Колдовка темнолесская

Всю неделю с рассвета до заката был занят младший воевода. В дела его первостепенные входила работа с прибывшими на службу юношами и их дальнейшее обучение. Всех он устроил в казармах, провел по крепости ясногорской и обозначил распорядок дня. С утра в лес новобранцев выводил, пока по опушке. Ровным строем тропы они исследовали. После в крепость возвращались и до обеда с чучелами заколдованными упражнялись, потом свободное время у них было, а уже к вечерне ближе грамота и чтение, обязательные для ясногорских витязей. После долгого дня, вечером в следующую субботу Огнеяр в трапезный зал направился: отобедать да со старшим воеводой Добромиром говорить о завтрашнем празднике. В большом очаге каменного, беленого изнутри зала пылал огонь, согревая широкое помещение, где стояли крепко сбитые длинные деревянные столы. За главным, возле стены с росписью, трапезничал старший воевода с семьей, младший воевода, лекари и ведунья. За средним сидела постоянная дружина. А за третьим - юноши, прибывшие на службу. Добромира Огнеяр заприметил сразу же. По правую руку от него место было свободным, для младшего воеводы оставленным, а по левую сидели члены семьи - супружница Белава и дочь Алена, которая тут же стрельнула карими глазками в сторону Огнеяра, а потом вновь с девичьим любопытством развернулась к новоприбывшей ведунье - светлокосой Любаве, сидящей рядом с ней. Подле Любавы вновь оказался и Вацлав, одетый сейчас в свою праздничную красную рубаху. Всю неделю с утра до вечера, забыв о службе, окучивал чернокудрый витязь ведунью, а та и бровью своей острой не вела. Отвечала сдержанно, смотрела свысока, иногда улыбалась, подначивала, но держалась отстраненно и с достоинством. Кто знает, может на сердце у нее уже есть добрый молодец? Хотя говорят, что колдовки темнолесские - ветренный народ. С одним гуляют, второму подмигивают, третьего привораживают. Ненасытна их жажда. Хорошей бы парой были Любава с Вацлавом. Оба друг друга стоят. Вот такие мысли в голове Огнеяра прозвучали, и он подивился тому, что чувствует злость в сторону своего друже. Мужчина взялся за рукой за оберег в виде солнца ясного, на груди к рубахе белой приколотого, и успокоился. А после направился к своему месту подле Добромира Никитича.

***

Ночью уже, умываясь в чуть подтопленной бане, решил заговорить младший воевода с Вацлавом о колдовке. - Ты больно к ведунье не лезь. - произнес Огнеяр, вытирая льняным полотном чисто намытые длинные русые волосы и широкие плечи. - Тоже она тебе люба теперь? - хитро прищурился друже, уж больно активно занятый причесыванием своих усов перед зеркальцем, словно девица красная. - Не в этом дело. Может жених у нее есть. - поправился младший воевода. - Дак ежели был бы, то за ней и приехал. А остальных мы и не считаем. - усмехнулся Вацлав, а потом вдруг признался. - Но может и правда есть. Вертелся я вокруг Любавы почти целую семидцу. Так к ней и эдак, и с петушком сахарным, и с бусами яхонтовыми. Ведунья то посмотрит на меня, словно взглядом манит, то холодной делается как баба снежная. Вечером сегодня провожать ее до пристройки пошел, думал, в уста сладкие поцелую, там и сладится, а она как выдаст мне прямо в лицо: “Да если бы я проклята была, то не хотела бы, чтобы такой как ты, да от проклятья меня расколдовывал!” И дверь перед моим носом закрыла, сказала не приходить более. Даже что и думать теперь не ведомо. Огнеяр не удержался и усмехнулся, а после за рубахой чистой потянулся, вслух добавляя: - Отшили тебя, друже, а ты и не заметил. - Да что же сразу отшили? Может это загадка какая? Я ведь с колдовками темнолесскими ни разу не бывал. А Любава, видно, баба с огоньком. - Вацлав не хотел терять надежды. - Так спроси ее прямо, а не ходи как кот возле сметаны. - младший воевода покачал головой, складывая банные вещи в холщовую суму. Друг его задумался, но не ответил. Не привык он, чтобы девицы ему отказывали. Огнеяр Любаву даже зауважал немного. Видимо есть у ней свои помыслы, которых она держится верно, да и родители хорошее воспитание дали. И брат ее Иван - достойный человек. Младший воевода сначала подумал, что он слова без сестриной указки не проронит, но нет, парень оказался простым и честным. Слушал внимательно, запоминал, вопросы верные задавал, уважение проявлял, да и силу хорошую в работе уже показать успел. Ладный из него витязь будет.

