Колдовка темнолесская

Два дня после празднества ходила Любава мрачнее тучи. Даже Ваня, знавший свою сестру с самого детства, побаивался спрашивать у той о причине ее настроения. Да и не рассказала бы никому ведунья тайны своей. Обидно ей и горько было от того, что Огнеяр так за своего друга-краснобая вступается и защищает. Будто бы это значило, что совсем не интересна младшему воеводе Любава, хотя той он уже понравиться успел. Против воли иногда взгляд к его ладной плечистой фигуре притягивался. И когда впереди дружины новоявленных воинов устремлялся Огнеяр к мрачному лесу, что начинался в половине версты от крепости. И когда в рубахе своей льняной да в портах босиком к реке по морозцу витязь ступал, чтобы умыться с утра. И когда немного неумело в косу длинные русые свои волосы заплетал, веревочкой на конце перетягивая. Сколько раз девицы ясногорские ему ленты подносили, ни одной не взял Огнеяр. А мысль о том, что такой славный витязь от проклятья Любаву сможет освободить, она от себя отгоняла и к другим дружинникам присматривалась, стараясь отвлечься. Но никто ей не был мил. Благо Вацлав, силой колдовства отваженный, более не приближался, лишь смотрел хмуро издали, а после уходил. Но со временем за вторую недельку своего пребывания в ясногорской крепости успокоилась Любава. Младший воевода почти не мелькал перед ее очами ясными, лишь вечером иногда за трапезой здоровался издали, потому и сердце вроде утихло. Да и работы было не меряно. К ведунье и пряхе судьбы за помощью простые жители каждый день приходили. Порой монетой звонкой платили за снадобья, порой яичками, пирогами, мукой смолотой, кувшинами с вином, отрезами парчи и шелка. Кто на что богат был. Так увлеклась своим делом Любава, что перестала считать дни до свершения проклятья. Махнула рукой, думая, что до леса недалече, добежит ежели что. Места конечно не знакомые, но Фанфурик, чертенок маленький, уже бывал там не раз и Лешему главному от ведуньи подарки передавал и поклоны. Тут и новость радостная по крепости прокатилась. Алену - Добромирову дочь, замуж выдают скоро. За купца старогородского Светозара. Тот уж с дарами приезжал к старшему воеводе. Сама Алена за столом со всеми не трапезничала теперь. Любава догадывалась, что родители ее сами решили свадьбу ускорить, и скорее всего девица не была этим довольна. Белава Лексевна несколько раз звала ведунью с дочерью своей поговорить об опасности волшбу без дара творить, но молчала Алена, предупреждениям любавиным не веря, и лихорадочно блестели ее темные глаза, словно девица уже была одержима. Чуя беду, Любава посоветовала Добромиру с Белавой все зеркала из покоев алениных убрать, ножички и острые предметы спрятать, а с девушки самой глаз не спускать до свадьбы. Несколько раз слышала ведунья с женской половины крики яростные и плач. Вроде и жаль Алену, но было видно, как портится она, колдовством занимаясь. Оно ж как вино зелено для людей без дара. Несколько раз попробуешь и больше отказаться не можешь. Нравится, когда все в руки без особого труда дается, только кровью тварей колдовельских напои, они за тебя всю работу и сделают. Даже Любава меру свою знала и без надобности волшбы не творила. Не зря науку колдовскую семь лет постигала. После того, как старший воевода ведуньин наказ выполнил, все вроде бы стихло, и до конца недели девушка занималась лишь заготовкой снадобий для дружинников и ясногорских жителей, да по лесной опушке гуляла, наблюдая за тем, как медленно просыпается от зимы лес. Но в ночь с воскресенья на понедельник, в самый глухой час разбудил Любаву громкий стук дверь, а Фанфурик, дремавший на сучке, в стену вставленном, вдруг