Падение Константинополя: время чудовищ

5 июля 1912 года (по старому стилю). Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста Бездна бездну призывает… Псалтырь. Кажется, псалом десять… Стих восемь?  А по-простому, по-народному, - беда не приходит одна.  В этом Костя убеждается лично, когда у ворот усадьбы сталкивается с мамой.  Мама явно только приехала с примерки и в сопровождении Анастасии Михайловны, которая совмещает обязанности и младшей горничной, и личной прислуги, заходит в дом.  А тут выскакивает Костя!  С покрасневшими глазами, весь перемазанный в глине, изможденный… И очень-очень несчастный.  Воришка сбежал.  И Косте почему-то кажется, что сбежал навсегда.  Косте обидно, стыдно и больно.  Обидно - потому что ничего плохого он не сделал. Просто поделился своими мыслями и чужими словами.  Стыдно - так как в конце он наплёл много лишнего.  Больно - потому что Косте хотелось бы увидеть воришку вновь. Но судя по реакции последнего… Больше никаких встреч не будет.  И Костя так никогда и не поймёт, чем прогневал его… И от этого - обиднее вдвойне.  А тут ещё мама! И это надо было! Столкнуться с ней прямо у ворот!  Первой Костю замечает Анастасия Михайловна. Замечает и охает, почти вскрикивает, зажимая рот ладонью… Господи, неужели он так плохо выглядит? Костя хочет стать невидимым, слиться со стеной и мышью прошмыгнуть мимо… Но пути отрезаны. Костя в ловушке. Мама пока стоит к нему спиной. Но после криков Анастасии Михайловны она недолго останется в блаженном неведении…  - Нет повода для беспокойства, Анастасия Михайловна! - бормочет себе под нос Костя, пытаясь заранее успокоить нежелательных свидетелей его позора. На самом деле, Анастасия Михайловна едва ли старше самого Кости…  Но Костя никак не может назвать её Настей. И не потому, что она замужем и у неё есть сын… А просто потому, что отец так научил!  Вернее, папа не учил специально. Просто Костя никогда не слышал, чтобы отец называл хоть кого-то просто по имени… Такой чести удостаивались только члены его семьи.  - Да как нет повода для беспокойства?! - продолжает ужасаться Анастасия Михайловна, - Вы весь в грязи!  И тут оборачивается мама… - Было душно. Вышел ненадолго. Гулял. Поскользнулся. Упал. Случайно вышло! Испачкался! Но травм нет, - идёт на опережение Костя и начинает говорить рублеными фразами.  А куда деваться?  Изъясняться нужно просто и понятно. Чтобы мама получила сразу достаточное количество информации и не начала волноваться раньше времени… У мамы отвисает челюсть, пока она рассматривает Костю.  Кажется, там действительно всё очень плохо… Интересно, услышали ли Костю, или ему свой рассказ повторять придётся?  Но мама быстро приходит в себя.  Поджимает губы, тяжело вздыхает, молчит пару секунд, а после смирённо и мягко уточняет: - Коть, но где ты столько грязи взял? Давно сухо стало!  И что на это можно ответить?  - Свинья везде грязи найдёт, а не найдёт - свинство, - крутится на языке.  Но мама явно не обрадуется, если Костя назовёт себя свиньей.  Да и ему самому стыдно… Замарался, будто маленький ребёнок!  Поэтому Костя выкручивается по-другому… Мрачно отвечает лишь: - Записную книжку течением унесло. Я её поднял, но поскользнулся, и… - Упал прямо в ручей?! - пугается мама, - Там же вода ледяная!  - Мам, какая ледяная? - качает головой Костя, - Зной стоит который день!  - Так это ручей! - не ведётся на его уговоры мама, - Снега, дождя не было… Откуда вода? Если не из-под земли?  Костя чуть краснеет. И вот надо было ему такое придумать? Про ручей?  