорил это серьёзно. — Главное выбраться отсюда и уничтожить Игру. — Тогда выходит, что эти люди рисковали своей жизнью зря, — возразил Ин Хо. — Они дошли до конца, даже если мы вмешаемся и сделаем его короче. И они должны получить то, что заслужили. Это честно. Его вера в справедливость Игры не дрогнула даже тогда, когда он собственными руками собирался нанести по ней последний удар, уничтожая по кускам. Ин Хо действительно не хотел брать свои слова назад и отрекаться от идеи, возвышенной им настолько, что абсолютного идеала никогда бы не получилось достичь, не прикрывая глаза на грехи исполнения. Если и было что-то, заставившее его усомниться в том, что этот остров должен был существовать, то это была не Игра со своей моралью, не игроки и не правила. Это был он сам. Человек, когда-то верящий в то, что всё это имеет смысл и вторит природе, но потерпевший поражение самому себе в понимании, что не подходит для идеала, предложенного ему Игрой. Было ли это эгоизмом? Да, определённо. Но это вовсе не означало, что Ин Хо был намерен предать главный принцип этого места, обманув игроков. И Ки Хун это понимал. — Сколько времени у нас будет? — спросил он. — Тридцать минут. — Ответил Ин Хо, отступая назад. — Этого хватит. Он сделал несколько шагов к бару, оставляя Ки Хуна позади, и щедро плеснул в стакан виски. Алкоголь привычно обжёг горло — без наслаждения, скорее будучи попыткой мозга отвлечься на что-то привычное. Глоток с усилием протолкнулся внутрь, проскальзывая сквозь неприятный ком. Ин Хо стоял к Ки Хуну спиной, вливая в себя глоток за глотком, но вовсе не удивился, когда позади услышал тихие шаги, что аккуратно к нему приближались. Чужая рука обхватила дорогой хрустальный стакан, и Ки Хун забрал его из руки Ин Хо, за один раз допивая остаток виски и морщась от неприятного ощущения. Тишина комнаты отмеряла последние минуты покоя. Они стояли бок о бок, наблюдая за комнатой Ведущего, но сожаления ни у одного из них не возникло. Большой экран с видом на теперь уже пустое поле, отброшенная шахматная доска и музыкальный театр — всё это по какой-то глупой причине оказалось здесь, делая вид, что когда-либо вообще имело смысл. Наконец Ки Хун повернулся к стойке и поставил на неё стакан, на руках облокачиваясь на поверхность. — Как я пойму, куда мне идти? — вдруг спросил он, хмурясь. — Все коридоры здесь одинаковые. Ин Хо издал тихий, но искренний смешок, смотря на него со странным озорством. — Я думал, ты тут уже чувствуешь себя как дома. Ки Хун шутку не оценил. Его брови сдвинулись, как будто он уже порывался начать с ним спорить. Тогда Ин Хо сделал несколько шагов по направлению к рабочему столу, за которым обычно занимался проверкой списков игроков, и из одной из полок вынул стопку каких-то бумажек. Она не была толстой — Ин Хо вытянул из основной массы листов лишь несколько штук —, но она с отличительным звуком приземлилась на столешницу, когда Ин Хо вернулся обратно. Только обернувшись и взяв одну из них в руки, Ки Хун понял, на что смотрел: это были компактные, но довольно содержательные брошюры о правилах поведения персонала внутри Игры. Взгляд переместился на первые несколько строчек: "1. НЕ СНИМАЙТЕ МАСКУ ВНЕ КОМНАТЫ. 2. НЕ ОБРАЩАЙТЕСЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ. 3. НЕ ВЫХОДИТЕ ИЗ НОМЕРА БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ". Он перевернул памятку и удивлённо приподнял брови. На задней странице во всю длину была размечена планировка острова, храня в себе коридоры и игровые зоны, общежитие и кухни. — Мы находимся здесь. — Ин Хо достал карандаш и толстой линией очертил круг на одной из листовок, что лежала поверх других на столешнице. — Командный центр недалеко: два этажа вниз на лифте. Перед тем, как идти спасать мир, тебе нужно будет открыть ход в комнату хранения: там лежит форма персонала и маски. Без них здесь ничего не работает. Когда мы начнём эвакуацию, ты выйдешь сюда. — Извилистая линия проскользила под его рукой с отчётливым звуком крошащегося грифеля. — Если идти коротким путём через голубой коридор, до общежития можно добраться за четыре минуты пятьдесят семь секунд. Ки Хун нахмурился. — Ты, что, эти секунды сам считал, что ли? Ин Хо на него посмотрел и слишком серьёзно произнёс: — Странно, что тебя удивляет только это. — Он помедлил, ведя линию, по которой должен был следовать Ки Хун, прямо к общежитию. Он поставил на входе большой крест и повернулся к нему: — Потом ты соберёшь игроков и спустишься ещё на два пролёта вниз. На одной из стен вырезан жёлтый круг — сверни туда и увидишь выход к парому. Там уже должен будет собраться персонал, так что ты поймёшь, что делать. Закончив создавать карту, он отложил карандаш в сторону и бережно передал её в руки Ки Хуна. Тот с той же осторожностью принял её, словно это было нечто большее, чем просто схема. Словно в этом маленьком листике, испачканном толстым не заточенным карандашом, заключалась сама возможность выбраться. Ки Хун во второй раз пробежался по карте глазами, прикидывая маршрут. — А ты? — вдруг спросил он, кивая на карту. — На каком этапе посадки на корабль появишься ты? — Думаю, — Ин Хо ненадолго задумался, — что я присоединюсь с третьей волной рабочих солдат. Ки Хун кивнул, удовлетворённый ответом. Маленькое, тёплое чувство, которого Ин Хо не был достоин, распустилось внутри него, как цветок: Ки Хун беспокоился. За него. После всего, что произошло между ними, он всё ещё находил в себе человечность и хотел вывести с острова всех без исключения. Казалось, человека с таким большим сердцем существовать просто не могло, но Ки Хун стоял рядом с ним, и свет исходил у него изнутри, обжигающий и яркий. Ин Хо долго изучал его, внимательно смотря в упор. Они ничего не говорили друг другу: не было повода. Просто стояли рядом, запоминая каждую деталь того, чему было суждено сгореть здесь вместе с кровью чуть более, чем через полчаса. Ин Хо не был привязан к этому месту, однако в этот момент отчего-то почувствовал оглушительную пустоту в груди: снаружи возвращаться было некуда. Когда трансляция пустого зала на экране завершилась, и свет погас, Ин Хо медленно отошёл от стойки, выходя в коридор. Он обернулся в последний раз, кидая на Ки Хуна предупреждающий взгляд. — И, Ки Хун, — как бы невзначай сказал он, протягивая зажатую в ладони чёрную маску, — не делай глупостей.

***

Офицер всегда хорошо умел читать людей, даже если их лица были скрыты за масками, а мысли — погребены внутри под толстым слоем ответственности. И заметить тихие, едва пробивающиеся наружу сдвиги, которые раз за разом игрок 456 будил в Ведущем, не составило особого труда. Это было вовсе не его дело, Офицер это знал, однако сама мысль о том, что Ведущий, всегда сосредоточенный и преданный Игре, позволил себе раскрыть перед игроком лицо, оставив его в живых, лишь подкрепило родившееся внутри сомнение. Ведущий позволял игроку 456 слишком много, и это было видно невооружённым взглядом. Он своими же действиями помогал ему возглавить восстание против системы и самого себя, закрывал глаза на побег через вентиляцию и смерть ещё одного солдата, которую можно — нужно — было трактовать как не менее, чем нападение на персонал. Даже после того, как игрок 456 вернулся, Ведущий не устроил показательной казни или чего-то сравнительного с привычным пресечением бунтарства. Наоборот. Он будто ждал, чтобы наконец впустить его туда, откуда отдавались приказы; просто поговорить — без масок и без формальностей. Офицер был рад получить повышение и встретить ВИП-гостей, но не мог отдаться работе полностью, думая лишь о том, как это маленькое нарушение естественной иерархии пускало трещину в чём-то более масштабном. Недоверие к Ведущему достигло окончательной точки: что-то было не так. Офицер думал об этом, пока провожал ВИП-гостей, строго разместив руки вдоль тела. Они шли в свои комнаты молча. Бокалы с их напитками остались на столах лишь наполовину опустошённые, пока диваны всё ещё хранили в себе тепло чужого присутствия. Стеклянная лошадка с номером 222, скинутая последней, одиноко валялась на полу, не имея ничего общего с тем, кто погиб на экране. — Это было, — начал ВИП-лось, пытаясь подобрать слова, — нечто. В жизни ничего подобного не видел. Офицер уважительно ему кивнул и, наблюдая, как тот последним уходит вглубь коридора, оставляя после себя лишь шлейф безмерно дорогого алкоголя, двинулся наверх. Его нога опустилась на ступень, когда рация завибрировала в кармане. Одной рукой он выудил её, поднося к лицу. — Офицер, — послышался голос одного из Квадратов, — мы получили информацию от патрульных. Игрок 246, Пак Гён Сок, был выведен за пределы острова в качестве солдата и на данный момент находится почти в семи километрах отсюда с юго-западной части острова. Нам отправить за ним патрульный катер? Брови Офицера взметнулись вверх, но он не был удивлён. Сначала, когда он не знал, кто стоит за побегом солдат, новости из операционной раздражённо кружились над его головой, как назойливые насекомые. Однако стоило номеру игрока всплыть на поверхность, как всё сразу же встало на свои места, являя ему полную картину. — Да, — без раздумий ответил он и выждал секунду, чтобы задать вопрос, ответ на который уже знал: — кто помог ему сбежать? На другом конце послышалось копошение, будто Квадрат сверял что-то в архивах. — Номер 011. — Произнёс он, и Офицер тихо хмыкнул под маской. Конечно, прочитав в электронном досье игрока 246 абзац про место его работы, этого стоило ожидать. — Она обменялась масками с номером 037 и смогла пробраться в операционную без шума. — Где она сейчас? — спокойно спросил Офицер. Тихий щелчок мыши долетел до рации, пока Квадрат переключал программу отслеживания, вводя индивидуальный код, закреплённый за номером 011. Маленькая человеческая фигурка, искажённая зелёными лучами, высветилась на экране как опознанная, но Квадрат приблизился к монитору ближе, заметив рядом с ней кого-то ещё. Два маленьких серых мужчины, которых не было в базе идентификации, направлялись вдоль берега рядом с ней. — Следует вдоль западного побережья. Господин, — прокашлялся Квадрат, — она не одна. Лицо Офицера, спрятанное под маской, осталось неподвижным. Он внутренне усмехнулся: если Но Ыль хотела поиграть — пусть играет, пока не обожжётся о свою же игру. Если ей так хочется искупить вину за то, что бросила свою дочь, спасая чужую — пусть посмотрит, как ничтожен её эгоизм, который она принимает за добродетель. Она всё равно не представляла для него угрозы: такие, как они — с Севера — слишком хорошо понимают друг друга без слов. Но новость о ком-то, не отмеченном в базе данных, во второй раз всколыхнула в нём волну сомнения: слишком странно, чтобы быть обычным совпадением. Офицер бросил взгляд куда-то наверх, где находился Ведущий. — Выследите их и убейте тех, кого номер 011 ведёт на остров. — Решил он. — А номер 011 обезвредьте и приведите ко мне. Он отключил рацию, пряча в карман, однако вместо того, чтобы подняться в комнату, свернул в Командный центр. Время до прихода Но Ыль ещё было.