крыльями тревожно замахал и каркнул: - Убегла! Девушка в вязанное одеяло закуталась и скорее двери отворила. На пороге стоял Огнеяр с пылающим факелом в руке, а рядом с ним еще четверо молодцев из новобранцев, среди которых и брат Иван был. Младший воевода серьезно и тревожно заговорил: - Пойдем, ведунья, в лес. Сбежала Алена, Добромирова дочь. Худо то, что путь в Колдовелье она открыла, и оттуда твари всякие полезли, а сама девица внутри пропала. Вацлав и Добромир уже битый час с дружинниками старшими колдовских тварей отлавливают, но в ход открытый зайти и Алену вытащить только ты способна. Все поняла Любава, даже переспрашивать не стала. Видимо совсем отчаялась воеводина дочь, раз на такое решилась. Глупая девица. С силой, воле человеческой не подвластной, играет. Вернулась Любава в свой дом, позвала за собой Огнеяра и приказала тому срезать пучки полыни, что над окнами развешены были, а после каждому из витязей отдать и себе один забрать. А сама девушка одеваться бросилась. Юбку поверх сорочки застегнула, сверху полушубок накинула и сапожки натянула. Не было времени на долгие сборы, так и ушла из дому простоволосой и без платка, захватив с собой лишь котомку с лечебными снадобьями, травами, пути затворяющими, ломтем хлеба, серпиком небольшим и камнями заговоренными. Уже возле леса ведунья, идущая вслед за дружинниками, ниточку судьбы Аленину заприметила. Еле та мерцала и грязной была. Ухватила ее пальцами девушка и давай на руку наматывать. Фанфурик с плеча ее слетел, крохотной собачонкой оборотился и впереди побежал, след вынюхивая. Огнеяр вдруг с Любавиным шагом сравнялся, то ветки перед ее лицом отодвигает, то через колдобины и поваленные деревья перешагнуть помогает, словно бы знает, что ведунья творит. - Ты, воевода, как на место возле открытого пути в Колдовелье придешь, сразу полынь зажигай и другим прикажи, чтобы так делали. - обратилась к мужчине Любава. - Тогда твари выбегать перестанут. А я тем временем туда пойду. - она подняла моток с нитью судьбы Алены. - Жива еще девица, но не знаю, сколько крови своей она отдала. Боюсь, Колдовелье просто так ее не отпустит. Серьезно кивнул Огнеяр, все запоминая, что ведунья ему говорит. Вскоре пришли они на поляну, где над землей сияла волшебным светом щель, прямо в воздухе словно бы когтем медвежьим прорезанная. Где-то по лесу были слышны крики дружинников, а также треск ломающихся веток. На снегу не растаявшем, где виднелись следы крови, стоял Добромир Никитич, голову свою седеющую опустив. Как увидел он, что Любава пришла, так навстречу ей бросился, почти на колени упав. - Все мы по твоему наказу делали, ведунья, но подсвечники медные забыли убрать. С помощью них Алена моя волшбу творила, в них же и гляделась, песком и шерстью начищая до блеска. Спаси дочь, ведунья! Все для тебя сделаю, только верни ее живой и невредимой, а свадьбу с купцом мы хоть завтра справим. Выдохнула Любава и подала руки старшему воеводе, чтобы тот поднялся: - Жива Алена, да и недалече ушла. Но ничего не обещаю тебе, Добромир Никитич. Незнамо сколько крови и души ее в Колдовелье уже утекло. Пресекать на корню нужно было ворожбу в самом начале, а не жалеть дитя свое. Ведунья сложила на землю возле хода свою котомку, вытащила оттуда толстую восковую свечу, калиновую ветвь и кусок хлеба. - Ванюш. - она обратилась к своему брату, который чувствовал себя растерянным и не знал куда деться. - Помнишь, как мы с матерью ворожили, да на Ту Сторону Темнолесья уходили, когда ты мальцом был? Парень порывисто кивнул темной головой. - Я сейчас свечу зажгу и в ход открытый войду. Ты за огоньком свечным следи, никого к нему не пускай. Как