***

Следующим утром, наконец, погнал новобранцев Огнеяр в глубину леса - тропы показать, Границы с диким Темнолесьем и тайное место, посвященное богу солнца и молний Радояну, его небольшой храм, встроенный прямо в углубление в скалистом выступе, который словно клык одиноко торчал среди леса. Строение простое, но красивое. Стены из ясеневых стволиков, крыша узорная, резная, с соколами на коньке, символ солнца, выбитый в скале и рядом чистый лесной ключ, вода из которого прозрачно журчала и не замерзала даже зимой, стекая в спиральное углубление в камнях, а после маленьким водопадиком прямо в ручей, который петлял по лесу и впадал в небольшую речушку возле ясногорской крепости, куда порой, выскочив из бани, ныряли бравые витязи, чтобы освежиться. Весь день провели возле священного места юноши вместе с Огнеяром, который с делом и чувством долго рассказывал им историю ясногорской крепости и ее связи с Кодовельем, говорил о службе, а также передавал некоторые тайные знания, доступные лишь жрецам Радояна, а уже вечером провел Посвящение, которое длилось более двух часов и детали его для других остались сокрытыми. Молодым новоявленным воинам младший воевода тоже запретил рассказывать о Посвящении.

***

Ночной мартовский лес как будто бы позванивал от внезапного морозца, который прихватил землю и ощущался бодряще после теплого размеренного дня. Снег под ногами превратился в твердую корку и почти не проваливался. Звезды мерцали на темном небе, когда Огнеяр и его молодая дружина вернулись в ясногорскую крепость, трапезный зал которой был украшен, а столы, накрытые белыми скатерками, ломились от угощений по случаю праздника. Бывалые витязи и старший воевода встретили юных новобранцев протяжной старинной песней, и вторили им высокие женские голоса, добавляя слова о благословении и жизни. По стенам горели факелы и мерцали золотистые магические огни, наколдованные новой ведуньей. Та тоже подготовилась к празднику и на серебряном подносике поднесла юношам заговоренные шнурки-обереги на запястье или шею. Словно павушка плавно ступала Любава, облаченная в нарядное зеленое платье с красными ягодами и пышными рукавами. На груди ее сверкали красные бусы, а в ушах покачивались серьги-рябинки. Улыбнулась девица всем воинам посвященным, а особенно брату Ивану, который скромно стоял с краю и ожидал своей очереди. - И ты прими от меня оберег, Огнеяр - воевода младший. - произнесла Любава, протягивая мужчине красный, искусно сплетенный шнурок. - Из беды выручит, от морока пробудит. И… - ее глаза вдруг смешливо блеснули. - От ведьминого приворота убережет. Огнеяр помедлил, не совсем понимая, как отвечать следует, а после взял подарок и все же проговорил с поклоном: - Благодарствую, Любава. Ведунья кивнула и отступила в сторону, собираясь вернуться за праздничный стол, но тут зычный голос Добромира Никитича оклинул ее: - Что же, ты, Любавушка, разве не спляшешь нам танец какой приветственный? Варвара, ведунья наша прежняя, всегда танцевала, даже в годах будучи. Девушка величаво выпрямилась и уперла руки в боки. - От чего не сплясать-то? Спляшу конечно! У себя в Зеленых Чащобах я самой первой плясуньей была. Может и здесь на что сгожусь. Только пусть мне гусельки подыграют “Лебедушку”, а девушки, у кого голос звонкий, подпоют. - Добре! - махнул рукой старший воевода, и тут же два гусляра, что при крепости жили, из-за стола праздничного вышли на свободное пространство возле очага и уселись на лавку, умостив свои