***

Холодная знакомая пещера встретила Джун Хо, Но Ыль и У Сока мёртвой тишиной. Не использованные кислородные баллоны как и тогда стояли у стены со всем необходимым снаряжением, а вода, что впадала сюда из моря, тихо плескалась о края камней. Где-то поблизости звонко падали с потолка одинокие капли, мерно приземляясь на землю. Сыро и неуютно. — Я пришла отсюда, — искажённым механическим голосом маски произнесла Но Ыль, указывая на едва заметный проход в стене. Джун Хо смутно его помнил: кажется, через него солдаты выносили наружу органы выбывших игроков, однако куда именно вёл этот ход, Джун Хо не мог сказать точно. Он повернулся в противоположную сторону, бросая взгляд на металлическую лестницу, и облегчённо выдохнул. Та самая лестница, что вела к комнате Ин Хо. От этого осознания его пульс ускорился, и, полный энтузиазма, Джун Хо зашагал к ней, берясь за металлические прутья. Он вовремя пригнулся, делая усилие, чтобы забраться на следующую ступень, когда раздался выстрел и пуля просвистела в сантиметре от его лица. Джун Хо поражённо обернулся, чтобы увидеть, как двое солдат с масками Квадратов ворвались внутрь, стреляя по нему и У Соку. Ему потребовалось менее секунды, чтобы спрыгнуть с места и выставить перед собой автомат, стреляя в ответ. У Сок и Но Ыль стояли чуть дальше от него, находясь прямо у края с водой. От неожиданности У Сок почти подпрыгнул на месте, закрывая уши ладонями, а Но Ыль стала перед ним, целясь в солдат. Опыта у неё было в разы больше, чем у Квадратов, чьей задачей была лишь организация персонала, и первый же выстрел попал точно в цель: один из них глухо упал на землю. Второй Квадрат оказался хитрее. Укрывшись за большим камнем, он метко пальнул в Но Ыль чуть ниже колена, отчего она пошатнулась и упала на четвереньки. Вторая пуля мазнула ей по плечу, раздирая ткань, и с её губ сорвался тихий болезненный стон, а автомат выпал из рук. У Сок согнулся пополам вместе с ней, но не из-за пули, а потому что в голове созрел план. Тело неподвижно лежало на полу, и Квадрат, посчитав его раненым или убитым, обратил всё своё внимание на Джун Хо. Тот, делая маленькие шажки против лестницы, отстреливался, мысленно надеясь, что звук от пальбы не долетит до ушей Ин Хо. Скрываясь за рядом кислородных баллонов, У Сок прополз вперёд. Он сделал круг, оказавшись за спиной Квадрата, и тихо поднялся на ноги, подходя ближе. Его рука потянулась в карман, выуживая маленький электрошокер, и только перед тем, как он приложился им к чужой шее, Квадрат отрывисто обернулся, но было поздно. Электрические волны прошибли его тело, заставляя терять рассудок и корчиться от боли, и вскоре оно вовсе обмякло, податливо падая на пол. — Да! Так этой гадине и надо! — выкрикнул У Сок, сурово хмурясь. — Я говорил, что всех вас этой штукой огрею, сволочи! Вам всем от меня этим шокером достанется... Джун Хо облегчённо выдохнул, подходя ближе. — Вы были хороши, Господин Чой, — похвалил он и по очереди стянул с солдат маски, одну из них протягивая У Соку. Тот с улыбкой принял маску и тут же посмотрел за спину Джун Хо, кивая. — Эй, ты в порядке? — спросил он у Но Ыль, которая успела подняться на ноги, и, прихрамывая, забрать отлетевший в сторону автомат. — Всё в порядке, — ровно ответила она, — идём. Она повернулась к проходу, из которого пришли двое Квадратов, но Джун Хо её остановил. — Нам нужно к другой лестнице, — твёрдо сказал он, и У Сок и Но Ыль вместе на него обернулись. — Через неё мы попадём в комнату Ведущего и застанем врасплох. — Откуда Вы это знаете? — тут же спросила Но Ыль, подходя ближе. — Я уже был на этом острове однажды. И сумел сбежать только благодаря этому проходу. Джун Хо надел маску, застёгивая на затылке. Но Ыль некоторое время смотрела на него, недоверчиво косясь, но ему было всё равно. Он уже находился в месте, которое слишком хорошо знал, три года подряд прокручивая в памяти деталь за деталью. Ноги сами несли его к лестнице: Джун Хо сделал осторожный шаг, затем второй, и только когда подтянулся до середины, почувствовал лёгкое качание металла от рук: Но Ыль и У Сок начали подниматься наверх за ним. Он со всей силы толкнул люк и вылез на верх, протискиваясь через деревянные створки комода. С его губ сорвался едва различимый вдох, когда он вытянулся в полный рост: здесь всё было также. Большой чёрный экран как и три года назад висел перед креслом Ведущего, скрывая проход в ВИП-ложу; золотой музыкальный театр сверкал в жёлтом свете комнаты, будто выдернутый из какого-то старого фильма. Всё здесь кричало о том, что комната жила Ин Хо, и даже если его сейчас не было рядом, красивые угловатые стены хранили его присутствие внутри себя. Джун Хо сделал несколько шагов вперёд и остановился. Под его ногами, возвышаясь над россыпью чёрных и белых фигур, лежала обычная шахматная доска. — Ну ничего себе местечко! — поражённо вдохнул У Сок, оглядываясь по сторонам. Он поднял голову вверх, округлившимися от удивления глазами рассматривая три хрустальные люстры. — Да это же... круче любого пятизвёздочного отеля в центре Сеула. Я даже в Китае таких комнат не видел! Но Джун Хо его не слушал. Он сосредоточенным взглядом сканировал предметы в комнате, которые могли ему подсказать, на каком этапе сейчас находилась Игра и где мог быть Ин Хо, руководящий её процессом. В голове быстро проносились воспоминания: пятый день, ВИП-гости, копия стеклянного моста и стоящие на одном его конце лошадки, официанты... Вдруг его взгляд зацепился за что-то яркое. В два шага Джун Хо подошёл к барной стойке и взял в руки бумажки, привлёкшие его внимание. Цветная картинка на них почти светилась на фоне иссиня-чёрной столешницы: разноцветные коридоры струились по брошюре, ведя к основным объектам на острове, однако было в неё что-то ещё. Джун Хо прокрутил памятку в руках, рассматривая под разными углами, и вдруг остановился, так и замерев в подходящей позе. На бумаге были плотно и грубо продавлены линии, расходясь в противоположные стороны от места, обозначенным как "Контрольный центр". Воздух мгновенно выбился из лёгких, а сердце застучало быстрее, когда он мягким и лёгким движением огладил пропечатанную бумагу, большим пальцем обводя два символа. "С. К. Х". "Х. И. Х.". Он так и стоял, смотря на два направления, и догадка пронзила его, заставляя в неверии обернуться на Но Ыль и У Сока. — Они здесь, — выдохнул наконец Джун Хо, указывая на Контрольный центр.

***

Шесть холодных, неуютных кроватей стояли вдоль трёх стен общежития, открывая вид на чёрные плиточные узоры. Из маленьких кусков плитки на одной из стен воедино сложилась крупная латинская надпись, на остальных — незамысловатые подсказки к играм, которые содержали в себе лёгкую, ненавязчивую символику. Казалось, что стены после каждой новой игры лишь расширялись, увеличивая общежитие в объёме, чтобы показать, насколько далеко игроки зашли под конец пятого дня. Горящие на полу Х и О, уже давно утратившие своё значение, резали глаз своей неуместной яркостью среди шести бледных измучанных лиц. Неизменной оставалась лишь свинокопилка, почти до краёв усыпанная деньгами, что приглушённо светилась над потолком из года в год. Хён Джу напряжённо сидела на кровати, пряча нижнюю часть лица под рукавом кофты, и, щурясь от воспоминаний о смерти Чжун Хи, не сводила взгляд с игрока 039. Этого взгляда можно было бы испугаться, если бы они не находились в месте, где призрение, облечённое в форму наблюдения — было меньшим, что могут дать друг другу оказавшиеся в игре на выживание люди. Слёзы больше не лились с её лица, оставив после себя лишь слипшиеся от высохшей влаги глаза. В тишине комнаты Сон Нё нашёптывала что-то себе под нос, прикрыв глаза, и от того человека, кто возвышался над отельными в прошлой игре, не осталось и следа. Её движения были дёрганными, какими-то нервными, будто она вновь вернулась в первый день, когда шок от автоматного выстрела был также нов, как и безумные детские игры. Прижавшись к стене, Дэ Хо слабо вдыхал внутрь кислород, смотря на копилку. Где-то там, в ней, находились все, с кем он всего несколько дней назад надеялся выбраться отсюда наружу; все, кого он потерял в этих стенах, чтобы добраться до этого момента. Теперь оставалась лишь пустота — в комнате и внутри. Страх, тремор и вина — всё, что смешивалось в нём, создавая ураган, словно улетучилось, оставляя после себя лишь тянущее послевкусие: он остался один. Дэ Хо почти ничего не чувствовал после того, как гильотина обрушилась на него, поломавшись о шею. Он не заметил, когда невесомая тень проскользила по его фигуре и кто-то из игроков поравнялся с его кроватью. — Для чего ты это сделал? Твёрдый мужской голос заставил его вяло поднять глаза, даже не удосужившись стряхнуть с них чёлку, чтобы рассмотреть этого человека чётче. Взгляд Дэ Хо упал на номер на его кофте: перед ним, сжимая кулаки, стоял игрок 333. Выглядел он паршиво: на опухшем лице начали появляться серьёзные признаки усталости, а кожа сильно побледнела, отчего чужая кровь, оставленная после игры, казалась почти чёрной. Тёмные пятна под его глазами сильно натянулись, будто впитали в себя немалый поток слёз, сузив веки ещё сильнее, а на одной из скул доцветал большой синяк. Мён Ги стоял напротив Дэ Хо, издавая тихие, надрывные вздохи, и всё в его виде указывало на то, как шатко было его самообладание, граничащее с потерей контроля. Это было жалко. Дэ Хо молча его рассматривал, казалось, вовсе не обращая внимания на поставленный вопрос. — У вас с ней что-то было? — Мён Ги повысил тон, срываясь на последнем слове. — С Чжун Хи. Почему ты просто сел на пол перед ней, как будто это имело смысл?! Дэ Хо не ответил. Он продолжал бездумно смотреть на него, глупо моргая, будто смысл слов был ему непонятен. Как в замедленной съёмке он увидел, как к нему потянулись чужие руки, притягивая к себе за грязну футболку, чтобы встряхнуть. — Знаешь, это неважно, — на мгновение Мён Ги вернулся к рассудительности, — плевать. Но если ты итак собирался умереть, то мог позволить ей убить себя! Тогда она бы выжила! Послышался гудок, и двери в общежитие разъехались в стороны, впуская солдат внутрь. Игроки мгновенно обернулись на звук, и Мён Ги выпустил Дэ Хо рук, делая небольшой шаг назад. Квадрат привычно стоял впереди, а за ним ещё шестеро треугольников выстроились в ровную линию, держа в руках чёрные коробки с розовыми лентами. Рука Квадрата опустилась на пульт: копилка слегка опустилась вниз, и к горлышку подъехала прозрачная труба, через которую стопки денег посыпались внутрь. — В общей сложности в пятой игре выбыло двадцать шесть игроков. — В подтверждение его словам число на электронном табло изменилось, снижаясь до шести. — Сейчас общая сумма приза составляет сорок пять миллиардов вон, а значит, на каждого из вас приходится семь миллиардов пятьсот миллионов вон. Игрок 100, до этого момента уставший и отдыхающий на своей кровати, оживлённо поднялся, грубо, но впечатлённо выругиваясь себе под нос. — Игроки, мы искренне хотим поздравить вас с завершением пятой игры. — Вновь начал говорить Квадрат. — Все вы смогли успешно пройти пять игр и попасть в финал, и в честь этого мы хотим устроить вам небольшой подарок в надежде, что он придаст вам сил перед финальной игрой. И шестеро треугольников вышли вперёд, неся коробки в сторону каждого из участников.