только пламя красным станет, калиновую веточку зажги и кинь ее прямо в ход, приговаривая: “Сестрица-сестрица с той стороны целой и невредимой воротится!” - Безопасно ли для тебя это? - спросил ведунью Огнеяр, воздвигшийся рядом. - Для меня - да. Пока свеча горит. - Тогда и я буду защищать этот огонь. - младший воевода вытащил меч. Любава вдруг чуть улыбнулась, но потом развернулась, подхватила кусок хлеба и шагнула в разверзнутую сияющую щель. Следом за ней туда вбежала и черная кудрявая собачонка. В Колдовелье ведунья бывала бессчетное количество раз. Оно привечало людей с даром, а вот без дара порой “съедало”. Сложно там быть простому человеку. Когда Любава перешла Границу, то лес вокруг преобразился. Деревья стали будто бы немного прозрачными и сияющими по контуру, снег под ногами исчез, а вместо него стелилась шелковая изумрудная трава, на которой мерцали кровавым светом следочки Алены. Фанфурик уже чертиком оборотился и довольно носился по своей родной земле. Натянула ведунья нить судьбы воеводиной дочери и почувствовала звон, будто бы где-то совсем близко пропащая. Недолго петляла девушка меж призрачных дерев и танцующих огней и вскоре вышла на полянку небольшую, где горел зеленый костер, а рядом с ним сидел большой кудрявый черт, который на палочке жарил мясо. На поросячьем носу его лежали два круглых темных стекла в оправе, чуть закрывающих желтые глазищи с тонкими черными зрачками. Недалеко от черта привязанная к пожухлой березке стояла Алена в белой сорочке, ладошки ее были испачканы кровью. Сама девушка выглядела целой, но как будто бы безвольной. - Приветствую тебя, Сила здешняя. - обратилась к черту Любава и вежливо поклонилась. - Ведунья пожаловала! - хохотнул черт, погладив круглое пузико, выглядывающее из-под щегольской алой жилетки. - И тебе не хворать, сестра. За чем пожаловала? - Аль не знаешь, зачем? - девушка смело шагнула к костру и указала подбородком на Алену. - Девицу глупую к мамке да батьке воротить. Свадьба у ней скоро, негоже по Колдовелью человеку без дара бродить. - Девица уж наша почти. - вновь хохотнул черт и острыми зубами впился в кусок дымящегося мяса. - А я тебе хлебушка принесла. - ласково проговорила Любава, показывая ломоть каравая в правой руке. - Повитуха его пекла. Трое матерей кормящих его за пазухой три дня носили, колыбельные ему пели. Черт вдруг навострился. Хвостик его лысый немного нервно дернулся. Каждая ведунья знала о слабостях разных тварей колдовельских. Вот черти, к примеру, были неравнодушны к хлебу, особенным образом приготовленному, впитавшему материнскую ласку и любовь. Много чего за такой хлеб они отдать могли. Фанфурик, заметив угощение, ногу Любавину обнял и мордочкой о юбку ее потерся. - Тебе я дома кусочек оставила. - ответила помощнику своему девушка, а после вновь обратилась к старшему черту. - Меняю Алену с душой ее на этот кусок хлеба. - Мааало… - тот хоть и отвернулся, но нет да нет, желтыми глазищами на ломоть в руках ведуньи поглядывает. - Ой, как жаль. - притворно расстроенно потянула Любава и на своего чертенка глянула. - Фанфуричку значит больше достанется. Будешь кусочек, золотко? Фанфурик согласно закивал кудрявой головкой и вновь мордочкой о юбку потерся довольно. - Сейчас мы тебе кусочек отломим. - медленно проговаривала ведунья, отковыривая крошку от хлеба и замечая, как старший черт голодно сглатывает. - Открывай ротик. Фанфурик распахнул свою зубастую пасть, и крошка полетела в ее нутро. - Ай, как вкусно! - улыбнулась помощнику своему Любава. - А еще хочешь? Чертенок радостно закивал. - Стой! - не выдержал наконец его старший собрат. - Ладно. Меняю девицу за хлеб! - С