Танец Элоизы

      В спальне принцессы вовсю шли сборы к предстоящему путешествию. Два хмурых носильщика под присмотром стражи грузили в подготовленный экипаж сумки и баулы с одеждой и припасами, пока служанки принцессы, следуя её строгим указаниям, складывали поклажу.       Девушки были непривычно тихими — не шутили, не пытались уклониться от работы и даже не заигрывали со стражниками. Элоизе такое поведение служанок категорически не нравилось. Ей до зуда в пальцах ног хотелось выместить на ком-нибудь скопившееся раздражение.       — А это точно обязательно? — раздражённо спросила Элоиза, выбирая из шкатулки с драгоценностями те, что планировала взять с собой. — Зачем мне экипаж? Я что, не могу ехать верхом? Так получится гораздо быстрее.       — Даже в экстренных обстоятельствах мы не можем уронить королевский престиж, — ответил сидящий в кресле канцлер, отвлекшись от книги, которую читал. — К тому же в экипаж мы загрузим все необходимые припасы и провиант. Неизвестно, сколько времени займёт ваше вынужденное затворничество.       — Я надеюсь, это не продлиться больше пары недель, — жёстко сказала принцесса, и канцлер не смог сдержать тонкой саркастичной ухмылки.       — Я уверен, что ваше нетерпение послужит лучшей мотивацией для короля как можно скорее разбить армию Ханов.       — Очень надеюсь, — принцесса сделала вид, что не заметила улыбочки канцлера. Этот худосочный старикашка был одним из немногих людей, кого принцесса не то, чтобы боялась, но испытывала в его компании опасение.       Во-первых, её ужасно раздражало, что она была вынуждена просить у канцлера разрешения и согласовывать все свои действия. Во-вторых, это проклятое бельё, которое канцлер не только заставил её надеть, но и лично проконтролировал весь процесс облачения. От одного воспоминания о касании сухих старческих пальцев к коже принцессу прошибал холодный пот.       Магический артефакт, в который она облачилась, состоял из двух частей: трусиков и лифчика. Верх надёжно прикрывал грудь принцессы и имел два замка: один на спине, второй на тонком ошейнике, к которому тонкими цепочками крепились чашечки.       Трусики состояли из треугольника кольчужной ткани и таких же цепочек — одной на поясе и второй, зажатой между ягодицами Элоизы. Весь комплект был изготовлен из кольчуги тончайшей работы, но благодаря магии на коже чувствовался невесомым шёлком и не доставлял никаких неудобств. Он даже не был заметен под лёгким платьем, которое выбрала принцесса. К тому же лифчик плотно прижимал её груди друг к другу, образуя красивые выпуклости в декольте. Если принцесса вынуждена отправится в изгнание, она по крайней мере будет достойно выглядеть!       Смущал её только ошейник.       Тонкий, выполненный из гравированного золотой вязью серебра, он выглядел, как дорогое украшение, но принцесса всё равно не могла избавиться от мысли, что в отражении зеркала видит пусть дорогую, но рабыню. Она — Элоиза из Гардарики — в ошейнике, точно скованное подчинённое чужой воле животное. От одной мысли лишиться свободы ей овладевал страх.       К тому же не давала покоя мысль, что она втайне благодарна канцлеру за эту защиту. Эта явная слабость бесила принцессу. С другой стороны, мысль о том, что она — принцесса Гардарики — может оказаться в чьих-то жадных руках, лишённая всякой защиты, вселяла настоящий ужас.       — Рози, Мари, вы что-то задумали или успели натворить? — строго спросила принцесса. Девушки быстро переглянулись и потупили взгляд. Вот такой реакции она и ждала. Она никому не служит, это ей все должны служить и подчиняться.       — Нет, принцесса, — ответила Мари, склоняясь в поклоне. — Мы немного встревожены предстоящей поездкой и…       — Оставьте, — отмахнулась принцесса, не став слушать служанку. — Считайте, что мы едем на пикник. И смотрите мне, без глупостей!       