***

Командный центр встретил их тишиной. Ин Хо заранее об этом позаботился, связавшись с персоналом по рации, и теперь десятки компьютеров одиноко стояли по периметру комнаты, мигая мониторами. В их экранах отражались запущенные программы, будто кто-то просто ненадолго отошёл от рабочего места и должен был вот-вот вернуться. Компьютеры регулировали всё: Ки Хун мог разглядеть, как на некоторых из них бегала звуковая дорожка, та, что звучала в его голове раздражающим механическим голосом, весело вещая о правилах игр; видел, как контролировалось освещение в общежитии, затемняя основные лампы и заменяя свечение теми, что располагали глаз ближе к себе, помогая расслабиться. Он смотрел на трансляции с камер видеонаблюдения, где туда-сюда ходили солдаты в своих комнатах, ни о чём не подозревая. Он переместил взгляд дальше, осматривая большой квадратный зал. Вдоль стен струились несколько длинных панелей управления, а кнопок и рычажков на них было настолько много, что Ки Хун не мог поверить, как кто-то мог так хорошо их знать, чтобы из года в год приводить Игру в движение. Наверху, под самым потолком, десять массивных телевизионных экранов демонстрировали одну и ту же картинку: приглушённый свет общежития и спущенная на пол огромная свинокопилка, вокруг которой на расстоянии стояли шестеро финалистов. Ки Хун во все глаза рассматривал Командный центр, оглядываясь по сторонам. Это напоминало живое сердце острова — огромное, пульсирующее огнями и звуками машин. Нечто более структурированное и устрашающее своей точностью, чем фиолетовые коридоры персонала и все верхние этажи вместе взятые. Даже кабинет Ведущего выглядел бессильно по сравнению с Командным центром, где всё, начиная со стен и заканчивая солдатами, что должны были занимать пустующие сейчас места, дышало точностью, беря под жёсткий контроль любую часть острова. Провода, как вены, тянулись к центральному ядру системы, скрепляя её изнутри в нечто единое и нерушимое, что невозможно было бы уничтожить нескольким игрокам с автоматами. Взгляд Ки Хуна упал на пол, заставляя брови хмуро сойтись на лбу. Это даже не было полом в привычном понимании. Внизу стелился огромный сплошной экран, на который в изумительном качестве были выведены иконки с электронными фотографиями шести оставшихся игроков. Они были расположены в разных концах комнаты: незнакомый ему игрок 039 где-то вначале, а рядом с ним та безумная шаманка 044; далее, ближе к левой стороне комнаты, находилось хмурое лицо игрока 100, а прямо над ним — Хён Джу. Ближе всего к ногам Ки Хуна был игрок 333 и Дэ Хо, и Ки Хун почти облегчённо выдохнул, когда понял, как же сильно был рад видеть его живым. Но облегчение вновь сменилось раздражением, когда осознание ударило ему в голову: иконки игроков мерцали здесь, внизу, и никому не было до них дело. Для системы это был просто мусор, по которому ходили солдаты и Ведущий, и от настоящих людей здесь ничего не оставалось. Лишь обыкновенные картинки с номерами, забытые и никому не нужные. Звук от каблуков отскочил от стен комнаты, вырывая Ки Хуна из поглотивших его мыслей. Он поднял взгляд на Ин Хо, который уже стоял посреди комнаты на возвышении и пусто смотрел на него в ответ. Он выглядел до смешного сюрреалистично, одетый в красивый белый костюм и держащий в руке самую простую чёрную маску с квадратом посередине. — Значит, вот где наше место, да? — поджав губы, спросил Ки Хун, кивая на пол. Ин Хо проследил за его взглядом и устало вздохнул, смотря куда-то влево, туда, где, вероятно, когда-то был и его номер тоже. — Ты же знаешь, что это придумал не я, — сухо произнёс он. — Знаю, — в такт ему ответил Ки Хун, — но ты ходил по ним также, как когда-то Иль Нам прошёлся и по тебе. Ин Хо не ответил, но Ки Хун и не настаивал. Стянув с лица чёрную маску, он сделал несколько шагов ему навстречу и поравнялся с Ин Хо, ступая на возвышение перед главной панелью. Несколько долгих секунд ни один из них ничего не говорил. Они просто стояли над панелью, бесцельно глядя на то, как электронное изображение в виде круга, треугольника и квадрата вращалось вокруг оси, ожидая, пока кто-нибудь запустит систему для работы. Мерцающие индикаторы ярко горели с экранов других мониторов, но их взгляд притягивала лишь одна конкретная задача. Ин Хо потянулся рукой в карман и, недолго думая, выудил маленький серебряный ключик. Лёгким движением руки он вставил его в выемку на панели и прокрутил, дожидаясь, пока откуда-то из глубины не появилась большая красная кнопка. Крышка, прикрывающая её от посторонних прикосновений, медленно отъехала в сторону, давая над ней полный контроль. Ин Хо и Ки Хун неотрывно смотрели на кнопку, замерев, и впервые не решались сделать следующий шаг. Намного проще было думать об этом, находясь в общежитии или комнате Ведущего, но здесь, перед маленькой горящей деталью, к которой сводился весь их план, твёрдая до сих пор решительность поблекла. Не из-за страха или сомнений — для этих чувств было уже слишком поздно, — но от одного лишь осознания, что в их руках находилась настоящая бомба замедленного действия, которую они вот-вот собирались запустить. Пульсирующее начало и конец системы, словно круг, что неизменно замыкается с течением времени. Он, этот круг, однажды положил начало смертельной машине, уничтожившей их право на спокойную, размеренную жизнь, переписав судьбы чужими руками. Конечно, если право на неё у них когда-либо было. Все эти годы, работая ли на систему или бросая ей вызов, они разными путями неизменно приближались к этому моменту, чтобы, наконец объединившись, нанести последний, роковой удар по тому, что стёрло их жизни в порошок. Казалось, одно нажатие — и Игра поднимется на воздух, стирая из истории тысячи неназванных людей и имена, написанные в кровью в альбоме победителей. Навсегда. Без малейшего шанса на восстановление. Никто из них не произнёс этого вслух, но каждый подумал, цепляясь за эту мысль, как за уродливую рану, посыпанную солью: даже когда остров сгорит дотла, а Игра будет стёрта с лица земли, они всё также останутся накрепко связанными с ней, как два вылитых из того же металла механизма, только с сердцами, что всё ещё тихо бьются в груди. Они, два выживших победителя, оказавшиеся слишком слабыми, чтобы начать новую, лишённую долгов жизнь, но достаточно сильными, чтобы по собственному желанию вновь ступить на территорию Игры. Воздух вокруг сгустился, словно сам остров задержал дыхание, не веря, что конец был так близок. Ки Хун посмотрел на то, как сильно напрягся Ин Хо, сверля взглядом то, что когда-то давно доверил ему Иль Нам. Его лицо освещалось неровным светом мониторов, подчёркивая морщинки и мешки под глазами: под голубоватым свечением десятков компьютеров его кожа казалась призрачной, а глаза — практически чёрными. Он смотрел вниз и не двигался, как будто боялся, что любое движение сделает всё реальным. Потом его рука медленно поднялась и легла на кнопку. Он не нажал. Просто задержал ладонь, словно касался живого существа. И тогда Ки Хун шагнул ближе, неслышно, почти как тень. Он посмотрел на руку Ин Хо, на холодный металл под ней, и на секунду прикрыл глаза, втягивая в лёгкие воздух. Когда открыл — его ладонь уже лежала на ладони Ин Хо, без колебаний накрывая сверху. — Давай вместе, — прошептал он, не веря, что действительно собирался это сделать. В колючей тишине комнаты эти слова прозвучали как клятва: не о спасении и не о прощении. Даже не о освобождении. Этим действием — лёгким и незначительным нажатием кнопки, что запустило бы механизм по уничтожении всей грязи и крови, что принесла с собой Игра — они связывали себя друг с другом вне правил и вне системы. Просто как два человека, что стараются поступить правильно. Положить начало концу оказалось проще, чем предполагал Ки Хун. Лёгкое, едва ощутимое усилие, с которым он нажал на ладонь Ин Хо под своей — и Игра, мощная кровавая империя, что поглощала каждого, кто осмеливался противостоять ей в одиночку, начала распадаться на части быстрее, чем он успел бы это осознать. Где-то вдалеке завыли сирены, а из динамиков послышался механический голос, призывая солдат следовать плану эвакуации. Система по инерции всё ещё пыталась спасти саму себя, но уже было слишком поздно: таймер на главной панели начал отсчёт. 30:00 29:59 — Теперь иди, — спокойно, почти холодно сказал Ин Хо, и его голос был слегка хриплым от ожидания. — Тебя ждут люди. Ки Хун повернулся к нему, упрямо смотря в глаза. — Нет. Я не уйду без тебя. Ин Хо глубоко вздохнул и прикрыл глаза, пальцами сжимая переносицу. Упрямый. Какой же Ки Хун раздражающе упрямый. Стоило догадаться, что он не отступится от своего и продолжит настаивать на том, чтобы держать план Ин Хо под своим контролем. Чтобы эгоистично сохранить собственную совесть и утолить желание вытянуть отсюда всех до одного. — Ки Хун, — начал он, оборачиваясь к нему и всем корпусом вытесняя назад, подальше от кнопки, так, что нога Ки Хуна неуклюже соскользнула с возвышения, позволяя Ин Хо наконец взглянуть на него сверху вниз. — Ты вернулся сюда, чтобы спасти людей несмотря на то, что они вовсе не хотели быть спасёнными. Но сейчас ты единственный, в ком они действительно нуждаются. В установленных правилах обязанность за эвакуацию игроков не закреплена ни за одним из членов персонала. Он сделал шаг навстречу, но Ки Хун не сдвинулся с места. — Но мы можем сделать это вместе! — возразил он, хмурясь. Не доверял. — Забудь ты об этих деньгах! Моего прошлого выигрыша хватит, чтобы помочь им, когда мы окажемся на свободе. Я не хочу жертвовать кем-то ещё, когда мы почти дошли до конца. Ин Хо подошёл вплотную и опустил ладони на края гранёной маски, забирая из рук Ки Хуна. Он прокрутил вещицу в руках, смотря, свет переливается на её выступах, и без слов аккуратно приложил к чужому лицу, фиксируя на затылке. — Ты сам сказал мне, что проигрываешь ровно в тот момент, когда отказываешься чем-либо жертвовать. Это так, но сейчас я прошу тебя не об этом. Не о жертве. Иди к тем, кому ты действительно принадлежишь, — серьёзно произнёс Ин Хо. — К людям. И прежде, чем Ки Хун успел что-то сказать, пальцы Ин Хо скользнули к краю маски, скрывающему подбородок, а сам он наклонился и коснулся холодного пластика губами, оставляя на неподвижных гранёных губах невесомый поцелуй. Ки Хун застыл, а мир вокруг как будто выдохнул вместе с ним. Он не чувствовал ни поверхности маски, ни собственного дыхания — лишь глупо моргал округлившимися от удивления глазами, спрятанными от Ин Хо под маской. — Иди, — повторил Ин Хо. — У тебя чуть больше двадцати пяти минут. Я обещаю, — он сделал паузу, кивая самому себе, — что карта верная. Я присоединюсь к тебе, как только буду уверен, что остров готов ко взрыву. Словно во сне Ки Хун на ватных ногах сделал шаг назад, медленно отступая. Потом ещё один, и ещё, а затем, проводив Ин Хо последним долгим взглядом, наконец отвернулся, пока ноги уносили его всё дальше от кнопки. В голове звенела пустота, а в груди с настойчивой силой клокотало непонимание того, что он должен был со всем этим делать. Поэтому отступить, позволяя лифту завершить идентификацию и впустить его внутрь, чтобы так и не обернуться на Ин Хо, показалось ему самым безопасным вариантом. Дверь лифта за его спиной тихо закрылась, унося вниз, и несколько секунд Ин Хо всё ещё пусто смотрел на неё. Затем он обернулся обратно к кнопке, словно чужими пальцами натягивая на лицо маску с квадратом. Вибрация стен отзывалась в груди, и чем дольше он стоял, смотря, как бегут вниз секунды, тем отчётливее чувствовал: когда вспыхнет пламя, от него не останется ничего. Не в смысле тела — оно останется существовать, как и раньше, другими словами Ин Хо назвать свою жизнь не мог. Смысл, подаренный ему Иль Намом — о равных условиях и Игре — растворился без остатка где-то в словах Ки Хуна, и они были правдой. Ин Хо сам уничтожил этот смысл своими же действиями. В большом мире ему было нечего делать, у него просто не было причин возвращаться. Это не было раскаянием или жертвоприношением, к которым был склонен Ки Хун, гонясь за тем, чтобы избавить совесть от заноз, вызывающих у него чувство вины. Ин Хо, как и Ведущий, не верил в грех. Но впервые он задумался о том, чтобы исчезнуть вместе с островом и Ведущим, замкнув наконец этот восьмилетний кровавый круговорот. Ки Хун переживёт, если Ин Хо солжёт ему ещё один раз. Ему не впервой. Сзади послышался тихий звук, будто кто-то, старающийся до сих пор вести себя тихо и не выдавать своего присутствия, неосторожно шелохнулся. А может, это было и специально. Спина Ин Хо напряглась от этого звука: он знал, кто это был. — Мило. — Протянул Офицер искажённым механическим голосом, выходя из тени. — Только зачем это всё, Господин Ведущий? Ты заигрался прямо посреди Игры. Ин Хо медленно повернул голову, и с тем хладнокровием, с которым четыре года наблюдал за Играми, строго служа этому месту, посмотрел в сторону Офицера. — Это слово ты используешь, когда говоришь о людях или о системе? — спросил он. — О порядке. — Медленно и осторожно ступая по полу Командного центра, он подошёл немного ближе. Его взгляд плавно перемещался от одного экрана к другому, наблюдая, как со звуком сигнализации солдаты единым строем покидали общежитие, оставляя игроков одних. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что эти люди за стенами — просто мусор. Им нет места в обществе, но здесь они приносят пользу. — Офицер сделал паузу и вдруг, сняв маску, спросил, без притворства смотря ему в глаза: — Ин Хо, ты хочешь бросить это всё ради него? Он всего лишь игрок. Ин Хо уверенно встретил его взгляд. — Я ничего не хочу. — Спокойно ответил он, вновь смотря на приборную панель. — Я просто закрываю то, что давно выработало ресурс. Затем его пальцы нажали на несколько кнопок, вводя пароль, и на экране появилась крупная денежная сумма, находящаяся в копилке. Ин Хо не располагал временем, которое обычно тратил на то, чтобы подготовить золотую карту победителя, пока тот мог несколько часов валяться в отключке, поэтому просто перевёл шесть равных сумм на счета доверительного банка. Колёсико, сигнализирующее о загрузке данных, прокрутилось трижды, и на экране выскочила зелёная галочка с подписью "Одобрено". Офицер внимательно следил за его движениями, позволяя закончить то, что Ин Хо начал, но в его выражении лица читалось неодобрение, похожее на брезгливость. — Ресурс? — переспросил он. — Это слово ты используешь, когда говоришь о себе? Без этой Игры ты никто, — без сожаления отрезал Офицер, прекрасно зная, что Ин Хо понимал, о чём он говорит, — как и я. Как и все солдаты и игроки. Роль, которую мы здесь играем — это всё, что о нас осталось. Уничтожишь её — исчезнешь сам. Но для Ин Хо это больше не было важно. Он исчез ещё тогда, когда принял от Вербовщика визитку, чтобы спустя восемь лет позволить Ки Хуну разрушить его окончательно. — Возможно, — легко согласился Ин Хо. На мгновение между ними воцарилась тишина. Противостояние не было окончено, но Офицер решил дать самому себе время, чтобы обдумать то, что собирался произнести. Наконец он устало вздохнул, бросая быстрый взгляд на свою форму и убеждаясь, что то, что было ему необходимо, всё ещё находилось при нём. Думал, что Ин Хо не заметил. — Ты всё равно уже совершенно ничего не изменишь. — Офицер обошёл его, становясь напротив. К его ремешку была пристёгнута кобура с пистолетом, но он, казалось, вовсе о ней забыл, всё своё внимания обращая лишь на Ин Хо. — Я понял, что что-то случилось с тобой ещё тогда, когда ты наделил меня своими полномочиями, чтобы вступить в Игру вместе с ним. Ты изменился, Ин Хо, — подвёл черту Офицер, выдыхая вверх клубок дыма, — и сделал выбор в пользу игрока, которого почему-то посчитал особенным. Но мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас отступать назад. Я собрал все данные из электронного архива — всё до единого, начиная с имен игроков 88-го — и начал их передачу тем, кто сможет отстроить Игру заново на другом острове. Этому нельзя пропасть, Ин Хо. Не так. Ин Хо не мигая смотрел в его лицо: на то, как поднимались и опускались брови, когда Офицер пытался надавить на него словами, как двигался кадык, стоило дыму выйти из его горла. В каждом его слове слышалась уверенность, словно он уже мысленно торговал будущим Игр. И с внезапной чёткостью Ин Хо понял, что Офицер не врал. Что Игра была для него таким же обречённым, но спасительным местом, как и для самого Ин Хо. Отличие было лишь в том, что он не хотел с ним прощаться. И если Ин Хо пообещал помочь Ки Хуну позаботиться о том, что остров готов ко взрыву, сейчас он не мог уйти, позволив данным утечь в руки клиентов Иль Нама. Это было небезопасно не только для Ки Хуна и других игроков, но нарушило бы его обещание, которому Ки Хун дал шанс довериться вновь. Мысли судорожно крутились в голове, сводясь к одной конкретной: нужно было обесточить систему и как можно скорее. Вдруг автоматный выстрел прорезал комнату, мелькая ярким оранжевым огнём. Глаза Офицера замерли, округлившись от неожиданности, и в самой глубине отпечатался стеклянный блеск, в котором Ин Хо увидел самого себя. Его тело обмякло, и, делая ещё один шаг по инерции, Офицер рухнул на пол. Кровь заструилась из прострелянного сердца, образовывая густую лужицу, в которой тут же испачкался его розовый ремень, стягивающий талию. Ин Хо поднял взгляд на того, кто это сделал, и на мгновение его сердце пропустило удар, хоть выражение лица и осталось холодным, нечитаемым. Он был здесь. Джун Хо стоял в дверях лифта и сжимал в одной руке чёрную маску с квадратом, пока вторая держала автомат на весу. Он не делал шагов в его сторону — просто смотрел, тяжело дыша, словно не верил тому, что наконец здесь оказался. — Брат, — его голос сорвался на хрип, звуча одиного в стенах Командного центра, — почему? Ин Хо молчал. Долгим и внимательным взглядом он рассматривал лицо брата, не отрываясь. Он знал, что Джун Хо было не остановить в поисках острова; знал, что он был такой же упрямый, как Ки Хун, и что Капитан Пак для него — лишь временная игрушка, отвлекающий манёвр, пока взрослые занимаются делами поважнее. Но вот он стоял перед ним, жадным, но уставшим взглядом смотря на него в ответ, словно наконец получил долгожданный трофей. На короткое мгновение, которое тут же испарилось, он вновь увидел в нём того маленького мальчишку, что когда-то давно воровал его полицейскую кепку и хватался за рукав, называя героем. Теперь этот мальчишка держал в руке оружие и задавал вопросы, на которые никогда не сможет получить ответов. Его лицо изменилось. Ин Хо всё ещё видел знакомые черты, которые не смогло изменить время, — тот же самый изгиб губ и прищур глаз, когда Джун Хо пытался что-то понять, однако он выглядел старше, чем запомнил Ин Хо. Старше не того человека, в которого он стрелял на обрыве, но того, кто молчаливо сидел на её похоронах, сказав Ин Хо не больше десяти слов. Годы брали своё, и между ними пролегла слишком большая пропасть, чтобы всё ещё можно было что-то починить словами. Джун Хо хотел слышать правду, и Ин Хо мог бы её дать, но в этом не было смысла. Джун Хо просто не поймёт. Не потому, что не захочет. Просто правда не совпадёт с тем, что он так желает услышать. Она более грязная и сложная, не поддающаяся объяснению тому, кто не сталкивался с ней сам. Ин Хо давно не был тем, кого искал Джун Хо: его образ старшего брата слился с воздухом в тот момент, когда он перебежал финишную черту первой игры. А потом ещё раз, и ещё, стоило ему взять нож и подло нарушить клятву, данную в полицейской академии, которой Джун Хо и его мать так гордились. Ему не нужно было это знать. И в глубине души Ин Хо понимал, что Джун Хо и не хотел. — Ин Хо! Я хочу знать, почему ты не позволил мне умереть тогда. — Твёрдо повторил Джун Хо. Наконец он сделал несколько шагов вперёд, пересекая примерно половину расстояния, что разделяло его от Ин Хо. Тихий, упрямый вопрос, спрашивающий о чём-то большем, слетел с его губ: — Почему Игра, Ин Хо? Ещё немного Ин Хо смотрел на него, но его взгляд упирался лишь в разочаровние, тихое и смирившееся. Нет. Джун Хо не смог бы понять. Ни тогда, ни сейчас. — Это не твое дело, Джун Хо, — ответил Ин Хо, опуская взгляд на таймер. 22:32 22:31 — Это не ответ. Ин Хо медленно моргнул, вздыхая. Он посмотрел Джун Хо в глаза, ловя его взгляд своим, и честно, не пытаясь смягчить ничем эту правду, устало произнёс: — Ты просишь объяснений, которых я не могу тебе дать. — Ин Хо сделал паузу, видя, что смысл его слов до брата не дошёл. Он продолжил мягче, будто разжёвывая ответ ребёнку, что никак не может понять очевидное: — Ты не выигрывал Игру и не возвращался туда, где все стали чужими. Ты не жил с этим, Джун Хо. Я правда не знаю, что ты от меня хочешь. Он бессильно выдохнул последнюю фразу, больше не пытаясь заглянуть Джун Хо в глаза. На это просто не осталось сил: он не знал, как ещё объяснить ему то, о чём он не хотел слушать. Джун Хо не ответил. Его брови слегка сдвинулись, пока взгляд скользил по лицу Ин Хо, но он больше не задавал вопросов. Он всё ещё не понимал ответа Ин Хо, но сейчас, спустя столько лет молчания, его вполне устроил и он, если это означало, что Ин Хо не будет вновь пытаться от него спрятаться. Джун Хо принял это. Его внимание привлекли мониторы, подвешенные у потолка, к которым Ин Хо стоял спиной. Все они вдруг прекратили работу, светясь маленькими серыми квадратиками, будто сломанные. Все, кроме одного. Джун Хо подошёл ближе, не сводя с них озадаченного взгляда, и поравнялся с Ин Хо. Он неотрывно смотрел наверх, хмурясь сильнее от невозможного: в общежитии игроков стоял Ведущий. Но Ин Хо был здесь. Глаза Джун Хо округлились, когда он догадался: — Это Ки Хун? Ин Хо повернулся к единственному горящему экрану, пусто глядя на то, как Ки Хун стреляет в последнюю камеру общежития. — Да, — тихо произнёс он. Джун Хо в неверии на него обернулся, судорожно осматривая чужое лицо на признаки лжи. — Так это правда, Ин Хо? — всё же спросил он. — Ты решил уничтожить Игру? Почему сейчас? Ин Хо так и остался смотреть на серый неподвижный экран. — Ки Хун решил. — Просто ответил Ин Хо. Брови Джун Хо поползли вверх, а сам он недоверчиво нахмурился. — И ты просто позволил? Таймер на главной панели продолжал медденный отсчёт, сменяя секундные числа на минутные, что отмеряли время, которое итак было сочтено. Ин Хо вздохнул и небрежно кинул: — У меня нет на это времени, Джун Хо. Стук его туфель разбил установившуюся в Командном центре тишину, и, не оборачиваясь, Ин Хо зашагал к лифту. — У тебя никогда нет времени. — Повзрослевшая, но сохранившая свой шрам обида слышалась в голосе Джун Хо, пока он следил, как брат, которого он искал слишком долго, уходил прочь. — Куда ты собрался? — Ты слышал, что он сказал про архив, — ответил Ин Хо, кивая на тело Офицера. Джун Хо посмотрел на человека, которого без доли сожаления застрелил несколько минут назад. Он видел, каким хитрым огоньком горели его глаза, когда он говорил Ин Хо про другой остров и повторения Игр, и не сомневался, что тот смог бы воплотить их в жизнь, если бы Джун Хо вовремя не вмешался. Больше терять Ин Хо он не хотел. — Я пойду с тобой. — Заявил он. — Нет. — Резко оборвал Ин Хо, останавливаясь так неожиданно, что Джун Хо чуть на него не налетел. — Ты спустишься вниз также, как пришёл сюда, и вместе с Ки Хуном сядешь на паром. Джун Хо непонимающе уставился на него. — Ты правда прогоняешь меня после всего, через что заставил меня пройти, чтобы просто посмотреть тебе в глаза? Ин Хо посмотрел на него, долго и холодно, тем самым строгим взглядом, от которого под кожу забирался холодок, а внутренности сковывало от ощущения, что что-то болезненное вот-вот сорвётся с его губ. — Я не просил тебя об этом. — Холодно бросил Ин Хо, настолько ровно и спокойно, будто говорил о чём-то постороннем. Эти слова ударили по Джун Хо сильнее, чем он был готов признать. Он знал, что Ин Хо не будет рад видеть его на острове, предполагал, что он снова попытается выставить его за порог, как ненужную, мешающуюся под ногами собаку. Он ожидал всё, что угодно: раздражение, гнев, даже то, что в этот раз Ин Хо выстрелит ему не в плечо — но не безразличия. Не той пропасти, в которую Ин Хо только что бросил его всего несколькими словами. В груди всё сжалось. Джун Хо пытался подобрать слова, сказать ему что-то ещё, но язык не слушался его, застревая во рту вязко и неприятно вместе с тяжёлым комком. Было ли это обидой на Ин Хо или разочарованием в своём глупом стремлении вернуть назад человека, который не хотел быть возвращённым? Джун Хо не знал. Но эти поиски, на которые он потратил больше трёх лет, было всем, что у него осталось от Ин Хо. Все эти месяцы, боль от молчания и выстрел в плечо — всё это имело смысл только ради того, чтобы поговорить с Ин Хо и понять, почему он так поступал. Но Ин Хо не давал ему ответов, обрывая все связи, будто они и вправду были друг для друга никем. Джун Хо не злился на него. Он просто устал. — Я не понимаю тебя, Ин Хо, — отчаявшись, выдохнул он, когда Ин Хо уже стоял под лучами идентификации. Ин Хо зашёл внутрь лифта и нажал на кнопку. Он вытянулся во весь рост, смотря на исчезающее лицо Джун Хо. — Поэтому и не стоило сюда плыть, — произнёс он, чтобы Джун Хо смог его услышать, и дверь лифта закрылась, позволяя Ин Хо раствориться в глубине острова.

