Танец Элоизы

      Хогвальд выдвинулся из Гардарики за несколько дней до отправления принцессы, вместе с обозом, гружённым припасами для лагеря. Отправился он в компании Сигиса и вооружённый верным топором. После прихода Амальрика к власти в землях вокруг Гардарики стало спокойно. На ночной дороге его могли поджидать только местные бандиты из бывших крестьян. Те, что поумней, знали, кто такой Хогвальд, а для тупых с ним был топор.       От предстоящего небольшого путешествия Хогвальд чувствовал давно забытое возбуждение.       Засиделся он всё-таки в городе, заваленный бумажной работой и обласканный шлюхами. Забыл, какого это — отправиться по дороге в никуда с осознанием, что твоя жизнь стоит столько же, насколько хорошо ты можешь управляться с топором. Для предстоящей работы он нанял двух лучших наёмников из тех, кто не побоится выступить против короля и будет держать рот на замке. Они должны были выдвинуться следом за ним, чтобы успеть устроить засаду, до того, как экипаж окажется в нужном месте.       Хогвальд не сомневался в своих людях — парни были надёжные, а платил он им достаточно много, чтобы укрепить уверенность. Да и на случай осложнений с ними будет Сигис, который оставит Хогвальда на месте встречи и возвратится в Гардарику, чтобы заменить кучера. Но даже имея дело с опытными людьми и верным помощником, Хогвальд решил сам выдвинуться первым, чтобы всё проверить и подготовить. Слишком многое было поставлено на карту. ***       Принцесса Элоиза не знала, куда её везут. При всём своём отвратительном сучьем характере она иногда демонстрировала поразительную наивность и откровенную глупость. Гельмут просто сказал ей: "Отдаленный замок", — и она не стала задавать каких-либо уточняющих вопросов. Ну что же, отдаленный замок, значит отдаленный замок. Место, которому было суждено стать временной тюрьмой для принцессы, находилось в на отшибе от королевского тракта, связывающего Гардарику и Фелиосу, вдали от любопытных глаз случайных путников.       Хогвальду показалось забавным, что дрессировать будущую жену он будет буквально в половине пути от её будущего мужа.       По указанию канцлера экипаж принцессы должен будет уйти с тракта в горы, где его перехватят люди Хогвальда и доставят принцессу на место встречи. А Хогвальд, как добродушный хозяин, уже будет на месте ждать гостей.       Стемнело, начинался мелкий холодный дождь. Тяжёлая налитая луна скрылась за тучами и сдулась, роняя на землю жалкие капли болезненного зеленоватого света. Густой лес, окружавший королевский тракт, сменила тёмная чаща, точно поражённая болезнью. Скрюченные чёрные стволы напоминали переломанные пальцы мертвецов, спутанные тонкие ветви, лишённые листвы, тянулись к серому небу. Лошади нервно дергали мордами и недовольно фыркали с осторожностью наступая на сухую испещрённую трещинами землю.       — Дрянное место, — сказал Сигис, натягивая на глаза капюшон плаща. — Никогда не заходил так далеко на запад.       — Неудивительно, — Хогвальд успокаивающе погладил лошадь между ушами. — Это земли графства Унгвария. Место заброшенное и, как говорят, проклятое.       — Я чую запах гнили и крови, точно мы едем через поле боя.       — Не думал, что ты такой чувствительный, Сигис, — улыбнулся Хогвальд, но, вдруг увидев между деревьями тень, опустил руку на навершие топора, прилаженного к седлу.       — Если часто видишь смерть, рано или поздно научишься чувствовать её приближение и места, где эта гнилая старуха попировала, — ответил Сигис, нервно всматриваясь в темноту.       Лошадь Хогвальда резко встала как вкопанная, настороженно вскинув голову и жадно втягивая тяжёлый затхлый воздух. Сигис тоже остановил обоз, опустив руку на заряженный арбалет, лежащий на коленях. Внимательный взгляд наёмника скользнул по клочкам тёмного тумана, струящегося между деревьями. Мужчины молча смотрели во мрак, прислушиваясь к неестественной мёртвой тишине проклятого места. Хогвальд нервно сглотнул, чувствуя, как вдоль позвоночника скатилась ледяная струйка пота. Между жутко изогнутыми стволами деревьев он увидел женщину.       