душой девицу. - поправила его ведунья. - А за душу косу свою отдашь, наполовину срежешь. - уперся черт. - Больше не уступлю. - и топнул копытом по земле, высекая искры. - По рукам! - вздохнула Любава. Жаль ей было с волосами длинными расставаться, но ничего, отрастут. Видно у этого черта зазноба кикимора какая. Они обычно косы девичьи любят себе на прически закалывать. Положила девушка на пень хлеб в тряпице льняной, вытащила серпик, на поясе привязанный и, не глядя, быстро косу свою отрезала. Распустились светлые волосы, теперь до лопаток всего лишь достающие. Жаль… - Заберешь, как только я девицу уведу обратно в мир наш. Легла коса рядом с ломтем, а Любава к Алене подошла и начала веревки на ее запястьях развязывать. - Не пойду я за тобой, колдовка. - пробормотала девушка, опустив голову. - Желаю, чтобы Огнеяр за мной пришел. - Огнеяр снаружи сторожит, чтобы ход не закрылся. - ведунья потянула Алену за руки, но та их вырвала. - Пусть придет! - капризно топнула воеводина дочь ногой в сафьяновом сапожке с каменьями. - Не придет он за тобой. - строго одернула ее Любава. - А если помедлишь. - она указала на черта, который снова принялся мясо жарить. - То он тебя сожрет, а из волос твоих зазнобе своей кикиморе пояс сделает. Старший черт очень весомо захихикал. - Да брешешь ты! - голос Алены меж тем начал утрачивать свою уверенность. - Все эти ваши пугалки о Колдовелье - выдумка. Силу себе забрать хотите, а ни с кем больше не делитесь! - Черти тебе о том рассказали? - усмехнулась ведунья и по глазам девушки поняла, что попала в точку. - Они тебе всякого угодного понарассказывают, лишь бы крови твоей напиться поболее. Знаешь, сколько таких как ты, глупышек, в Колдовелье пропало? Немеряно. И все за силой шли. Любава подняла руку, где мерцала аленина нить судьбы, которая в колдовском мире была видна всем. - Знаешь что это? - спросила она девицу и указала на нить, которая из ее груди тянулась. - Судьба твоя. Жизнь. Ниточка. Алена неверяще уставилась на бледную сияющую паутинку, а после вдруг испугалась. - Видишь, какая тонкая она стала да грязная. Еще чуть чуть и исчезнет. А ты тут останешься. Чертовой добычей станешь. Матушка с батюшкой по ту сторону мира жить будут, по тебе горевать, а ты с ними не свидишься более. - совсем зловеще проговорила Любава и вновь потянула за руку воеводину дочь. - Утекает твое время. Алена вдруг сама вцепилась в рукава полушубка ведуньи. - Спаси меня, Любава. Не хочу более здесь быть! - прошептала она, бледнея. - Беги за мной. - проговорила ведунья, и тут же рванули с места девушки, а чертик маленький, вновь собачонкой оборотившийся, понесся перед ними, дорогу показывая. Любава за Фанфуриком обратно бежит, впереди мерцающий красным огонек свечи среди деревьев видит, а ноги будто бы свинцом наливаются. - Все равно скоро сюда явишься! - за спиной послышалось хихиканье черта. - Но не девицей, а зверем прибежишь, да насовсем жить останешься! Совсем не держат ноги Любаву, и вот уж Алена ее на своем плече тащит. Тут вдруг калиновая веточка с золотым огнем на землю перед девушками упала. Из последних сил подхватила ее ведунья и словно серпом разрезала ею пространство. - Вперед шагай! - она вытолкнула воеводину дочь в образовавшийся ход, а после в карман полезла за затворяющей травой. Руки дрожали и не слушались Любаву, пока та траву рассыпала вокруг и поджигала ее огнивом. Развернулась она к щели, почти на карачках к ней поползла, чуя, как в глазах темнеет, и тут из прохода вдруг наполовину Огнеяр высунулся, подхватил девушку под руки и силой Радояна в мир ее родной обратно затащил. После вокруг совсем темно стало, а крики стихли.