Но надо признать, в подлинной Костиной истории действительно фигурировал ручей. Только Костя в него не падал. Он просто заснул рядом. Под наблюдением, как минимум, двух пар глаз… - Молчишь? - тяжело вздыхает мама, - Правильно! Вода точно была холодной! - И что будем делать? - мама поворачивается к Анастасии Михайловне, больше не обращая внимание на Костю.  - Пойдём внутрь? - предлагают взволнованно ей, - А то Государь стоит у всех на виду! Что люди скажут? - Да пусть говорят! - поджимает губы мама, - Может, он хоть устыдится и в следующий раз внимательнее будет! - Мам, я же не специально! - почти укоризненно возражает Костя.  - Не специально, - не спорит мама, - По невнимательности. Но Коть, ты будешь служить! А что, если война? Ты знаешь, что даже небольшой промах будет стоить тебе жизни! А жизнь тебе никто не вернёт! Ты не сможешь провернуть время вспять! Костя понуро опускает голову. Мама права. Да, Костя не падал в ручей… Но в последнее время он был слишком невнимателен. Если бы Костя был чуть более бдителен, ни на Машу, ни на него самого не напали бы собаки…  Почувствовав напряжение между матерью и сыном, Анастасия Михайловна поспешно произносит: - Нужно быстрее вернуться в дом! Если не боитесь осуждения, пожалейте Государя! Ему бы в бане попариться! Но за неимением - можно просто горячую ванну! Дело-то опасное! У меня дядька зимой под лёд провалился, так и недели не прошло, как он семью покинул! Царствие ему небесное!  Анастасия Михайловна крестится, а мать бледнеет.  Костя недоверчиво качает головой. Так то зимой!  А сейчас лето. Зной. Даже если окунуться в холодную воду, то вряд ли будут настолько тяжёлые последствия... - Но как же раны? - сомневается мама, - Доктор сказал - мочить нежелательно! - Нежелательно, но выбора нет, - пожимает плечами Анастасия Михайловна, - Не дай бог, повторит судьбу деда! Какого деда? Всемилостивейшего Государя Николая Павловича?  Который принимал парад в лёгком мундире и слёг?  Мама бледнеет ещё пуще. И Костя понимает - ванны ему не избежать.  Может, и к лучшему…  Он весь в грязи. А раны почти и не чешутся. Благодаря воришке (вспомнив о нём, Костя поникает), самая страшная - на горле, зудеть перестала…  Лишь бы вода не слишком горячая была! А то воздух и так раскалённый! Стоит зной. И если ещё в такой ванной полежать… То точно можно к предкам отправиться! А Костя надеется, что ему пока ещё рано…  Но как спорить?  Наверное, испытание кипятком выдержит… Главное, что они на улице стоять перестанут! А то зеваки уже косо начали посматривать… Как стыдно это!  *** Мама всегда гордилась их ванной комнатой.  Да, небольшая… Да, требовала обновления… Но зато с хорошей подачей воды!  У них был водопровод. Два крана… Маленькая раковина над ванной. При открытии кранов струи горячей и холодной воды смешивались и водопадом стекали в ванную… - Как в Зимнем дворце, - говорила мама.  Костя верит ей на слово. И думает о том, что сейчас предпочёл бы только холодную воду… Жарко! Душно!  От воды идёт пар… Костя отогревает в ванной своё ни капли не замерзшее тело.  Но иногда проще сделать, чем объяснить.  И теперь Костя в мутной воде разглядывает свои худые, бледные колени.  Пока вода не остынет, ему лучше не двигаться. Если сейчас дух не испустит, то в коридоре обязательно добьют.  Так что выбора особо и нет! Костя сидит… Задыхается… Рассматривает колени…  И кажется, начинает бредить… Потому что он вдруг слышит: - Так ты, значит, брат царька нынешнего?  Костя думает - игры разума. А затем поднимает голову… И захлёбывается. Потому что вздрагивает и опускается почти на самое дно глубокой ванной… Костя не может поверить своим глазам! Юный воришка? Свят? В его ванной?!  