В длинном, до земли, бордовом платье и золотой тиаре, сплетённой из невесомых нитей, увенчанной крупными рубинами. Белые, как снег, волосы незнакомки струились по плечам, стекая водопадом по обнажённой спине. Она шла между деревьев, и туман окутывал её высокую фигуру полупрозрачным призрачным шлейфом. Она была довольно далеко, но Хогвальд в деталях смог её рассмотреть. Незнакомка обернулась и кроваво-красные губы на бледном, точно мрамор лице медленно прошептали одно-единственное слово:       — Убирайтесь, — глаза незнакомки расширились, ярко полыхнув изумрудным огнём, и Хогвальд зажмурился, обожжённый внезапной вспышкой боли. А когда открыл глаза, жуткая женщина уже исчезла.       — Что там? — Сигис спрыгнув с обоза подошёл к Хозяину. На сгибе локтя он держал взведенный арбалет.       Хогвальд только покачал головой, утирая со лба проступившую испарину.       — Наша цель — поместье Фагот. Резиденция графа Андреаса, прежнего правителя этих мест, — ответил он, не отводя взгляда от леса. Видение растаяло в темноте, оставив на душе северянина ранее неведомое чувство тоски.       — Я вижу там лишь руины. Что ещё за Андреас?       — Неудивительно, что имена и названия тебе ни о чём не говорят. Это случилось ещё во времена отца прежнего короля. Обычная история: мужикам осточертело платить оброк графу и как-то ночью они осадили поместье и вздернули хозяина прямо на воротах. Отличное место, чтобы укрыться от ищеек. Здесь нас точно никто не будет искать.       — Искать? — спросил Сигис с ноткой удивления в голосе. — Мне казалось, что у нас есть высочайшее разрешение на вашу затею.       — О, да! Конечно, есть, но от канцлера. И я сомневаюсь, что Амальрик в курсе деталей. К тому же в замке есть те, кто захочет подставить Гельмута. Не забивай себе голову, мой мрачный друг. Просто немного необходимой осторожности.       Сквозь стену сухих зарослей мужчины пробирались, обнажив клинки. А пройдя сквозь бурьян, бывший некогда графским садом, оказались перед высокой каменной аркой ворот.       Она возвышалась метров на семь и стояла в гордом одиночестве — забора, некогда окружавшего поместье, не сохранилось. Или камнетёсы пожалели качественного камня и забор сам собой развалился от времени, или был он не из камня, а, как принято было раньше, из добротного кованого металла, и его с большим удовольствием растащили местные мужики на мотыги да грабли.       Самих ворот тоже не было и, судя по сгнившим корягам, валявшимся в стороне, штурмующая особняк челядь просто снесла их с петель. Такой ярости и организованности можно было лишь позавидовать.       Сам особняк графа практически не пострадал, если не считать общего запустения, бурной зелени вокруг и отсутствия стёкол в окнах первого этажа. Отличное крепкое здание в четыре этажа явно строилось с учётом и постигших графа неприятностей. А вот фонтану во дворе повезло меньше: в пустой заваленной жухлой листвой чаше белели обломки скульптурного ансамбля, разбросанные вокруг остова в центре.       Тяжёлая двустворчатая дверь особняка, щедро обитая толстыми листами металла, уцелела, и Хогвальду понадобилась помощь Сигиса, чтобы заставить проржавевшие петли одной из створок сдвинуться.       Внутри, к большому удивлению Хогвальда, царило лишь запустение, но не разруха. На первом этаже даже уцелели ковры, серые от пыли и гнилые от времени и влаги. На стенах мутно поблёскивали позолоченные подсвечники, налётчики даже не тронули картины, в изобилии украшавшие стены.       Удивительно, ведь картины были знатные: женщины на коленях, женщины связанные, женщины в ошейниках, скованные кожаными ремнями и с кляпами в широко распахнутых ртах. Крупно изображённые обнажённые ягодницы и спины с широкими багровыми следами от хлыстов. Хогвальд как ценитель откровенного искусства решил, что, как только всё закончится, он заберёт их себе — пусть радуют глаз в его новом доме.       