Принцесса ещё раз окинула взглядом своё отражение и осталась довольна. Для поездки она выбрала лёгкое тонкое платье чуть ниже колена с удобным вырезом сбоку, открывающим при ходьбе вид на крепкое бедро. Особенно ей нравилась шнуровка, распираемая грудью, стиснутой лифчиком.       — Ваше величество! — вдруг сказала Рози и осеклась под взглядом подруги.       — Ну чего тебе? — обернулась к Рози Элоиза, но та лишь потупилась и поспешно замотала головой, проглатывая несказанные слова:       — Ничего. Я уже забыла.       — Вот же дурёха, — вздохнула принцесса. — Тебе нужно меньше трахаться со стражниками, ты от них набралась тупости. Так! Хватит рассиживаться, нам уже пора выдвигаться в путь.       — Да, ваше величество! — хором ответили девушки. ----       Тем временем во дворе замка уже заканчивали приготовления к путешествию.       Королевский экипаж — наследие старых времён — представлял собой не просто карету, а небольшой передвижной дом на четырёх парах массивных колёс, запряжённый шестью крупными лошадьми.       Экипаж был изготовлен из прочного, называемого стальным дерева и огранён золотом и серебром. Изысканная резьба покрывала деревянные панели, изображая символы королевской власти и целые эпизоды из славной истории Гардарики. Окна экипажа украшали радужные витражи с прозрачными вставками из кристально чистого горного хрусталя. Настоящую крышу, собранную из обожжённой черепицы, украшали фонари, сияющие в темноте, как драгоценные камни.       Внутри экипаж имел две больших комнаты: гостиную с пуховыми диванами, обитую роскошной атласной тканью цвета ночного неба, и кабинет с рабочим столом и кроватью, где могла уединиться принцесса.       На крыше экипажа в двух защищённых деревянными щитами гнёздах расположилась пара арбалетчиков. Перед экипажем и позади стояли две пары конных всадников в латах, со штандартами королевского двора Гардарики.       На полотне цвета морской волны красовался герб королевства — шипастый краб, удерживающий в поднятых к небу клешнях корону с четырьмя зубцами. Каждый из них в свою очередь символизировал одно из вассальных графств: Колуа, Тотент, Вальхейм-на-Рейне и Оклонд.       Сам краб, окрашенный в пурпур — цвет всякой власти, — отсылал к древней легенде, гласящей, что именно крабовый промысел позволил первому королю укрепиться в Заливе черепах и основать королевство. Канцлер же рассказывал Элоизе и другую версию появления герба, согласно которой первого короля Гардарики — человека неумелого и жестокого — во время прогулки по побережью сожрал шипастый краб. А славу Гарадрике принёс его сын, по счастливой случайности ставший королём.       Человеку, привыкшему крабов есть и никогда не бывавшему в Заливе черепах, эта история может показаться смешной, но стоит учесть, что шипастый краб в среднем весит чуть больше ста килограмм, а своей клешнёй способен играючи перекусить латного рыцаря на две ровные половинки.       — Не хватает только трубадура, — сказала Элоиза, оглядывая золотую громадину экипажа и целый отряд охраны. — Чтобы точно все знали, что я бегу из замка.       — Вы не бежите, ваше величество. Это лишь временная мера, — ответил с низким поклоном подошедший сэр Лодрик.       Настроение принцессы, уже было испорченное Гельмутом с его железными трусами и в целом необходимостью трусливо бежать, при виде сэра Лодрика значительно улучшилось. Вот уж на ком она сможет выместить всю накопившуюся злость!       На фоне рыцарей в натёртых до блеска парадных латах выглядел сэр Лодрик невзрачно. Доспеху он предпочёл видавший виды нагрудник с наплечниками и наручи. Его плащ и ботинки — потёртые и местами латанные — не оставляли сомнений в том, что их хозяин исходил немало миль. Клинок, пожалованный королём, который он обычно носил в замке, он оставил, взяв оружие совсем простое, лишённое украшений. Единственным, что отличало его от простолюдинов, была добротная дорогая шляпа, украшенная ярко-красным пером.       