Стоит над ним и нагло рассматривает! Тоже глядит куда-то в район его коленей… Худые, конечно!  - Четвероюродный брат, - механически поправляет Костя, а потом приходит в себя.  Откуда Свят взялся?! Костя помнит, что закрывался!  Или нет? Может, мама просила не закрывать? Да нет, ничего такого не говорила вроде… - Ты что тут делаешь? - хрипло бормочет Костя, - Как ты сюда попал? Выйди, пожалуйста! Я… Я сейчас не в надлежащем виде!  Костя, конечно, рад, что Свят не сильно обиделся… Но почему он решил явиться именно в такой момент?! И совсем не постеснялся?!  - Голый, в смысле? - теперь бесстыдно рассматривает его плечи Свят, - Так чего я обнаженных людей не видел? Или у тебя не как у всех? Может, не хватает чего? Или лишнее что-то?  - Всё, как у всех, - Костя просто уже не может покраснеть сильнее - лицо, наверное, багровое от жары, - Просто можешь, пожалуйста, выйти?  Свят полностью игнорирует его.  Лишь смотрит на раковину, которая висит над ванной.   -  А давно ли у нас Государи живут так скромно? - поднимает брови он, - Где золото? Где лепнина?  Ну да, на раковине скол… И никаких украшений.  - Я из правящей семьи, но не император, - объясняет Костя, бросая на время попытки выгнать воришку, - У моего деда были долги. К тому же… Костя колеблется.  Сказать или не сказать?  Но Свят узнал, из какой семьи Костя! Выведает он и другое…  Слухами земля полнится!  И лучше ему услышать из первых уст… А то такое наговорят!  Да и судя по острому взгляду воришки - лучше закончить, раз уж начал! - К тому же, над моим отцом при жизни висела лёгкая тень немилости, - продолжает горько Костя, - Лёгкая - потому что он был талантлив. Сделал блестящую военную карьеру. Он был нужен… И его уважали. Но особой любви отец не снискал. Скажем так… У них с Всемилостивейшим Государем были небольшие разногласия.  - О, подрались? Начистили друг другу пятаки? - мгновенно воодушевляется Свят, - Какие злопамятные! Чего так злиться, я не пойму? Помахать кулаками - дело благое!  Костя прячет печальную улыбку. Лучше бы подрались!  Но не всё в жизни так просто… - Никто не махал кулаками, - поясняет тихо Костя, пытаясь уйти поглубже в воду от взгляда воришки, - Просто мой отец выразил императору непочтение. Словесное и церемониальное… - Послал его на уд? - искренне радуется Свят.  Костя взволнованно возится в ванной, пытаясь, видимо, утонуть…  Это Свят про… - А чего поругались? - спасает от очередной волны стыда Костю Свят.  Косте тяжело об этом говорить…  Больно! Но сказать всё равно надо. Чтобы знали. Чтобы помнили…  Поэтому он произносит дрогнувшим голосом краткое: - Ходынское поле.  Свят смотрит на него, будто ожидая продолжения. Непонимание в его глазах множится… - И? Мне должно название этого поля о чём-то говорить? - начинает злиться он, - Они, что, землю не поделили?  Костя глядит на Свята рассеянно. Неужели действительно не знает?  По виду и правда не понимает, о чём речь!  Хотя чего Костя удивляется?  Это произошло до рождения Свята.  Сейчас, наверное, мало об этом говорят.  Да и Свят живёт отдаленно…  Так что нужно ему рассказать. Как бы тяжко это ни было.  - Тысяча восемьсот девяносто шестой год. Май. Коронация императора, - тяжело сглатывает Костя, пытаясь говорить быстро, чтобы было менее мучительно, - Ходынское поле. Москва. Проходили торжества. Бесплатно угощали, раздавали царские гостинцы… Сайка, колбаса, пряник, карамель, изюм, орехи, чернослив… Платок, бумажный мешок… И памятная, эмалированная кружка.  Перечислять это настолько горько, что у Кости перехватывает дыхание.  