Часть 13
8 марта 2025 г., 22:23
От лица Карины.
Прошло какое-то время.
После моей недавней истерики, Сергей старался быть рядом со мной постоянно. Несмотря на мои заверения, что это больше не повторится, Разумовский беспокоился, ведь Птица описал ему мое тогдашнее состояние.
Мне было ужасно неловко, когда я вспоминала свое поведение и беспорядок, который я тогда устроила… Это заставило меня задуматься. Раньше у меня никогда не было подобных приступов. Неужели, эксперименты Рубинштейна оказали на меня такое сильное воздействие? Я решила посетить его в тюрьме, чтобы выяснить, что именно он со мной сделал… Ведь в «Чумном форте» у меня случались провалы в памяти, и я совершенно не помнила, что происходило в эти моменты.
Я проснулась на рассвете, когда Сергей ещё мирно спал. Он заснул лишь под утро, измученный работой над новой программой для своей сети. Сердце моё переполняла гордость за него, за то, что Разумовский сумел вернуться к любимому делу, за то, что его приняли, его творение, «Вместе», вновь стало востребованным. Я и сама оценила гениальность его разработки.
Тихо, словно тень, я выскользнула из комнаты и спустилась на тридцать девятый этаж, чтобы привести себя в порядок. Оставила ему короткую записку, лишь бы он не волновался.
Чтобы добраться до «Крестов», я вновь воспользовалась машиной Сергея. На этот раз выбрала самую неприметную.
Дорога до «Крестов» тянулась в томительном, почти невыносимом ожидании. Даже Марго, моя неугомонная спутница, затихла, словно испугавшись чего-то. После того случая она исчезла, растворилась в тишине моего сознания, не являясь ни в звуках, ни в видениях. Меня это тревожило до глубины души. Как ни странно, я успела привязаться к ней за столько лет нашего странного сосуществования.
Когда машина остановилась у подножия этого угрюмого, серого колосса, сердце бешено заколотилось в груди. Говорить с Вениамином Самуиловичем одновременно манило и пугало. Я знала, что должна, обязана узнать, что происходит со мной. Страх перед тем, чтобы окончательно погрузиться в безумие, сковывал меня ледяными объятиями.
Проведя в машине долгие пять минут, собираясь с духом, я наконец вышла.
К моему удивлению, меня беспрепятственно пропустили внутрь. И вот, спустя томительное ожидание, меня повели в комнату для свиданий, где меня ждала встреча с неизвестностью, а может, и с самой собой.
Войдя, я ощутила гнетущую тишину, пронзенную лишь призрачным эхом, и вдохнула спертый воздух, пропитавшийся запахом застарелой беды. Предчувствие, тяжелое и липкое, сковало меня, словно само время замерло в нерешительности, наблюдая за моей судьбой. Тревога, ледяной змеей, сдавила внутренности, а ладони покрылись предательским, липким потом.
И вот он — Вениамин Самуилович. В его взгляде, пронзительном и глубоком, плескалось не отстраненное равнодушие врача, привыкшего к человеческим страданиям, а подлинное, болезненное сочувствие, понимание самой сути моей израненной души. Время оставило свой отпечаток на его лице, сделав его мудрее, чем я помнила, и эта мудрость, проступавшая сквозь пелену возраста, вселяла робкую, почти угасшую надежду.
— Здравствуй, дорогая. — его голос, мягкий и успокаивающий, словно целительный бальзам, коснулся моего измученного слуха. — Я понимаю, как тебе сейчас тяжело… Не держи в себе эту боль, поделись всем, что тебя гложет. Я выслушаю, внимательно и без осуждения.
Но тень сомнения, коварная и липкая, тут же закралась в душу. Почему я должна ему верить? После всего, что мне пришлось пережить, после предательств и потерь? Но если я хочу докопаться до истины, до самой сути кошмара, терзающего меня, мне придется открыться Рубинштейну, обнажить перед ним свои самые уязвимые места.
— Здравствуйте, Вениамин Самуилович. — произнесла я, с трудом разлепляя пересохшие губы. — Да, мне очень тяжело… У меня случился нервный срыв, я… я устроила погром. Раньше со мной такого не было.
На его лице промелькнула тень, легкая, как дуновение ветра.
— Карина, скажи мне, пожалуйста, не было ли у тебя провалов в памяти до или после этого эпизода?
— Нет. — ответила я честно, хотя горький привкус лжи уже разъедал мой язык. — Провалы были только в «Чумном форте». От ваших же экспериментов.
— Да… Я виноват. — не стал он отрицать, принимая бремя вины на свои плечи. — Но я не мог пройти мимо таких… таких уникальных личностей, как ты и Сергей… Но я хочу признаться… Ты, Карина, была моей самой… моей лучшей пациенткой. Я скажу тебе, что происходило с тобой во время этих провалов. Ты, моя девочка, вела себя… словно дикая кошка, выпущенная на волю. — И снова в его глазах вспыхнул тот безумный, нездоровый блеск, тот дикий огонь, который я так хорошо помнила, когда была у него под наблюдением в этой проклятой психушке. — Ты не была одержима своим альтер-эго, этой… Марго. Это была ты. Видимо, на твою психику так повлиял мой эксперимент… А чтобы ты не помнила своих приступов… я давал тебе антидепрессанты. Насколько мне известно, сейчас вас с Сергеем ведет доктор Стравинский, и он, вероятнее всего, тоже назначает вам какие-то лекарства. Вы их принимаете? — На его губах заиграла лукавая, зловещая улыбка. — Ведь так?