Предвкушая развлечение, принцесса подошла к сэру Лодрику так близко, что смогла ощутить исходящий от него запах пота. Нисколько не стесняясь косых взглядов, она опустила руку и сжала достоинство рыцаря. Кажется, он даже забыл вдохнуть от удивления. Было приятно наблюдать, как бедняга оглядывается по сторонам, жадно хватая воздух. Удерживая жертву за яйца, принцесса подтянула его к себе и жарко зашептала, едва касаясь губами уха:       — Сэр Лодрик, я так рада, что вы составите мне компанию. Знаете, я привычна к долгим конным путешествиям, к отсутствию горячей воды, скудной походной пище, но вот с чем я не могу справиться, так это с пожирающей изнутри скуки. Вы же не позволите мне заскучать, верно?       — Я сделаю всё, что вы прикажете… — задыхаясь, зашептал пунцовеющий на глазах рыцарь.       — Даже не сомневаюсь. Вы несколько дней избегали моего общества, пропав из замка. Что можете сказать в своё оправдание?       — Ваш отец приказал, — сказал Лодрик и тут же пожалел о своих словах, когда пальцы принцессы сдавили его яички.       — Он мне не отец, — прошипела Элоиза. — Сколько раз мне нужно это повторять, что вы наконец поняли?       — Простите, ваше величество, — простонал от боли рыцарь, не смея сопротивляться и даже двинуться с места.       Настроение принцессы, едва успевшее наладиться, снова было испорчено. Они точно делали это специально! Все они знали, что именно нужно сказать, чтобы вывести её из себя. Пальцы принцессы сжались так сильно, что костяшки побелели. Бедный Лодрик с выпученными от боли глазами засипел, разевая рот, как рыба на суше, но продолжал стоять, не двигаясь, лишь сжимая трясущиеся кулаки.       Глаза принцессы затмила кровавая пелена. Она не замечала, как слуги, занимавшиеся погрузкой, бросили свои дела и в ужасе смотрят на неё и её несчастного пленника. Она чувствовала только истеричное биение сердца рыцаря и пульсацию его пленной плоти сквозь ткань брюк.       — А не эта ли маленькая штучка была причиной вашего отсутствия, сэр Лодрик? — ногти принцессы впивались в стиснутые яйца Лодрика. — Может, мне стоит её оторвать, чтобы вы впредь не забывали о вашей службе? Рыцарь-евнух! Что за восхитительная шутка.       — Как будет угодно… — прохрипел Лодрик.       — Элоиза! Немедленно прекрати! — голос королевы Гардарики раскатом грома сотряс воздух.       Её Величество шла по двору замка, и слуги в спешке стремились убраться с её пути. Даже рыцари, привыкшие ко многому, отворачивались, словно фигура королевы источала дьявольский жар. Она шла вперёд, не обращая внимания на взгляды слуг и грязь под ногами, сжав кулаки и с чётким намерением на лице ударить свою заигравшуюся дочь.       Слуга, сопровождавший её, пытался поймать подол платья, безжалостно волочащийся по грязи, но королеве было плевать на его уговоры.       — Матушка, что ты тут делаешь? — пальцы Элоизы всё ещё сжимали достоинство рыцаря, но уже без явного намерения того оскопить. Бедный Лодрик даже смог вдохнуть воздуха и встать по стойке смирно в присутствии королевы.       — Вышла проводить тебя, но теперь, видимо, я здесь, чтобы тебя выпороть, — королева хмурилась, уперев руки в бока.       Элоиза в своём лёгком платье и с собранными в косу волосами могла легко сойти за простую девушки из деревни или вовсе служанку, в то время как её матушка, точно вышла со званого приёма. Чёрное бархатное платье с пыльной россыпью драгоценных камней на груди и животе украшал тонкий узор, паутиной серебряных нитей растекаясь по обтянутым атласной тканью бёдрам.       Тёмная ткань платья выгодно прочеркивала тонкую фигуру королевы, выделяя округлость бёдер и поднимая в открытом декольте упругие полушария груди. День был не праздничный, и из украшений королева ограничилась тонкой диадемой из белого золота с тремя некрупными алмазами.       