Лишь через пару секунд он резко заканчивает: - За гостинцами пришло огромное количество человек. Верно, не меньше полмиллиона! Распространились слухи, что подарки раздают только своим… И на всех их не хватит. Произошла трагедия. Давка. Погибло больше тысячи человек… Возможно, даже несколько тысяч… Но торжества не остановили. Траур не был объявлен. А отец не смог смолчать… Вот и вся история!  На последних фразах голос Кости чуть подскакивает - от гордости.  Отец никогда не боялся. И Костя не будет тоже.  - Ох, нашли из-за чего ссориться! - закатывает глаза Свят, - Подумаешь погибла кучка людишек! Кто-то ожидал иного конца? Да их просто жадность сгубила! Так им и надо! Может, в следущий раз в толпу ради наживы не полезут!  Костя смотрит на Свята так бессмысленно-долго, что, кажется, начинают слезиться глаза… Но он не замечает этого, пока воришка вдруг с беспокойством не спрашивает: - Эй, ты! Ты что это… Ты плачешь?! Костя не отвечает. Лишь глупо мотает головой.  - Чего это ты? Эй! - почти теряется воришка, - А ну, перестань! Кому я сказал?! Разве у вас так принято? У человечишек? Разве это не считается проявлением слабости у мужчин?! Ты, что, слабак?!  Да, слабак.  Но у него, по крайней мере, хватает мужества это признать.  Открыто показать свои слабости… Разве это не смело?  А Костя всегда старался быть храбрым.  - Жадность - это грех, согласен, - внезапно заявляет Костя, смотря, как беснуется Свят, явно не понимая, что делать со внезапно зарыдавшим, слабым и глупым Государем, - Но легко ли не грешить, когда у тебя есть всё? Или не всё, но многое? Легко ли отдать своё собственное, если ты знаешь, что у тебя есть ещё? Или будет новое? Возможно, это трудно… Но явно легче, чем отдавать тогда, когда у тебя больше ничего нет! Когда ты отдаёшь последнее! Звучит так страшно и жалко, да? Погибли из-за кулька сластей и кружки! Смешно, да? Такая глупая смерть! Глупая… Но знаешь ли ты, что, возможно, некоторым из этих людей просто было нечего есть? Или не хватало денег на эти самые сласти? А может, они хотели эти гостинцы продать? И продержать свою семью на плаву какое-то время? А может, эти люди искренне любили императора, хотели оставить об этом событии память, передать эту несчастную кружку детям, внукам… И что они получили взамен?  Костя, кажется, действительно плачет.  И думает о том, что на нём много чужой крови… После этой трагедии произошли другие. И хорошо, что отец умер в самом конце тысяча девятьсот четвёртого года…  А не в начале девятьсот пятого.  Если это было суждено случиться так рано… То пусть лучше тогда! Во время войны… Как и положено военному.  Иначе он бы тоже чувствовал тяжесть непереносимой вины. Не будучи виноватым.  Потому что все они одной кровью связаны.  И когда проливается кровь по вине одного, все они будут перемазаны ею, как бы ни пытались отмыться… - Знаешь, для своего рода я, может, и живу небогато, - глухо добавляет Костя, - Но я живу лучше, чем большая часть людей! Намного лучше! Со всеми удобствами! И разве мне осуждать тех, кто хотел той крохотной части благ, которыми пользуясь я? И ты… Почему именно ты осуждаешь их?! Разве ты не должен осуждать меня?!  - Осуждаю! - оскаливается почти дико воришка, - Всех осуждаю! Тебя - за то, что ты плакса и дурак! А их - за то, что принимали подачки! Отбирать надо было! Но ничего, о них уже позаботились за гранью… Они получили то, что заслуживали! А с тобой я сейчас сам разберусь! Надоел уже слёзы пускать!  После этих слов Свят бессовестно запрыгивает прямо в одежде, прямо в ванную, выплескивая на пол вёдра воды… Костя испугаться не успевает, а Свят уже прямо напротив него!  Чуть ли не тычется в его лицо своим любопытным носом, словно огромный, наглый кот!