Танец Элоизы

      "Король Амальрик проделал колоссальную работу", — размышлял канцлер Гельмут, глядя из окна своего экипажа на улицы столицы. Гардарика, конечно, всё ещё оставалась крупным городом с присущими большим городам грехами и слабостями. До канцлера, привыкшего держать руку на пульсе столицы, доходили вести о случаях грабежа и даже убийства, но это были мелкие неприятности. Настоящей, большой мерзости, которая бурно цветёт там, где нет твердой руки закона, в городе не было.       На освещенных фонарями улицах стало меньше грязи, вовсе исчезли нищие попрошайки, а по некогда самому мрачному из районов могла прогуляться, ничего не опасаясь, даже знатная дама.       Конечно, в столице, да и во всём королевстве оставались проблемы, и не мало. Если та же самая знатная дама хотела в томный вечер получить порцию неприятностей на свою знатную попку, в столице имелась парочка интересных кварталов. Но даже там она могла не переживать за свою жизнь. Только за целостность кошелька и возможную беременность от одного из лихих молодцов.       В один из таких злачных кварталов канцлер и отправился в поисках решения проблемы с принцессой.       Экипаж привёз канцлера к воротам некогда роскошного особняка.       Раньше он принадлежал одной из знатных семей столицы. Семья, решив не ждать милости от Амальрика, сбежала из города вместе с опальным королём, бросив жильё на разграбление. Когда весь город был охвачен пожарами, особняк уцелел и вскоре перешёл в руки людей с не самой чистой репутацией. От его былого величия не осталось и следа, выцветшие стены, перекошенные ступени крыльца и самое главное — горящие красным светом окна были путеводной звездой для странников, ищущих плотских утех.       Ступенька экипажа тоскливо скрипнула под ногой канцлера.              Он не успел сделать и несколько шагов к дверям, когда им уже заинтересовались местные завсегдатаи. Два подвыпивших молодца выскользнули из темноты и направились к нему ленивой походкой, преградив путь. "Совсем молокососы, — с тоской подумал канцлер. — Видимо, не хватило на девок, вот и ищут, у кого бы поживиться".       — Здорова, дедуля, — ухмыляясь щербатым ртом, сказал один из молодцов — За пиздятинкой пришёл? А по годам ли угощеньице?       — Гоц, не пугай гостя. По годам, не по годам — не наше дело, были бы дублоны, — осадил его второй.       — А давно ли деньги берут до того, как зашёл в бордель? — спросил канцлер.       — Давно, дедуль, — осклабился первый и ткнул пальцем за спину. — Там берут чтобы ты ёб, а тут чтобы ты туды прошёл, понятно? Если нет, могу объяснить.       Свои слова бандит сопроводил тем, что вынул из кармана короткую дубинку с крупным железным набалдашником.       От парочки воняло кислой капустой, потом и гнилью, а когда они говорили, канцлеру приходилось бороться с приступом рвоты. Давно он уже не бывал в этих местах, а ведь когда-то его силуэт, замаячивший в переулке, внушал местной шпане ужас. Когда-то от его имени теряли самообладание самые отчаянные из бандитов.       Старый король был не просто дураком, он был трусливым и злопамятным дураком, поэтому Гельмуту как верному слуге часто приходилось решать щепетильные вопросы самыми отвратительными методами. В отличие от своего предшественника, Амальрик не просил своего слугу убивать женщин и топить детей, и Гельмут ценил это.       "А, меня знали в самых злачных местах столицы и всего королевства, — с тоской подумал канцлер. — Но видимо годы взяли своё". Поколения воров и душегубцев сменились, и былые легенды прошлого забылись. Как же удачно, что он здесь и может напомнить зарвавшимся молокососам, кто есть кто.       Он быстро выхватил из складок плаща стилет, блеснувшая в полутьме дуга рубанула по пальцам бандита. Выроненная дубинка со стуком упала на землю, а её хозяин завизжал, схватившись за искалеченную руку. На земле рядом с дубинкой валялись два отрубленных пальца.       "Старею", — грустно подумал канцлер. В молодые годы он отсекал одним ударом все четыре.       Второй бандит зарычал и рванулся вперёд, на ходу вытаскивая короткий тесак из ножен на поясе. Ещё до того, как сталь оказалась на свободе, Гельмут перерубил нападавшему запястье.       