В особняке сохранилась даже мебель, покрытая толстым слоем пыли.       — Удивительно, почему ничего не разворовано и не поломано? — Сигиса интересовали те же вопросы, что и Хогвальда.       — Может быть, стража успела прийти на помощь Андреасу? — предположил Хогвальд. — Беднягу хозяина, как бешенного пса, вздёрнули, но пустить красного петуха не успели. Идём, проверим второй этаж... Сигис, ты это слышал?       Хогвальд уже направлялся к лестнице наверх, когда услышал скрип ступеней и чьи-то торопливые шаги. Хогвальд замер, едва поднявшись на две ступени огромной мраморной лестницы. Странный звук шёл откуда-то снизу.       — Не слышал, — Сигис перевесил арбалет за спину (в узких коридорах от него толку всё равно не было) и обнажил короткий широкий меч, которым удобно орудовать в тесноте. — Но будь я проклят, если здесь не водятся призраки.       — Призраков я не боюсь, но если здесь засели какие-то оборванцы, хочу узнать об этом сразу, а не ночью. Возьми фонарь и идём проверим.       Сигис зажёг принесённый из обоза масляный фонарь, и мужчины, выставив вперёд тускло бликующие клинки, направились вниз.       Хогвальду сразу показалось странным решением сделать вход в подвал в холле особняка. Обычно проходы в такие хозяйственные помещения стараются спрятать от глаз хозяев и их гостей. Но лестница в подвал Андреаса была из такого же мрамора, как и та, что вела наверх, да и расположена была так, будто хозяин часто ей пользовался и лично спускался в кладовые. Даже дверь, ведущая в подвал, походила скорее на ворота тюремных казематов, а не на дверь в бытовку или винный погреб.       Мужчинам пришлось повозиться с замком — старым, но всё ещё надёжным и крепким. Когда и эта преграда была преодолена, их ждал неожиданно длинный пустой коридор, ведущий под углом вниз и оканчивающийся каменным колодцем с винтовой лестницей.       — Странная история, — на лице Сигиса дрожали отсветы пламени фонаря, лезвие короткого клинка зловеще поблёскивало. — Не похоже это на винный погреб.       — А это и не винный погреб, — мрачно ответил Хогвальд.       Пройдя гулким коридором и спустившись по лестнице, они оказались у ещё одной двери. Сделанной из хорошего дуба, обитой стальными пластинами и с характерными закрывающимися бойницами, через какие удобно проверять, кто стоит перед дверью, без необходимости эту самую дверь открывать. На уцелевшей створке остались признаки минувшего штурма. Глубокие выбоины от топоров и погнувшийся метал там, где дверь пытались вышибить тараном. Стол, за которым, видимо, дежурил караул, вместе со стульями свалили в кучу, превратив в импровизированную баррикаду. Судя по тому, что одна створка лежала на земле рядом, штурм оказался удачным.       Очередной коридор за вынесенной дверью тоже имел следы боя. На земле лежали трупы, уже успевшие истлеть до костей.       — Это не мужики с вилами, — Сигис поднял с земли арбалетный болт. — Кирасы, хорошие мечи, шлемы. Что здесь было?       — Не знаю, — под ногой Хогвальда смачно хрустнули раздавленные кости. — Может, стража Андреаса взбунтовалась против хозяина, а мужичьё подоспело уже после?       — Сомневаюсь. Посмотри на мечи, — Сигис выбросил найденный болт и протянул Хогвальду кривую саблю с массивной круглой гардой.       — Я уже такие видел. Пираты?       — Скорее всего. Похоже на пиратский налёт, но что им делать так далеко от берега?       Хогвальд уже ждал, что и за следующей дверью их будет ждать очередной каменный коридор, но ошибся. Последняя дверь вывела их в главное помещение подземелья Андреаса, чем бы оно ни было, — огромный каменный мешок, выдолбленный прямо в скале с поросшими мхом стенами, влажными от плесени и подтеков пробивающихся сквозь камень подземных вод. Внутри царил тяжёлый запах сырости и липкая тишина подземелья.       — Странный запах, — сказал Сигис, обходя каменный мешок по кругу, освещая путь светом фонаря.       — В катакомбах всегда воняет, — пожал плечами Хогвальд. — Или ты снова чувствуешь запах смерти?       — Масло и керосин, — ответил Сигис, не заметив иронии в голосе хозяина и, аккуратно открыв стекло фонаря, поднял его куда-то вверх. В ту же секунду полыхнуло пламя. Точно живое, оно понеслось яркой полосой, очертило круг вдоль стены над головами мужчин, пролетев потоком по жёлобу с горючей жидкостью. На стенах вспыхнули подвешенные жаровни, и тьма, царившая в подземелье, отступила. Не исчезла полностью, а точно текучая и живая материя, забилась по углам. — За столько лет масло не высохло.       — Должно быть, магия, — прикинул Хогвальд, осматривая открывшийся вид.       В центре грота располагалась площадка, вымощенная полированным камнем, окружённая зияющими в стене проёмами камер. От площадки к камерам тянулись узкие деревянные мостки, которые при желании можно было поднять, лишив пленников возможности сбежать. Некоторые из мостков были опущены, некоторые подняты, некоторых не было вовсе. Камеры от площадки отделял широкий ров. Глубиной он был в полдюжины метров, а на дне торчали стальные пики, между которыми белели кости тех, кому не повезло. Раньше все камеры имели решётки, но сейчас часть из них отсутствовала. Хогвальд насчитал два десятка камер, в каждой из которых можно было при желании разместить по дюжине пленников.       Кроме деревянных мостков, ведущих к камерам, от площадки тянулись ещё и два каменных моста пошире: по одному из них Хогвальд с Сигисом попали в узилище, а второй вёл дальше в глубину.       Освещая себе путь светом фонаря, мужчины на всякий случай обследовали и камеры. Они, разумеется, пустовали, если не считать куч гнилья и проржавевших до трухи цепей.       — Хочется верить, что пленников успели выпустить, — сказал Хогвальд.       — Видимо так, либо крысы не оставили от них даже костей.       — У меня такое предчувствие, что здесь нет даже крыс.       Убедившись, что в камерах нет ничего интересного, Хогвальд решил исследовать каменную площадку в центре. Её заполняли остовы инструментов для наказаний. Позорные столбы разной высоты с ржавыми цепями и кандалами, Х-образные стойки, колонны с цепями, а в стороне возвышалась ржавая железная дева с багровыми следами на торчащих внутри шипах.       — Публичные наказания, — сказал Хогвальд. — Чтобы остальным было нагляднее. Видимо, история о невинно убиенном Андреасе несколько преувеличена. Бешеное животное. Кажется, здесь налёт и закончился.       То, что вначале показалось им скопившимся за десятилетия мусором, оказалось горами костей, покрытых слоем пыли. На площадке, окружённой рвом и клетками для рабов, встретили свою смерть несколько дюжин пиратов, судя по количеству хрустящих под ногами костей и ржавого оружия.       Переступая через обрывки цепей и обломки, Хогвальд и Сигис направились дальше к противоположной двери. Она не пострадала, уцелел даже замок, так что Сигису пришлось поработать отмычкой. За дверью оказалось ещё одно помещение не уступающее размерами предыдущим, но, судя по убранству, предназначена оно было не для содержания пленников, а для жизни.       — Странно, — Хогвальд задумчиво провёл рукой по каменной кладке. — Посмотри, какие массивные блоки, Сигис.       — Умели раньше строить, — лишь пожал плечами наёмник, его мастерство строителей прошлого не привлекало. Опытным взглядом мародёра, он изучал нетронутое помещение в поисках добычи.       — Это очень старая кладка. Я думаю, Андреас не строил эти катакомбы, а нашёл их и оборудовал.       Вооружившись фонарями, мужчины принялись исследовать новую часть подземелья и быстро выяснили, что Андреас мог жить тут долгие месяцы. Не считая отсутствия солнечного света, здесь было всё необходимое. В уцелевшей при штурме части обнаружилась просторная гостиная с дорогой мебелью — диванами и креслами, окружившими высеченный прямо в стене камин. Библиотеку заполняли книжные шкафы с потемневшими от времени томами, тут же привлекшими внимание Сигиса. Он доставал одну книгу за другой, наспех пролистывал и откладывал в сторону.       — Не думал, что ты поклонник чтения, мой друг, — удивился Хогвальд, но наёмник быстро развеял возникшие сомнения.       — Раньше оклады книг часто изготавливали из золота и украшали драгоценными камнями, — объяснил Сигис с раздражением откидывая очередной том. — Да здесь таких нет. Один мусор, годный только для камина. Кстати, любопытно, как устроена каминная труба. Неужели она ведёт прямо к поверхности?       Если библиотека расстроила алчного наёмника, то столовая и кухня смогли порадовать его серебряными и золотыми приборами, тут же перекочевавшими в глубокие карманы, а также горами сухой трухи, в которую превратились сгнившие много лет назад припасы, некогда заполнявшие полки в кладовой.       В отдельном крыле нашлись спальни: две поменьше и одна побольше, явно хозяйская.       В гостевых спальнях, кроме кроватей, покрытых слоем пыли, и шкафов с истлевшей одеждой, нашлось кое-что неожиданное, а именно клетки с тонкими прутьями и цепями внутри. Круглые, будто предназначенные для огромных птиц. Видимо, те, кто не желал вкусить гостеприимства хозяина подземелья, могли подумать ещё раз, где хотят провести ночь, созерцая через прутья решётки пустую и мягкую кровать.       Хозяйская спальня была гораздо больше гостевых.       Клеток здесь было две, а не по одной, как в прочих. Высокие и узкие, разместится в них можно было разве что, стоя и обладая весьма стройной фигурой. Кроме клеток, в спальне Андреаса нашёлся позорный столб с мягкой обивкой и такие же мягкие кандалы, прикреплённые к стене.       — А Андреас был затейник, — сказал Хогвальд, ощупывая мягкую поверхность стоящего в центре комнаты стола со свисающими с углов наручниками.       — Ещё какой, — присвистнул Сигис, открыв шкаф. Внутри хранился целый арсенал: плётки, хлысты, кандалы на тонкой золотой цепочке и многие вещи, о предназначении которых даже искушённый Хогвальд мог лишь догадываться.       — Разместитесь с парнями в одной из спален, а гостей поместим во вторую. Как раз и клетка есть, — распорядился Хогвальд. — Дальше я разберусь сам, возвращайся в город.       Хогвальд решил, что они расположатся в подземелье, а не в самом особняке. Мрачный антураж катакомб с цепями и клетками как нельзя лучше подходил для исполнения их плана. К тому же Хогвальд опасался преследования, если план канцлера сорвётся, и некто начнёт вести свою игру. Вместе с Сигисом они спустили припасы и, насколько смогли, привели в порядок спальню и гостиную, после чего наёмник отправился обратно в город, оставив хозяина в одиночестве.       Последняя неисследованная комната оказалась рабочим кабинетом Андреаса. Широкий письменный стол, глубокие кресла для вдумчивого курения трубки и бесед, разумеется, книжные шкафы, — ничего необычного, кроме единственной дверцы одного из шкафов — глухой деревянной, а не стеклянной, как прочие, и к тому же запертой сразу на несколько замков.       Стылый холод начинал пробираться сквозь кожу и, желая размяться и согреться, северянин вооружился топором. Лихо орудуя своим инструментом, он быстро пустил одно из кресел на дрова и развёл имеющийся в кабинете камин, чтобы отогнать сквозняки и сырость, и зажёг вмонтированные в стены масляные светильники. Стало тепло и достаточно светло.       Остриём топора он сорвал с закрытой книжной полки замки и стал изучать содержимое.       Хогвальд достаточно долго прожил в цивилизации, чтобы насмотреться самых разных, порой пугающих, вещей. Он видел как площадных шарлатанов, изрыгающих огонь на потеху публике, так и настоящих магов, способных на могущественное колдовство. Вторых было гораздо меньше, чем первых. Но ещё Хогвальд оставался северянином. Он родился на Унии — островном государстве далеко на севере, в краю звериных нравов и бессердечных людей. Как и любой северянин, выживший в этом жестоком месте, он мало чего по-настоящему боялся, но животным чутьём дикаря чувствовал то, чему в цивилизованном мире нет названия. В Унии попадались особенно отдаленные уголки, которые местные обходили стороной.       