***

Когда Ки Хун добрался до дверей общежития, ближайшие коридоры, что вели к нему, давно опустели. Солдаты ровным строем шагали по направлению к парому, с выверенной точностью выполняя указания, отданные системой об эвакуации. Сотни солдат с масками кругов, треугольников и квадратов, приближались к выходу из разных направлений, сохраняя строгую иерархию. Но Ин Хо оказался прав: ни один из них не свернул в сторону общежития. Огромные механические створки, через которые группа солдат привычно заходила внутрь, были плотно закрыты и отделены от него ещё одним узким коридором. Недолго думая, спрятанной под чёрной перчаткой рукой он нажал на первую попавшуюся ему кнопку, самую большую на панели. Раздался громкий протяжный гудок, а затем двери медленно разъехались в стороны, открывая ему вход в общежитие. Ки Хун сделал два шага вперёд, пересекая черту коридора, и оказался там, где думал, что уже никогда не окажется вновь. Общежитие встретило его приглушённым светом и тишиной, с которой игроки растерянно смотрели на него, пятясь назад. Человек в чёрной маске, Ведущий — вот кем он был для тех, кто знал о корнях, уходящих вглубь острова. Округлившимися от удивления глазами Хён Джу переглянулась с не менее поражённым Дэ Хо, без слов говоря: "Это он". Глаз игрока 100 нервно задёргался, а шаманка резко, как от пощёчины, дёрнулась в сторону, выглядывая из-за спины игрока 333. Большой обеденный стол был наискось сдвинут, образовывая треугольник, внутри которого на клетчатом чёрно-белом полу стояла свинокопилка, сверкая наполненным кровавыми деньгами брюхом. Вдоль каждой стороны треугольника были расставлен по два стула, а сами столы, застеленные красивой белой скатертью, валились под весом десятков различных блюд и вин. Еда выглядела не тронутой: видимо, солдаты накануне приготовили всё это для них, но так и оставили в неизвестности, покинув общежитие с приказом об эвакуации. Не произнося ни слова, Ки Хун сунул руку в карман плаща, и пальцы внезапно обхватили холодный металл, цепляясь за ручку. Пистолет удобно лёг в его руку, и вдруг Ки Хун догадался: Ин Хо передал его вместе с плащом вовсе не случайно. Он вынул его наружу, фиксируя в ладонях, и выставил перед собой. Игроки испуганно пригнулись, и Ки Хун в одну за другой выстрелил в девять новых камер. Осколки с них летели в стороны, и они сгибались пополам, теряя связь с Контрольным центром. Он задержался лишь на одной, что осталась висеть к нему ближе остальных. Он внимательно изучал её, глядя на маленький красный огонёк, размеренно мигающий на корпусе устройства, и отчего-то чувствовал, что Ин Хо не ушёл из Командного центра, наблюдая за ним с последнего работающего экрана. Секунда — и десятый выстрел просвистел в стенах комнаты, стирая общежитие из зоны наблюдения. — Люди, не бойтесь, — механическим голосом заверил игроков Ки Хун, осторожно откладывая пистолет на пол, подальше от себя. Он сделал несколько шагов вперёд, подходя к краю платформы, и скинул с головы капюшон. Игроки, затаив дыхание, смотрели на него в оба, настороженно ловя каждое новое движение. Его правая рука опустилась на затылок и ударила по защёлке. Ремешок ослабел, и, не теряя времени, под удивлённые вздохи финалистов Ки Хун стянул с себя чёрную маску, открывая лицо. — Господин... — слабо выдохнул Дэ Хо, смотря на него так, будто видел перед собой наполовину Бога. Его подбородок мелко затрясся, а рот приоткрылся от шока. Ки Хун спустился по лестнице, чтобы быть с людьми на одном уровне, и вдруг Хён Джу двинулась в его сторону, почти срываясь на бег в конце. Её глаза горели восхищением и надеждой, и от переизбытка эмоций с них упало несколько слёз. Она улыбалась. Робко и слабо, чувствуя себя ещё более виноватой за то, что Чжун Хи не могла видеть этого тоже, но улыбалась. — Что произошло? Вы... — тихо произнесла она, когда от Ки Хуна в костюме Ведущего её разделяло всего два или три шага, — Вы убили его? Он легко покачал головой, поджимая губы, и Хён Джу поняла, что в этих стенах произошло нечто более масштабное, чем она могла бы себе представить. Она больше не задавала вопросов, только кивнула, отходя в сторону, чтобы Ки Хун по очереди посмотрел на игроков в красивых чёрных костюмах, ожидающих от него объяснений. — Нет времени объяснять, — начал он громко, чтобы каждый из них его услышал, — времени мало. Всем вам грозит большая опасность, и у нас есть всего двадцать минут, чтобы выбраться отсюда живыми. Я прошу вас довериться мне ещё всего один раз и выйти отсюда, прямо из этой комнаты, чтобы вернуться домой. — Ки Хун перевёл дыхание, смотря на людей, но никто, кроме Хён Джу, не выглядел достаточно убеждённым. — Наверху, где находится логово этих мерзавцев, мне удалось найти того, — он запнулся, думая, как бы помягче объяснить то, произошло между ним и Ин Хо, — кто согласился мне с этим помочь. Солдаты в коридоре не тронут никого из вас... — И мы, что, должны поверить в эту чушь? — перебил его игрок 100, активно жестикулируя. — После того, как ты всего две ночи назад убил таких же, как мы, сказав, что они вытащат нас из Игры? Или после того, как подстроил свою смерть, чтобы не проходить пятую игру? На секунду повисла тишина. Убедить людей следовать за ним наружу оказалось тяжелее, чем предполагал Ки Хун: игрок 333 слабо кивнул словам игрока 100, метая недоверчивый взгляд между ним и Ки Хуном; шаманка странным взглядом осматривала его с ног до головы, оценивая чёрный плащ, а игрок 039 просто усиленно сгладывал, не отходя от своего места. Дэ Хо шумно выдохнул, запрокидывая голову, и тихо выругался себе под нос. — Я понимаю, как это сейчас выглядит, — произнёс Ки Хун. — Той ночью восстание провалилось, но сейчас нет тех, против кого нужно бороться. Мы можем выйти отсюда живыми, даю вам слово. Игрок 100 нервно усмехнулся себе под нос. — Даёшь слово? Ты, что, теперь здесь за главного или типа того? — спросил он. — Это просто ещё одна игра, в которую ты играешь вместе со своими работниками, потому что ты один из них! Только тебе удалось выжить дважды после того, как ты должен был погибнуть здесь, пока мы все жертвовали своими жизнями! Ки Хун сжал губы в тонкую линию. Раздражение постепенно росло в нём, заставляя скулы сжиматься и разжиматься, а глаза загореться тёмным, решительным огнём. — Если бы я был одним из них, я бы пришёл сюда, чтобы предупредить вас о том, что произойдёт здесь меньше, чем через двадцать минут? Сказал бы, что остров взорвётся и всё здесь сгорит дотла вместе с вами, если вы останетесь здесь? — опасно проговорил Ки Хун, заглядывая им в глаза. — Вы думаете, что те солдаты, что всегда стояли прямо здесь и смотрели за порядком в общежитии, просто ушли, чтобы оставить вам время два разговоров? Люди жадно вслушивались в его слова, не отрывая от Ки Хуна взгляд. — Ни одному из них нет до нас дела. Они все спасают свои шкуры, потому что от острова и этой Игры совсем скоро останутся только горящие руины. Невозможно было точно сказать, какие выражения приняли лица стоящих вокруг свинокопилки людей: наружу проскальзывали убеждённость и лёгкое, скорее интуитивное недоверие, шок и решительность, желание бежать и возможность остаться в месте, что казалось им наиболее безопасным. Дэ Хо смотрел себе под ноги, не смея поднять на Ки Хуна взгляд, потому что знал, что встретится им со взглядом Ки Хуна, твёрдым и требовательным. Вдруг в воздухе послышался смешок, и шаманка посмотрела на Ки Хуна, вкрадчивым голосом произнося: — Остров не погибнет так, как ты об этом думаешь. Он вдохнёт в себя всё то, что до сих пор было скрыто в этих стенах. Огонь придёт, как дыхание богов — и все души, что застряли между небом и морем, найдут дорогу наружу. Такова судьба всех нас: мы здесь, чтобы освободить это место от тех, кто оставил здесь свой след много... много лет назад. — Её хитрый взгляд выразительно упал на маску, которую Ки Хун всё ещё держал в руке. — А ты останешься, чтобы помнить. Потому что это то, зачем боги Рая и Земли привели тебя сюда. Ки Хун нетерпеливо оглянулся назад: двери ожидаемо всё ещё были открыты, но его не покидало тревожное ощущение. — Послушайте... Вдруг ещё один твёрдый мужской голос его перебил, и от пола отскочил тихий звук туфель, когда его обладатель вышел вперёд. — Я за эту идею, — сказал Мён Ги. Он медленно подошёл к нему и Хён Джу, вставая рядом, и поджал губы, смотря на всех остальных. Ки Хун почувствовал облегчение, едва заметно кивая ему, и к ним тут же подошёл игрок 039, нерешительно становясь поодаль. — Дэ Хо, — окликнула Хён Джу, — Вы идёте? Шесть пар глаз обратились к нему, но Дэ Хо не смотрел на них в ответ. Его интересовал лишь один конкретный человек, который в ждал от него решения, внимательно изучая взглядом. Благодаря какому-то необъяснимому чуду Ки Хун был жив и стоял здесь, перед ним, не боясь довериться вновь. Наоборот — приглашая его ещё раз последовать за собой. — Да, — тихо ответил Дэ Хо, добавляя чуть громче: — Да. Я иду. Пять финалистов стояли около Ки Хуна, переглядываясь друг с другом, но около копилки всё ещё топтался игрок 100, судорожно оглядываясь на сотни связок с купюрами. — А как же призовой фонд? — он почти обречённо переводил взгляд от одного финалиста к другому, пытаясь найти поддержку. — Мы должны забрать с собой эти деньги. А ну-ка, эй, ты, — он окликнул Мён Ги, — ты ведь такой молодой. Переверни копилку, и мы заберём с собой хоть какую-то часть нашей доли! Мён Ги посмотрел на копилку, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то, что заставило Ки Хуна усомниться в том, что он откажется от этой идеи, однако игрок 333 так и продолжил стоять на месте. — Нам нужно уходить, — в последний раз сказал Ки Хун. Он кивнул всем, кто стоял рядом, и зашагал прочь из общежития, полагаясь лишь на то чувство, что заставляет людей в страхе отступиться от собственной идеи, когда они остаются одни. Свободной рукой он поднял с пола пистолет, кладя обратно в карман, и вышел в узкий коридор. Люди последовали за ним, и даже игрок 100, жадно оборачиваясь на копилку чаще, чем по полу слышались его шаги, сдвинулся с места, покидая общежитие. Ки Хун в последний раз посмотрел на просторную комнату, оставляя её позади. Здесь, в этих стенах, хранилось слишком много того, чего ему никогда не хотелось бы знать. Воспоминания о его первой Игре, о Сан Ву и Сэ Бёк, об Али и даже Иль Наме болезненно тянули что-то у него внутри, вызывая чувство, почти похожее на сожаление. Здесь они рука об руку сражались против других ожесточившихся игроков. Здесь погибла Сэ Бёк и сюда не вернулись её подруга и Али, навсегда оставшись в бесконечных улицах той игры в шарики. Здесь Чжон Бэ и Ён Иль сидели рядом с ним, помогая организовать беспомощный, в самом деле детский план по нападению на Ведущего. Все эти сцены крутились в его голове и им, казалось, не было конца, пока рука наконец не потянулась к кнопке на приборной панели. Дверь в общежитие закрылась, ставя точку на всём том, что произошло в его пределах, и Ки Хун, словно вдохнув новую жизнь, двинулся по коридору дальше, следуя к жёлтому кругу, о котором говорил Ин Хо.

