Падение Константинополя: время чудовищ

7 июля 1912 года (по старому стилю). Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста Костю затягивает в болото. Понемногу, но неумолимо. Ну, Костя думает, что в болото… Так это ощущается. Но если рассуждать логично, это видение. И за спиной может быть всё, что угодно. Скорее всего, там ничего и нет! Вернее, есть… Но это просто земля! На которой Костя потерял сознание… Уснул? Так что бояться нечего! Болото ненастоящее! Костя чётко понимает это. Паники нет. Но ощущения всё равно не из приятных. Ещё и воображаемый Свят не собирается с него слезать… Хорошо хоть затих! Ничего не делает. И даже, кажется, не дышит. Вот это больше всего и беспокоит! Да, Свят явно не настоящий, но… - С тобой всё в порядке? — взволнованно спрашивает Костя, продолжая потихоньку погружаться то ли в болото, то ли в новое видение… Сначала Костя думает, что его слова не были услышаны, но потом Свят вдруг приподнимается… Кажется, опираясь на руки. Интересно, где он нашёл опору? А, точно! Это видение! Глупо к нему придираться! И лицо, что сейчас Костя видит, оно — лишь плод его воображения. Странно рассматривать чужие черты, как нечто реальное. Но Костя всё равно глядит жадно! Ох, это определенно лицо Свята! Только черты его стали крупнее, резче… Будто он вырос. Стал совсем взрослым! Ага, и превратился в дерево… У Свята больше нет кожи. Всё его лицо — это будто творение гениального скульптора… Вернее, резчика по дереву! Плотника? Живыми, настоящими остаются только глаза. Такие же жёлто-зелёные… Как и всегда. Только вот они продолжают светиться! Нет, даже не так… Они не только светятся… Они словно жидкие! Похожи на раскалённую лаву. Жёлто-зелёную лаву! Которая вскоре вытечет слезами и сожжёт Костю… Но это… Очень красиво! Так что Костя смотрит. А Свят с непонятным выражением глядит на него в ответ, склонив голову набок. Костя долго не может оторваться от его лица… Отвести свой взгляд. Болото, что за спиной Кости, перестаёт утягивать его на дно. Всё замирает. Это, наверное, какая-то магия… Магия воображения! Потому что Костя смотрит и смотрит. Даже не моргает. Не моргает и Свят. Он даже не шевелится! От его волос, что напоминают ветви (а может, ветвями и являются) идёт стойкий, дурманящий аромат. Не такой резкий, как от багульника, но у Кости начинает кружить голову… Смотреть, не мигая, на чужое лицо, когда сознание плывёт, нереально, пусть это и видение. Глаза слезятся. И Костя не выдерживает, сдаётся… Переводит взгляд… И натыкается на покрытую корой, выпуклую грудь в вырезе рубахи. Костя не собирается и не хочет думать, почему его воображение сделало Свята таким мускулистым… Как античного Бога! Об этом он будет рассуждать потом. Если посмеет и выдержит! Сейчас его беспокоит другое… И это творение Флоры! Алый, будто огненный цветок, окружённый перистыми, светло-зелёными листьями, который растёт прямо из груди Свята… С левой стороны. Цветок небольшой, но очень красивый… Будто огонёк маленький! - Этот цветок… Это твоё сердце? — с любопытством спрашивает Костя. А потом до него доходит… С трудом, но он узнает листья этого цветка! Да это же папоротник! Но разве он цветёт? Сердце Свята — несуществующий цветок папоротника?! Боже, какой бред ему снится! - У меня нет сердца, — внезапно тихо говорит ему Свят. Это его голос… Совершенно точно! Но теперь он не такой звонкий… Более глубокий и гулкий. Как эхо в горах солнечным утром! Как шёпот листьев тёмной ночью! И близкий, и далёкий одновременно… Когда Костя слышит его, у него отчего-то дрожит всё внутри. - Это у вас, людей, оно есть… — продолжает Свят и внезапно наклоняется ниже — так, что листья папоротника касаются губ Кости, — А мне не нужно сердце! - Сердце нужно всем! — пытается спорить с ним Костя, стараясь изо всех сил остановить внутреннюю дрожь, — Это же не только орган! Это ещё и душа, чувства… Любовь! Начать спорить — было его фатальной ошибкой. Лист папоротника попадает ему в рот. И Костя ожидал всё, что угодно… Но только не это! Просто трава… Она обычно безвкусная. Или горькая. А этот папоротник, он… Сладкий очень! Вкусный! Как травяной чай с сахаром! Как березовый сок! Как земляника лесная! Косте становится совсем не по себе. И он не понимает, почему… Просто внутренняя дрожь усиливается. А папоротник — вкусный, и от него хочется откусить кусочек или дотронуться до его цветка языком… Но этот папоротник — вроде как часть чужого тела! И Косте и дурно, и приятно одновременно, а голову кружит только сильнее… Что за чушь с ним происходит?! Даже для бреда — это уже слишком! Костя пытается облегчить свои страдания и старается выбраться из-под чужого тела… Он возится, словно уж на сковородке, но безрезультатно! Только упирается ладонями в чужую грудь… И не отодвигает её ни на дюйм. Продолжает трогать чужие мускулы и ёрзает всё отчаянней! Кажется, что Свят наваливается даже сильнее… Костя боится, что стебель папоротника просто сломается! Но надо ли этого бояться? Вон, Свята ничего не беспокоит! Костя злится, надеясь, что чувство это придаст ему сил, но на деле — он слабеет с каждой секундой. И проблема тут не в том, что Свят буквально давит на него! Нет, это, конечно, проблема, но совсем не такая, как можно было подумать… Просто