В былые времена он бы заколол обоих, как свиней, но Амальрик, несмотря на то, что сам в прошлом был пиратом и убийцей, осуждал бессмысленное насилие. "Всё-таки король это не просто титул, а призвание", — подумал Гельмут, перешагивая через тела стонущих бандитов. ***       Миновав обветшалое крыльцо, канцлер оказался в полутёмном фойе, совершенно не соответствующем внешнему упадку дома. Пол здесь устилали шёлковые ковры, подсвечники благородно отсвечивали золотом, а стены украшали картины. Канцлер не был большим знатоком искусства, но даже он понимал, что картины принадлежат руке настоящего мастера. И талант этого мастера уступал только буйству его воображения. На всех картинах были изображены исключительно откровенные сцены секса. Канцлер задумался, сколько стоило убедить настоящего мастера изобразить нечто подобное.       Отвлекшись от созерцания раздвинутых ног, заляпанных спермой ляжек и обилия членов всех форм и размеров, канцлер заметил охранника, сидевшего в дорогом кресле перед ширмой, закрывающей проход.       Канцлер, кажется, погорячился, решив, что легенды былых времен канули в лету. Этого худого, точно рапира, человека с неисчезающей ухмылкой на тонких губах он знал как Сигиса Ульфия. Назвать Сигиса простым наёмником и профессиональным убийцей было бы преступлением против истины. Он был легендой. Высококлассным специалистом самых мрачных дел и проклятием Гельмута в прошлом. Сигис был настоящим художником насилия, жестоким хладнокровным убийцей в одно время и кровавым вихрем хаоса и разрушения в другое. После пришествия (называть вторжением появление Амальрика в Гардарике Гельмут не желал) Сигис исчез, а когда через время появился, то сам пришёл к Гельмуту, предложив свои услуги в обмен на амнистию. Времена были сложные, и отказываться от помощи убийцы Гельмут не стал.       Видимо, дела у борделя шли очень хорошо, если хозяин смог нанять в охранники такую известную персону.       Сигис откровенно скучал, к тому же был занят. Между его ног удобно устроилась рыженькая девица. Платье на ней было задрано по пояс, и канцлер мог наблюдать крепкую округлую попку. Её хозяйка увлечённо сосала член Сигиса, ни на что не обращая внимание. Тонике пальчики скользили по стволу, пока пухлые губки смачно засасывали головку. Сигис заметил канцлера и лишь немного поднял бровь в знак приветствия. Канцлер указал на ширму, и наёмник лениво кивнул. Даже со спущенными штанами и членом во рту у девки тот мог убить канцлера прежде, чем он успеет что-либо предпринять.       На первом этаже борделя в самом разгаре шла пышная оргия.       Гости располагались на диванах, креслах или прямо на коврах. Весёлые девочки на любой вкус и цвет радостно ходили по рукам богатых клиентов. Правило было простое — смотреть можно бесплатно, а за желание присоединиться или подрочить, наблюдая за действом, следовало заплатить.       Для гостей с особыми вкусами или желающих приватности на втором этаже имелись оборудованные под самые разные нужды кабинеты.       К канцлеру подскочила миниатюрная блондинка с аккуратной грудью, покрытой свежими каплями спермы.       — Здравствуйте, господин! Что изволите? — весело спросила девушка, поглаживая округлые бёдра, прикрытые полупрозрачной тканью туники.       Канцлер уже давно решил для себя, что удовольствия плоти перестали возбуждать его разум, но девушка была так мила, что канцлер не удержался от шалости. Он протянул ей монету, а затем, подцепив пальцем в перчатке каплю спермы с соска красавицы, коснулся её губ, и девушка, причмокнув, всосала палец.       — Шалунья, мне нужен хозяин, — сказал канцлер, и блондинка, качая аппетитной попкой, повела его в один из кабинетов. ***       Борделем владел северянин по имени Хогвальд. Человеку несведущему Хозяин — как звали его посетители заведения — казался чудовищем с севера, но канцлеру доводилось видеть настоящих северян ещё в те времена, когда их набеги на южное побережье были обыденностью. Говорят, что северяне водятся с гигантами-бореями, и Гельмут, не привыкший верить лишь в слова, готов был поклясться, что это так. На фоне чистокровных северян громила Хогвальд выглядел бы субтильным юношей.       