При всём внешнем сходстве, королева воплощала строгую изысканную красоту, тогда как дочь была живой необузданной страстью на грани с порочностью и животной похотью. Даже под тканью платья её грудь выделялась своим размером, как и крепкие широкие бёдра, так и просившие хлёсткого удара.       Несколько мгновений две знатные особы испепеляли друг друга взглядами. Элоиза отступила первой. Она поникла, отпуская гениталии Лодрика, и, глядя под ноги, быстро прыгнула в экипаж, даже не посмотрев на мать. Королева оставалась стоять, стараясь сохранить достоинство на фоне безобразной сцены. Она коснулась кончиками пальцев плеча сэра Лодрика, и тот, будто пронзённый электрическим разрядом, вытянулся струной.       — Сэр Лодрик, прошу простить мою дочь, — пальцы королевы по-матерински коснулись поросшей короткой щетиной щеки рыцаря. — Она не со зла.       — Ваше Величество, прошу вас, — сэр Лодрик со всё ещё пылающими огнём щеками коротко кивнул королеве. — Не нужно слов — ничего не произошло. Прошу меня извинить — служба.       По-кавалерски ударив каблуками, рыцарь развернулся на месте и, провожаемый печальным взглядом королевы, запрыгнул в седло и направился к выходу.       — Ваше величество, — Рози Мари, тоже наблюдавшие сцену, подошли к королеве, одновременно склоняясь в поклоне.       — Девочки мои, я не знаю, что задумал канцлер, но я ему всегда верила и сейчас верю, что он сможет помочь принцессе. Но на вас обеих лежит ответственность защитить мою дочь. Не на рыцарях с их сталью, а на вас как на женщинах и ближайших подругах моей дочери. Позаботьтесь о ней, прошу вас. Что бы ни случилось, всё делается ради её блага.       — Мы сделаем всё, — ответила Мари. — И, если потребуется, даже больше.       — Берегите себя, — королева обняла за плечи обеих девушек, по очереди поцеловав в щёки.       Мари следом за принцессой скрылась внутри экипажа, а Рози залезла на козлы к кучеру. Она ожидала, что к назначенному месту их повезёт один из королевских кучеров, но из-под полей низко надвинутой шляпы её обжёг взгляд Сигиса Ульфия.       — Королева та ещё кобылка. Лучше бы мы объезжали её, а не эту истеричную дрянь, — усмехнулся наёмник.       — Прикуси язык, сволочь, — ответила Рози. — Иначе тебе его отрежут.       От слов девушки лубка Сигиса стала только шире. Неприятно длинный язык облизнул тонкие губы наёмника. Рука Сигиса вдруг опустилась на коленку Рози, сильные пальцы вцепились в её промежность, сминая ткань платья.       Неожиданная наглость Сигиса лишь на секунду парализовала бедную девушку, прежде чем её накрыла волна отвращения от ощущения его пальцев, жадно мнущих её чувствительную плоть. Точно кошка, Рози зашипела и впилась в руку Сигиса ногтями. Из-под ногтей тонкой струйкой поползла кровь, но с тем же успехом Рози могла пытаться поцарапать дерево. Под дубовой кожей наёмника скрывались тугие жгуты стальных мышц.       — Милая моя, — Сигис не изменился в лице, а его ухмылка стала только шире. Пальцы сжались ещё сильнее, впиваясь и сминая. — Нам предстоит большая работа. И тебе было чётко сказано: слушаться меня и Хозяина. Так что давай ты не будешь делать глупостей, иначе наше маленькое путешествие не доставит тебе никакого удовольствия.       — Никогда, — просипела Рози, с ужасом чувствуя, как дрожит голос, а на глаза против воли наворачиваются слёзы.       — Ты должна слушаться и помнить, что всё это мы делаем ради нашей очаровательной принцессы, какой бы злобной букой она ни была.       Ради принцессы.       Слова наёмника огненными буквами вспыхнули в голове Рози, точно барьером ограждая от всего происходящего. Руки, вцепившаяся в плоть наёмника, расслабившись, и он, не встречая больше этой слабой преграды, задрал подол юбки. Рози отрешённо смотрела в сторону.       — Вот и умница, — пока одна его рука пробовала на ощупь тонкую увлажнившуюся ткань трусиков, вторая хлестнула поводьями, пробуждая дремавших лошадей. — Нас ждёт приятное путешествие.