инструменты рядом. Любава же выступила перед ними и застыла, чуть вытянув руки вперед, словно бы обращалась ко всем. А как полилась музыка, поплыла девушка как лебедь, белые платочки словно крылья, меж пальцев зажимая. Целый круг прошла она таким образом, потом взмахнула руками и подпрыгнула, словно и вправду птица взлетела, а после пошла кружить вокруг своей оси, только красные сапожки да подол платья, колоколом надувшегося, мелькали. Мелодия гусельная вновь медленной сделалась, а голоса девиц запели высоко и тонко: Ой, плывет лебедушка белая, Ой, крыльями по воде машет! Ой, крыльями по воде машет! Ой, плывет лебедушка белая. Не маши ты крыльями, лебедушка, Молодой охотник по берегу бродит, Недалече от тебя рыщет, По перышкам твоим тебя сыщет. Ой, сыщет! Величать того молодца Красногором, Самый первый он на деревне, Девицы в горницах по нему тужат, Ой, тужат по нему девицы, а он не смотрит! Ищет он лебедушку белую! И пока пели девушки, Любава показывала в танце своими движениями каждую строчку песни. И до того ее руки были плавны, до того ножки легки, что засмотрелся на ведунью Огнеяр, очарованный колдовской ее пляской, и глаз отвести не мог. Вот поймал охотник лебедушку нашу, Улететь в небушко не успела, Оземь лебедушка грянула! Ой, грянула оземь! Девицей красной оборотилась! Под руку идет лебедь-девица Ой, да с Красногором-охотником, Ой, да на пир свадебный! И тут песня закончилась, гусли сыграли еще несколько тактов и тоже утихли, а Любава замерла в красивом движении, и было видно как высоко поднимается ее полная грудь от частого дыхания. Со стороны, где сидели витязи, раздался громкий радостный свист и хлопки. Огнеяр очнулся, уводя взгляд от девушки, понял, что стоит один среди столов, и вернулся на свое место рядом с Добромиром. - Эх, ну, хороша же ведунья наша новая! - усмехнулся старший воевода, обращаясь к соратнику. - Не упусти девицу. Десять лет тут живешь, а все без супруги ходишь. - Службу нести надобно, а не на девушек смотреть. - с достоинством ответил Огнеяр, которому Белава Лексевна вина зелена в чашу подлила. Добромир вдруг наклонился к уху младшего воеводы и проговорил тихо: - Уважаю я тебя за службу верную, мудрость и силу великую, только вот дочери моей покоя твоя свобода не дает. Вскорости замуж ей выходить за купца старогородского, а она все свадьбу откладывает да на тебя поглядывает. Негоже это. Ежели бы видела она, что сердце твое занято, то погоревала б немного да на жениха своего внимание и обратила. - Не могу я насильно любить кого-то. - ответил Огнеяр. - Не серчай на меня, Добромир. Тогда в покоях своих обедать стану и на службе пропадать. Забудет Алена меня со временем. Старший воевода покачал головой печально: - Намедни одна из нянек аленкиных принесла мне ее зеркальце, кровью испачканное, и свечу восковую оплывшую. Боюсь, чарами она помышляет, пусть к ним и не приспособлена. Тебе-то хоть бы хны, а дочь моя душу свою по капле Колдовелью отдает. - Отец ты или не отец? - нахмурился Огнеяр. - С юности своей помню, как ты нами строго командовал да слабины не давал, а тут дочь свою приструнить не можешь. - Дак вы ж мужики, а Аленка моя у меня единственная детушка. Тяжелые роды у Белавы были, думал я, что дите не выживет, вот и сдуваю с нее пылинки теперь, слова против не скажу. - вздохнул Добромир, а после взмолился. - Ну сядь ты сейчас рядом с Любавой, пару слов приятных ей скажи. Пусть Алена видит, что другая тебе люба. -- Обмана с меня требуешь. - лик младшего