***

— До активации протокола об уничтожении осталось десять минут, — предупредил механический голос, одновременно льющийся из десятков динамиков по всему острову. Ин Хо в спешке спускался по узкому техническому тоннелю, где гул серверов и бегущий по проводам ток звучал как дыхание чудовища, что подпитывало Игру изнутри. Он был глубоко под землёй — там, куда лишь раз в год спускалась группа солдат-механиков, чтобы перед началом Игр проверить исправность электроприборов, тянущих на себе не только компьютерную систему, но и все декорации и музыку. Коридоры были старыми: они, в отличие от стен общежития или разноцветных стен и лестниц, так ни разу и не ремонтировались с момента появления Игры. Красные лампы мерцали в беспорядочном ритме, а под ногами дрожал металлический настил. Ин Хо шёл быстро, без лишних движений, чётко зная маршрут. За четыре года он запомнил почти каждый уголок острова: все коридоры и обходные пути, арки и подземные спуски — Ин Хо знал их наизусть, уверенно маневрируя между ярких детских пролётов, словно всегда был их частью. От его первых, чуждых шагов по Командному центру, когда он впервые вошёл внутрь Игры на правах Ведущего, не осталось и следа. Тогда он стоял среди десятков розовых солдат, стараясь подавить лёгкое волнение, разливающееся внутри от осознания величины ответственности, которая приходила к нему вместе с этой должностью. Было странно вернуться в Игру, поменяв роль: игроки, как и тогда, неспешно вставали со своих постелей, в удивлении оглядываясь по сторонам, а музыка всё также настойчиво лилась из-под потолка. Но Ин Хо уже давно не был таким, какими были они. Жалким и безнадёжным, не имеющим в жизни смысла. Солдаты вокруг ждали от него указаний, подчиняясь приказам также беспрекословно, как делали это перед Иль Намом, и Ин Хо оставалось лишь влиться в этот новый порядок. Теперь он знал это место во много раз лучше, чем кто-либо другой. Лучше, чем когда-то мог предположить победитель под номером 132. Дорога сюда от Командного центра занимала больше времени, чем если бы он шёл от комнаты Ведущего. Ин Хо скользнул за последний поворот, чувствуя, как воздух сгущается по мере его приближения к системе электричества, пахнущий железом и гарью. Одной рукой он стянул с лица маску, плотно зажимая в пальцах. Панель доступа к энергоузлу слабо мерцала в темноте, и Ин Хо приблизился к ней, глядя на единственный экран, старый и не обновлённый с течением времени. Передача данных. 98,9% На его глазах числа сменились, пока полоска загрузки увеличивалась, заполненная почти целиком. 99,1% Не медля, Ин Хо протянул руку и вставил в панель чип-ключ, набирая последовательность команд. На мониторе вспыхнуло подтверждение: "Подтверждение обесточивания приведёт к безвозвратной потере данных". Он был не против. Его пальцы быстро пробежали по клавишам, вводя дополнительный пароль, но на экране то и дело вспыхивала ошибка. Пароль неверный. Выражение его лица не дрогнуло, а сам он не удивился: знал, что Офицер наверняка догадался об этом тоже, воспользовавшись данными ему Ин Хо полномочиями. Рука потянулась к карману белоснежного пиджака, и, удобно обхватив рукоять, Ин Хо вытащил револьвер. Один выстрел в приборную панель, другой — в клубок толстых проводов на полу, и искры разлетелись в стороны, пуская по стенам электрический стон. Свет на секунду погас, а потом снова вспыхнул, чтобы судорожно замерцать в темноте подвала, неровно дрожа. Ин Хо остановился, так и замерев с полнятой на весу рукой, держащей пистолет. Тяжёлый вздох разбился о стены небольшой тёмной комнаты. Система была обесточена. Данные об Игре, переданные Офицером, невозвратно затерялись где-то на пути к другим спонсорам, укрыв от всего мира своё существование. Ин Хо выполнил своё обещание. И это было единственным, о чём он подумал с неожиданной теплотой. Таймер всё продолжал отсчёт, размеренно тикая в одном из коридоров, ведущих в подвал. До взрыва оставалось всего несколько минут — достаточно, чтобы добраться до спасительного шлюза и сесть на паром. Может, чтобы даже вновь увидеть Ки Хуна. Но Ин Хо не сдвинулся. Просто не знал, был ли в этом ещё хоть какой-нибудь смысл. Вернуться в Сеул, чтобы увидеть Джун Хо? Но что он мог ему предложить кроме непонимания и отвержения: разговор — но о чём? — или объяснение, которое всё равно ничего не изменит? Джун Хо нужна была причина, конкретная и весомая, но её у Ин Хо не было. Как бы далеко он не заходил, на чьём бы месте не стоял в иерархии этой системы, но даже мысль о том, что собственной рукой Ин Хо смог бы убить Джун Хо, казалась ему чужой. Ин Хо уже причинял ему боль: это был он, кто стрелял в его плечо, выбирая Игру; он, кто подослал того, чей корабль мог стать для Джун Хо последним, что он увидит; он, кто не проследил за тем, как брат высаживается на остров вновь, — но Ин Хо считал её весомой платой за его ненасытное любопытство. Люди должны отступать, когда им не рады. Когда суются туда, где им совсем не место, лишь бы ради собственного спокойствия спасти тех, кто в их спасении никогда не нуждался. Таким был Джун Хо. Ещё один человек, которого он должен был убить, но вместо этого позволил ему сохранить в нём какой-то крошечный, почти выцветший кусочек души, напоминающий человечность. Ин Хо не собирался умирать как герой, это слово было не про него. Но он просто знал, что не принадлежал миру, который остался там, снаружи. И как это можно было объяснить тому, кому нужны ответы? А стоило ли? Вдруг он подумал о Ки Хуне. Как тот стоял перед ним в этой дурацкой чёрной маске, растерянный и живой, и ждал объяснений. Ин Хо слышал, как стучало его сердце, громко, по-настоящему ударяясь о грудь, когда губы Ин Хо коснулись маски. "Честность — главная черта достойного полицейского". И Ин Хо был честен, по крайней мере с собой, чтобы признаться, как сильно он бы хотел коснуться Ки Хуна без маски. Просто рукой: провести по его худой и впалой щеке, разглаживая пальцами морщинки; запустить ладонь в волосы, растрепав на затылке. Аккуратно и без давления, не как Ён Иль и не как Ведущий, что запачкал бы своей грязью Ки Хуна, чьи руки итак были до основания в крови, которая, в отличие от Ин Хо, виной прожигала его изнутри. Он в равной степени желал и боялся увидеть, как бы задрожали его ресницы и в удивлении вытянулось бы лицо, хоть и не думал, что чувства такой силы когда-нибудь вновь загорятся в его груди. Это желание казалось безумием — слишком тихим и слишком личным, чтобы принадлежать месту, убившему их обоих. Когда Ки Хун вернулся в Игру, Ин Хо думал, что они больше, чем просто похожи. Что они — две половины чего-то давно разбитого и ненужного, что смутно напоминали друг друга, отражаясь о поверхность. Ин Хо верил, глубоко и по-настоящему, что Ки Хун просто не дошёл до конца их пути, а протест и безумие, в которое он впадал, — лишь временные его формы, которые рано или поздно уступили бы место холодному принятию. И Ин Хо ждал этого, внимательно наблюдая за тем, как Ки Хун теряет одного игрока за другим, утопая в бессилии. Ждал, когда Ки Хун дойдёт до той же точки, что и он: смирится и поймёт, что сопротивляться бесполезно — люди делают это с собой сами. Это не было злорадством или наслаждением, и не могло бы стать, — лишь пустое ощущение собственной правоты ради возвращения к чему-то целому. Мир не изменить — Игру не остановить: одно не могло существовать без другого, а иных правил было не дано. Ки Хун не мог изменить мир. Но у него получилось заразить Игру. Сейчас же Ин Хо видел, что ничего общего у них никогда и не было: ни победы, ни выбора, ни цели. Не Ки Хун был не таким, как он. Это был Ин Хо, кто оказался слишком слаб и никогда не смог бы стать похожим на него. Он не врал, когда уговаривал Ки Хуна сесть на тот самолёт. Всё его существо противилось, но Ин Хо понимал, что так было бы лучше. Это был бы единственный верный путь. Победитель, один из четыреста пятидесяти шести человек, кто сумел выбраться из Игры наружу, был достоин