Под толщей льда в непроходимых дебрях лесов Унии и на вершинах одиноких гор всё ещё существовало нечто, появившееся на свет задолго до первых человеческих империй. Одни считали это Древними богами, другие реликтовыми чудовищами, а третьи осколками иных, нечеловеческих, цивилизаций. Хогвальд же считал это истинным злом. Древним, не знающим и не желающим знать разума. Бессмысленно-безжалостным, точно чума или лесной пожар.       И в самые мрачные моменты жизни, когда его руки заливала кровь, а от очередной необходимой совершенной им мерзости сердце покрывалось каменной коркой, он знал, что истинное зло живёт в дремучих нетронутых уголках земли и не имеет имени.       Именно дыхание этого зла он ощутил, перебирая книги, спрятанные на тайной полке Андреаса. Те из них, где текст складывался из слов знакомых языков, были наполнены сумасшедшим бредом, исковерканными и точно изуродованными словами. Другие он и вовсе не мог прочесть — руны в них напоминали раздавленных насекомых и явно были написаны не чернилами, а кровью.       — Азалу, огалан, зур, зур, зур. Бенеф’Аир тахнк, мига, мига, мигу… Рульефтенх, индааран, Лифтхен, — прочитал Хогвальд и, поморщившись, швырнул книгу в огонь. На пальцах осталось ощущение скользкой тёплой мерзости.       У него было припасено и более интересное чтиво.       Усевшись во второе, уцелевшее, кресло Хогвальд достал футляр из кожи, продолговатый, тиснёный золотом с печатью в виде скарабея — символа Хельтских Ханов. Для письма использовали не пергамент, а белоснежный прямоугольник телячьей кожи. Слова послания были не написаны, а вытатуированы тонкой иглой.       Прочитав, Хогвальд отложил письмо и крепко задумался.       Глядя в огонь, он думал сразу о многом, но в первую очередь о легионах Неприкасаемых — гвардии Ханов. О том, как шеренги этих бездушных воинов в воронёных латах и с чёрными лишёнными белков глазами будут входить в ворота осаждённой Гардарики. О тянущихся вдоль королевского тракта колах с насаженными на них гниющими телами, о рвах вокруг города, переполненных порубленными на куски телами. О грохоте орудий, о свисте стрел, об огне и крови. Реках крови и реках слёз. О том, как жутко ввинчивается в мозг бабий вой в захваченном городе.       Он не боялся войны.       Было время, когда он намеренно искал её, двигаясь на запах золота, как оголодавший молодой волк на запах крови. Ему бы сейчас думать о горячке боя, об ужасе в глазах врага за секунду до того, как лезвие топора Хогвальда раскроит его лицо.       Но думал он о гниющих трупах, о славной Гардарике, охваченной огнём, и чувствовал лишь усталость, а не предвкушение. Тяжёлую иссушающую кости усталость. Топор на коленях показался ему неожиданно тяжёлым и глупым, пригодным лишь колоть дрова. Он вспомнил о словах канцлера, об обещанной награде — милом поместье вдали от шумного города. И не смог представить себя сидящим на веранде с бокалом вина. Но отчетливо увидел собственное перекошенное лицо, запёкшуюся кровь на рассечённой шее, побагровевшую напитавшуюся кровью бороду, набухший вывалившейся изо рта язык.       Представил и поёжился от холода, хотя жаркое пламя камина едва не касалось его ног. Вынул из дорожной сумки флягу и жадно приложился, старательно не замечая дрожи в пальцах.       А затем быстро вытащил из той же сумки шкатулку, в которой хранился подарок одного мастера из Оттера — волшебный механический голубь. Отличное средство, если нужно срочно отправить письмо. Держа в одной руке заводного голубя, а в другой быстро написанное письмо, он поднялся наверх, не замечая ни истлевших костей, ни цепей.       Глубоко вдохнул ночной воздух и отправил птицу в небо. Когда металлическое тело посланца оттолкнулось от его ладони и, шелестя стальными крыльям, скрылось в темноте, видение собственной отрубленной головы, преследовавшее Хогвальда, точно дурной сон, стало медленно растворяться.