воеводы стал еще смурнее. Сдвинулись темные брови на переносице, прядь русых волос на лоб упала. - Да что ты? - Добромир Никитич вдруг усмехнулся в седеющие черные усы. - Как будто не видел я, что взгляд твой к ведунье прикипел, пока та танцевала? Вот хочешь, не хочешь, а посматриваешь ты на нее с огоньком в глазах. Может и ты ей люб, раз Вацлаву нашему она от ворот поворот дала? - А может жених у нее есть? - Может - не может… Чего гадать? - старший воевода посерьезнел. - Вот указ тебе мой, Огнеяр. Садишься с Любавушкой рядом, вина зелена ей подливаешь, яства разные предлагаешь, ну… и хотя бы два слова скажи добрых. Как старший над тобой тебе говорю. Тут уж Огнеяр ослушаться не мог и с тихим вздохом поднялся со своего места. Не по нраву ему была мысль Добромира. Редко говорил с девицами младший воевода. Они при нем обычно тихими делались очи долу опускали, поглядывая на мужчину из-под длинных ресниц. Любава же была не такая. Сама себе на уме ведунья, характер опять же таки непростой, словно ивовый прутик хлесткий, да и Вацлав разобидится, что с красой его друже по битве разговаривает, будто отбить желает. Оно-то конечно, Любава отшила щеголя этого черноусого, но может через недельку передумает. Девица - не рыба, в руки сразу не идет. Глянул на друга Огнеяр и увидел как Вацлав в углу за столом в одну точку смотрит и вино в себя заливает. Жаль стало соратника. Столько битв вместе прошли, ничем его не сломить было, а тут баба строптивая появилась, от ворот поворот дала, и, все, сел мужик пить горькую. Подошел младший воевода к Любаве, которая вдруг прямо на него посмотрела да без улыбки и молвила ясно: - Ежели за друга своего краснобая просить ты пришел, то нечего. - как будто бы мысли его недавние прочла. - А что же тебе, Любава, совсем не мил Вацлав? - уцепился за эту нить разговора Огнеяр, раз уж на то дело пошло. Сел он рядом с девицей прямо, в кафтане алом с пуговицами золотыми плечи расправил, и глянул на нее хмуро, совсем забыв про воеводин наказ. - Не мил. - кристально честно ответила ведунья, и глазом не моргнув. - Бает много, а правды в его словах словно кот наплакал, ежели бы плакать умел. Что ж получается, считает девушка Вацлава говоруном без стыда, без совести? Возмутило это младшего воеводу и принялся он своего друга защищать: - Ошибаешься ты, Любава. Вацлав - храбрый славный витязь. В одиночку в бою десятерых стоит. Сколько раз мы с ним к границе Дикого Темнолесья ходили, где двери в Колдовелье открываются? Немеряно. И всегда выручал друже мой. Он повадки тварей колдовельских отлично ведает, здесь равных ему нет. След берет чутко, словно зверь. Ни одной осечки не было за дюжину лет нашей дружбы крепкой. - А я и не говорю, что Вацлав - воин худой. - повела плечом ведунья, чуть вскинув брови свои красивые. - Видно по нему, что справный витязь, храбрый да смелый. Только ты вот знаешь, откуда силушка его и чуйка звериная берется? Удивился этому вопросу Огнеяр, но ответил: - Знамо откуда. Из сердца его верного да из крови горячей. - А кровь-то чья в его жилах течет? - вновь двинула бровями Любава, холодно улыбаясь, и отвернулась. Понял младший воевода, куда девушка клонит. Видно углядела кровь змиеву у Вацлава и опасается теперь. - Да не важно, кто отец соратника моего. Важно, душа какая у человека. А Вацлав - больше человек, чем змий. Мать его и дед достойно воспитали. - Может и воспитали достойно, но только мало ты знаешь о силе змиевой крови, младший воевода Огнеяр. - чуть пожала