К тому же по сравнению со своими чистокровными родичами он был настоящим гением с аристократическими манерами, а канцлер и вовсе считал этого северянина разумнее многих своих знакомых.       Выглядел Хогвальд именно так, как и должен выглядеть северянин в представлении глупого человека, наслушавшегося баек в тавернах. Высокий, плечистый и жилистый. Руки покрыты витиеватыми татуировками, а огненно-рыжие волосы собраны в мелкие увитые бусинами косички. Хогвальд любил рассказывать, что каждая косичка — память об убитом враге.       Девки и дураки любили эти мрачные истории о жестокости северян, но канцлер знал, что это брехня. Настоящие северяне не считали убитых, а череп и вовсе брили начисто. Хозяин любил напустить пыли в глаза, бравируя своей варварской кровью, которой в нём была всего лишь половина. После того, как Амальрик навёл порядок в Гардарике, в ней появилось множество беженцев, так же, как и он, пришедших с Серых земель. Был среди них и северянин-полукровка.       Истории о его похождениях с братьями-северянами, конечно, были чушью. Но вот драться он умел и любил, как настоящий северянин. К тому же имел и небывалую деловую хватку.       Хогвальд возлежал на горе пестрых подушек в окружении обнажённых блестящих от масла женских тел. В комнате терпко пахло потом, маслом и благовониями. Рядом с Хозяином возвышался пузатый кальян, очертания комнаты и тел едва угадывались сквозь пелену приторно-сладкого дыма.       У ног Хозяина лежали три обессиленные девушки. Не так давно северянин укатал трёх красавиц так, что они впали в полубессознательное состояние. Ещё две девушки поглаживали и целовали его член, уже опавший, но неприятно поражавший канцлера своими размерами.       — Приветствую, канцлер, — сонно-ленивым голосом прохрипел Хогвальд, не выпуская изо рта мундштук — Давно ты не появлялся в моих покоях…       — Ланг манер тил бэр, брор,— поприветствовал канцлер, едва склонив голову. От приветствия на хольге — языке северян — Хогвальд скривился. Он трепетно оберегал свою репутацию, и канцлер любил задевать его такими обращениями, напоминая, что знает правду. — Твоё заведение полно гостей, как и всегда. Дела идут хорошо?       — Не жалуюсь, — раздраженно буркнул северянин, шлёпнув одну из девушек по голой попке. — Подвал полон бочек с вином, от желающих заработать девиц нет отбоя, а клиенты ведут себя, как приличные люди, а не животные. Грех жаловаться, сурей. Порадуй и ты меня. Выбери любую из моих красавиц, выпей сладкого вина и оставь тревоги за дверью.       "И тебя в покое заодно", — домыслили канцлер за Хогвальдом и отказался:       — С радостью бы, год местер, но я пришёл не развлекаться.       — Кто бы мог сомневаться, — северянин помрачнел ещё больше, тяжко вздохнул и поднялся, освобождаясь от женских тел. Девушки до этого увлечённые ласками, поспешили подняться следом и подали Хозяину пёстрый халат. Одевшись, он велел канцлеру следовать за собой.       Покинув полумрак комнаты для утех, они поднялись по лестнице в рабочий кабинет Хозяина.       Здесь всё выглядело иначе, чем в борделе. Никаких багровых ковров, кричащего золота и похабных картин на стенах. Добротная мебель, шкафы с учётными книгами и широкий стол со стопками аккуратно сложенных документов. Усевшись за стол, Хогвальд нацепил на широкий бугреватый нос тонкие золотые очки. Зрелище было удивительным, особенно, если учесть жуткого вид секиру, висевшую на стене за спиной Хозяина. В отличии от него, секира была самым настоящим выкованным в Северных пустошах оружием.       — Годы никого не щадят, — буркнул Хогвальд на удивленный взгляд канцлера. — Говори, что нужно.       — Его величеству нужна твоя помощь, — сказал канцлер, садясь в кресло для посетителей.       — Снова? Кажется, мы решили с Амальриком, как будем жить, — Хогвальд деловито сплёл унизанные перстнями пальцы. — Я честно плачу налог. Мои ребята не шалят больше приемлемого. А если на моём пороге появляется аристократка, желающая приключений и золота, я отвожу её обратно к родителям, а не продаю, как прежде.       — И родители щедро тебя за это благодарят. Каждый раз.       — Кто же виноват, что ваши аристократки такие шлюхи? — ухмыльнулся Хогвальд, а затем резко хлопнул по столу могучей ладонью: — И вообще, я не учу тебя вести свои дела, а ты не учи меня вести мои. Я чту наш договор!       — Ты чтишь договор, — согласно кивнул канцлер. — Никаких претензий. Но ты же знаешь, в какой мы сейчас ситуации. Думаю, что новости с востока ты получаешь раньше меня.       — Не раньше, канцлер, у нас одни и те же уши. Если Амальрик ввяжется в войну с Ханами, клянусь всеми лунами, я буду первым, кто покинет столицу.       — Когда Амальрик взял столицу, ты был в рядах тех, кто признал его новым королём, — удивился канцлер. — Я помню тебя и твою секиру во время штурма ворот Сотника. Не думал, что шлюхи и вино сделали из тебя труса.       — Я никогда не был ни трусом, ни дураком, канцлер! — вскочив из-за стола Хогвальд сорвал со стены массивный топор, с хрустом выломав крепления, а затем швырнул его через всю комнату. Оружие со свистом рассекло воздух, пронеслось мимо канцлера и вгрызлось в стену на всю ширину лезвия. — Я всё ещё могу дробить черепа и рвать плоть. Но встать против Ханов это не война, это самоубийство! И если это понимает дикарь-полукровка вроде меня, а достопочтенный канцлер и король — нет, Гардарика рухнет на ваши пустые головы.       — Его величество не дурак, — канцлер примиряюще поднял руки. — Верни свою верную секиру обратно на стену и налей нам выпить. Мне нужен не берсерк, а тот, кто умеет обращаться со шлюхами.       — Ты не человек, канцлер, ты ядовитая змея в человеческой коже, — северянин смачно сплюнул на пол и, выдрав топор из стены, с тоской потёр испорченную деревянную панель. — Из-за тебя я испортил хорошее дерево. Знаешь, сколько сейчас стоит красное дерево? Да ни хрена ты не знаешь.       Из ящика стола была извлечена тяжёлая бутылка и пара стаканов. Разлив янтарную жидкость, он протянул стакан канцлеру.       — Нет бы прийти, как к старому другу, с человеческой просьбой. Нет! Молчишь, провоцируешь. Знаешь же, что эта история с Ханами торчит у меня в заднице, как стальная заноза. Да и не только у меня.       — Всегда полезно знать, что поданные думают о политической ситуации, — улыбнулся канцлер, пригубив коньяк. — Амальрику не нужны твои шлюхи.       — Я сейчас снова возьмусь за топор, — мрачно процедил Хогвальд стискивая в руке бокал. — Говори. Что. Нужно.       — Ему нужно, чтобы ты раскрепостил одну девушку.       — И эта девушка — принцесса, которую наш дорогой король никак не может выдать замуж за того короля с дурацким именем, похожим на пердёж?       — Ты поразительно информирован для дикаря-полукровки, знаешь ли.       — Приходится, — Хогвальд махом осушил бокал и снова его наполнил. — При такой королеве смотреть на её дочь — преступление. Не думал, что наш король такой и захочет себе ещё одну игрушку, тем более дочь, пусть и не родную. Хотя за то, чтобы уткнуться в сиську принцессы лицом, я бы многое отдал. Ох уж эти сиськи!       — Не будь дураком. Король не желает своей дочери, что за мерзость, — Канцлер поморщился. — Наша принцесса категорически против брака. Одна мысль о том, чтобы стать на колени перед мужчиной, вызывает у неё приступ лютой ярости. А ей придётся встать на колени и добровольно стать невестой, иначе войны нам не избежать.       — Про повадки принцессы я наслышан. Доходят до меня и такие слухи, — кивнул Хогвальд, покачивая бокал в грубых пальцах.       — Слухи? — холодно поинтересовался канцлер, мысленно сделав пометку провести тщательное расследование, найти и вырвать все языки в замке, распускающие, пусть и правдивые, но грязные сплетни.       — Я слышал, что принцесса наша — настоящая фурия, терзающая и изводящая всех своих любовников. Хотя у меня язык не поворачивается назвать несчастных, оказавшихся в её руках, любовниками. Они скорее пленники. А если её силком выдать замуж? Связать, кинуть в карету, да и отвезти в Фелиосу?       — Можно, — согласно кивнул канцлер. — Но вот, что случится дальше. Сначала принцесса прирежет своего мужа, вернётся в Гардарику и предаст город огню. Сразу после того, как посадит на кол каждого, кто участвовал в её похищении и устраивал брак. Она не просто девица — она носительница королевской крови и обладательница чудовищного характера, а это накладывает определённые сложности. Она должна добровольно отдаться во власть мужчины, как того требует Закон.       