***

Огнеяр Любаву в руках обмякшую к себе прижимает и чует, как дрожит она, глаза закатывает, лишь одни белки видны, а кожа у ней совсем бледная. Рядом Ваня на коленях сидит и сестрицу за руку держит, по имени зовет. За спиной Добромир, позабыв обо всем, дочь свою плачущую от страха обнимает. - Что делать, скажи мне? - младший воевода тряхнул свободной рукой Ивана за плечи. - Так должно быть с ведуньей после чар? - Нет. - испуганно проговорил парень, мотнув черными волосами. - Матушка с сестрицей всегда в разуме своем из Колдовелья возвращались. - Иван от отчаянья бросился к ведуньиной котомке. - Может у нее снадобья какие есть, чтобы очнуться! Огнеяр вдруг заметил, что волосы Любавы обрезаны чуть ниже плеч, и погладил ее по голове. Неспокойно ему на душе стало. Чувство, будто девица не совсем из Колдовелья вернулась. Мужчина глянул на собачонку, которая тревожно прыгала внизу. - Ну, хоть ты, помощничек, подскажи, что мне делать, чтобы очнулась ведунья? - обратился он к зверю. Пес вдруг оземь глянул и стал маленьким кудрявым чертенком с перепачканной землей мордочкой. Он испуганно отшатнулся от Огнеяра, который сильным жрецом Радояна был, и вытянул красные губы трубочкой. - Да подойди ж ты ближе. Не трону я тебя и изгонять не стану. - прикрикнул на ведуньиного помощника младший воевода. Чертик сделал два семенящих шажка в сторону Любавы, цокнув копытцами по смерзшемуся снегу, и вновь вытянул губы трубочкой, указывая на девушку. - Что? Целовать ее хочешь? - Огнеяр пытался разгадать шарады чертика. Тот мотнул кудрявой шерстяной головой, указал пальцем на младшего воеводу и вновь сделал губы трубочкой, зажмурив свои черные глазенки. - Это… я целовать должен? - удивился мужчина, а чертенок резво согласно закивал. - Негоже без согласия… - начал было возмущаться Огнеяр, но помощник ведуньи возмущенно цокнул хвостиком по земле, прерывая его, и опять сделал губы трубочкой. Сдался младший воевода, наклонился и прикоснулся губами к холодному любавиному лбу. Чертик вновь недовольно цокнул и ткнул своими волосатыми черными пальчиками на рот ведуньи, мол, туда целовать надо. Вздохнул Огнеяр, словно бы перед нырком под воду, вновь склонился над Любавой и прикоснулся к ее мягким устам крепко, накрывая ее своими распустившимся из косы волосами словно шатром, почуял приятный запах меда и трав и еще раз поцеловал, словно заколдованный. Так хорошо было, что он и в третий раз поцелуй запечатлел, своими губами к алым губам девушки прижимаясь, дыхание и тепло ощутив. Где-то позади раздался звук громких алениных рыданий, а потом голос Добромира: “Ну-ну, донечка, зато жених твой, Светозар, тебя любит более всего!” Как-то громко вздохнула Любава, тело ее в руках младшего воеводы потеплело, и отстранился тот чуть, замечая как трепещут ресницы девушки, а ланиты набирают цвета живого. Распахнула ведунья свои глаза колдовские, и сразу же Огнеяр в них и утонул, отвести не мог взгляда, смотрел неотрывно, как-то жадно. - Дошла… Алена? - тихо проговорила Любава, пока чертик радостно гладился мордочкой о руку девушки. - Дошла. - Огнеяр будто бы очнулся, кашлянул, отстранился от ведуньи, приподнимая ее за плечи. - Нашел! - послышался рядом радостный крик Вани, который уже спешил с какой-то склянкой в руках. - Матушка всегда мне такое давала по капле, ежели уставал в огороде землю лопатить. Младший воевода будто бы нехотя передал Любаву в руки брата, а сам поднялся на ноги и отошел в сторону. Странно он себя чувствовал, будто бы и сам в Колдовелье побывал. Добромир с Аленой заплаканной сразу в крепость вернулся, чтобы матери ее в руки передать. Огнеяр Вацлава отправился найти, а Ваня по наказу старшего Любаву до ее домика проводил и горячим молоком с медом напоил, а также ночевать на лавке остался, чтобы за состоянием сестры наблюдать.