плечами Любава, не оглядываясь на мужчину. - Я поболее тебя ведаю. Матушка еще давненько наказывала мне полукровкам не даваться. Охоту они ведут таким образом. Кажется им, что девушка по сердцу пришлась, а как заполучат ее, отведают, так другую искать начинают. Змии огненные осторожно женщин выбирают, а вот потомки их не обученные, кровь свою не приручившие, всех подряд в грех вводят. Тебе твой друже отличным молодцем кажется, и прав ты. Но я - девица. - она обернулась и приложила длань свою белую к груди высокой. - Пусть и твердят у вас в Светлогорье, что ведуньи все порченные, с чертями на Купалу сношаются, но говорю тебе опять, я - девица и свою честь змиеву сыну отдавать за ночь не собираюсь. Говорила Любава правду чистую и слова ее холодным огнем сверкали. Ничего супротив ответить Огнеяр не мог. Права была девушка, но не думал он, что у Вацлава все худо так с кровью его змиевой. Казалось раньше воеводе младшему, что друг его просто не нагуляется никак, а ежели влюбится, то растеряет интерес к блуду бесчестному. Но по словам любавиным дела иначе обстоят. Будто бы Вацлав до конца жизни своей за юбками женскими бегать будет, ибо, как с силой крови змиевой справиться, не ведает. - Ну, ты подскажи тогда, как помочь мне друже моему? - вновь обратился мужчина к ведунье, на миг прикоснувшись к рукаву ее платья. Та немного печально покачала головой, чуть ликом своим смягчившись, да ответила: - Никак ты ему не поможешь. Влюбиться он должен, без ответа, а после всю тоску и хандру любовную пережить, до дна вычерпать. Коли оправится, то свободен станет от блуда своего, а коли нет… так и продолжит за бабами волчком носиться. Замолк Огнеяр, понимая, что в таких делах Вацлаву действительно не помощник. Ежели бы битва добрая была, то первым бы плечом к плечу с друже встал, а в дела сердечные чужие негоже вмешиваться да наставлять. Сам должен победить Вацлав свой грех. - Ты лучше скажи мне, как брат мой, Ванюша, освоился? - спросила вдруг воеводу Любава, отвлекая его от смурных мыслей. - Он ко мне третьего дня вечерочком прибегал, да подходить не велел при других молодцах. Сказал, смеяться будут, что за сестрину юбку держится. Немного грустно проговорила это девица, видно за брата своего крепко беспокоилась. - Не держи тревоги в сердце своем, Любава. - молвил Огнеяр, подхватывая ее слова. - Добрый молодец брат твой. Достойный витязь из него выйдет. Посох жреческий ярче всех в его руках сиял на Посвящении, значит и сила в нем есть крепкая. - Вот и славно. Успокоилось сердце мое. - кивнула благодарно ведунья и отвернулась, задумчиво пальчиками своими тонкими по кубку деревянному опустевшему проходясь. Засмотрелся Огнеяр на то, как серьга с камушками-рябинками в ее ухе качается, а потом все же вспомнил воеводин наказ, взял кувшин глиняный и подлил девушке вина, а также блюдо с пирогом ей ближе под ручку придвинул. От души он действовал и в согласии с сердцем своим. Хорошим человеком была Любава, честным и правильным. Та кивнула благодарно и налила вина ему в ответ, а после чашу свою протянула чокнуться. Не отводил глаз Огнеяр, наблюдая за тем как пьет ведунья, завороженный движением ее красных уст. Почуял мужчина, что откуда-то слева его взглядом прожгло, оглянулся и с темными глазами Вацлава встретился, который хмуро на друга своего смотрел и головой чернокудрой осуждающе качал. Вспомнил Огнеяр и слова ведуньи про змиеву кровь. Трудно ему стало, будто бы внутри две силы борются. Вроде и друга поддержать