грудь Свята горячая. Твёрдая. Выпуклая. Сильная! И вообще… Свят весь большой такой! Огромный… И глаза его эти — жёлто-зелёные… Самые красивые в мире! Лучше Костя и не видывал! А во рту до сих пор сладкий привкус папоротника… Или что это было? На Костю наваливается разом такое количество чувств! Но самое яркое среди них — чувство беспомощности. Руки-ноги немеют… А тело обдаёт жаром. Оно то ли расслаблено, то ли напряжено до предела… Сердце колотится, как бешеное. Во рту то ли сухо, то ли слишком много слюны… Ко Святу хочется притереться всем телом, схватить его за плечи… Костя не сразу понимает, что с ним происходит. А когда до него доходит, то ему хочется провалиться в это самое болото! И никогда не всплывать. Костя возбуждён. Сильно возбуждён. Так, как никогда не был до этого. Все эти разглядывания пажей во время учебы ни в какое сравнение не идут с тем, что он чувствует сейчас. Костя даже не знает, отчего ему стыдно больше… От того, что над ним как бы мужчина? Или от того, что это даже не совсем мужчина? А часть дерева? А может, самое страшное совсем не это? Может, самое ужасное, что это именно Свят? Который доверяет Косте? Который младше? Костя ничего не знает! Ни черта не понимает! И хочет умереть на месте! Болото, что под ним, кажется самым желанным местом на земле. Одно Костя понимает точно — его извращённое сознание сегодня точно побило все рекорды! Только он мог возбудится от того, что на него навалился получеловек-полудерево мужского пола, который является, к тому же, его другом! Ниже падать просто некуда! Ну, разве только в это болото! Если там болото, конечно… Прядь волос Свята падает Косте на грудь и щекочет ему шею. Жёлуди едва слышно звенят… И бедный Костя прекрасно понимает — у него сейчас, как стойкий оловянный солдатик, встанет то, что у приличных господ должно подниматься только после свадьбы на дражайшую супругу… После четкого осознания своего незавидного положения Костя на секунду впадает в самую настоящую панику, не зная, что и предпринять! Но грудь Свята продолжает быть жаркой, пряди его волос до сих пор на шее Кости… А сил нет! Кончились. Даже отодвинуть, убрать чужие косы рука не поднимается! И пережив краткую панику, Костя не выдерживает. Сдаётся. Право слово, ну, что он может сделать? Как на это повлиять? Никак! И Костя сдаётся. Запрокидывает голову, открывает беззащитную шею… И будь, что будет! Пусть поднимается! Но… Ничего не поднимается! Костю лишь затягивает вниз — в трясину. 8 июля 1912 года (по старому стилю). Летние каникулы. Костя почти достиг брачного возраста Костя подскакивает и бешено оглядывается. Сердце продолжает стучать сильно-сильно… Костя готов столкнуться с чем угодно… С новыми преградами… Испытаниями… Но ничего особенного он не видит. Лишь угли от костра… Ведро… Высокую траву… И берёзы. Всё на месте. Всё, как и должно быть. Вот только теперь раннее утро… Прохладно. Туман. Над головой серое-серое небо! Уже не темно, но и солнца ещё нет… Скоро рассвет. - Ты! — замечает Костя Свята, что сидит неподалёку, и обвиняющее тычет в него пальцем, хоть это и невежливо, — Ты сказал, что этот багульник не ядовитый! Свят смотрит на него, не моргая, и взгляд его отчего-то не кажется добрым. - Это не ядовитая трава, — медленно и спокойно произносит Свят, — По крайней мере, для меня. Да и для тебя — тоже. Но не советую тебе трогать её без меня. А, не может признать, что ошибался?! Не советую её трогать! Зачем говорить так иносказательно? Честно бы сказал — ядовитая! Не подходи больше! - Не ядовитая, но одурманить может, будь здоров! Позволяет увидеть скрытое! — холодно добавляет Свят, — И как? Ты увидел? Быть может, встретился с Владыкой леса? Щеки Кости горят. Сначала он даже не понимает, почему. А затем… Он вспоминает. Господи, ну и бред ему эта трава наслала! Костя со страхом опускает взгляд на свои шаровары, но нет, обошлось вроде… Всё чинно да правильно! Пока не опозорился. Но лицо продолжает печь. - Владыку леса не видел, — старается говорить спокойно Костя, а затем понижает голос до неразборчивого шёпота и бурчит себе под нос, — Видел только тебя! Костя думает, что Свят ни за что это не услышит… Но он ошибается. К ужасу Кости воришка переспрашивает: - Ты видел меня? Что это значит? Костя колеблется, умирая со стыда. Но деваться некуда! Раз начал, то и продолжить нужно! - Да, я видел тебя! Во сне, — заикаясь, бормочет Костя. - Как меня? Разве ты не видел кого-то с глазами алыми, словно кровь? — давит на него Свят. - Почему алыми? — окончательно теряется Костя, — Нормальные глаза были… Твои. Ты был! Свят внезапно становится более живым, весёлым. И Костя никак не может взять в толк, отчего эта перемена… - Точно я был? — бодро интересуется Свят. - Точно ты! — продолжая внутренне умирать, мямлит Костя, — Только взрослее. О «деревянных» подробностях Костя умалчивает. Свят теперь отчего-то широко улыбается. Сверкает своими белоснежными зубами, похожими на клыки, весьма довольно и счастливо… И Костя не может не улыбнуться в ответ. Несмотря на все свои видения! Но улыбка не держится на лице Кости долго. Она стекает так быстро, как только может! Потому что за спиной Свята Костя вдруг замечает… - Медведь! — оглушительно кричит Костя, — Свят, берегись! Медведь!