— Да… Мы их не принимаем. — честно ответила я, чувствуя, как ледяная хватка страха сжимает мое сердце. — Какой эксперимент? И почему вы давали мне таблетки?
— Я не мог позволить вам… что-то сделать с собой. Я не мог… позволить себе потерять тебя, — его слова звучали как бред безумного ученого, одержимого своими идеями, коим, в сущности, он и являлся. — В моменты истерии… ты пыталась покончить жизнь самоубийством… говорила о том, как ненавидишь себя…
Я почувствовала, как пальцы на моей здоровой руке буквально немеют от ужаса.
— Какие таблетки вы мне давали?
— Это моя экспериментальная разработка. Их нигде не найти. Они помогали тебе успокоиться… на довольно длительное время. Но потеря памяти — это их побочный эффект.
— Но почему… почему Разумовский ничего мне об этом не говорил?
— Приступы в основном случались во время его отсутствия.
— Ладно… — тяжело вздохнула я, собирая осколки своей разбитой души. — Скажите мне, что за эксперимент?
— Мне известно, что во время событий на телестудии у тебя была потасовка с Игорем Константиновичем Громом. Он подстрелил тебя. Пуля попала в жизненно важные органы. Ты бы не выжила, если бы не мой эксперимент… Признаюсь честно, во время твоего пребывания в «Чумном форте» я… поиграл с твоим ДНК… У меня есть один очень хороший друг, разбирающийся в генетике. Мы ввели в твою кровь один экспериментальный препарат, повышающий твою регенерацию. И, видимо, такие приступы истерии — это всего лишь небольшой побочный эффект. — на лице Рубинштейна расцвела широкая, безумная улыбка. — Но ведь это небольшая плата за такую потрясающую регенерацию? Не так ли?
— Что ж… — тихо пробормотала я, чувствуя, как по щекам покатились горькие слезы отчаяния и бессилия. — Ладно. Я узнала то, что хотела. Ответьте на мой последний вопрос. Как я могу контролировать эти приступы?
— Только лекарством. А его нет. Все, что я разработал, мне пришлось уничтожить перед тем, как меня арестовали.
Не сказав больше ни слова, я покинула комнату, оставив Рубинштейна наедине с его безумием.
Уехала из «Крестов» я абсолютно опустошенная… словно из меня выкачали всю жизнь, оставив лишь пустую, безжизненную оболочку.
***
Прибыв к башне, я не нашла в себе сил подняться к Сергею. Меня неудержимо потянуло в ванную, словно в омут забвения, где надеялась утопить смятение и боль.
В гардеробной я сорвала с себя одежду, бросив ее бесцеремонно на пол, словно сбрасывая оковы, сковывающие душу. Нагая, я ступила на прохладный кафель ванной, ощущая, как нежный холод проникает в самое сердце. Вскоре ванна наполнилась обжигающей водой, и аромат пены, словно вуаль, окутал все вокруг. Я погрузилась в тепло, чувствуя, как горячие волны пронзают каждую клеточку тела, выжигая остатки былого спокойствия.
Прикрыв глаза, я попыталась отыскать хоть толику умиротворения.
— Марго. — прошептала я, обращаясь к своей второй сущности. — давай поговорим…*
" — Я слушаю. — отозвалась она, словно эхо из глубин моего сознания.»
— Прости меня, если я ранила тебя… Я была во власти отчаяния. — с горечью призналась я.*
" — Хорошо. — в ее голосе промелькнула тень ликования. — … Знаешь, я слышала ваш разговор с Рубинштейном. Что ты собираешься делать? На твоем месте я бы не оставила это просто так.»
— Не сомневайся. Я никогда не прощу ему содеянного… Раз уж я больше не властна над своими приступами, я обращу их против него самого. Он познает, каково это — быть сломленным.*
" — Мы отомстим всем нашим обидчикам… — прошипела Марго, словно змея, и в ее голосе звенела ледяная решимость. — Я тебе в этом помогу.»
— Спасибо… — прошептала я, и усталость навалилась на меня тяжелой волной.*
Сон неумолимо сковывал сознание, увлекая в свою бездну, и я не нашла в себе сил сопротивляться.
Не знаю, сколько времени я пробыла в забытьи, но тихий скрип двери вырвал меня из плена грез. С трудом разлепив веки, я увидела Сережу, тихо входящего в ванную. В его голубых глазах плескалась нескрываемая тревога, отблески которой больно ранили мое сердце.
— Как ты? — прошептал он, опускаясь на корточки рядом с ванной. Его голос был полон нежности и беспокойства. — Как прошла встреча с Рубинштейном?
И я рассказала ему все. О жутком эксперименте, сломавшем границы моего сознания, об ужасе и отчаянии, что терзали мою душу. Рассказала, зная, что в его глазах найду поддержку и понимание, в которых так отчаянно нуждалась.
Сергей слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к моему лицу, словно он боялся пропустить хоть одну деталь, хоть один оттенок моего состояния. Когда я закончила, он молчал, лишь его рука нежно коснулась моей, словно пытаясь унять дрожь, пронизывающую все мое тело.
В его глазах я увидела не только сочувствие, но и безмерную боль, отражение моего собственного страдания. Он понимал, что Рубинштейн не просто провел эксперимент, он украл часть моей души, оставив зияющую рану, которую, казалось, невозможно исцелить.
— Я с тобой. — тихо произнес он, и эти слова, простые, но наполненные такой силой, прозвучали как клятва. — Мы вместе справимся с этим. Я не позволю им сломать тебя…