охота, но долг жреца и витязя защищать правду требует. Ежели Вацлав не ведает, что творит, и перед Любавой лишь ради забавы и охоты обещания и речи медовые стелет, то отрезвить того следует. Ведунья меж тем вдруг развернулась к младшему воеводе и, чуть прищурившись, глянула на него, кивая головой куда-то вбок, а после прошептала: - Аленка, Добромирова дочь, во мне чуть дырку очами не проделала. - девушка чуть улыбнулась своими яркими красными губами. - Приревновала к тебе, видать. Что ж ты с ней-то не сядешь? Огнеяр мельком оглянулся на воеводину дочь, которая возле гусляров с другими девицами танцевала, и заметил ее обиженный взгляд. - Сосватана она с прошлой осени. - ответил мужчина, отворачиваясь равнодушно. - Да и противны мне те, кто душу через кровь свою за силу в Колдовелье отдает. Нечестно и неправильно волю другого человека сломить волшбой пытаться. Даже ты, Любава, ведунья темнолесская, не поступила бы так. - Не поступила бы. - кивнула девушка, вздыхая. - Но лишь потому, что ведомы мне последствия и истинная плата за пользование силой чужой. А ежели бы была девицей простою, без дара, ежели бы влюбилась в тебя без памяти… - она глянула на Огнеяра зелеными глазами с поволокой тайны на дне. - То может быть и за чары тоже взялась. На этих ее словах младший воевода почему-то волнение внутри почуял, но понять его не мог, потому промолчал, устремив взгляд на тьму за окнами трапезного зала. Все у него внутри смешалось. И с Вацлавом теперь надобно что-то делать, и Алену как-то от себя отвадить, но не ранить, и… Далее молча сидели младший воевода с ведуньей. Та сегодня одна была, без галчонка своего. Бусы тонкими пальцами перебирала, да направо-налево поглядывала внимательно, словно бы изучала что-то зрением колдовским. А после встала, попрощалась со всеми вежливо, сказала, что снадобье варить ей одно надобно, которое только ночью готовится и на луну ущербную, и ушла восвояси. Огнеяр, как положено, дождался пока Добромир с супружницей из-за стола первыми поднимутся, и только после них к себе в покои отправился. На пустой темной лестнице окликнул его Вацлав, который еле на ногах держался, цепляясь рукою за стенку. - Друже, ты бы почивать отправился. Утром и думается лучше. - Огнеяр спустился на несколько ступенек обратно и протянул руку Вацлаву. - Помощи мне твоей не надобно, раз бабу у меня из-под носа уводишь. - мотнул он буйной кудрявой головушкой. - У меня с Любавой никакого уговора нет. У тебя - тоже. - напомнил младший воевода другу своему. - Справлялась она у меня о братце своем, Иване. - А про меня молвила хоть словечко? - Вацлав с надеждой глянул на Огнеяра мутными от выпитого глазами. - Да что же ты так привязался к ней? - воевода взял соратника своего за плечи и тряхнул немного. - Только семидцу назад в крепость ведунья приехала, а ты уж горькую по ней пьешь. Не дело это, Вацлав. Ты ж… баб быстро забываешь, с одной на другую, а если какая и откажет, то на третью перейдешь. - признавать это Огнеяру было трудно. - Забудь ты уже про Любаву. Не по нраву ты ей, быстро она из твоей памяти утечет. - А кто ей по нраву? Ты? - голос Вацлава вновь ревниво зазвучал. - Никто ей не люб. - Огнеяр очень хотел успокоить друже. - И на меня она не смотрела особо, лишь по делу спрашивала. Окстись, Вацлав. Это кровь твоя змиева, от отца доставшаяся играет, а ты ее с сердечным огнем путаешь. - мужчина покачал головой. - Стоило бабе появиться, про дружбу нашу забыл, меня во всем подозреваешь. Да ежели тебе