того, чтобы принять эти деньги и использовать по назначению. В груди зашевелилось сомнение, но с приходом Ки Хуна в его жизнь Ин Хо, кажется, успел к этому привыкнуть. Внутренняя сила Ки Хуна была невероятно большой, почти безмерной, вызывая обжигающе ядовитую смесь немого восхищения и разочарования. Не в нём, только в самом Ин Хо. Внутри Ки Хуна разливалась, просачиваясь в каждое произнесённое им слово и принятое решение, сила, что не требовала оружия, власти или контроля: она просто билась в нём, как пульс. Даже после того, как Игра безвозвратно уничтожила кусок его души три года назад, Ки Хун остался тем же человеком, что и прежде: слепо руководствующийся эмоциями, он не мог контролировать силу такого масштаба. Это она брала контроль над ним. Когда Ки Хун вернулся в самую глубину места, которое должно было убить его окончательно, он всё равно шёл в Игру не ради себя; он смотрел в глаза Ведущего — того, кого годами ненавидел самым ярким проявлением этого чувства, и всё равно сумел дать Ин Хо второй шанс. Ки Хун находился среди тех, кто не верил ему и обвинял во лжи, но всё также продолжал бороться за них, потому такой он был человек. Но именно поэтому в нём была маленькая, почти невидимая трещина для того, кто не знал, куда следует смотреть. Та, через которую проглядывала такая же человеческая и сильная боль. Ки Хун мог бы пойти против всего остального мира, если бы потребовалось, но ему трудно было осмелиться на что-то простое, что требовало бы не отчаяния, а принятия того, что он действительно заслуживал. Оказалось, что человеку, способному спасти других, труднее всего было спасти самого себя. Ин Хо не знал, был ли у Ки Хуна шанс на будущее, когда он выберется из острова наружу. Ин Хо представил его стоящего в аэропорту с билетом в руке, пока диктор объявлял бы название рейса и номер перехода, и понял это быстрее, чем смог бы убедить себя в обратном: Ки Хун этого не сделает. Просто не найдёт в себе силы сделать это самому. Взгляд Ин Хо опустился на маску, пока он бесцельно вертел её в руке. — До активации протокола об уничтожении осталось пять минут, — объявил механический голос.

***

Море шумело низко и вязко, ударясь грубыми волнами о причал, будто втягивало весь гул и тревогу, что горели позади. Тяжёлые холодные капли разлетались в сторону, а ветер нещадно трепал волосы финалистов. Всё это время Ки Хун шёл быстрым и стремительным шагом, не теряя времени, но даже у него перехватило дух от вида огромного парома, заставляя ноги невольно остановиться. Секунду он стоял, в замешательстве смотря на паром: массивный и беспощадный, он помещал в себе несколько этажей, а в длину был настолько внушительным, что на парковке без труда стояли десятки микроавтобусов с персоналом. Вот, на чём они свозили их на Игру. Где-то здесь непременно стоял и белый лимузин, но Ки Хун не хотел об этом думать. Вместо этого он сделал шаг вперёд, чувствуя, как ветер хлёстко дёргает край чёрной ткани плаща, и завёл людей на борт. — Господин, — окликнул его один из Квадратов, и Ки Хун повернулся в его сторону. Маска с Квадратом зацепилась за фигуры игроков, какое-то время изучая, но солдат быстро потерял к ним интерес. — Мы готовы отплывать. Ки Хун ничего не ответил. Он оглянулся по сторонам, размышляя, где можно было бы безопасно оставить игроков. Но на самом деле важным было не это: он искал единственную фигуру, что ярко выделялась бы белой одеждой на фоне одинаковых розовых солдат. Ин Хо нигде не было. Балкон над парковкой одиноко пустовал, а на лестнице, ведущей к нему с первого этажа, стояли лишь один Квадрат и Треугольник, не отрывая взгляда от того, как Ведущий шёл с шестью игроками наверх. Ки Хун прошёл вдоль капитанской рубки, останавливаясь в самом конце палубы. Небо над их головами темнело, затянутое густым туманом, а тучи стремительно набухали тяжёлыми дождевыми каплями. — Сюда, — искажённым голосом сказал Ки Хун, оставляя игроков на пустой площадке между стеной и ограждением. Они непонимающе переглянулись и неловко переступили с ноги на ногу, глядя поочерёдно то на его чёрную маску, то на остров, с которого только что выбрались. Ки Хун кивнул им и сделал шаг назад. — Куда Вы? — вдруг спросила Хён Джу, слабо схватив его за рукав плаща и заглядывая в прорези на маске, где должны были находиться глаза. Она выглядела спокойнее остальных, не требуя от него объяснений, лишь доверяя тем скомканным ответам, что Ки Хун готов был в спешке им дать. — Я должен найти здесь кое-кого, — объяснил он. — Потом вернусь. Хён Джу кивнула ему и отпустила руку. Ки Хун сухо поджал губы, чувствуя, как пальцы щекочет какая-то неясная, колючая тревога. В его голове билось лишь одно имя, выбивая ровным ритм внутри черепной коробки: Ин Хо. Он пришёл сюда раньше или находился где-то в пути? Стоило ли Ки Хуну проверить белый лимузин? Ин Хо бы наверняка понравилась такая референция. Ки Хун развернулся, готовый перейти на бег, чтобы успеть обойти паром, как тут же врезался в кого-то, кто неслышно подошёл сзади. — Сон Ки Хун? Человек перед ним снял маску с квадратом, и Ки Хун поражённо выдохнул, округлившимися глазами глядя на того, кого меньше всего ожидал здесь увидеть. — Как ты... — прошептал Ки Хун, тут же запуская под капюшон пальцы, чтобы нажать на защёлку на затылке. Джун Хо стоял перед ним, держа в руках автомат, и уголок его губ совсем немного скользнул вверх. Мокрые то ли от пота, то ли от воды волосы липли к его истощённому лицу, но Ки Хун больше не мог смотреть на него так, как смотрел раньше. Теперь в глаза бросались лишь черты его лица, слишком похожие на лицо Ин Хо, а осознание, что Ки Хун узнал о его брате ту кровавую правду, которая долгие годы была скрыта от Джун Хо, заставляло его виновато отвести глаза. — Господин Сон! — отталкивая Джун Хо, У Сок радостно налетел на Ки Хуна, почти сбивая с ног. На нём висел розовый костюм, наверняка отобранный у одного из мерзавцев, и Ки Хун хмуро сдвинул брови, совсем ничего не понимая. — О боже, не могу поверить своим глазам, Вы правда живы! Вы снова выиграли или... У Сок что-то лепетал себе под нос, удерживая Ки Хуна обеими руками за плечи, словно не верил, что тот не растворится, если он перестанет это делать. Взгляд Ки Хуна упал ему за спину и встретился вместе с взглядом Джун Хо. Гулко проглотив, он наконец освободил себя из объятий У Сока и посмотрел на Джун Хо прямо. — Ты нашёл его? — напряжённо спросил он. — Брата? Джун Хо отчего-то совсем не удивился вопросу. Он больно закусил губу с внутренней стороны, и его глаза словно потемнели. Без утайки он внимательно изучал лицо Ки Хуна, а потом, зацепившись в нём за что-то, что посчитал достаточно надёжным, чтобы открыться, он твёрдо произнёс: — Да. С губ Ки Хуна сорвался облегчённый вздох. — Где он? — спросил Ки Хун, хватаясь за единственного человека, кто мог дать ему ответ. — Где Ин Хо? Но Джун Хо молчал. Выражение его лица стало нечитаемым, а вся честность и открытость, что проступали на нём ещё секунду назад, ушли куда-то далеко вместе с тяжестью от боли, которую Джун Хо хоронил в себе вместе с правдой. Ему нечего было сказать Ки Хуну. Они упустили момент, когда паром двинулся против волн, и Джун Хо в пол оборота повернулся и посмотрел на остров, который успел удалиться от них уже на несколько метров. Внутри Ки Хуна что-то стремительно рухнуло вниз. Он замер, будто кто-то с силой выбил из лёгких весь воздух, и в ужасе уставился на Джун Хо. — Нет, — тихо произнёс Ки Хун, стараясь убедить себя в обратном. Он не знал, что резало внутренности сильнее: то, как спокойно Джун Хо ему об этом рассказал, пусто смотря в глаза, или то, что Ин Хо снова ему соврал. Сердце внутри предательски сильно клокотало о грудную клетку, а глаза защипало. Маска выпала из его руки, оглушительно падая на холодный пол и отлетая куда-то вбок, и Ки Хун рванул к ограждению, цепляясь за него, будто оно было единственным, что было способно удержать его на ногах. Ин Хо выбрал остаться внутри. Ки Хун потерял его дважды.