Закон. При упоминании этого слова Хогвальд нервно коснулся амулета на шее. Закон не был магией в прямом смысле слова. Магия, пусть и не всегда, но была понятна и известна многим народам. Были чародеи, шаманы, звездочёты, оракулы. Одни магические проявления казались фокусом и обманом, другие поражали своей мощью. Но Закон был больше магии. Закон был теми правилами, по которым жил мир, проявлением божественной воли. А всем было известно, что королевская кровь связана с Законом, и гнев принцессы мог выплеснуться самым чудовищным образом. Гельмут, например, считал, что ярость Элоизы вполне могла вызвать новый Серый мор.       — Ну допустим, я соглашусь помочь. А после того, как я помогу принцессе открыть её потаённые желания и обрести покорность, его величество не выпотрошит меня на главной площади?       — Ну ты же не причинишь ей вреда?       — О, нет, разумеется. Ничего такого, на что она сама не была бы готова пойти. Допустим, я согласился, что мне будет причитаться за мою помощь?       — Золото, — ответил канцлер. — Столько золота, сколько тебе не принесут все твои шлюхи за десять лет.       — Золото это хорошо, но меня интересует кое-что другое. Я хочу титул. И земли.       — Титул и земли? — удивился канцлер. — Никогда бы не подумал, что тебя интересует политика.       — Сколько мне ещё заниматься борделем? Я устал и достаточно одряхлел, чтобы подумать о будущем. Я хочу завести семью, канцлер. Я достаточно много сделал, чтобы в этом городе на меня не смотрели, как на животное и дикаря.       — Это не проблема, — быстро согласился канцлер. — Есть одно хорошее поместье. Большая винокурня и чудесный яблоневый сад.       — Поместье Лакроз. Да, я слышал о нём. Прекрасные угодья.       — Тогда я могу считать, что мы договорились? — подытожил канцлер. — Поместье и титул в обмен на покорность принцессы Элоизы.       — А что по поводу совета и прочей знатной братии? Как они отнесутся к графу-северянину? — спросил Хогвальд.       — Барону-северянину, ты хотел сказать? — удивлённо переспросил канцлер.       — Как ты можешь мелочиться, когда речь идёт о безопасности Королевства?! — вскинул руки будущий вельможа.       — Если Её величество добровольно пойдёт под венец, я обещаю тебе, что Совет будет носить тебя на руках, — торжественно сказал Гельмут, решив, что барон-северянин не может быть хуже, чем тролль, посвящённый в рыцари. — Ты, кажется, уже придумал, что делать?       — О да, мой друг, — хищно оскалился Хогвальд. — У меня как раз есть кое-что особенное.       Из ящика стола он извлёк плоскую лакированную шкатулку, внутри которой обнаружился тонкий золотой ошейник с крохотным замком. Украшение было древним, покрытым тонкой росписью. А ещё от артефакта исходили волны могущественной магии.       — Это артефакт Акшинайцев, я купил его у одного торговца из Лаоты. Ты слышал об Ашкниайцах, Гельмут? Тысячи лет назад они правили всем миром. Их армии сокрушали империи, а сотни тысяч рабов возводили храмы, касающиеся шпилями небес. А ещё у них был вкус к особенной магии. В зените своей мощи эта вещица могла сломать волю любого человека за несколько минут. Могла превратить в покорное воле хозяина животное даже короля.       — Помни, ты не можешь причинить вред принцессе, — строго напомнил канцлер.       — Ну, разумеется, — отмахнулся Хогвальд, закрывая коробку. — Ошейник потушит ярость принцессы, чтобы я смог провести с ней работу. Не переживай, когда я закончу, она будет только рада запрыгнуть на член этого королька из Фелиосы.       — Я рассчитываю на тебя, Хогвальд.       — Ну, значит, договорились! — Хогвальд поднялся из-за стола и торжественно подняв бокал, прокричал: — Эмма! Люси! Кара!       В ту же секунду потайная дверь, скрытая за книжным стеллажом, распахнулась, и в кабинет, весело смеясь, впорхнули три очаровательные обнажённые девицы. Одна из них тут же шлепнулась на колени к Хозяину, а ещё две с профессиональной ловкостью принялись раздевать канцлера. Тому оставалось только смириться со своей участью. На что только не пойдёшь, ради процветания Королевства!