девица по-настоящему нравится, стал бы я козни строить? Чернокудрый витязь вдруг всхлипнул пьяно и глаза потер покрасневшие. - Правду молвишь, друже. Что это я? Бабе какой дружбу нашу крепкую порушить дам? - он вдруг по-братски обнял воеводу и похлопал того по плечу. - Мы же братья с тобой. Ты это… ежели я вновь на Любаву заглядываться стану, по роже мне бей, не жалей. Мож хоть так запомню. Огнеяр улыбнулся и похлопал его по плечу в ответ. Да и на сердце легче стало. Знал мужчина, что Вацлав привязчивый, пока своего не добьется, не успокоится. Хорошо, что на сей раз быстро все понял. - Проводить тебя? - Да я уж отверезился. - Вацлав даже приободрился как-то и рукой махнул. - Сам дойду, чай не малец. Бывай, друже. Завтра свидимся. Младший воевода наблюдал за тем, как спускается его соратник в нижние комнаты крепости, где казармы новобранцев располагались, да выход в город был. Вздохнул Огнеяр. Не к себе Вацлав почивать пошел. То ли в Ясные горки к бабе какой отправился, то ли… Мужчина вдруг сорвался с места и быстрым шагом устремился за другом. Видимо по роже бить его все же придется, да не раз. Оправдались предчувствия Огнеяра. Нагнал он Вацлава возле пристройки, где ведунья жила. Друже уже во всю в двери домика колотил, пока в темных окнах огни колдовские не загорелись. Младший воевода только и успел скрутить Вацлава, чтобы тот беды не натворил. - Пусти, не лезь не в свое дело, Огнеяр! - пыхтел чернокудрый витязь, пытаясь выбраться из крепкого захвата друга, когда дверь пристройки отворилась, и на пороге воздвиглась Любава в длинной белой сорочке и с распущенными светлыми косами, словно русалка. Кожа ее от зеленых огней бледной выглядела, а глаза, гневно прищуренные, мерцали во тьме. На плече у девушки сидела огромная черная птица, не чета галке мелкой, что обычно по ее рукам прыгала. - Прости друже моего. Зелено вино разум его помутило. Не ведает, что творит. - младший воевода усилием оттаскивал Вацлава от порога дома ведуньи. Та молчала и лишь смотрела жутко своими зелеными глазами. - Что ж ты, Любавушка, встретить меня решила? - кряхтя, обратился к ней змиев сын. - Может и на порожек свой пустишь, и в спаленку. Огнеяр наотмашь ударил друга. Совсем видно с ума спятил, раз такое да девушке невинной говорит. Тот внимания не обращал, словно околдованный. Кровь носом от жесткого удара воеводы потекла, а ему хоть бы хны. - Что же ты молчишь, словно баба снежная, Любавушка? - вновь обратился он к застывшей пугающей фигурой ведунье. - Чем я тебе не мил? Говори, все сделаю. Только дайся мне в руки, голубка ненаглядная. Огромная черная птица на плече Любавы зловеще расправила крылья, блеснула глазами и громко прокаркала: - Прррооокляну! А девушка все молчала и словно бы в душу глядела Вацлаву. Не совсем понял Огнеяр, что на сердце у соратника его случилось, но голос того из ласкового вдруг в крик отчаянный сорвался: - Колдовка ты темнолесская! Кикимора косма… Не дал договорить Вацлаву воевода, прямо на месте его вырубил и под плечи подхватил. - Не проклинай дурака, Любава. - обратился мужчина к ведунье и к птице колдовской. - Первый раз он так себя с женщиной ведет. Видимо в душу ты ему запала, и от бессилия он… - Убирайся с глаз долой. - раздался холодный голос девушки сквозь сжатые зубы. - А друга своего не оправдывай. Не хотела я этого делать, но… - она вдруг наклонилась и резким движением вырвала из головы Вацлава пучок волос. - Заговор сотворю, что бы не смог он ко мне приблизиться более.