***

Огонь поднялся не сразу. Приглушённое пиканье сотен детонаторов, отмеряющее последние десять секунд своего существования, было единственным, что нарушало тишину покинутого острова. Пустующие коридоры с облупленной шпатлёвкой, которые в наилучшие времена по-детски приветливо встречали удивлённые вздохи прибывших на Игру людей, теперь одиноко хранили молчание. Разноцветные лестницы поднимались куда-то вверх, туда, где больше никто не сидел за мониторами. На нижнем этаже, в зоне фотографирования игроков, пиксельное лицо на электронном табло лучисто улыбалось, как и всегда, будто время в этом моменте застыло в самом первом дне. Компьютерные экраны командного центра были погашены, а провода, соединяющие систему между собой, обесточены. Наружу пробивался лишь единственный источник света: ярко-красным, детским огоньком светилась эвакуационная кнопка на панели управления, оставленная без присмотра. На экране вокруг своей оси крутилась заставка с логотипом Игры — круг, треугольник и квадрат, как и всегда —, и лишь мёртвый, остекленевший взгляд Офицера пусто наблюдал за ней с дальнего угла на полу, ожидая конца. Десять. Железные ворота захлопнулись в последний раз, оставляя всех, кто двинулся на красный свет, врасти в землю под собой, смотря в глаза огромной кукле. Девять. С двухметровой горки, оставляя за собой след из прострелянной головы, скатился мужчина, держа в руках сломанный сахарный зонтик. Восемь. Возбуждённые крики разорвали игровую комнату, а люди вскочили с собственных мест, в первый и в последний раз не чувствуя вражды, лишь радость друг за друга, когда джегги-чагги подлетел в воздух пятый раз. Семь. Десять измучавшихся людей, прикрепленные к толстой жёсткой верёвке, обессиленно упали на асфальтированную дорогу, тяжело дыша и дрожа от выступившего на лбах пота, пока красный флажок развевался где-то внизу. Шесть. Разбившаяся на части команда облегчённо улыбнулась, отыскав друг друга среди пятидесяти разноцветных дверей, к которым вели следы чужой крови от крутящегося диска с тремя игрушечными лошадками. Пять. Невысокая девушка, лучисто улыбаясь, упала на землю, радостная от того, что впервые смогла найти смысл в бесконечных стенах переулка. Четыре. Пожилая женщина не боялась погибать на дороге: в её глазах плескались надежда и вера, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы завершить раунд. Три. Крепкие руки обхватили чужое тело, не давая возможности пошевелиться, и два человека, навсегда сцепленные друг с другом, с оглушительным треском пробили своими телами стеклянную плиту, рассекая воздух. Два. Слёзы скатились по уставшему лицу, стоило ноге ступить на нужную клетку, и нож с отчётливым звуком ударился о пол, перекатываясь на другую клетку. Туда, где его уже не достать. Один. Спокойствие перед капитуляцией продлилось лишь секунду. Одновременно в воздух взмыли сотни огненных шаров по периметру всего острова, расплёскиваясь по небу оранжевым фейерверком. Они разорвали густой туман, и лишь на мгновение показалось, что свет вернулся. Для того, чтобы воспламенилась бумага, чернея и сгибаясь от жара, огню потребовалось разгореться не более, чем на двести пятьдесят градусов. Документация стала первым, к чему прикоснулись огненные языки. Жара нестерпимо нарастала в подвале Ведущего, пожирая накопленные за десятки лет папки. Досье людей, которых уже давно не существовало, солдат и других членов персонала корчились под собственным весом, стирая следы своего существования. Лица победителей вместе с их номерами горели, оставляя после себя лишь пепел, пока альбомы, обёрнутые розовыми лентами, плавились от огня, срастаясь с бумагой. Горячая, губительная волна мчалась по коридорам острова, уничтожая всё на своём пути, будто невидимый гигантский кулак. Горело всё: заброшенное общежитие и так и не тронутая на трапезном столе еда, тесные комнаты персонала и операционная. Горел даже крематорий, сгибаясь от силы, в тысячи раз более мощной и всепоглощающей чем та, с которой внутри него испепелялись тела и элегантные чёрные гробы. Огонь отражался в неживых глазах Ён Хи, когда она, больше не прикрывая ладонью глаза, стояла спиной к дереву, смотря, как земля поднимается в воздух на пропитанном кровью и дождём поле. Комната Ведущего наполнилась дымом, пахнущим солью, бумагой и вылившимся из растрескавшихся бутылок алкоголем, что распалял огонь сильнее. Пламя коснулось кожаного кресла, забираясь под обивку, и облизало откинутых вбок белого короля и чёрного слона, забирая их под собственный контроль. Музыкальная шкатулка отдалась под власть огня последней. Запущенная привычной рукой, девушка с красном платье пела свою последнюю песню, с облегчением смотря в глаза врагу. Музыканты за её спиной кружились на своих местах, наполняя комнату тихим прощальным звуком, готовые наконец обрести в этих стенах покой. Джаз бережно обволакивал комнату своим звучанием, не пытаясь противостоять огню, лишь принимая его, чтобы завершить свою историю. Каждая нота уходила в небо, как искра, и вскоре, когда клавиши стихли, остров было уже почти не видно. Он не кричал. Он дышал, наконец освободившись от смысла. Игра завершилась.

***

Рассекая волны своим массивным корпусом, паром отплывал всё дальше от берега. Он был уже далеко, но не настолько, чтобы скрыть остров из виду. В нижней части судна припарковались сотни микроавтобусов с сидящими в них солдатами, а наверху, над ними, на небольшой площадке перед капитанской рубкой столпились шестеро финалистов. Они отрешённо смотрели на спокойствие острова, который в спешке покидали, всё ещё не до конца понимая, почему здесь оказались. Рядом с ними стояли Джун Хо и У Сок, проверяя их тела на наличие серьёзных травм, однако ни один из них так и не произнёс ни слова. Внутренности Джун Хо сжимались от неприятного ожидания, и он тяжело дышал, про себя отсчитывая минуты и предпочитая смотреть на что угодно, лишь бы не на остров, который так старался отыскать. Вдруг на горизонте вспыхнул огненный всплеск, тихий, почти красивый. Десятки пар глаз устремились к нему, и уже через секунду в их радужках отразился медный цвет, в который окрасилось море. Остров окутал пламенный купол, сжигая небо, и от мощности взрывной волны морская вода с большим напором ударилась о стенки судна, будто прогоняя их прочь. Клубы чёрного, неживого дыма поднимались вверх одним ровным гигантским столбом, выпуская на свободу всех, о ком много лет молчала Игра. Пепел взмывал в воздух, рассыпаясь в разные стороны, но в нём не были грязи: остров очищался, уничтожая сам себя, а вместе с этим избавлял мир от крови и страха, что держали его основание. Глаза Ки Хуна завороженно округлились, блестя в свете огня, но ни одна капля так и не сорвалась. Всё внутри него дрожало от сдержанности, сжимая сердце до основания, однако ничего не происходило: только тихое, обжигающее жжение под веками давало понять, что это — реальность, в которой он всё ещё находился здесь с людьми, которых смог спасти. С его губ слетел едва различимый вздох, а пальцы намертво вцепились в холодное ограждение, до боли сжимая его под собой. Это было тем, чего от так долго добивался, но вместе с облегчением от уничтожения Игры Ки Хун чувствовал незавершённость. Скорбь, грызущую внутренности. Всё должно было быть не так. Он должен был быть тут. Ещё один человек. Ки Хун смотрел, пока мог. Пока огонь не стал слишком ярким, чтобы смотреть. Остров исчезал, сгорая дотла, словно его никогда и не было. Голова опустилась сама по себе, и взгляд Ки Хуна упал на чёрный плащ, который всё ещё был надет на нём. Казалось, даже сквозь тонкий запах сочившегося по воздуху дыма Ки Хун чувствовал сохранившиеся на нём нотки Ин Хо, будто он стоял где-то рядом, а не исчез в пустоте огненного пламени. Было ли это самовнушением, или за столько лет плащ действительно смог им пропитаться — Ки Хун не знал. Мелкая дрожь не давала ему сконцентрироваться на этом ощущении. Вдруг чья-то рука опустилась на его плечо, крепко сжимая. Ки Хун обернулся не сразу, стараясь сморгнуть ненужную влагу, и когда наконец это сделал, заметил Джун Хо, стоящего к нему плечом к плечу. Он ничего не говорил, но ему и не было нужно. — Он сам это выбрал, — вдруг произнёс Джун Хо, когда остров скрылся за густым туманом. Его слова были на удивление спокойны, но твёрды, будто он знал что-то, что Ки Хуну было знать не положено. Наконец Джун Хо повернулся к нему, грустно усмехаясь себе под нос. — В отличие от Вас, я его вовсе не понимаю. Но, может, Вам станет легче, если я скажу, что он хотел сохранить Вам жизнь, потому что верил, что только Вы сможете довести это до конца. Джун Хо глубоко вздохнул, кивая самому себе. Ещё несколько секунд он молчал, давая Ки Хуну время, чтобы смысл фразы успел уложиться в его сознании. Он не давил и не пытался избавить Ки Хуна от боли, наоборот: освобождал для неё пространство, чтобы она могла разгореться внутри, оставляя после себя лишь то, что помогло бы придать сил двигаться дальше. — Я рад, что Вы снова с нами, Господин Сон. — Уголком губ улыбнулся Джун Хо. — Присоединяйтесь к нам, когда будете готовы. Думаю, что они вас ждут. С этими словами Джун Хо отпустил его, делая маленький шаг назад. Ки Хун сглотнул вставший в горле ком и бросил последний взгляд туда, где когда-то находился его персональный игровой ад и Ин Хо. Джун Хо был прав. Он был нужен этим людям. Оттолкнувшись от ограждения, Ки Хун вытер глаза рукавом и кивнул ему, заталкивая боль подальше. — Идём.